Текст книги "Великий Кузнец 7 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7
Ваятель II

Вдохновение, охватившее меня после успеха с первым жезлом, не отпускало ни на минуту. Я чувствовал, что нащупал нечто грандиозное, и жажда творчества буквально сжигала меня изнутри. Всю ночь после создания Мк. I я провёл без сна: сидел в кузне при свете масляных ламп, перечитывал заметки из «Созвездий силы» Барнибия Галла и чертил новые схемы на клочках бумаги, которые потом разбрасывал по верстаку. Аня заглянула ко мне под утро, закутанная в шаль, и покачала головой, увидев мой лихорадочный блеск в глазах. Она ничего не сказала, только поставила рядом кружку с травяным отваром и ушла, оставив меня в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием фитиля. Аэрон спал, свернувшись клубком у порога (теперь мы не держали его в вольере или дома), а Сил, верная своей привычке, наблюдала за мной с балки под потолком (с новым многослойным нахвостником она стала ещё проворнее), её золотые глаза мерцали в темноте, как два маленьких фонарика. Я же всё чертил и чертил, представляя, как можно усилить эффект, как заставить стихии резонировать ещё мощнее, как объединить их в единый поток, который будет подчиняться малейшему движению моей мысли. Идея следующего шага оформилась к рассвету: если маленькая палочка способна на такое, то что будет, если увеличить её размер и добавить больше золота либо серебра и камней?

…

Через день я уже стоял в кузне, держа в руках готовый «Кузнечный Жезл Мк. II». На сей раз я сотворил не просто палочку, а небольшой скипетр длиной примерно в три ладони, который удобно ложился в руку, как продолжение моей собственной конечности. Основа снова была из дерева: я выбрал на этот раз не дуб, а старый ясень, который нашёл на опушке леса: его древесина была светлой, с красивым волнистым рисунком, и, по слухам, лучше проводила магическую энергию. Я долго вытачивал его, снимая стружку за стружкой, пока не получил идеально ровный цилиндр, слегка расширяющийся к навершию, словно миниатюрная башня. Затем я обковал его такими же золотыми завитками, похожими на корни дерева, но на этот раз они были толще и рельефнее: я пустил их не простой спиралью, а сложным узором, который переплетался, расходился и снова сходился, создавая впечатление живого, растущего организма. В этих завитках (на вершине) я сделал пять гнёзд для средних камней (по одному на каждую стихию) но, в отличие от первой версии, камни были крупнее и чище. Я использовал тот самый ювелирный набор, что приобрёл на рынке Аргониса за хорошие деньги: огненный опал размером с ноготь большого пальца, который переливался алыми и оранжевыми искрами даже в тусклом свете; алмаз, прозрачный и холодный, как капля застывшей родниковой воды; изумруд глубокого зелёного цвета, в котором, казалось, прятались тени древних лесов; аквамарин, напоминающий кусочек моря, заключённый в стекло; и сапфир, тёмно-синий, почти чёрный, но с яркой звездой в центре, которая вспыхивала, когда я поворачивал его под углом. Между этими основными камнями, ближе к навершию, я вставил многочисленные более мелкие полудрагоценные камни: гранаты, хризолиты, аметисты, цитрины, – они образовывали сияющую дорожку, которая становилась всё гуще и ярче к вершине скипетра, словно звёздное небо, сгущающееся к зениту. Каждый камешек я закреплял крошечными золотыми лапками, и, когда работа была закончена, скипетр выглядел как сокровище, достойное королевской сокровищницы. С первым жезлом сделать все эти рельефные вещи было значительно проще: я просто направлял его на золотую проволоку, и она послушно изгибалась, принимая нужную форму, а мелкие камни сами вставали в гнёзда, подчиняясь моей воле. Зачарование на этот раз прошло быстрее: я уже знал, как направить потоки маны, как заставить камни резонировать в унисон, и через несколько минут упорной работы, осушив пару склянок с зельем маны и селенитовую батарею, я держал в руках готовый артефакт. Он был тёплым и чуть вибрировал, отзываясь на моё прикосновение, а камни светились мягким, переливающимся светом, который, казалось, пульсировал в такт моему сердцебиению. Этот артефакт давал способность магического ваяния из жидкого металла любых металлических изделий «+2».

С ним металл под моей властью запел уже совсем иной симфонией. Если с первым жезлом я мог ваять лишь небольшие предметы вроде колец, гвоздей и печаток, то теперь передо мной открылись новые горизонты. Я решил испытать его сразу же, не откладывая. В кузне было жарко: горн ревел, угли пылали белым светом, и в тигле булькала расплавленная сталь: я намеренно взял более сложный металл, чем бронза, чтобы проверить пределы своих новых возможностей. Я выпил очередное зелье маны (у меня уже начала формироваться привычка держать под рукой целую стопку склянок), направил скипетр на тигель и сосредоточился. Сталь поднялась в воздух, как послушный змей: сначала тонкая струйка, потом целая река раскалённого добела металла, которая текла и извивалась, повинуясь малейшему движению моей кисти. Я представил себе клинок: простой, прямой, обоюдоострый, длиной примерно в локоть. И сталь начала сгущаться, принимая форму. Это было похоже на танец: я водил скипетром в воздухе, и металл следовал за ним, как партнёр в вальсе. Жар и стихия воды смешивались, придавая текучесть, земля удерживала форму, хлад закалял поверхность, а ветер (я всё-таки рискнул добавить ветер) ускорял процесс, заставляя сталь принимать форму и остывать быстрее, ровнее. Клинок рождался прямо на моих глазах: лезвие вытягивалось, обух утолщался, остриё заострялось до бритвенной остроты. Я даже сделал небольшой дол (желобок вдоль лезвия), просто проведя пальцем в воздухе, и металл послушно прогнулся. Через несколько минут передо мной висел в воздухе готовый меч, всё ещё тёплый, но уже твёрдый. Я взял его руками (предварительно надев толстые кожаные рукавицы) и осмотрел: сталь была чистой, без единого изъяна, лезвие ровное, баланс почти идеальный. Конечно, без рукояти это была просто заготовка, но я мог бы насадить её на деревянный эфес, и получился бы добротный клинок, не уступающий тем, что ковал Григорий. Я попробовал сделать и латную броню: представил себе нагрудник, и сталь снова подчинилась, образовав выгнутую пластину с рёбрами жёсткости. Это было сложнее, чем меч: приходилось удерживать большую массу металла, контролировать её толщину и форму, но скипетр справлялся. Я чувствовал себя настоящим властелином кузнечных сплавов! Мана уходила ручьями (я опустошил очередной селенитовый ящик, оставался лишь один, под замену для лавки «Эхо Магии»), но ощущение могущества опьяняло. Гракх и даже Ург Варг уже были сильно впечатлены от моей дубово-золотой волшебной палочки, а сейчас же они пребывали в настоящем шоке от увиденного, что уж говорить про Скарлетт, кажется она восхищалось мной и теми чудесами, что я ей показывал.

…

Мои способности нарастали как снежный ком. Успех со скипетром раззадорил меня ещё сильнее, и я понял, что не смогу остановиться, пока не достигну предела или хотя бы не узнаю, где этот предел проходит. На следующий день, едва рассвело, я уже был в кузне. Аня к тому времени привыкла к моему одержимому виду и только вздыхала, ставя передо мной тарелки с едой, которые я часто забывал съедать. Сергей, наш людоволк-охранник, иногда заглядывал в кузню, привлечённый светом и шумом, и, постояв немного в дверях, уходил обратно к своим обязанностям, качая головой. Атль, который теперь помогал Ане в лавке, иногда забегал ко мне с вопросами о ценах на разные изделия, но, увидев моё лицо, оставлял вопросы на потом или искал уже свою хозяйку. Хобгоблинша, наша маленькая зелёная девочка, пару раз пыталась с моего дозволения воспользоваться «Кузнечным Жезлом Мк. I», однако у неё ничего не получалось. Тут нужна была теория и практика, даже с моими золотыми перстнями. Жаль, что серебряные, как и бронзовые стихийные кольца я переплавил, чтобы достать камни.

…

Через день после «Мк. II» я сотворил уже большой двуручный посох – «Кузнечный Жезл Мк. III». Я решил, что если размер и количество камней так сильно влияют на силу артефакта, то нужно идти дальше. Для основы я взял молодой дубок, который рос у пруда: я срубил его ещё утром, очистил от коры и высушил с помощью магии жара и ветра, потратив на это с час. Посох получился высотой мне по плечо, толщиной в две ладони у основания и чуть уже у навершия. Я обковал его серебряными завитками по всей длине, так как оставшегося золота просто бы не хватило, но теперь узор был ещё сложнее: корни переплетались, образуя подобие виноградной лозы, которая поднималась от пятки посоха к вершине, где расцветала пышной кроной из золотых листьев и усиков. В эту крону я вставил пять самых крупных камней, что меня были, которые сияли как разноцветные звёзды. Все тот же огненный опал, алмаз, изумруд, аквамарин и сапфир. При зачаровании они были настолько яркими, что в кузне стало светло, как днём, хотя за окном уже сгущались сумерки. Между ними, вдоль всей рукояти, я разместил ещё три десятка более мелких полудрагоценных камней, которые образовывали спиральный узор, перекликающийся с серебреными корнями. Каждый камень я подбирал по цвету так, чтобы он соответствовал одной из стихий: красные и оранжевые – для жара, голубые, синие и сиреневые – для воды и воздуха, зелёные и коричневые – для земли, белые и прозрачные – для хлада. Зачарование: я работал без перерыва, обливаясь потом, осушая склянку за склянкой с зельем маны, но результат был достигнут. Когда я закончил, посох гудел от переполнявшей его силы, и я чувствовал эту мощь. Он давал способность магического ваяния из жидкого металла любых металлических изделий «+3». Я испытал его той же ночью: поднял в воздух целую ванну расплавленной бронзы (я специально расплавил большой запас) и сотворил из неё сложную решётку для камина, с узором в виде виноградных лоз: просто чтобы проверить точность контроля, заодно выполнив один из заказов. Решётка вышла великолепной: каждая веточка, каждый листик были проработаны до мельчайших деталей, а сама конструкция получилась прочной и лёгкой одновременно. Я презентовал её сестре, чтобы похвастаться (жаль, что у нас не было камина, а лишь печь), и Аня, увидев её утром, ахнула от удивления.

– Яр, ты превзошёл самого себя, – сказала она, и я не мог не согласиться.

…

Но я знал, что это ещё не предел. Идея финального артефакта созрела во мне, когда я перечитывал «Трактат о нестабильных и забытых минералах» Барнибия Галла, который дал мне Элиас. Там говорилось о древних кузнецах, которые использовали не жезлы, а молоты (символы самого Агнбера, бога огня и горна), чтобы направлять стихийную магию в свои изделия. Молот, по мысли автора, был идеальным проводником для работы с металлом, потому что сама его форма символизировала акт творения: удар молота о наковальню – это момент, когда бесформенное становится оформленным. Я решил, что мой следующий артефакт будет именно молотом, и не простым, а таким, который объединит в себе всё, чему я научился. Ещё через день, накопив достаточное количество золота (я продал несколько готовых изделий, которые сделал с помощью предыдущих жезлов, и выручил неплохую сумму, а также разобрал «Мк. I» и «Мк. II»), я приступил к работе.

Я сотворил тяжелый двуручный стальной кузнечный молот. Для его основы я использовал лучшую сталь, которую только смог сделать: я переплавил старые заготовки, добавил немного углерода для прочности и долго проковывал её вручную, чтобы добиться идеальной структуры металла. Боёк молота получился массивным, размером с мою голову, с одной стороны плоским, как у обычного кузнечного молота, а с другой – слегка заострённым, как у кирки, чтобы при необходимости можно было использовать его для грубой работы или даже сражения. А затем обшил и испещрил его насквозь толстыми золотыми корнями. Это была самая сложная часть работы: я использовал «Кузнечный Жезл Мк. III», чтобы вплавлять золото прямо в сталь, создавая узор, который пронизывал металл насквозь, как корни дерева пронизывают землю. Золотые прожилки выходили на поверхность, переплетались, образовывали сложные арабески, а в некоторых местах собирались в толстые узлы, в которых я сделал гнёзда для камней. Драгоценные камни были помещены на длинную рукоять: я использовал самые крупные и чистые экземпляры, что не достались «Мк. III», которые у меня были или были извлечены из «Мк. I» и «Мк. II»,: те пять средних камней из скипетра пошли сюда, а также множество более мелких, которые я вставил вдоль всей рукояти, от пятки до бойка. Рукоять я обмотал полосками сыромятной кожи, чтобы она не скользила в руках, но между витками кожи проглядывали золотые корни и мерцающие камни, так что молот выглядел как церемониальное оружие, достойное самого Агн’бъйора. Он был тяжелый: даже несмотря на мой перстень на силу «+7» с рубином, который я носил не снимая. Двумя руками держать было удобнее, но всё равно вес чувствовался: наверное, около пяти-шести килограмм, если не больше. Однако бить мне им было не обязательно (пусть и вполне возможно, и я подозревал, что удар такого молота мог бы расколоть валун), а лишь держать в руках, пускай даже опущенным на землю, ведь этот артефакт давал мне способность магического ваяния из жидкого металла любых металлических изделий «+4». Я назвал его «Молотом Ваятеля Мк. I».

Когда я закончил зачарование, молот засветился так ярко, что на мгновение вся кузня озарилась разноцветными всполохами, а камни на рукояти засияли, как созвездия в ночном небе. Я почувствовал, как сила артефакта вливается в меня, как мои собственные способности к магии металла расширяются до невероятных пределов. Теперь я был настоящим магом любого расплавленного металла. Я мог поднять в воздух целую плавильную печь и заставить металл танцевать, как мне угодно. Я мог сотворить меч, любой конфигурации, длинны и сложности. Лишь запас маны мой рос относительно медленно, но и это вопрос решаемый.

Примерный внешний вид артефакта: «Кузнечный Жезл Мк. III»

Возможное применение артефакта: «Кузнечный Жезл Мк. III»

Глава 8
Аметистовое Око

Экспериментаторский зуд, который я утолил созданием Молота Ваятеля, на самом деле никуда не делся: он просто перекинулся на немного другую область. Если раньше меня занимала чистая мощь артефактов и их способность подчинять металл, то теперь, когда я достиг в этом деле определённых высот, мой ум обратился к более фундаментальным вопросам. Почему одни камни держат ману лучше других? И, самое главное, как измерить эту эфемерную субстанцию, чтобы не полагаться на одни лишь ощущения, философско-религиозные книги и интуицию? В конце концов, я не какой-нибудь деревенский знахарь, который варит зелья на глазок: я – кузнец-артефактор, и точность для меня не пустой звук. И сейчас, когда мои амбиции простирались далеко за пределы простых поделок, мне нужен был инструмент, который позволил бы заглянуть в саму суть магической энергии, увидеть её потоки и, что немаловажно, подсчитать их.

Идея пришла ко мне не сразу. Увидеть потоки я уже мог с помощью старой лупы Григория, но точных данных она не давала. Несколько дней я ходил по хутору, погружённый в свои мысли, и даже Аня заметила, что я стал рассеяннее обычного. Однажды вечером, сидя в нашей импровизированной библиотеке (на самом деле, это был просто угол в гостиной, где я сложил все книги и свитки, привезённые от Элиаса Зольника), я перелистывал один из трактатов и тут же понял, что мне нужно.

На следующий день я приступил к работе. Золото, увы, было на исходе – почти всё ушло на Молот Ваятеля. Поэтому для нового индикатора я решил использовать серебро: его у меня было достаточно для такого дела, к тому же, как показала практика с жезлами, серебро неплохо проводило магическую энергию, хоть и уступало золоту в пластичности и ёмкости. Идея была проста: создать небольшую лупу в серебряной оправе, в рукоять которой будет вмонтирован камень. Я не просто так провёл столько времени в библиотеке Аргониса, в том числе за изучением принципов стеклодувного дела.

Плавка стекла – дело тонкое, требующее высокой температуры и аккуратности. Я разогрел горн и печь до предела, загрузив туда самые жаркие угли, которые только были в запасе, и поставил тигель из огнеупорной глины. Когда он раскалился добела, я начал засыпать в него подготовленную смесь, добавляя её небольшими порциями и постоянно помешивая длинным железным прутом. Масса плавилась медленно, неохотно, и мне пришлось несколько раз подогревать её с помощью магии жара (благо, теперь я мог управлять теплом почти играючи). По кузне поплыл странный запах – что-то среднее между горелым металлом и озоном после грозы. Я следил, чтобы стекло не пригорало к стенкам тигля, и, когда масса наконец стала однородной, вязкой, как расплавленный мёд, я приступил к формовке.

Для лупы мне нужна была линза диаметром примерно в две ладони. Я использовал каменную форму, которую выточил заранее из куска известняка: она представляла собой неглубокую чашу с полированной внутренней поверхностью, чтобы стекло не прилипало. Я вылил расплав в форму и начал охлаждать стекло магией хлада. От резкого перепада температур линза едва не треснула: по краю пошла паутина мелких трещин, и я, чертыхнувшись, был вынужден остановиться. Пришлось снова разогреть стекло, на этот раз медленно и равномерно, а потом остужать его постепенно, снижая температуру в горне в течение нескольких часов. Со второго раза всё получилось лучше, хотя идеала я так и не достиг. Стекло вышло мутноватым, с небольшими пузырьками воздуха внутри и лёгкой дымкой, которая, впрочем, не сильно мешала обзору: она лишь придавала изображению чуть размытый, словно бы сновидческий оттенок. Для моих целей, впрочем, этого было достаточно: мне не нужно было разглядывать далёкие звёзды.

С оправой я решил не мудрить. Из серебряной пластины я выковал обод, который плотно обхватывал линзу по периметру, и припаял к нему рукоять длиной примерно в полторы ладони. Рукоять я сделал с выемкой, чтобы в неё можно было вставить камень, и украсил её всё теми же завитками в виде корней: теперь уже серебряных, без золота. В качестве детектора я выбрал аметист: этот камень, как я знал из опытов, хорошо резонировал с магической энергией и при этом был относительно недорогим, кроме того, он был камнем интеллекта и восприятия. У меня как раз завалялся огранённый аметист среднего размера, фиолетовый, с лёгкой дымкой внутри. Я вставил его в специальное гнездо в основании рукояти и закрепил крошечными серебряными лапками.

Зачарование индикатора стало настоящим испытанием. Мне нужно было «запрограммировать» его: то есть вложить в него заклинание, которое заставило бы камень реагировать на ману определённым образом, а линзу – проецировать эту реакцию в виде читаемых символов или свечения. Я решил, что самым простым и наглядным будет числовое отображение: пусть артефакт сам подсчитывает количество единиц маны и показывает мне готовую цифру. Идея была амбициозной, но мой дар артефактора, усиленный золотыми кольцами и селенитовой батареей, давал мне такую возможность. Я сел за верстак, положил лупу перед собой и сосредоточился. В одной руке я держал батарею, в другой – артефакт. Я выпил малое зелье духа и начал плести заклинание.

Серебро – металл капризный. Оно хорошо проводит магию, но при перегрузке быстро перегревается и плавится, чем-то похоже на медь и даже еще прихотливее. В первый раз я именно так и оплошал: увлёкся, пустил слишком мощный поток, и серебряная рукоять вдруг засветилась оранжевым, а затем просто потекла, расплавившись прямо у меня в руках. Аметист, к счастью, как и линза уцелели, но оправу пришлось делать заново. Я выругался, вытер пот со лба и принялся ваять новую рукоять, на этот раз более толстую, с дополнительными рёбрами жёсткости. Со второго раза я действовал осторожнее: использовал хлад, чтобы контролировать температуру металла, не давая ему перегреться. Я медленно, слой за слоем, вплетал чары в серебро, представляя, как они обволакивают аметист, настраивая его на нужный резонанс. Это была тонкая работа, требовавшая полной концентрации: я почти физически ощущал, как магическая структура оседает на металле, застывая в виде невидимых узоров. Через несколько часов, когда последние искры магии погасли, я поднял лупу и посмотрел сквозь неё на обычную свечу. Пламя показалось мне чуть более ярким, чем обычно, но никаких цифр, конечно, не было. Чтобы проверить артефакт, нужно было навести его на что-то, содержащее мангию.

Первым подопытным стал мой собственный перстень на силу «+7». Я взял его в руку, поднёс лупу к глазу и посмотрел сквозь мутноватое стекло на рубин. В первый момент ничего не произошло, но потом камень словно бы ожил: а над поверхностью, прямо в воздухе, проявилась полупрозрачная цифра – «47». Она была немного размытой, как будто написана светящимися чернилами на мокрой бумаге, но вполне читаемой. Я чуть не вскрикнул от радости. Работает! Лупа-индикатор, которую я мысленно окрестил «Аметистовым Оком», действительно показывала количество единиц маны в артефакте. Это было именно то, что мне нужно.

Дальше я принялся за систематические эксперименты. Меня давно мучил вопрос: какой из полудрагоценных и драгоценных камней лучше всего держит ману? Раньше я полагался на ощущения и обрывочные сведения из книг, но теперь у меня был инструмент для точных измерений. Я решил создать серию мини-батареек – маленьких артефактов, одинакового размера, материала и вида, но с разными камнями в качестве накопителя, также равных размеров. Для этого я наделал из бронзы несколько десятков крошечных квадратных пластинок, каждое размером с ноготь мизинца, и вставил в них различные камни из моей коллекции. Бронзу я выбрал потому, что она была дешёвой и её было много; к тому же, как показала практика с первыми жезлами, бронза неплохо держала базовые чары. Каждую пластину я зачаровывал по одному и тому же шаблону, вливая ману пока бронза не начнет слегка краснеть, а затем с помощью «Аметистового Ока» проверял, сколько энергии оно реально удерживает.

Я разложил «пальчиковые батарейки» на верстаке, подписав каждое мелом на дощечке, и начал по очереди исследовать их лупой. Результаты были, прямо скажем, неожиданными. Селениты, которые я раньше считал вполне достойными накопителями (я использовал их в батареи) показали средние результаты. А вот аметист, который я использовал в самой лупе, держал ману почти больше остальных. Горный хрусталь оказался почти так же хорош. Нефрит приятно удивил: этот зеленоватый камень, который я раньше считал чисто декоративным, показал отличную стабильность и ёмкость, сравнимую с аметистом. Алмаз, что ожидаемо, был одним из лучших: его кристаллическая решётка, видимо, идеально подходила для удержания магической энергии, и цифра в лупе сияла, как маленькая звезда. Но настоящим фаворитом, как ни странно, оказался лунный камень – адуляр. Это был не чёрного адулария бездны, а, грубо говоря, его далекий родственник, цвет у них был диаметрально противоположным. Обычный адуляр, который у меня был в виде нескольких голубовато-белых кабошонов, показал поразительные результаты. Он не просто удерживал ману: он, казалось, сам притягивал её из окружающей среды, и, если полностью его разрядить, то заряд в нём со временем даже немного увеличивался сам собой. Это было открытием. Быть может как-то так и получался черный адуларий бездны.