Текст книги "Великий Кузнец 7 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4
Книжный червь

Вскоре моя жизнь вошла в чёткий ритм, словно хорошо отлаженный механизм, смазанный маслом и подогнанный до малейшего винтика. Через день, когда утренние заботы в кузне были улажены, а дневной жар от горна ещё не успевал полностью выветриться из меня, я отправлялся в путь. Дорога до Библиотеки Висячих Садов занимала не меньше часа, и это время я проводил с тряской в повозке, запряжённой нашей верной кобылой, Бурей. Стук её подкованных копыт по серому камню отдавался эхом от стен, а я сидел на облучке, иногда перебирая в уме прочитанное, иногда просто глядя на проплывающие мимо вывески, лица прохожих, на игру света и теней в лабиринтах городских уровней.

Путь лежал от Кузнечного ряда через Нижние Торговые Галереи, где воздух всегда был густым от запаха пряностей, рыбы и дублёной кожи, затем вверх по широкому пандусу для повозок, что огибал основание пирамиды, поднимаясь на Средние Ярусы. Там, где город становился чище, воздух – прохладнее, а стража – заметнее. Я проезжал мимо высоких арочных окон, за которыми виднелись богатые лавки и гильдейские дома, мимо фонтанов, украшенных статуями основных и младших богов, и наконец, через Королевские Врата, попадал в зону Висячих Садов. Яблоневые, вишнёвые, апельсиновые и так далее рощи, аккуратно подстриженные живые изгороди, пруды с золотыми рыбками и изящные беседки – всё это великолепие было доступно для посещения дворян и некоторых привилегированных жителей, другие же обходили эти участки сада с охраной, по более скромным скверикам и террасам, и именно здесь, на одной из верхних террас, в здании из белого камня с колоннами, увитыми плющом, располагалась Библиотека.

Каждый раз, въезжая в сады, я чувствовал, как городской шум стихает, уступая место пению птиц и шелесту листвы. Библиотека встречала меня прохладой и запахом старых книг, а я старался не терять времени даром. У меня было около восьми часов до закрытия, и я намеревался использовать каждую минуту. Мой ритуал был неизменен: сначала я сдавал книгу, взятую в прошлый раз, затем проходил в один из читальных залов (огромное помещение с высокими сводами, расписанными фресками, изображавшими муз и древних мудрецов), обычно выбирал место за длинным дубовым столом у окна с видом на сад, водружал на нос очки, закреплял в волосах заколку и погружался в чтение. Зачарованные артефакты работали безупречно: текст впитывался в сознание с невероятной скоростью, и каждая книга, будь то скучный трактат о севообороте или захватывающая хроника войн, становилась частью моего багажа знаний.

Конечно, мои ночные поездки не давали покоя Ане. Она, с её вечной тревогой за мою безопасность, настояла, чтобы я не ездил один.

– Ночью на дорогах всякое бывает, – говорила она, поправляя мою перевязь, словно я был не опытным кузнецом, повидавшим и лесных гоблинов, и пещерного тролля, а несмышлёным мальчишкой.

– Лихие люди, твари какие из тёмных углов… Возьми с собой Сергея.

И я не спорил. Сергей, наш людоволк, которого я когда-то выкупил на том же рынке, что и Сил, стал моим постоянным спутником. Он был жилистым подтянутым взрослым: ростом под метр восемьдесят, с широкими плечами и мощной грудью, покрытой густой серебристо-серой шерстью, что переливалась в свете факелов. Его человеческая голова с умными янтарными глазами и настороженными волчьими ушами внушала трепет, а мощные руки, способные в мгновение ока достать кинжал и прирезать человека, сейчас спокойно лежали на коленях, когда он сидел рядом со мной на облучке. Одет волколюд был в простую, но добротную кожаную куртку и штаны. На поясе у него висел короткий бронзовый кинжал «Примула».

Бедняге Сергею, должно быть, было смертельно скучно. Наша церемония была таковой: он довозил меня до ворот библиотеки, а затем отправлялся в таверну «Золотой Якорь», что располагалась за пределами пирамиды, у её подножья, у самого входа в торговый квартал. Это было заведение средней руки: с дубовыми столами, вечно липкими от пролитого эля, с огромным камином, в котором даже летом горел огонь, и с барной стойкой, за которой стоял краснолицый хозяин, Олег Толстой. Сергей садился в углу, заказывал кружку разбавленного сидра с сухариками (слабый алкоголь на него почти не действовал из-за его звериной физиологии, но вкус ему нравился) и ждал, периодически проведывая Бурю. Час за часом. Иногда он играл сам с собой в кости, иногда просто дремал, положив голову на скрещённые лапы, и тогда его оранжевые глаза становились двумя узкими щёлочками, а уши безвольно обвисали. Ровно в девять вечера он вставал, оставлял на столе пару больших медяков и выходил, запрягал лошадь в повозку и ехал, чтобы встретить меня у ворот библиотеки. Его нюх и слух позволяли ему безошибочно определить, где я нахожусь, даже если я задерживался в лабиринтах стеллажей. Потом мы вместе ехали домой, и за время пути я иногда рассказывал ему о прочитанном, а он слушал, слегка наклоняя голову набок и изредка издавая короткое ворчание, которое могло означать и согласие, и удивление.

Но я видел, что такая жизнь его тяготит. Сергей был создан для действия, для битвы, для охоты, а не для сидения в таверне. И тут, как нельзя кстати, подвернулась возможность. Лавка «Эхо Магии» искала охранника. Точнее, им нужен был кто-то, кто мог бы присматривать за порядком и отпугивать нежелательных личностей. Сама лавка была местом необычным.

Кроме Фадея Ильича Суханова и его старшего помощника Егора Захарьина с двумя охранниками (Гликерией Савельевной и Игнатием Петровичем) в лавке можно было заметить юного начинающего мага, мальчишку лет пятнадцати по имени Тимофей. Он был учеником Игнатия Петровича и проводил большую часть времени в лаборатории, помогая готовить простые зелья, заряжать осветительные кристаллы и драить котлы. У него были вечно испуганные глаза и привычка грызть ногти, но в моменты, когда он колдовал, его лицо преображалось, становилось сосредоточенным и почти взрослым. И, наконец, девчонка-уборщица, которую все звали просто Маруся. Ей было лет двенадцать, не больше, и она была круглой сиротой, которую Василий Федорович взял из милости. Маруся была худенькой, как тростинка, с двумя жидкими косичками, вечно перепачканным носом и огромными серыми глазами, в которых застыла какая-то недетская печаль. Она молчаливо мыла полы, протирала пыль с артефактов и старалась быть как можно незаметнее, жила она тут же, в задней части здания, под присмотром Фадея Суханова.

Именно в эту пёструю компанию и влился Сергей. Мы договорились о его подработке на четверть ставки. Суть была проста: в те дни, когда я ездил в Библиотеку, Сергей с обеда до вечера находился в лавке, выполняя роль охранника. Да, в прямом бою он, возможно, уступал основным охранникам, особенно если те пускали в ход свои самые мощные приемы. Даже с моей «Примулой» он не мог сравниться с боевым опытом Игнатия Петровича. Но у него было другое преимущество: его звериные чувства. Его нюх был настолько острым, что он мог учуять запах злого умысла, исходящий от человека, ещё до того, как тот переступал порог лавки. А его слух позволял ему услышать шёпот заговорщиков через три комнаты. Этого было достаточно, чтобы предотвратить большинство неприятностей: от мелких краж до попыток серьезного ограбления. И, конечно, сам его вид (волколюда, стоящего у двери со скрещёнными на груди лапами) действовал на потенциальных злоумышленников отрезвляюще. Теперь Сергей был занят делом, и его медные глаза больше не выражали скуку, когда он сопровождал меня в поездках. Напротив, он стал более собранным и даже, кажется, более довольным жизнью.

Пока Сергей охранял магическую лавку, я с головой погрузился в книги. Я читал запоем, поглощая трактат за трактатом, том за томом. Моя жажда знаний, подстёгнутая новыми артефактами, стала почти ненасытной. Начал я, разумеется, с кузнечного дела, ведь это было моей основной профессией. Я проштудировал всё, что мог найти: от базовых руководств для начинающих подмастерьев до сложных фолиантов, описывающих комплексные техники ковки некоторых старых мастеров. Я читал о свойствах металлов, о температуре плавления и закалки, о том, как добавление даже щепотки того или иного редкого минерала может изменить структуру определённого сплава. Я изучал трактаты о создании имперской стали, о тайнах булата, жаль, что на первом этаже, похоже ничего не было о рунном кузнечестве. Однако одна книга, написанная неизвестным мастером под псевдонимом «Серебряный Молот», описывала технику холодной ковки, при которой металл не нагревали докрасна, а обрабатывали при комнатной температуре, используя специальные молоты с алмазными бойками. Это было сложно, трудоёмко, но, как утверждал автор, позволяло создавать клинки невероятной остроты и прочности.

Но я не ограничивался одним лишь кузнечным ремеслом. Вскоре я перешёл к книгам по другим ремёслам. Я поглотил трактаты по плотническому делу, узнав, как правильно выбирать древесину, как сушить её, чтобы не вело, как создавать сложные соединения без единого гвоздя. Я прочитал о кожевенном ремесле: о том, как выделывать шкуры, чтобы они становились мягкими, но прочными, как тиснить узоры и как дубить кожу с использованием алхимических растворов, придающих ей свойства брони. Я изучил каменное дело, познакомившись с разными породами камня и вяжущими растворами, их твёрдостью, хрупкостью и способностью удерживать влагу и тепло. Ювелирное дело открыло мне секреты огранки драгоценных камней. Гончарное ремесло, казавшееся мне раньше примитивным, поразило сложностью создания керамики, способной выдерживать экстремальные температуры, давление и иные условия. Я даже прочитал несколько книг по ткачеству и вышивке, и подумал, не стоит ли мне обновить гардероб нашей маленькой команды. Прочитав всё это, я понял на сколько же до этого все мои знания и у меня в этих областях были примитивны.

После ремёсел я переключился на историю. Это было не просто любопытство: я хотел понять мир, в котором живу, чтобы лучше использовать свой дар и, возможно, найти ключи к тайнам, что оставили после себя древние.

История Королевства Серебряных Шпилей развернулась передо мной, как пыльный гобелен, сотканный из побед и поражений, из шепота древних королей и грохота битв. Я читал о том, как первые поселенцы, беглецы из разваливающейся соседней страны, пришли на этот осколок и нашли здесь не дикие земли, а величественную, полуразрушенную пирамиду Аргониса, оставленную предтечами. Они назвали себя Королевством Серебряных Шпилей, в честь тех самых монолитов, что, словно копья, пронзали небо по краям их нового дома. Книга была старая, в кожаном переплете с тиснением, и страницы её пахли плесенью и временем. Я узнал о Первой Войне Теней, когда орды гоблинов и троллей, ведомые таинственным культом, пытались захватить Аргонис, и о том, как король Альфред Справедливый, вооруженный легендарным мечом «Солнечный Всполох», отразил их натиск у самых врат циклопического дворца. Я прочитал о периоде Раздробленности, когда после смерти короля без наследника, три могущественных дома (Грейстоуны, Блэквуды и Эшфорды) разорвали королевство на части в гражданской войне, и о том, как сто лет спустя, хитроумный дипломат и великий полководец лорд Эдмунд I (Объединитель) из более мелкого и незначительного четвертого рода сплотил их вновь, женив своего сына на дочери одного из этих домов и устроив «случайную» гибель наследника патриарха третьего рода (на котором всё держалось), а также напал и завоевал их остатки после, попутно отбившись от всех внешних врагов. Я погрузился в описания соседних осколков. Я изучил карты, на которых осколки были изображены как острова, парящие в пустоте, соединенные тонкими, как паутина, линиями порталов, и чем дальше от Аргониса, тем бледнее и неточнее становились эти линии, уходя в область легенд и слухов.

Но взгляд мой, словно гвоздь, притянутый магнитом, зацепился за одно название, выделенное в тексте необычной, красноватой тушью. Это была приписка на полях, сделанная, судя по почерку, каким-то дотошным монахом или ученым много десятилетий назад. Она гласила: «Святое Королевство». Я поднес книгу ближе к лицу, поправил очки, которые чуть сползли на нос от долгого чтения, и вчитался. Это государство находилось далеко к востоку, за обширными землями Империи Вечного Рассвета. Но не это делало его примечательным. Святое Королевство состояло всего из одного-единственного осколка, но какого! Согласно тексту, это был самый большой из всех известных на момент написания книги миров. Автор, некий путешественник по имени сэр Реджинальд Фокс, описывал его как «колоссальный», где были и горы, и реки, и обширные равнины, и даже небольшое внутреннее море. Но самое удивительное было в той самой пометке, которую я чуть не пропустил. «Начиная с пришествия предыдущего Святого Дитя», – гласила она, – «примерно восемь поколений тому назад (что, по моим подсчетам, составляло около двухсот лет), законы мироздания на этом осколке переменились. Магия там практически не работает. Боги, включая и младших, и даже, по слухам, некоторых старших, потеряли там свою силу и влияние».

Я откинулся на спинку кресла. Магия не работает? Это было… почти непостижимо, если бы я сам не жил до этого в мире без магии. Сейчас я уже привык ощущать её повсюду, как воздух, как тепло от горна, как биение собственного сердца. Даже здесь, в библиотеке, если сосредоточиться, я чувствовал лёгкое покалывание от зачарованных кристаллов освещения, видел, как книги сами скользят по воздуху к рукам библиотекарей-магов. А там, в этом Святом Королевстве, ничего этого не было. Я читал дальше. Оказалось, что и вера там была особой. Они поклонялись преимущественно одному богу – Легилиусу, богу справедливости, порядка, исцеления и света. Я сразу вспомнил его статую на фестивале (точнее его посланника): ангелочек с завязанными глазами и маленьким мечом, направленным вверх. Здесь, в Аргонисе, он был одним из многих, почитаемым, но не главенствующим, пускай на фонтане он и располагался в самом центре. А там он был всем. Остальные боги, говорилось в приписке, считались либо младшими, либо вовсе чем-то вроде демонов. Особо выделялась фигура Моранокта: бога тайн, тьмы, снов, мертвых и, как шептались некоторые, покровителя воров и убийц. В Святом Королевстве вера в него и поклонение ему карались смертью. Я представил себе это: огромный мир, где магия – лишь воспоминание, где боги либо мертвы, либо изгнаны, и где единственный закон – это закон сурового, не терпящего компромиссов бога света. Это было пугающе и в то же время невероятно интригующе.

В моей голове тут же зароились мысли. Мой дар, моя способность перекраивать саму суть вещей, менять свойства предметов, создавать артефакты, которые по силе могли соперничать с работой опытных магов… что, если этот «запрет» на магию был просто каким-то грандиозным, всепоглощающим заклинанием? Или, возможно, это был артефакт, подобный тем монолитам, что защищают наши осколки от порождений Бездны? Если это так, то, возможно, я смог бы его «взломать». Сама идея (проникнуть в саму ткань мироздания целого осколка и понять, как она работает, а затем, возможно, даже изменить её) заставила моё сердце биться быстрее. Это был вызов, достойный, пожалуй, самого Агн’бъйора, Кузнеца Реальности. Я даже усмехнулся про себя, представив, как я, тринадцатилетний, стою перед каким-нибудь великим артефактом и, словно заевшую шестерёнку, «поправляю» его работу. Но я тут же одёрнул себя. Сейчас не время для пустых мечтаний. Я здесь для того, чтобы учиться, и книг, которые я ещё не прочитал, было гораздо больше, чем тех, что я уже освоил. Я решительно захлопнул фолиант по истории, подняв небольшое облачко пыли, заставившее меня тихо чихнуть, и отправился к стеллажам.

С тех пор дома я уже перечитал все трактаты, что у меня были. Половину из них я вернул Элиасу с благодарностью. Он, как всегда, рассеянно кивнул, не отрываясь от какого-то своего эксперимента, в котором что-то подозрительно булькало и переливалось ядовито-зеленым цветом. Остальные книги, более сложные, я пока оставил у себя для повторного изучения. В Библиотеке Висячих Садов я проводил каждый второй вечер, погружаясь в чтение с головой. Но был у меня и ещё один маленький ритуал. Каждый раз, уходя из библиотеки, я брал с собой ещё одну книгу: не для учёбы, а для души. Какой-нибудь сборник легенд, или приключенческий роман, или трактат о далеких, экзотических осколках, которые я, возможно, никогда не увижу. Эту книгу я читал перед сном, лёжа в своей постели, когда усталость от дневных трудов в кузне и вечернего чтения уже наваливалась на меня, делая веки тяжелыми. Прочитав её, я возвращал её через день, беря новую. В один из вечером я зачитал и показал ту самую книгу о малых моснтрах Аргониса для Скарлетт. Она вроде поняла суть, немного расстроившись, но я утешил её, погладив по её бордовым волосам и сказав, что она – это только она, Скарлетт Громова, часть нашей семьи, а остальное не так уж важно. Так, благодаря моим зачарованным очкам, я поглощал знания с невероятной скоростью, но при этом не перегружал свой разум, давая ему отдых на чём-то более лёгком.

…

Но вскоре я ясно заметил то, что происходило прямо у меня под носом уже какое-то время. Аня, моя званая сестра, моя опора и самый близкий мне человек в этом мире, медленно угасала под грузом забот. Я видел это каждое утро, когда она, стараясь быть бодрой, подавала нам завтрак. Её кожа, обычно свежая и румяная, стала бледной, с сероватым оттенком, особенно заметным при свете утренних кристаллов. Под глазами у неё залегли тёмные круги, похожие на синяки, и никакие улыбки не могли их скрыть. Она похудела, её движения, раньше такие лёгкие и быстрые, стали чуть более медленными, словно каждое давалось ей с усилием. На ней теперь держалось всё: готовка, уборка, стирка, помощь мне в кузнечной лавке, забота о нашем небольшом хозяйстве, о Буре, о Сил, о Аэроне, обучение Скарлетт и Атля… Она никогда не жаловалась, ни единым словом, ни единым вздохом. Она просто продолжала делать свою работу, и от этого мне становилось ещё больнее. Я чувствовал себя виноватым. Я, со своим дурацким серебряным перстнем на восприятие, который давал мне «+4» к остроте чувств, только сейчас заметил всё это. Я видел, как она украдкой трёт виски, когда думает, что никто не видит. Слышал, как она чуть тише, чем обычно, напевает свою любимую песенку, когда моет посуду. Это была не та Аня, которую я знал.

И тогда я вспомнил о своём обещании. Я же обещал ей подарок, ещё тогда, когда мы прогуливались вчетвером по вечернему Аргонису. И я знал, что это должен быть не просто красивый жест, а что-то действительно полезное, что-то, что сможет облегчить её ношу. Решение пришло ко мне в один из вечеров, когда я, закончив очередную главу по истории гончарного дела, сидел и смотрел на остывающий горн. Я вспомнил тот кулон, что когда-то защитил мою маму, ценой своей целостности. Он давал «+3» к здоровью. Я мог сделать лучше. Гораздо лучше. В ту же ночь, я не мог никак заставить себя заснуть. Дождавшись, пока все в доме уснут, я спустился в кузню. Лишь Сил заметила это. Я разжёг печь с горном, и угли в них загудели, словно приветствуя меня. Сначала я выплавил небольшой кусочек чистого золота. Работать с золотом – это особое удовольствие. Оно податливое, теплое, оно словно само льнёт к рукам мастера, желая принять нужную форму. Я раскатал его в тонкий лист, а затем, с помощью маленьких щипчиков и миниатюрного молоточка, выковал изящную оправу в форме распустившегося цветка. В центр я поместил идеально отшлифованный кабошон из малахита, глубокого зелёного цвета, с тонкими, причудливыми прожилками, напоминающими крону дерева. Вокруг него, словно маленькие звездочки, я расположил крошечные, но тщательно ограненные осколки горного хрусталя, что остались у меня после изготовления линз для очков. Каждый камешек я закрепил миниатюрными золотыми лапками-крабами, так, чтобы он не шатался и не выпал. Кошкодевочка также не спала и с любопытством наблюдала за мной своими злотыми глазками, пытаясь мне немного помогать, поднося нужные мне инструменты и унося уже ненужные.

Но это была лишь форма. Самая важная работа происходила на другом уровне. Используя свой дар и выпив очередное зелье маны, я, словно дирижер, управляющий невидимым оркестром, начал настраивать самую суть материалов. Я чувствовал, как энергия течет сквозь меня, холодная и одновременно обжигающая, как я сплетаю её с самой структурой золота и камня. Я работал над аурой кулона, вливая в него силу, преобразуя в то, что поддержит жизнь и прогонит усталость. Это была тонкая, ювелирная работа, требовавшая полной концентрации. Капли пота выступили у меня на лбу, но я не останавливался, пока не почувствовал, что предел достигнут, что кулон больше не может впитать ни капли силы, не расплавившись и не разрушившись. Я закрепил эффект, и передо мной, на куске бархата, лежал не просто кулон, а настоящий оберег, дающий целых «+6» к здоровью. В два раза больше, чем тот, старый, что спас мою маму, Анастасию Громову. Я устало улыбнулся, стер пот со лба, и, бережно завернув подарок в чистую тряпицу, отправился вместе с Сил спать оставшийся час, предвкушая утро.

Утро наступило быстро, стоило мне лишь сомкнуть ресницы. Я проснулся от запаха свежеиспеченного хлеба и травяного отвара. Аня, как всегда, уже хлопотала на кухне. Я умылся, оделся и, сжимая в кармане маленький сверток, спустился вниз. Она стояла ко мне спиной, помешивая что-то в котелке, и напевала свою песенку чуть громче обычного, но я всё равно видел эту чертовскую усталость в её позе. Я подошел к ней и тихо кашлянул. Она обернулась, и её усталые глаза на мгновение засияли.

– С добрым утром, Яр! Садись завтракать, всё уже готово.

Вместо ответа я просто протянул ей сверток.

– Это тебе, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более буднично. – Обещанный подарок.

Она удивленно посмотрела на меня, затем на сверток. Её тонкие пальцы осторожно развернули тряпицу, и когда она увидела кулон, её дыхание перехватило.

– Яр… это… это же золото? И малахит… какой красивый…

Она поднесла его к свету, и горный хрусталь заискрился, рассыпая вокруг крошечные радуги.

– Он не просто красивый, – сказал я, помогая ей застегнуть цепочку на шее. – Он поможет тебе. Ты слишком много работаешь.

Как только кулон коснулся её кожи, я увидел, как по её телу пробежала легкая, едва заметная дрожь. А затем началось волшебство, более прекрасное, чем любое заклинание. Прямо на моих глазах её кожа начала розоветь, словно на неё пролился невидимый солнечный свет. Тёмные круги под глазами стали бледнеть, как тени на рассвете, пока не исчезли совсем. Она глубоко вздохнула и выпрямилась, её плечи расправились, и в ней появилась та пружинистая энергия, которую я не видел уже много недель. Она посмотрела на меня своими огромными, теперь снова сияющими глазами, и в них стояли слезы – но это были слезы облегчения и радости. На лестничной клетке, в тени сидела Сил, довольно улыбалась и тихо мурча.

– Яр… что ты сделал? – прошептала она.

Я не успел ответить. В следующее мгновение она бросилась ко мне, крепко обняла, да так, что у меня хрустнули кости, и звонко чмокнула в щеку.

– Спасибо! – а дальше последовала буська в щечку.

Я был очень рад просто от того, что смог ей сделать приятно и помочь, а тут еще и получил сверху поцелуй в щечку и крепкие обнимашки. Хех.