Текст книги "Великий Кузнец 7 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9
Кольчуга

Вооружившись новыми знаниями и имея на руках точный инструмент для измерения маны, я наконец приступил к следующему своему проекту: созданию кольчуги, которая не просто защитит меня от ударов, но и станет мощнейшим накопителем магической энергии. Идея была проста в своей грандиозности, и я уже проделывал подобное и не раз, однако не в таком масштабе: вместо того чтобы создавать один массивный артефакт, я решил пойти по пути множества крошечных зачарованных элементов, сплетённых воедино. Каждое колечко – как отдельная батарейка, но в общей сети они должны были дать мне колоссальный резерв.

Работа началась с заготовки материала. Серебра, увы, у меня было не так много, чтобы делать из него десять тысяч колец (столько надо было для полной кольчуги под мой рост). Поэтому я остановился на бронзе – её у меня было в избытке благодаря тому, что я скупил по дешёвке у местного старьёвщика целый ящик старой бронзовой посуды и обрезков. Бронза, конечно, не такой хороший мановый проводник, как серебро или золото, но для моих целей вполне годилась: в конце концов, каждое колечко должно было удерживать всего одну единицу маны, так что сверхпроводимость тут была не так уж критична. Да, раньше я делал подобные кольца повместительнее, но теперь я решил сделать их гораздо тоньше и изящнее, компенсировав все большим количеством.

Изготовление десяти тысяч колечек – это, скажу я вам, занятие не для слабонервных. Даже с моим магическим контролем, который позволял мне придавать металлу нужную форму почти без усилий, это была адская монотонная работа. Я просиживал в кузне с раннего утра до поздней ночи, и вскоре мои виски гудели так, словно руки, после того как я молотил молотом по наковальне без выходных.

Я начинал с того, что раскатывал бронзу в тончайшие прутья – толщиной примерно в полмизинца. Затем, используя специально изготовленный для этого шаблон (деревянный цилиндр диаметром чуть меньше мизинца) я обвивал прут вокруг него, откусывал кусачками и с помощью магии сращивал концы, чтобы получилось ровное колечко. Тройка моих подмастерьев, частично помогала мне с этой работой, когда были свободны от основных заказов. Первые несколько сотен я делал медленно, тщательно выверяя каждое движение. Но потом приноровился и поставил процесс почти на конвейер: я брал сразу несколько прутьев, нагревал их в горне до нужной температуры, и пока они грелись, готовил шаблон. Затем, используя свой молот, я одновременно формовал три или четыре кольца, и так – одно за другим. Вскоре я мог делать по сотне колец в час, и всё равно на всю партию ушла почти неделя, ведь после все их ещё требовалось зачаровать. Спал я урывками, прямо в кузне, на куче тряпья, и просыпался от того, что угли в горне начинали потрескивать.

Я складывал готовые кольца в большой деревянный ящик, и тот вскоре наполнился. Десять тысяч штук – это, оказывается, не просто много, это целое море металла, которое звенело и переливалось, стоило только тронуть ящик ногой.

Когда все десять тысяч колец были готовы, предстояло сложное: сплести их в кольчугу. Для этого я использовал выпиленный/выдолбленый Ург Варгов из дерева манекен под мою форму тела: его конструкция послужила мне основой. Я начал соединять свои колечки, вплетая их одно в другое по классической схеме «4 в 1», где каждое колечко скрепляется с четырьмя соседними. Это была кропотливая работа: каждое новое кольцо нужно было аккуратно разогнуть плоскогубцами, продеть в четыре соседних, а затем снова сомкнуть, используя магию для идеального шва. Без магии тут было бы не обойтись: бронза, хоть и была мягче стали, всё равно требовала точности, чтобы шов был незаметен, а кольцо не лопнуло.

Параллельно, на тех кольцах, что уже не будут подвергнуты излому и предстоящей спайке, шло зачарование. Это был второй круг ада. Каждое колечко я должен был зарядить ровно на одну единицу маны, не больше и не меньше. Для зачарования я использовал свою новую лупу-индикатор. Я брал колечко, наводил лупу и начинал вливать в него ману, следя за цифрой. Едва та достигала единицы, я останавливался. Это требовало ювелирной точности: чуть переборщишь – и кольцо перегреется, деформируется или вовсе расплавится; недодашь – и оно потеряет часть своего потенциала. Я сидел, сгорбившись, с луной в одной руке и батареей в другой, и монотонно, как автомат, заряжал/помечал одно колечко за другим. Сотни, тысячи раз одно и то же движение: взять, зачаровать, отложить. Я потерял счёт времени. Несколько раз я ловил себя на том, что начинаю дремать прямо с открытыми глазами, и тогда приходилось делать перерыв, чтобы не испортить работу. В углу кузни росла гора бракованных колец – тех, что треснули или оплавились, когда я на секунду терял концентрацию. К счастью, их было не больше пары сотен. Однако монотонность работы действительно меня убивала.

Я начал с ворота и плеч, постепенно спускаясь вниз. Кольчуга росла на моём манекене, словно живое существо. Я работал по десять часов в сутки, и мои пальцы вскоре покрылись мозолями, несмотря на все предосторожности. Бронзовая пыль оседала на коже, делая её похожей на старую монету. В кузне стоял непрерывный звон: это колечки тёрлись друг о друга, когда я встряхивал готовую часть, чтобы проверить её гибкость.

Через неделю кольчуга была готова. Если бы не мой «Молот Ваятеля Мк. I» и помощь моих товарищей, я бы наверное провозился ещё дольше. Она висела на манекене, тускло поблёскивая в свете горна, и выглядела как дорогой, искусно сделанный доспех. Бронза придавала ей тёплый, почти золотистый оттенок, который при движении переливался сотнями искр. Каждое колечко сидело идеально ровно, и вся конструкция была удивительно лёгкой для такого количества металла: сказывалась тонкая работа. Я провёл рукой по полотну, и оно отозвалось тихим шелестом, словно змеиная чешуя. Это был момент гордости.

Стоит отметить, что пока моя кольчуга росла, я делал измерения своим «Аметистовым Оком», чтобы подтвердить и увидеть тенденцию, о которой давно подозревал. К примеру, когда десятая часть кольчуги была готова, я положил её на верстак и поднёс лупу. Если бы теория работала идеально, я должен был увидеть число «1000». Но вместо этого сквозь мутноватое стекло проступила совсем другая цифра: «627».

Я уставился на неё, не веря своим глазам. Потеря была более чем на треть! Я перепроверил несколько раз, водил лупой по разным участкам, но число не менялось. Это был жестокий удар. Я просидел над этим фрагментом полночи, пытаясь понять, в чём дело. Кольца были сделаны почти идеально: мой магический контроль гарантировал, что все они имеют одинаковую форму, толщину и состав металла на сколько это было вообще возможно. Чары на всех были идентичны: я использовал один и тот же шаблон, одну и ту же силу тока маны, одну и ту же последовательность действий. Не без погрешностей, конечно, все же я не робот. И тем не менее, когда они соединялись вместе, их общая ёмкость сильно падала. Это было похоже на то, как если бы, складывая вместе десяток факелов, вы получали не в десять раз больше света, а лишь в шесть, хотя в реальности так и обстояли дела, как и со звуком…

Позже, когда я обсуждал это с Элиасом, он предположил, что дело в интерференции (если выражаться языком моего старого мира) магических полей. Каждое зачарованное кольцо создаёт вокруг себя микроскопическое поле, и когда они расположены вплотную, эти поля (или как он выразился, ауры) начинают накладываться друг на друга, гася часть энергии. Это, как если бы вы пытались петь хором в маленькой комнате: звук получается громче, но далеко не во столько раз, сколько певцов, потому что звуковые волны сталкиваются и частично гасят друг друга. Кроме того, материал (бронза) тоже вносил свой вклад: будучи не самым лучшим проводником маны (да и примеси и неточности сплавов и структуры полюбому имели место быть), он создавал дополнительное сопротивление, которое росло с каждым новым кольцом в сети. Если бы у меня было достаточно чистого серебра, потери, быть может, были бы меньше, но где ж его взять столько?

Сейчас же, уже ожидая худшего, я тяжело вздохнул и приступил к измерению всей кольчуги целиком. С тяжёлым сердцем я навёл лупу на уже собранный доспех, который висел на манекене, как немой укор. Цифра, которая проявилась перед моими глазами, заставила меня выругаться в голос: «4591». Падение было более чем на половину! Из десяти тысяч единиц, которые я так кропотливо вливал в каждое колечко, в общей системе осталось меньше пяти тысяч. Я сел на табурет и уставился в пол. Это было ужасно. Я чувствовал себя так, словно выкопал колодец, но добрался лишь до мутной жижи, а не до чистой воды.

Однако, поразмыслив немного, я понял, что не всё так плохо. Четыре с половиной тысячи единиц маны – это всё равно были колоссальные цифры для такого юного мага, как я. Мой естественный запас внутреннего духа, даже после всей практики, всех выпитых зелий и истощённых селенитовых батарей, колебался в пределах двух-трёх сотен единиц. Я мог только гадать, сколько маны было у архимагесы Терезы – возможно, несколько тысяч? Но для меня, простого кузнеца-артефактора, который ещё год назад даже не знал, что у него есть подобный дар, четыре тысячи были почти запредельной величиной. С такой батареей я мог позволить себе куда более мощные зачарования, не опасаясь выдохнуться на полпути. Мог экспериментировать с более сложными артефактами, материалами и изделиями, немного отвязывая себя на время от стационарного накопителя. Это была частичка свободы.

И всё же меня не оставляла мысль о том, как уменьшить потери. Я вспомнил о своих экспериментах с камнями и о том, что адуляры показали себя явными фаворитами в гонке мановых резервуаров. Что, если добавить их в кольчугу не как часть зачарования, а как своего рода стабилизаторы? Я уже поступал подобным образом в предыдущих версиях кольчуг с яшмами. Сейчас я также не собирался вплетать их в общую магическую сеть своим даром (помечать), тем более, что уже было поздно для этого: в данный момент они должны были работать как уравнители и предохранители, спокойно пропуская через себя ману тысяч колец и сглаживая ту самую разрушительную интерференцию.

У меня как раз оставалось шесть обычных небольших адуляров. Это были голубовато-белые кабошоны размером с ноготь большого пальца, каждый из которых, казалось, излучал собственное внутреннее сияние, даже без магической подпитки. Я вставил их в кольчугу в шесть стратегически важных точках: на груди, на спине и на каждом плече, а пятый – в пупок, шестой – в поясницу. Для этого я немного деформировал своей магией несколько бронзовых колец превратив в специальные гнёзда из того же металла, которые удерживали камни на месте. Повторюсь: я не стал зачаровывать сами камни, они должны были работать пассивно, как громоотводы, принимая на себя излишки магических потоков и равномерно распределяя их по всей структуре, а также сработать в качестве предохранителей, в случае перегрузки системы.

Когда я закончил, кольчуга преобразилась. Пять лунных камней, вплетённых в бронзовую чешую, мерцали загадочным голубоватым светом, который перекликался с тусклым блеском металла. Я снова взял «Аметистовое Око» и навёл её на доспех. Цифра, которая появилась на этот раз, заставила моё сердце биться быстрее: «5931». Почти шесть тысяч! Потеря всё ещё была существенной, но адуляры помогли «выправить» ситуацию, вернув почти полторы тысячи единиц. Они словно собрали рассеянную ману, которая до этого просто уходила в никуда, и направили её обратно в общий поток, частично скопив часть возмущений в себе. Это было потрясающе.

Я снял кольчугу с манекена и впервые надел её на себя. Она села идеально: она облегала торс, как вторая кожа, нигде не жала и не стесняла движений. Вес распределялся равномерно, и я почти не чувствовал его. Если закрыть глаза и сосредоточиться, то от адуляров исходило лёгкое, едва уловимое тепло, словно они дышали. Я прошёлся по кузне, и колечки тихо зашелестели, как осенние листья под ногами. Я чувствовал себя… могущественным. Почти неуязвимым. Хотя, конечно, до настоящей неуязвимости было ещё далеко: кольчуга защищала только от магического истощения, хотя и от меча, копья или стрелы также, но не абсолютно. Однако для артефактора или мага это была броня поценнее любого цельнометаллического доспеха.

Теперь, когда «Кольчуга Мк. II» была готова, передо мной встал новый вопрос: как её использовать? В теории, я мог черпать из неё ману во время зачарования, подключаясь к этой гигантской батарее напрямую. Но тут была серьёзная опасность: если я не рассчитаю силу потока, то могу просто-напросто прожечь себе кожу или даже поджариться заживо. Бронзовые кольца, хоть и были магически инертны в обычном смысле, при такой концентрации энергии могли нагреваться до опасных температур. Мне нужно было разработать какой-то способ контроля: возможно, создать дополнительный артефакт-посредник, который будет регулировать поток маны из кольчуги в меня. Хотя у меня уже было решение, это мои кожано-бронзовые наручи и «Клинок Агнбера Мк. II». Все эти артефакты давали мне огромную устойчивость к жару, в сумме огромные «+10». Также у меня была идея на будущее попробовать сделать полный латный доспех, либо же ту же кольчугу, но на сей раз зачаровать одним разом, но что-то подсказывало, что штраф на эффект будет еще больше. В любом случае, эти идеи были для следующих возможных экспериментов.

Но пока я был доволен и этим результатом. Я снял кольчугу и аккуратно повесил её обратно на манекен. В свете угасающего горна она мерцала, как спящий бронзовый дракон. Жаль, что я решил не зачаровывать часть звеньев на восстановление/поглощение маны из окружающей среды. Потому, как это точно дало бы ещё больший штраф, так что подзарядка возможно лишь через все те же селенитовые батареи. Надо бы сделать их побольше и подумать над новым ветряком, а то этот на крыше уже не справляется с текущей чередой задач…

В общем, завтра я начну думать над другими своими изысканиями, а сегодня я просто позволю себе немного гордости. И пусть артефакт этот был далёк от идеала, он был моим: от первого до последнего колечка.

Глава 10
Энергия

После того как я осознал всю мощь и ограничения своей новой кольчуги, меня захлестнула волна практического энтузиазма. Теоретические изыскания – это прекрасно, но магия, как и кузнечное дело, познаётся в труде, в мозолях и в бесконечных попытках. Моим следующим проектом, который должен был обеспечить энергией все мои будущие эксперименты и, возможно, всю кузню, стало создание целой череды селенитовых аккумуляторов. Я решил, что пора переходить от штучных прототипов к серийному производству, и начал штамповать их почти каждый день, словно одержимый.

Первые три селенитовые батареи, которые я создал ранее, были круглыми. Они работали, но меня не устраивала их форма. Круглые предметы плохо стыкуются друг с другом, между ними остаётся пустое пространство, а мне хотелось максимально эффективно использовать каждый кубический сантиметр моей мастерской. Поэтому, начиная с четвёртой батареи, я решил делать их строго квадратными. Размером они выходили примерно двадцать сантиметров в высоту и пятнадцать в ширину и длину – такие аккуратные, увесистые брикеты, которые можно было ставить вплотную друг к другу, словно кирпичи в кладке. Пускай первые три прототипа и были круглыми, но на то они и прототипы: я не жалел о потраченном времени, ведь именно на них я отточил технологию.

Процесс изготовления каждой батареи был многоступенчатым и требовал всей моей концентрации. Я начинал с того, что отбирал крупные куски селенита. Селенит – минерал мягкий, слоистый, с перламутровым блеском на свежих сколах, и работать с ним нужно было аккуратно, чтобы не раскрошить. С помощью своего дара я придавал каждому куску почти идеальную прямоугольную форму, стачивая всё лишнее в мелкую белую пыль, которая оседала на моём верстаке, делая его похожим на заснеженное поле. Затем я создавал бронзовый корпус: тонкие пластины, спаянные магией по углам в идеально ровный параллелепипед. Внутрь этого корпуса я вставлял селенитовый сердечник. Сверху я закрывал батарею бронзовой же крышкой, на которой гравировал свой личный знак: маленькую подкову с языком пламени внутри, символ «Алой Подковы».

Благодаря прямоугольной форме мне удалось вместить внутрь чуть больше бежевого селенита, чем в круглые прототипы. Если раньше каждый аккумулятор хранил плюс-минус тысячу единиц маны, то теперь, когда я проверил первую же квадратную батарею своим «Аметистовым Оком», цифра уверенно приблизилась к тысяче двумстам пятидесяти единицам. Это было значительное увеличение: почти на четверть! Я помню, как стоял тогда в мастерской, перемазанный селенитовой пылью, и глупо улыбался, глядя на мерцающие в линзе числа. Каждая такая батарея была как маленькая победа, и я чувствовал себя не просто кузнецом, а настоящим инженером-изобретателем.

Но создать батареи было только половиной дела. Нужно было организовать их хранение и подключение к общей сети. Я долго ломал голову над конструкцией стеллажа, пока не решил сделать его из прочной стали с бронзовыми контактами. С помощью «Молота Ваятеля» я выковал стальные уголки и приварил их к стене, создав каркас из четырёх полок, каждая из которых могла вместить ровно четыре батареи. На каждой полке я закрепил бронзовые контактные пластины: длинные полосы металла, которые я тщательно отполировал для лучшей проводимости. Когда батарея вставала на своё место, её клеммы плотно прижимались к этим пластинам, и она тут же включалась в общую сеть.

Всего пока было места для шестнадцати батарей: по четыре на каждом из четырёх уровней. Я выстроил их в два ряда, как солдат в строю, и от каждого ряда тянулись толстые бронзовые провода к центральному узлу. Эта шина уходила через потолок на крышу, где кружился и вертелся наш старый мановый ветряк. Вся система выглядела внушительно: стальные полки, поблёскивающие в свете горна, ряды квадратных батарей с моим клеймом, переплетение бронзовых проводов: настоящий техно-магический узел, сердце моей энергосети.

Однако, как я уже упоминал ранее, старого ветряка катастрофически не хватало. Он был моим первым прототипом горизонтального типа, собранным на скорую руку из подручных материалов, и его мощность оставляла желать лучшего. В умеренную погоду, когда ветер был ровным, но не сильным, он выдавал около пятидесяти единиц маны в час. Это значило, что для полной зарядки одной новой батареи ему требовалось почти целые сутки непрерывной работы! А если ветер стихал, что случалось нередко, зарядка многократно ослабевала. Я понял, что с таким источником энергии я далеко не уеду. Видимо, пришло время создавать настоящую маностанцию прямо на своём участке.

Решение пришло быстро: нужно было строить второй ветряк, но гораздо больших размеров и более продуманной конструкции. Я уже давно вынашивал эту идею, делал наброски углём на клочках бумаги, и теперь, когда у меня были и материалы, и опыт, и мотивация, я решил действовать. Взяв «Кузнечный Жезл Мк. III» в одну руку и схватившись за «Молот Ваятеля Мк. I» другой, который я заранее соединил с общей энергосетью кузни через толстый бронзовый кабель, я начал ваять.

Первым делом я принялся за лопасти. Я вновь выбрал бронзу, она была у меня в достатке. Бронза, как я уже убедился на кольчуге, хоть и уступает серебру, всё же способна проводить ману достаточно хорошо, а кроме того, она прочна и устойчива к коррозии при соблюдении некоторых технологических особенностей. Я поднял жезл, сосредоточился, и прямо в воздухе передо мной начали формироваться огромные, изогнутые как крылья гигантской птицы, лопасти. Каждая была длиной почти в три метра и шириной у основания в локоть. Я вращал их в воздухе, придавая им идеальную аэродинамическую форму: вогнутые с одной стороны и выпуклые с другой, как я видел на рисунках некоторых ветряных мельниц в книгах из Библиотеки Висячих Садов.

Гракх, Ург Варг и Скарлетт, мои верные подмастерья, уже привыкли к моим чудачествам и не удивлялись особо. Они продолжали заниматься своими делами (Гракх таскал уголь, Ург Варг раздувал меха, Скарлетт полировала готовые изделия), но я замечал, как они искоса поглядывают на меня, когда я, словно дирижёр, управлял потоками расплавленного металла прямо в воздухе. Разве что масштаб в этот раз был действительно впечатляющим: лопасти получались огромными.

Вслед за лопастями пошли все остальные детали.

Кроме того, мне нужно было много бронзовой проволоки для будущих подключений. Я вытягивал её прямо из расплавленного металла, пропуская через ряд уменьшающихся фильер, пока не получал ровную нить толщиной с гусиное перо. Этой проволоки ушло столько, что к концу работы у меня фактически закончилась вся медь и бронза. Я смотрел на опустевшие ящики с металлом и понимал: пора закупаться новыми партиями. Нужно будет рассказать Василию и, возможно, поискать других поставщиков на рынке Аргониса. Но это было делом будущего.

Для основного корпуса ветряка я использовал прочную сталь, но не простую, а особого сплава, который я разработал, опираясь на знания из книг. В Библиотеке Висячих Садов я нашёл трактат по металлургии, где описывались способы защиты стали от ржавчины путём добавления в неё небольших количеств хрома, никеля и других элементов. Конечно, в этом мире не было промышленного производства легированной стали, но я мог воспроизвести нечто подобное с помощью своего дара, тщательно смешивая компоненты в тигле. Получившийся сплав был тускло-серым, с едва заметным голубоватым отливом, и он действительно сопротивлялся коррозии гораздо лучше обычной стали. Я мог бы назвать его прототипом нержавейки, хотя до настоящей высококачественной нержавеющей стали ему было пока далеко.

Бронзовые детали, которые я использовал для лопастей и контактов, я обработал двумя особыми способами, чтобы защитить их от непогоды. Первый назывался оксидированием: при равномерном нагреве на поверхности бронзы образовывался тонкий, но прочный оксидный слой, который предохранял металл от дальнейшего окисления. Я нагревал каждую лопасть в горне до тёмно-вишнёвого цвета, медленно пропуская их по всей длине, а затем медленно охлаждал на воздухе, и бронза покрывалась красивой тёмно-коричневой патиной. Второй способ был воронением, но не в классическом смысле, как для стали, а в адаптированном для медных сплавов виде: после оксидирования я снова нагревал деталь до чуть меньшей температуры и смазывал её смесью растительных и животных жиров: льняного масла с добавлением бараньего сала. При обжиге масло обугливалось, образуя прочное тёмное покрытие, которое было устойчиво к влаге и ржавчине.

«На какое-то время этого точно должно было хватить, а там посмотрим…»

Будущий провод (ту самую бронзовую проволоку, которую я вытянул с таким трудом) я решил защитить от влаги и воздуха иначе. Перед укладкой я нагревал каждый моток и тщательно смазывал его воском, который плавился, заполнял все микротрещины и создавал водонепроницаемую оболочку. Это был старый, проверенный метод, который использовали ещё древние мастера для защиты металлических изделий от коррозии, и я надеялся, что он не подведёт.

Когда все детали были готовы, настал день сборки. Мы вышли на открытый воздух вчетвером: я, Гракх, Ург Варг и Скарлетт. Место я выбрал заранее: на границе участка, у самых полей, где грунтовая дорога убегала вдаль, а за низким заборчиком колосилась пшеница. Здесь ветер дул свободно, не встречая препятствий, и место было идеальным для ветряка. Мы вырыли глубокую яму под фундамент (Ург Варг орудовал лопатой, как экскаватор, его огромные ручищи так и мелькали), и залили её бетоноподобной смесью из глины, щебня и извести. В центр мы установили низ стального каркаса и дали фундаменту застыть. На следующий день мы собрали башню: стальные балки, скреплённые болтами, образовали ажурную, но прочную конструкцию высотой почти в три человеческих роста. На вершину мы водрузили ступицу с лопастями, и когда последняя гайка была затянута, я отошёл на несколько шагов, чтобы оценить работу.

Ветряк получился внушительным. Он возвышался над полями, как гигантский металлический цветок, и его бронзовые лопасти, покрытые тёмной патиной, поблёскивали на солнце. Он был примерно на уровне предыдущего ветряка, что стоял на кровле мастерской, даже чуть выше, и выглядел гораздо мощнее. Я не мог не улыбнуться, глядя на это творение своих рук. Скарлетт смотрела с круглыми глазищами, полными восхищения, да разинутым ртом, а Гракх одобрительно хмыкнул.

Оставалось самое важное: подключение. Проволоку, смазанную воском, я аккуратно закопал под землю, проложив неглубокую траншею от ветряка до дома. Чтобы дополнительно защитить провод, я обложил его мягкой глиной, которая, застыв, должна была создать дополнительную герметичную оболочку. Траншея вела к техническому отверстию, которое я высверлил в самане на углу дома: небольшому, аккуратному лазу, через который провод проникал внутрь. Там, в мастерской, я соединил его с общей энергосетью через ещё одну бронзовую шину, и всё: обновленная энергосистема была готова.

Теперь мне не терпелось испытать её. С помощью своего «Аметистового Ока» я разработал простую методику измерения мощности. Я брал одну полностью разряженную селенитовую ячейку, подключал её к тестируемому ветряку и засекал время песочными часами, которые были предусмотрительно мной куплены в одной из городских поездок: большие, на полчаса. Затем смотрел на показатели накопленной маны и вычислял мощность в час. Это было грубо, но достаточно точно для моих целей.

Первым я проверил старый ветряк на крыше. В умеренную погоду, когда ветер был ровным, но не сильным (примерно таким, как в тот день), малый ветряк выдавал в среднем пятьдесят единиц маны в час. Я смотрел на цифру в линзе и качал головой: этого едва хватало на поддержание работы кузни и зарядку одной батареи, а о масштабных экспериментах не могло быть и речи.

Затем я подключил новую разряженную батарею к большому ветряку и засёк время. Когда через час я поднёс лупу («Аметистовое Око»), моё сердце ёкнуло: триста единиц! Целых триста единиц маны в час: в шесть раз больше, чем давал старый ветряк. Я перепроверил несколько раз, но цифра была стабильной. Размер действительно имеет значение, как и высота забора маны из ветра: в этом я убедился на практике, когда мой новый средний ветряк на границе участка выдал триста единиц в час против жалких пятидесяти у старого. Цифры не врали, и я, стоя возле ажурной стальной башни с её огромными бронзовыми лопастями, чувствовал себя почти волшебником, приручившим саму стихию. Лопасти вращались плавно и величественно, рассекая воздух с низким, утробным гулом, который разносился над полями и смешивался с шелестом колосьев пшеницы за низким заборчиком. Ветер трепал мои рыжие волосы, а я всё смотрел на эту махину и думал: а ведь можно было бы выжать из неё ещё больше.

Я размышлял заодно получать с большого ветряка и механическую энергию, к примеру, для той же мельницы (чтобы что-то молоть) либо же для отбойника в кузне. Идея была заманчивой и, честно говоря, довольно очевидной: ветряные мельницы в Аргонисе и на других осколках использовались испокон веков для помола зерна, а в некоторых продвинутых кузнях. Как я слышал от Григория, многие применяли водяные колёса для приведения в действие тяжёлых молотов. Почему бы не совместить? Я представил себе систему передач: массивный бронзовый вал, вращаемый лопастями, спускается вниз по башне, уходит под землю и через систему шестерён приводит в движение отбойный молот в кузне. Или, скажем, мельничные жернова: тогда можно было бы молоть муку прямо на участке под заказ местных фермеров и крестьян, получая звонкую монету за услугу и саму муку. Я даже набросал углём на обрывке бумаги примерную схему: главная ось, конические шестерни из стали, ременная передача из сыромятной кожи… Но почти сразу же я остановился и отложил уголёк в сторону.

Можно, а зачем? Если всё можно заменить магией, вернее техно-магией. Этот вопрос прозвучал у меня в голове с какой-то почти ленивой уверенностью. В самом деле, зачем мне городить сложную механическую конструкцию с кучей трущихся деталей, которые будут изнашиваться, требовать смазки и постоянного ремонта, если у меня есть магия? Тот же отбойный молот я мог бы привести в действие с помощью своей воли, подкрепленной перстнями на стихию земли. Или, что ещё проще, использовать заклинание земли для создания ритмичных ударов по заготовке – «каменный кулак», как я его мысленно назвал, который бьёт с заданной силой и частотой. А мельница? Зачем мне мельница, если я могу просто купить муку на рынке, да и за оказание подобной услуги много с крестьян не возьмешь, по крайней мере, не так много, как с дворян за мои бронзовые магические аксессуары. К тому же, магический помол (если бы он мне вдруг понадобился) можно было бы устроить с помощью той же земли: два каменных диска, вращаемых магией, без всяких шестерён и ремней, или просто непосредственно сжать зерно грубой силой атрибута земли без посредников.

Я присел на край низкого заборчика, отделявшего мой участок от грунтовой дороги, и задумался, глядя на вращающиеся лопасти. В этом была какая-то философия, почти что кредо. Я, Яр Громов, избрал путь не простого кузнеца и не чистого мага, а техно-мага: того, кто соединяет механику и волшебство в единое целое. Но в этом соединении магия всегда будет доминировать, потому что она проще, изящнее и, в конечном счёте, эффективнее. Механика – это костыли для тех, у кого нет дара и таланта к магии в этом мире. У меня же дар есть, и с каждым днём он становился всё сильнее и послушнее. Зачем же мне тогда обременять себя лишними железками? Пусть механика остаётся для простых людей, для тех, кто не может просто взять и наложить метку, заставить предмет работать по-своему. А я пойду своим путём.

Впрочем, совсем отбрасывать механику я не собирался. Она всё ещё была полезна как основа, как каркас, на который накладывается магия. Взять тот же ветряк: сами лопасти и башня – это чистая механика, но сбор маны с них – уже магия. Или мой рефрижератор: глиняная коробка и бронзовые радиаторы – механика, а метки теплообмена – магия. В этом и заключался техно-магический подход: не заменять одно другим полностью, а находить идеальный баланс, где каждое играет свою роль. Просто в случае с механической энергией от ветряка баланс явно склонялся в пользу магии, и я не видел смысла усложнять конструкцию и свою жизнь.