Текст книги "Великий Кузнец 7 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

«Солнце» уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона, а голубые звёзды на небесной тверди ещё не зажглись. Лопасти ветряка отбрасывали длинные тени на пшеничное поле, и их мерное вращение действовало успокаивающе. Я поднялся с заборчика и направился обратно к кузне, обдумывая дальнейшие шаги. Раз уж я отказался от механической энергии, следовало сосредоточиться на том, что у меня получалось лучше всего: на улучшении магической энергосистемы. Шестнадцать селенитовых батарей на стальных полках – это только начало. Мне нужно было больше аккумуляторов, больше мощности, возможно, третий ветряк где-нибудь на крыше хлева, жилого дома или даже на отдельной вышке в поле. А также об зарядках в каждой комнате для наших артефактов, что уже все мы носим с собой. А ещё: подумать о том, как защитить всю эту систему от перегрузок, от ударов молний, от любопытных глаз и воровских порывов.

Войдя в мастерскую, я окинул взглядом свои владения. Ург Варг, огромный полуорк с серовато-дубовой кожей и выступающими клыками, как раз заканчивал полировку партии бронзовых заготовок для колец – тех самых, что пользовались бешеным спросом через «Эхо Магии» и что мне ещё предстояло сегодня зачаровать. Его здоровенные ручищи двигались с удивительной для такого гиганта аккуратностью, и он лишь кивнул мне, не прерывая работы. Гракх, ящер с изумрудной чешуёй, хлопотал у горна, подбрасывая уголь и следя за температурой. Скарлетт, хобгоблинша с острыми ушами, мыла глиняные кружки у бочки с водой, что-то напевая себе под нос. Все были при деле, и в кузне царила та особая, трудовая атмосфера, которую я так ценил.

– Гракх, – окликнул я ящера, – как там наша бронза? Много осталось?

Гракх повернул ко мне свою вытянутую морду с вертикальными зрачками и, щёлкнув языком, ответил своим шипящим, но вполне разборчивым голосом:

– Медь кончиласссь, хоззяин. Бронззы – два бруссска и немного проволоки. Железзо ещщё есссть, сстали тоже немного, но ссеребра и ззолота – ни крошки.

– Так я и думал, – вздохнул я, потирая переносицу. – Значит, завтра же еду в город, к Василию. Нужно закупаться, и серьёзно. А заодно загляну к Ивану Молоту: он обещал показать кое-что интересное, да и о метеоритном железе поговорить не помешает.

Мысль о визите к Молоту вызвала у меня тёплое чувство. После нашей беседы на фестивале я проникся к этому суровому кузнецу глубоким уважением. Он был не просто ремесленником, а настоящим мастером-новатором, который не боялся экспериментировать с проклятыми материалами и древними знаниями. Его «Гроза Нечисти» до сих пор стояла у меня перед глазами: тёмное, отполированное до блеска дерево, серебряные шипы, чёрные камни, вставленные в узор созвездия «Молота Справедливости».

Пока же нужно было закончить текущие дела. Я подошёл к стеллажу с селенитовыми батареями и проверил их заряд с помощью «Аметистового Ока». Все шестнадцать ячеек были в процессе зарядки: новый ветряк работал на совесть. Общая ёмкость системы теперь составляла около двадцати двух тысяч единиц маны (+моя новая кольчуга), и это был солидный запас, позволявший мне не экономить на экспериментах. Я мог позволить себе тратить ману на отработку заклинаний, на создание новых артефактов, на питание «Молота Ваятеля» и «Кузнечного Жезла». Больше не нужно было ждать часами, пока старый ветряк наполнит единственную батарею или подействует зелье маны (что почти закончились): теперь энергия лилась рекой, и я чувствовал себя хозяином положения.

– Скарлетт, – позвал я, и хобгоблинша тут же подбежала, вытирая руки о передник, – Принеси нам пожалуйста всем по холодному квасу. – она молча кивнула и отправилась с кружками, которые только что вымыла в дом к Ане.

Вечер опускался на мой участок мягко и незаметно. За окнами кузни небо окончательно потемнело, и на нём зажглись тысячи голубых звёзд, медленно плывущих по своим неведомым орбитам. Их свет был холодным и каким-то отстранённым, но в то же время успокаивающим. Где-то вдалеке, на границе слышимости, ухала ночная птица, а из хлева доносилось фырканье Бури. Я стоял у дверей мастерской, вдыхал прохладный осенний воздух с запахом сухой травы и дыма из трубы, и чувствовал, как усталость отступает, сменяясь тихим удовлетворением. Завтра будет новый день, новые дела, новые открытия. А пока можно было немного отдохнуть.

Глава 11
Четверо

Я сидел на лавке в предбаннике, натягивая рубаху на ещё слегка влажное после помывки тело, и смотрел, как последний свет вечернего кристалла угасает за горизонтом, окрашивая небо в глубокие бордовые и фиолетовые тона, словно кто-то разлил чернила на влажном пергаменте. Аня уже постелила нам в доме, Гракх нежился последними волнами тепла в парилке от догорающих в печки углей. Ург Варг возился с последними углями в горне: он всегда дольше всех заканчивал работу, перепроверяя каждый инструмент по три раза. А людоволк Сергей с хобгоблиншей Скарлетт ушли в хлев проверить скотину перед сном. Воздух был густым и сладким от запаха сена, влажной земли и едва уловимого дымка из трубы кузни, который всё ещё поднимался в темнеющее небо тонкой, почти прозрачной струйкой. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как усталость последних дней (бесконечные заказы, подготовка к фестивалю, поглощение тон информации с книг, эксперименты с криомантией, ваятелями, кольчагами и электрогенерацией) потихоньку отступает, уступая место спокойной, почти блаженной умиротворённости. В такие моменты я особенно остро понимал, что мой хутор – это не просто место работы, а настоящий дом, моя крепость, моё убежище от всего внешнего мира с его интригами, Синдикатами и прочими опасностями.

А в трёх сотнях метров от моего забора, у кромки леса, что подступал к полю с западной стороны, в этот самый момент четверо не совсем чистых на руку авантюристов как минимум бронзового ранга лежали в высокой траве, пригнувшись так низко, что их силуэты почти полностью сливались с слегка пожухлой осенней растительностью. Если бы я в тот момент знал об их присутствии, если бы мог видеть сквозь темноту так же ясно, как днём, я бы заметил их сразу: Морта по кличке «Скряга», Лиру по кличке «Разбойница», Клыка без имени и лишь с дополнительным псевдонимом «Бродяга» и Грима «Жнеца». Но я ничего не знал и, насвистывая себе под нос какой-то незамысловатый мотив, поднялся с лавки и направился в дом, предвкушая горячий ужин и мягкую постель.

…

Морт, лёжа в траве, прижимался щекой к влажной земле и нервно покусывал травинку, чувствуя, как его сердце колотится где-то у горла. Он был невысоким, сухощавым мужчиной средних лет, чья фигура казалась ещё более сгорбленной из-за постоянной привычки сутулиться: не столько от природы, сколько от многолетней привычки прятаться, таиться, скрывать что-то ценное под своей потрёпанной одеждой. Его лицо, узкое и бледное, с заострёнными чертами и редкой щетиной на подбородке, напоминало морду крысы, а маленькие, бегающие глазки цвета болотной тины постоянно шныряли по сторонам, оценивая, прикидывая, высчитывая. Одет он был в стёганый гамбезон, местами протёртый до ниток, поверх которого был наброшен короткий кожаный плащ с множеством заплат и внутренних карманов: в каждом из них что-то позвякивало при движении. Главной мотивацией Морта, единственной его страстью и единственным божеством, которому он поклонялся, было накопление богатства. Он мечтал о том дне, когда сможет утонуть в золоте, зарыться в него с головой, как в перину, и никогда больше не беспокоиться ни о чём. Возможно, за этой жадностью скрывалась какая-то старая травма, детство в нищете, когда он, маленький мальчик из трущоб Аргониса, замерзал зимой и питался объедками с помойки, но Морт никогда не говорил об этом вслух. Он вообще не любил говорить о прошлом. Ему нравилось думать о будущем: о том самом, в котором он, наконец, станет богатым. И этот хутор, по его расчётам, мог приблизить это будущее на несколько лет.

– Чего замер, Скряга? – прошептала Лира, ткнув его локтем в бок.

Её голос, низкий и бархатистый, звучал почти насмешливо, но в нём чувствовалось напряжение.

– У тебя зубы стучат так, что нас даже тот ящер услышит.

Лира была высокой, стройной женщиной с атлетическим телосложением, каждое движение которой было наполнено грацией хищника. Её волосы цвета воронова крыла, обычно заплетённые в тугую косу, сейчас были слегка влажные от вечерней росы. Лицо у неё было острое, с высокими скулами и пронзительными, изумрудно-зелёными глазами, которые даже в темноте горели озорным огнём или холодной решимостью в зависимости от обстоятельств. На левой щеке красовался тонкий, едва заметный шрам, напоминавший о каком-то давнем приключении, которое она никогда не рассказывала до конца, лишь загадочно улыбалась, когда её спрашивали. Одета Лира была в практичную кожаную броню тёмных тонов: облегающий корсет с металлическими вставками на груди, наручи с шипами на запястьях, высокие сапоги на мягкой подошве, которые позволяли передвигаться совершенно бесшумно. И весь её облик говорил о том, что эта женщина привыкла полагаться на ловкость и скорость, а не на грубую силу. Она была лучшей в их маленькой компании в вопросах скрытности и разведки. Даже трудно сказать, что именно она вообще забыла среди этого сброда. Говорят, она давно бы могла получить железный ранг, если бы не её характер и склонности. Именно по этим причинам Морт ей и поручил разведать хутор днём.

– Не стучат, – огрызнулся Скряга, хотя его зубы действительно начали мелко постукивать от нервного возбуждения. – Просто холодно. Осень всё-таки. вечер.

– Холодно ему, – хмыкнул Клык, лежавший чуть поодаль и задумчиво разглядывавший звёзды сквозь редкие кроны деревьев. – Ты бы лучше признался, что от страха.

Клык, по кличке «Бродяга», был высоким, жилистым мужчиной лет сорока, с обветренным, словно старый дубовый пень, лицом и пронзительными серыми глазами, в которых отражались все дороги, что он исходил за свою жизнь. Его кожа, тёмная и обветренная, напоминала выделанную кожу, а руки – большие, узловатые, с въевшейся в трещины грязью – говорили о том, что этот человек не привык сидеть на месте. Он носил простую, но добротную одежду: шерстяную тунику, кожаные штаны и стоптанные сапоги, а из оружия предпочитал старый, но надёжный меч с потёртой рукоятью, который носил за спиной. Клык был скитальцем по натуре: он не мог долго оставаться на одном месте, его вечно тянуло куда-то вдаль, и даже сейчас, лёжа в засаде, он, казалось, мысленно брёл по какой-то далёкой дороге. К этому делу он присоединился не столько из жадности, сколько из любопытства и скуки: Морт обещал лёгкую наживу и небольшое приключение, а Клык не мог устоять перед такими предложениями.

– Тише вы, – прошипел Грим, самый молчаливый из них, и все замолчали.

Грим по кличке «Жнец» был высоким, худощавым мужчиной, но при этом невероятно сильным и выносливым. Его фигура напоминала туго натянутую тетиву лука: казалось, что он состоит из одних жил и мышц, без единой унции лишнего жира. Лицо у него было бледным, почти болезненным, с тёмными кругами под глазами и тонкими, плотно сжатыми губами, а взгляд – пустым и отсутствующим, словно он смотрел куда-то сквозь этот мир в какую-то другую реальность. Одевался он всегда в чёрное: чёрный плащ с капюшоном, чёрная рубаха, чёрные штаны, и двигался так бесшумно, что иногда казалось, будто он не идёт, а скользит над землёй. Грим был самым опасным из них, хоть и самым незаметным: его специализацией было устранение проблем: быстро, тихо и без лишних вопросов. Он не был садистом и не получал удовольствия от насилия, но относился к нему как к работе, которую нужно сделать хорошо. Морт нанял его в последний момент, заплатив половину вперёд из своих сбережений, и Грим согласился, потому что цена была хорошей, а задание казалось простым. Он был где-то на уровне Лиры и уже имел железный ранг, зато было хотя бы понятно, по какой причине он валялся тут вместе со всеми: плата вперед и ещё четверть от награбленного. Да и к тому же: раз Морт по кличке «Скряга» платил столько и вперед, значит дело явно того должно было стоить.

Именно этот крысинолиций собрал их всех здесь, у лесной опушки, примерно в трёхстах метрах от хутора Громова. Он долго вынашивал этот план, собирал информацию по крупицам, выспрашивал у знакомых в тавернах, подслушивал разговоры на рынке. Мол, тут живёт молодой парень с девчушкой без взрослых, лишь пара рабов-зверолюдей представляют опасность. Но на их стороне численное превосходство и внезапность. Да и не будут рабы без особого приказа рваться в бой с ними и рисковать своими жизнями ради своего надзирателя: так он убеждал остальных. А внутри их ждало множество серебра и золота: Морт слышал, что этот молодой кузнец продаёт какие-то дорогие полумагические безделушки через лавку «Эхо Магии» и получает баснословные прибыли, плюс имя «Алая Подкова» была уже в всех на слуху. Да и большая бронзовая конструкция, стоящая прямо у входа на участок (ветряк, который он видел издалека) лишний раз подтверждала, что у хозяина водятся деньги и далеко не малые раз на подобное он выкидывал столько бронзы на ветер: они думали, что это просто такой элемент декора, ведь не знали для чего и чем он служит по факту. Допустим: мельницу можно было бы и поскромнее сделать. В общем, никто не ставит такие дорогие штуки, если у него нет лишних монет.

– Давайте ещё раз пройдёмся по плану, – прошептал Морт, придвигаясь ближе к остальным. – Лира, ты была внутри днём. Расскажи, что видела.

Лира кивнула и, понизив голос до едва слышного шёпота, начала рассказывать:

– Я пришла туда под видом клиентки, заказала у них пару простых подков, – её губы тронула лёгкая усмешка. – За прилавком сидел светло-синий тощий ящер. Ну, знаете, из этих, с вертикальными зрачками и чешуёй. Он был вежлив, но, по-моему, туповат: просто повторил за мной заказ и ушёл в кузню. Потом вышла девушка лет пятнадцати: такая милая, улыбчивая, с косой. Она была приветлива, предложила мне чай, но я отказалась. Она, видимо, за хозяйку тут. Сказала, что они живут одни, без взрослых, и что мастер (тринадцатилетний мальчишка) сейчас работает в кузне с подмастерьями.

– Тринадцатилетний мальчишка? – переспросил Клык, и в его голосе прозвучало сомнение. – И он – мастер?

– Видимо, да, – Лира пожала плечами. – Я мельком видела одну подмастерье – хобгоблиншу. Симпатичная, но скромная и застенчивая, совсем не боец. Пряталась за спиной ящера и боялась даже поднять глаза. В общем, никакой опасности они не представляют. Самого мальчишку я не видела, но, думаю, он такой же – просто ребёнок, который возомнил себя кузнецом.

– А охранники? – спросил Грим, не поворачивая головы. Его голос был тихим и безэмоциональным. – Кто-нибудь ещё есть?

– Я не видела, – призналась Лира. – Но Клык разведал получше.

Клык кивнул и заговорил, продолжая разглядывать звёзды:

– Я поспрашивал в городе. Этот парень, Яр Громов, действительно молод, но, говорят, талантлив. Продаёт артефакты через «Эхо Магии» – это лавка Василия Мельника, знаете такую? И, по слухам, зарабатывает неплохо. Но что важнее: у него на хуторе действительно нет взрослых. Только он, его толи жена, толи сестра – та самая пятнадцатилетняя, – и трое работников: ящер Гракх, полуорк Ург Варг и хобгоблинша Скарлетт. Никакой охраны, никаких наёмников. Только они.

– Полуорк? – нахмурился Грим. – Это может быть проблемой.

– Да брось, – отмахнулся Морт. – Полуорки тупые и медлительные. Мы нападём ночью, когда они спят. Свяжем или оглушим – и всё. Главное – найти, где они хранят деньги. Я слышал, у них есть какой-то сейф или тайник в кузне. Мы проберёмся внутрь, возьмём всё, что ценно, и уйдём до рассвета.

– А если они проснутся? – спросил Грим всё тем же бесстрастным тоном. – Если этот полуорк окажется не таким тупым, как ты думаешь?

– Тогда у нас есть ты, – Морт оскалился в кривой усмешке. – Ты ведь не зря взял свои игрушки Жнец?

Грим ничего не ответил, лишь чуть заметно кивнул, и его рука скользнула к поясу, где висел длинный кинжал с тёмным лезвием, которое, казалось, поглощало окружающий свет.

– Вот и хорошо, – Морт потёр руки. – Значит, ждём. Как только свет в доме погаснет и всё стихнет – выдвигаемся. Помните: первым делом – мастерская. Там должно быть золото, серебро и эти их артефакты. В дом не суёмся без крайней необходимости. Всё ясно?

Остальные кивнули, и они снова замерли в ожидании, вглядываясь в темноту, где вдалеке, за полем, ещё горел одинокий огонёк в окне жилого дома.

…

А я в это время, ничего не подозревая, сидел за столом и ужинал. Аня приготовила рагу из кролика с овощами – простое, но сытное блюдо, которое после целого дня работы казалось мне вкуснее любых королевских яств. Сергей, Гракх, Ург Варг и Атль Яш-Ха сидели вместе со мной за большим дубовым столом, который мы с Ургом и Сергеем сколотили недавно, чтобы всем было чуть больше места. Скарлетт помогала хозяйке ухаживать за остальными, после чего вместе с ней села за стол. Аня Железнова положила порцию сначала для хобгоблинши и в последнюю очередь для себя. В доме было тепло и уютно: в камине потрескивали дрова, на стенах висели пучки сушёных трав, которые сестра постоянно собирала с Сергеем, а в углу стояла моя кольчуга, аккуратно разложенная на специальной подставке. Я ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком, и думал о том, что завтра нужно будет обязательно съездить в город: закупить медь, олово, бронзу и, возможно, серебро, да и за грибами надо бы сходить…

Глава 12
Незваные гости I

Тишь опустилась на хутор Громова тяжёлым, вязким покрывалом, когда последний отблеск света в окне жилого дома окончательно погас, растворившись в густой осенней тьме. Ночь наступала стремительно, словно кто-то невидимый опрокидывал над миром чернильницу, и густая, почти осязаемая темнота заливала всё вокруг: и поле с пожухлой травой, и редкие деревья у опушки, и саму кузню с пристройками. Звёзды, рассыпанные по небосводу тысячами голубоватых искр, давали слишком мало света, чтобы разогнать мрак, и лишь их медленное, непрерывное движение создавало ощущение, что само небо дышит, наблюдая за тем, что должно было вот-вот произойти.

Морт по кличке «Скряга», лёжа в траве и вглядываясь в темноту, чувствовал, как его сердце колотится где-то у самого горла, отдаваясь пульсацией в висках. Он ждал этого момента уже несколько часов, и каждый из них тянулся бесконечно, словно сама вечность решила поиграть с его нервами. Его маленькие, бегающие глазки следили за окнами дома, и когда последнее из них погасло, он начал отсчитывать про себя: один, два, три… Он досчитал до трёх тысяч шестисот (ровно час) и за это время ни одно окно не зажглось вновь, ни одна тень не мелькнула за забором, ни один звук не нарушил тишины, кроме далёкого уханья совы где-то в лесу. Хутор спал. Все его обитатели (и молодой кузнец, и его сестра, и их зверолюди-работники) должно быть, видели сейчас десятые сны, не подозревая, что их маленькому миру угрожает опасность.

– Пора, – прошептал Морт, и его голос, хриплый и напряжённый, прозвучал в тишине подобно шороху змеи, выползающей на охоту.

Он приподнялся на локтях, и остальные последовали его примеру. Лира, двигаясь с грацией хищницы, поправила тугую косу, перекинула её через плечо и достала из-за пояса тонкую полоску тёмной ткани. Клык, кряхтя, размял затёкшие плечи, а Грим, самый молчаливый из них, просто поднялся во весь рост, и его чёрный силуэт почти полностью растворился в ночи, будто он был не человеком, а сгустком самой тьмы. Все четверо, не сговариваясь, повязали на лица повязки – простые куски тёмной материи, оставляющие открытыми лишь глаза. Это была стандартная предосторожность для тех, кто промышляет тёмными делами (как и безликие черные плащи на них): если кто-то из жертв случайно проснётся и увидит их, то не сможет опознать. Хотя, если честно, в такую ночь разглядеть что-либо было почти невозможно без хорошего источника света.

Они двинулись через поле, через высокую по поя, траву, что уже начала жухнуть от осенних холодов. Морт шёл первым, сгорбившись так, что его фигура напоминала большой, кривой сук, и постоянно оглядывался по сторонам, выискивая возможную опасность. Лира следовала за ним, ступая почти бесшумно: её высокие сапоги на мягкой подошве не издавали ни звука, и даже трава, казалось, расступалась перед ней, не желая выдавать её присутствия. Клык двигался тяжелее, но тоже старался не шуметь, а замыкал процессию Грим: его чёрный плащ развевался за спиной, и если бы кто-то посмотрел на них со стороны, то, вероятно, принял бы их за призраков или злых духов, что, согласно местным поверьям, иногда выбираются из бездны за монолитами.

Через минуту они достигли забора – скорее символическая граница, чем реальная преграда. Морт, недолго думая, перемахнул через него первым, приземлившись с глухим стуком на утоптанную землю. Остальные последовали за ним, и вот уже все четверо стояли на территории хутора, в нескольких десятках шагов от отдельно стоящей пристройки у дороги: той самой мастерской, что служила и лавкой, и кузней.

– Вон она, – прошептал Морт, указывая кривым пальцем на тёмный силуэт здания. – Там всё, что нам нужно, внутри.

Мастерская, которую называли «Алая Подкова», представляла собой довольно внушительное для хутора сооружение: сложенное из грубого самана и укреплённое массивными деревянными балками изнутри, с широкими воротами для въезда телег и отдельной дверью для посетителей. Рядом с ней возвышался тот самый ветряк (большая бронзовая конструкция, что так впечатлила Морта ещё издалека), но сейчас его лопасти были неподвижны, и сам он казался спящим стражем, замершим в ожидании рассвета.

– Лира, давай, – скомандовал Морт, и женщина, кивнув, скользнула к двери.

Она двигалась так, словно всю жизнь только и делала, что вскрывала замки в темноте. Её тонкие, ловкие пальцы извлекли из поясного кошеля набор отмычек (маленьких, изящных инструментов, каждый из которых был любовно отполирован до блеска), и она принялась за работу. Замок на двери мастерской был добротным, но не слишком сложным: видно, хозяин не ожидал, что кому-то придёт в голову грабить кузню посреди ночи. Лире потребовалось всего несколько минут, чтобы справиться с ним: сначала один штифт, затем второй, третий, и вот уже механизм поддался с тихим, почти мелодичным щелчком. Дверь приоткрылась, и изнутри пахнуло теплом, металлом и чем-то ещё: каким-то едва уловимым запахом, похожим на озон после грозы.

– Готово, – прошептала Лира, убирая отмычки обратно в кошель.

Они вошли внутрь, стараясь не шуметь, и Клык, достав из заплечного мешка два факела (обычные, пропитанные смолой палки с паклей на конце), высек огонь с помощью кремня и кресала. Пара секунд, и факелы вспыхнули, разгоняя тьму и отбрасывая на стены пляшущие, причудливые тени. Один из них он оставил себе, другой передал Лире, и теперь их маленький отряд мог видеть то, что находилось внутри.

Первое помещение, в которое они попали, было лавкой. Небольшой, но аккуратно обустроенной комнатой, где покупатели могли ознакомиться с товарами и сделать заказ. Вдоль стен стояли деревянные стеллажи, на которых были разложены образцы продукции: несколько копий с разными наконечниками (от простых, ромбовидных, до более сложных, с зазубринами и крючьями), связки стрел и болтов, перевязанные кожаными ремешками, груда гвоздей разного размера, перевязанных джутом, от крошечных сапожных до массивных строительных, и несколько подков, аккуратно развешанных на деревянных колышках. В углу стоял круглый стол с тройкой табуреток. Всё это было добротно сделано, чувствовалась рука мастера, но ничего особо ценного здесь не было: обычный ширпотреб, который можно найти в любой кузне.

– Медь, – пробормотал Морт, презрительно скривившись.

Он подошёл к одному из стеллажей, взял в руки копьё, повертел его и бросил обратно.

– Дешёвка. Не за этим мы сюда шли.

Но Лира уже заметила кое-что интересное. Прямо у прилавка, где обычно сидел продавец, стояла небольшая деревянная тумба, вмонтированная прямо в прилавок и сливающаяся с ним в единый массив. Она сразу привлекла внимание Разбойницы. Она подошла к тумбе, присела на корточки и провела пальцами по крышке, нащупывая замок. Он был там – маленький, почти незаметный, но достаточно хитрый, чтобы простой вор не смог его вскрыть.

– Ну-ка, ну-ка, – прошептала Лира, и в её голосе прозвучал азарт.

Она снова достала отмычки и принялась за работу. Этот замок был сложнее первого: видимо, хозяин хранил здесь что-то действительно ценное. Но Лира была профессионалом, и через несколько минут её усилия увенчались успехом. Замок щёлкнул, крышка откинулась, и в свете факелов блеснуло серебро.

Внутри тумбы оказался мюнцкабинет – специальный органайзер для монет, разделённый на несколько отделений для медяков разного номинала, серебряников и, возможно, золотых. Сейчас в нём лежали в основном серебряные монеты: десятка три-четыре, не больше, но для них и это была неплохая добыча. Лира быстро пересчитала их, ловко перебирая пальцами, и присвистнула.

– Восемьдесят серебряников, – объявила она, и Морт, услышав это, оживился. – Плюс-минус пара монет. Уже неплохо.

Это уже компенсировало все его затраты на Грима. Однако, конечно же, его ожидания это пока не удовлетворяло, он пришел сюда, потратил время, усилия и подвергся риску не для того, чтобы сработать в ноль.

– Неплохо, – согласился Клык, заглядывая ей через плечо. – На хлеб и ночлег хватит.

Грим, стоявший у двери и следивший за тем, чтобы никто не вошёл, даже не обернулся. Ему было всё равно: его гонорар уже был оплачен вперёд, и эти восемьдесят серебряников деленные на четверых были лишь приятным бонусом, не более. Он ждал главного: того, ради чего они все сюда пришли.

– Этого мало, – спокойно прошептал Грим, – Мы пришли не за этим. Где золото? Где артефакты? Где всё то, о чём вы говорили? – Он повернулся к Клыку и Морту, и в его глазах блеснул недобрый огонёк.

Лира молчала, но была согласна.

– Должно быть в кузне, – спокойно ответил Клык, пожимая плечами. – Там, где они работают. Внутреннее помещение. Видишь дверь?

Действительно, в дальнем конце лавки была ещё одна дверь – массивная, обитая железными полосами, с большим, но довольно простым скорее символичным замком. Видимо, хозяин полагал, что если уж вор пробрался внутрь лавки, то эта дверь его не остановит, а если не пробрался, то и беспокоиться не о чем. Впрочем, логично, ведь это была лишь внутренняя дверь между разными помещениями. Морт, недолго думая, подошёл к ней и кивнул Лире. Та снова достала отмычки, но на этот раз работа заняла у неё всего пару секунд: замок был простым, почти примитивным, словно его ставили не для защиты, а для проформы.

– Готово, – сказала она, и дверь со скрипом отворилась.

Они вошли в кузню.

Это было большое, просторное помещение с высоким потолком и глиняно-каменным полом, утрамбованным до уверенной твёрдости. В центре одной из стен возвышался горн – массивное сооружение из огнеупорного кирпича с толстой бронзовой скобой, под которой виднелось три инкрустированных яшмы, сейчас холодное и тёмное, но всё ещё хранящее слабый запах угля и расплавленного металла. Рядом с горном стояла большая наковальня, а вокруг неё – несколько рабочих столов, заваленных инструментами: молотами, щипцами, зубилами, напильниками, свёрлами и множеством других приспособлений, названия которых знал только сам кузнец. У стен были разложены заготовки: бруски стали, меди, бронзы, олова, мотки проволоки, слитки. В углу стояла бочка с водой для закалки, а над ней, на деревянной балке, висели несколько готовых изделий: пара мечей, топор, наконечники для копий и что-то, напоминающее части доспеха. У другой стены стояло две доменные печи, облицованные бронзовым обручем, над которым виднелось три выделяющейся камней яшмы.

Но не это привлекло их внимание.

В углу кузни, в самом дальнем и тёмном, между горном и одной из печей, где свет от факелов почти не достигал, стоял мальчик. На вид ему было лет тринадцать, может, четырнадцать – не больше. Рыжие, слегка растрёпанные волосы обрамляли его лицо, а в голубых глазах, отражающих пламя факелов, не было ни страха, ни удивления – только холодное, спокойное ожидание. Одет он был в простую рабочую рубаху, на которую поверх была надета бронзовая кольчуга и кожаные штаны, но в руках, испещренных золотыми перстнями, держал то, что заставило сердца всех четверых налётчиков замереть на мгновение: в правой руке – огромный, инкрустированный золотыми жилами и драгоценными камнями молот, сияющий в свете факелов так, словно сам был источником света, а в левой – не менее шикарный серебряный посох, увенчанный, пульсирующими мягким светом, кристаллами.

– Что-то вы долго, – произнёс мальчик, и его голос, спокойный и уверенный, разнёсся по кузне подобно удару колокола. – Не за этим ли вы пришли, господа?

Он слегка приподнял молот и посох, намекая на сокровища, что держал в руках, и в этом жесте было столько иронии, что Морт на мгновение опешил. Но прежде чем он успел что-либо ответить, из другого угла, слева от входа, вышел сырой людоволк.

Это было существо, при виде которого у обычного человека кровь застыла бы в жилах: высокий, жилистый, с мощной грудной клеткой, покрытой густой серой шерстью, что топорщилась от напряжения. Его человеческая морда скалилась в оскале, обнажая ряды острых, как бритва, клыков, а медные глаза горели в темноте, отражая свет факелов. Одет он был в простую, но добротную одежду (кожаную безрукавку и штаны), а в руке держал грубоватый бронзовый нож, длинный и широкий, с зазубренным лезвием, что поблёскивало в неверном свете.

– Думали, вы уже не придёте, совсем, – прорычал людоволк, и его голос, низкий и вибрирующий, напоминал рык дикого зверя.

А из третьего угла, прямо напротив людоволка, вышел ящер. Он был рослым, даже выше людоволка на полголовы, и его зелёная, покрытая мелкой, гладкой чешуёй кожа в свете факелов отливала болотным оттенком, словно поверхность застоявшегося пруда в летний полдень. Чешуя была не однородной: на плечах, предплечьях и бёдрах она утолщалась, образуя естественные пластины, похожие на лёгкую броню, а на груди и животе становилась мягче и светлее, приобретая желтовато-кремовый оттенок. Его голова, крупная, с вытянутой мордой, напоминала помесь крокодила и варана: мощные челюсти, усеянные острыми, слегка загнутыми назад зубами, что виднелись даже когда пасть была закрыта, и глаза – зеленые, с вертикальными зрачками, что сужались и расширялись, улавливая каждое движение непрошеных гостей.