Текст книги "Великий Кузнец 7 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 24
Защитные меры

Заниматься магическими разработками в области сельского хозяйства было, несомненно, увлекательно: наблюдать, как дощато-бронзовая машина, повинуясь твоей воле, перепахивает поле, оставляя за собой ровные борозды, в которых можно будет посеять озимые или высадить овощи по весне. Но не стоило забывать и об основной цели моих исследований. Хутор, наша маленькая ферма, разрастался: у нас были запасы, скот, инструменты и артефакты, и с каждым днём мы становились всё более заметной и, вероятно, всё более лакомой целью для разного рода нечистых на руку личностей, тем более, что мы жили в самого каря цивилизованного мира, у опушки дикого леса. Я оставил магбота «Плуг Мк. 2» на попечение Ани, Сергея, Скарлетт и остальных. Пусть балуются, развлекаются и заодно облагораживают наш хутор, превращая его в полноценную ферму с ровными рядами вспаханной земли и, возможно, даже с будущими теплицами, которые я планировал построить позже. Пока земля относительно сухая и не слишком твёрдая или, напротив, вязкая: ноябрь выдался на удивление мягким, без затяжных дождей, лишь изредка моросило по утрам, оставляя на траве серебристые капли росы: мой магический робот прекрасно справлялся со своими задачами. Обработать пару акров для него не составит труда: он медленно и методично, словно огромный механический крот, вспарывал землю своим стальным плугом, оставляя за собой ровные, как по линейке, борозды глубиной в тридцать сантиметров.

Я же занялся изготовлением защитных артефактов для нашего дома. Первым делом я решил создать простую, но эффективную магическую сигнализацию: печать, что я нанёс с помощью бронзовых рун, яшмового камня и своего дара на каждый внешний замок всех наших построек. Идея была проста: если кто-то попытается взломать замок или открыть его не тем ключом, магия пробудится и издаст пронзительный звук, который разбудит весь хутор и спугнет грабителей. Для начала я наваял новые, более надёжные стальные замки из нержавейки: той самой, что я научился выплавлять относительно недавно, добавляя в расплав хром и никель. Работа со сталью всегда приносила мне особое удовольствие: шипение раскалённого металла, опускаемого в масло, запах окалины, визг напильника по заготовке: всё это было моей стихией, моим ремеслом, моей жизнью. Гракху также очень нравилось сие занятие, я даже задумывался о том, чтобы начать обучать его магии для кузнечного ремесла.

Каждый замок я сделал навесным, массивным, с корпусом из толстой стали и дужкой, которую невозможно было перепилить обычным инструментом. Внутри каждого замка, прямо в его сердцевине, я вырезал небольшое углубление и впаял туда бронзовую руну: символ звука, представлявший собой стилизованное изображение колокола с расходящимися от него волнистыми линиями. Руну я отлил отдельно, из той же бронзы, что и чипы для «Плуга», тщательно отшлифовал её края и вставил в углубление, закрепив четырьмя крохотными заклёпками. Прямо посреди руны, в специально высверленном гнезде, я разместил небольшой яшмовый камень: красновато-коричневый, с прожилками более тёмного оттенка, размером примерно с ноготь большого пальца. Яшмы у меня было полно (целый мешок, купленный по дешёвке) и её не было жалко. Мне она нужна была лишь в качестве батарейки, накопителя маны, которая будет питать руну в случае активации.

Далее я зачаровал каждый стальной замок с помощью своего дара. Условие было простым и чётким: если замок попытаются разломать, вскрыть отмычкой или открыть не специальным ключом, что нёс в себе определённый духовный код, он начнёт издавать пронзительный звон: такой громкий, что его будет слышно в любом уголке хутора и даже за его пределами. Духовный код – это была моя собственная идея, основанная на том же принципе, что и плата с «опознанием хозяев» для магбота. Каждый ключ должен был нести в себе уникальную магическую метку, которую замок мог распознать. Без этой метки любой другой ключ, отмычка или даже попытка взлома ломом воспринимались бы как угроза.

Ключи я также изготовил из нержавейки. Каждый ключ имел длинный стержень с бородкой сложной формы и широкую ручку, в которую я вплавил бронзовую вставку с яшмовым камушком. Бронзовая вставка располагалась в специальной ложбинке на ручке ключа (узкой, овальной формы, повторявшей контуры самой вставки), а яшма была утоплена в центре вставки и надежно, чтобы камень не выпал со временем. В ключи я просто поместил метки своим даром, присвоив каждому уникальное имя-идентификатор, который замок мог считать. Например: «Дом/белый», «Дом/чёрный», «Дом/земля». «Белый» означало парадный вход – тот, что вёл с главной дорожки в общую гостиную, «чёрный» – задний вход, «земля» – вход в подвал, расположенный под домом и используемый для хранения овощей, солений и прочих припасов. У нашего дома было несколько входов (всего три, не считая окон), потому я сделал шесть ключей, по паре на каждый: один основной и один запасной, который я планировал хранить в надёжном месте кузни на случай, если кто-то из своих потеряет оригинал.

В общем-то, с моим кузнечным жезлом это было проще некуда. «Кузнечный Жезл Мк. III» (мой верный помощник, который я создал уже довольно давно и с тех пор постоянно использовал для мелких изделий) позволял мне манипулировать металлом с невероятной точностью, нагревая его до нужной температуры, закаливая, сверля и даже выплавляя сложные детали без использования традиционных инструментов. Достаточно было направить жезл на заготовку, мысленно сконцентрироваться на желаемом результате, и металл подчинялся моей воле, словно живой: размягчался, принимал нужную форму, застывал в заданной конфигурации. Разумеется, для экономии маны, лучше всего было заранее расплавить или разогреть металл, а после остудить традиционным способом. Иначе маны не напасёшься, на зобычные заказы точно не следовала пользоваться этим инструментом, лишь в редких случаях особо сложной и тонкой работы. А так, с жезлом работа над замками и ключами заняла у меня не больше пары часов, включая время на зачарование и проверку.

Подобные же ключи и замки (с теми же рунами, теми же камнями, тем же принципом работы) я сделал для кузни и бани. Кузня, где хранились мои инструменты, заготовки, готовая продукция и, что самое важное, мои магические разработки, требовала особой защиты. Баня – тоже, хотя бы потому, что в её предбаннике мы часто оставляли верхнюю одежду, обувь и иногда мелкие ценности вроде кошельков с медяками. Всего получилось семь замков: три для дома, три для кузни (главный вход и задняя дверь, ведущая в кузню и подвальный вход, где по ночам спал Ург Варг на своей широкой и долинной соломенной кровати) и один для бани.

После того как все замки были установлены (я сам прикрутил каждый из них, проверяя, чтобы дужки сидели плотно, а петли не люфтили), я попросил Сергея попробовать вставить в замок не тот ключ. Мы стояли у парадного входа в дом: я, Аня, Скарлетт и Сергей, который держал в руке ключ с меткой «Дом/земля»: от подвала. Он вставил ключ в замочную скважину парадной двери, и в тот же миг раздался гулкий звон: такой громкий и пронзительный, что, казалось, задрожали стёкла в окнах. Звук был похож на удар колокола, так что его, без сомнения, было слышно на всём нашем хуторе: от кузни на одном конце участка до опушки леса на другом. Бедный Сергей, вздрогнув всем телом, прижал свои волчьи уши к голове и посмотрел на меня с таким выражением, что я невольно почувствовал укол совести. Его янтарные глаза сузились, а хвост нервно дёрнулся, хлестнув по голенищу сапога. Я лишь извиняюще улыбнулся, разводя руками в жесте, который, надеюсь, выражал мою искреннюю неловкость.

– Извини, Сергей, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более примирительно. – Не подумал. В следующий раз обязательно предупрежу. Но зато теперь мы знаем: сигнализация работает.

– Работает, – буркнул он, всё ещё потирая уши. – Ещё как работает. У меня до сих пор в ушах звенит.

Аня, стоявшая рядом, тихонько рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. Её глаза искрились весельем, а волосы, заплетённые в свободную косу, слегка растрепались от вечернего ветра. Скарлетт же, наоборот, смотрела на замок с плохо скрываемым интересом: её рубиновые глаза буквально впились в бронзовую руну, а острые уши подрагивали, улавливая затухающие отголоски магического звона. Она была прирождённым исследователем, и любое новое магическое устройство вызывало у неё почти детский восторг.

– Главное, – добавил я, всё ещё улыбаясь, – не перепутать ключи. А то весь наш участок поднимешь на дыбы посреди ночи, и соседи, если бы они жили чуть поближе, прокляли бы нас до седьмого колена.

Это была хорошая мера, однако недостаточная. Я пока был малоопытен и недостаточно квалифицирован, чтобы делать охранных големов – сложных магических конструктов, способных самостоятельно патрулировать территорию, распознавать угрозы и вступать в бой с нарушителями. Для этого требовались знания, которыми я пока не обладал: тонкости големостроения, принципы манипуляции неживой материей, секреты вливания духа в конструкт без риска его распада. Всё это было где-то там, в библиотеках и академиях, но не здесь, не сейчас. Однако я мог сделать ещё пару оберегов: простых, но эффективных защитных артефактов, которые создавали бы барьер против магических угроз.

В Библиотеке Висячих Садов, где я получил золотую карту и где провёл столько времени, изучая трактаты по артефакторике, стихийной магии и теории зачарования, я также вычитал, что тёмные маги могут наслать проклятия или какую-то иную напасть с большого расстояния. В одной из книг, старом фолианте в потрёпанном чёрном переплёте с выцветшими серебряными рунами на корешке, описывались случаи, когда колдуны насылали порчу на целые деревни, используя в качестве фокуса прядь волос жертвы, каплю крови или даже просто знание имени и примерного местоположения. Проклятие могло проявляться по-разному: от неурожая и падежа скота до болезней, кошмаров и даже смерти. Конечно, вероятность того, что кто-то решит наслать проклятие именно на наш хутор, была невелика (мы не враждовали ни с кем из магов), но, как говорил мой отец, «бережёного и Легилиус бережёт».

Потому, на всякий случай, я начал ваять с помощью моего двуручного молота (того самого, который я использовал для более крупных изделий, вроде плугов, лемехов и деталей для ветряка) и плотницких инструментов своеобразные тотемы. Идея пришла ко мне, когда я вспомнил о резных столбах, которые викинги и славяне в моём прошлом мире ставили перед своими длинными домами, чтобы отгонять злых духов. Я решил совместить этот древний принцип с магией, создав нечто среднее между идолом, оберегом и магическим фокусом.

Это были деревянные двухметровые обелиски с бронзовым стержнем внутри. Я выбрал для них молодые сосны, что росли на опушке леса: прямые, без сучков, с гладкой корой серовато-коричневого оттенка. Каждое дерево срубил для меня полуорк Ург Варг, используя свой рабочий топор. Затем я очистил стволы от коры длинными, плавными движениями ножа, обнажая светлую, почти кремовую древесину. Древесина пахла смолой и чем-то терпким, лесным, и этот запах ещё долго держался в кузне, смешиваясь с привычной гарью и окалиной. Полуорк изъявил желание помогать мне, я не был против, давно заметил, что ему нравилось работать с деревом, да и похоже у него был некий талант в этом деле.

Я отлил девять одинаковых прутов длиной чуть больше двух метров: так, чтобы стержень проходил через весь обелиск от основания почти до самой макушки, но не выходил наружу. Бронзу я взял ту же, что использовал для рун на замках: сплав меди с оловом в пропорции девять к одному, с добавлением крошечной доли цинка для прочности.

Чтобы вставить стержень внутрь деревянного обелиска, я просверлил в каждом стволе отверстие с помощью длинного бурава, который вращал вручную, постепенно углубляясь в древесину. Это была нудная, монотонная работа: бур скрипел, вгрызаясь в сосновые волокна, стружка сыпалась на пол, и каждые несколько минут приходилось останавливаться, чтобы вычистить отверстие от опилок и проверить, не ушёл ли бур в сторону. Отверстие должно было быть идеально прямым, иначе стержень не войдёт до конца или, что ещё хуже, расколет обелиск изнутри. Когда отверстия были готовы, я вставил в каждый бронзовый прут, предварительно нагрев его в горне до температуры. Войдя в древесину, горячий стержень чуть обжигал её изнутри, создавая тонкий угольный слой, который, как я надеялся, защитит дерево от гниения и насекомых.

На вершине каждого тотема я вырезал лисью голову. Это была не случайная прихоть. Лис в фольклоре моего родного мира часто считали хитрым стражем, способным обмануть злых духов и запутать недоброжелателя ложными следами. Здесь, в мире осколков, лисы тоже водились: я видел их следы на снегу у реки, а однажды ночью слышал их тявканье где-то в лесу. Кроме того, ещё были энфилды, один из которых жил у с нами. Мне показалось уместным сделать их стражами нашего хутора. Каждую голову я вырезал вручную, используя набор стамесок разного размера: сначала грубо наметил форму, убрав лишнюю древесину, затем проработал детали: вытянутую морду, острые треугольные уши, густую шерсть на щеках, переданную частыми неглубокими насечками. Глазами служили два мелких камня яшмы красновато-коричневого оттенка, которые я вставил в заранее высверленные углубления и закрепил каплей расплавленной бронзы, чтобы держались намертво. Яшма, как я уже знал по опыту с многочисленным артефактами, достаточно удовлетворительно держала магический заряд, а её красноватый оттенок придавал лисьим мордам выражение настороженной, почти живой зоркости. В сумерках, когда свет центрального кристалла тускнел, яшмовые глаза, казалось, начинали слабо светиться изнутри, отражая закатное небо, и лисы выглядели так, будто вот-вот повернут головы и залают на незваного гостя. Ург Варг старался повторять за мной и стоит отметить у него получалось вполне достойно.

Они смотрели вовне, охраняя наш дом от тёмной магии и любых негативных эманаций: я зачаровал их на это. Процесс зачарования был долгим и выматывающим. Каждый обелиск я обрабатывал отдельно, держа ладони на его поверхности и медленно вливая в него свою ману, словно воду в сухую губку. Мана текла по моим рукам, проходила через бронзовый стержень, поднималась к вершине и там, в яшмовых глазах лисы, формировалась в некое подобие магического контура. Я вкладывал в зачарование чёткий образ: тотем должен был отталкивать любые тёмные эманации, направленные на наш участок, рассеивать их, как солнечный свет рассеивает утренний туман. Проклятия, сглазы, порча, скверна, заговоры, злые духи, насланные издалека – всё это должно было наткнуться на невидимый барьер, создаваемый тотемами, и либо рассеяться, либо отразиться обратно к отправителю. Разумеется, против прямого физического вторжения тотемы были бессильны (для этого я и планировал позже поставить частокол), но против магических угроз они служили надёжным, хоть и не абсолютным, щитом.

Сделав всего девять штук, я распределил их по участку согласно заранее продуманной схеме. По одному тотему на каждый угол участка: предварительно вырыв ямы лопатой (точнее я попросил это сделать Гракха с Ург Варгом), утрамбовав дно, я залил вниз глиняно-известковый раствор с мелким камнем и подождал пару дней, сделав тем самым фундамент, чтобы обелиски стояли ровно и не кренились от ветра и времени. Ещё по одному – на центр каждой стороны, за исключением той, что выходила к грунтовой дороге. Там, у ворот, я поставил два тотема – по одному с каждой стороны от въезда на хутор. Они стояли, как часовые, глядя на дорогу своими яшмовыми глазами, и я невольно почувствовал гордость, когда отошёл на несколько шагов и оглядел нашу работу. Девять деревянных обелисков с лисьими головами, расставленные по периметру, придавали хутору какой-то особый, почти сакральный вид, словно это была не просто ферма, а маленькое святилище, охраняемое древними духами.

В дальнейшем я планировал сделать ещё несколько десятков таких обелисков и ставить их через каждые два метра вдоль всего нашего участка. Это была амбициозная задача: каждый обелиск требовал времени, материалов, творческих усилий и маны, а у меня и того, и другого, и третьего было не так уж много. Но я рассчитал, что тут мне поможет Ург Варг, которому сие дело явно приглянулось, каждой монолит немного отличался и имел свои рисунки на своей теле, головы вверху же наоборот получались поразительно похожими.

Позже, когда тотемы будут стоять по всему периметру, я заказал бы у местных плотников, что наведывались к нам, мастеря курятник, сделать добротный забор – частокол из заострённых брёвен, врытых в землю между обелисками. Частокол защитил бы нас от физических угроз (диких зверей, лихих людей, случайных бродяг), а тотемы, в свою очередь, обеспечили бы защиту магическую. Но это было ещё не всё. Главная моя идея заключалась в том, чтобы связать все тотемы в единую энергосистему, замкнув их магические контуры друг на друга. Тогда они перестали бы быть отдельными оберегами и стали бы чем-то большим: единым магическим барьером, питающим сам себя, как замкнутая цепь, где мановый ток течёт по кругу, подпитываясь от общей энергосети, в случае необходимости. Это позволило бы мне не ходить раз в месяц и вручную заряжать каждый тотем своей маной: а это, учитывая, что я планировал сделать их несколько десятков, было бы той ещё морокой. Но до этого было ещё далеко.

Пока же этого было достаточно. Девять тотемов, расставленных по периметру, создавали базовый уровень защиты, который, как я надеялся, отпугнёт большинство случайных магических угроз. Я обошёл участок ещё раз, проверяя каждый обелиск: касался ладонью лисьей головы, прислушиваясь к слабому, едва уловимому гулу магии, текущей внутри бронзового стержня, проверял, не покосился ли ствол, не ослабла ли яшма в глазницах. Всё было в порядке. Тотемы стояли ровно, молчаливо и недвижимо, словно древние стражи, пробудившиеся от долгого сна.

От центрального кристалла, возвышавшегося над городом, исходил мягкий, тёплый свет, постепенно тускнеющий, и на небесной тверди уже начинали проступать первые бледные звёзды. Я стоял у ворот, глядя на дорогу, и думал о том, сколько ещё предстоит сделать. Ветряки, теплицы, частокол, новые артефакты, свинарник… – планов было столько, что голова шла кругом. Но я не жаловался. Напротив, я чувствовал странное, почти радостное возбуждение, какое бывает у мастера, начавшего большую работу и видящего, как первые детали встают на свои места. Хутор постепенно превращался из заброшенного клочка земли в нечто большее – в настоящий дом, защищённый и обжитой, полный жизни и труда.

Я развернулся и направился к дому. В окнах уже горел свет: Аня, должно быть, зажгла масляные лампы и готовила ужин. Откуда-то со стороны кузни доносился мерный стук молота – это Гракх, оставленный за старшего, заканчивал последний заказ на сегодня, скорее всего, очередную партию гвоздей или подков. Сергей, сидевший на крыльце, поднял голову, когда я подошёл, и его медные глаза блеснули в сумерках.

– Всё, закончил на сегодня? – спросил он, поднимаясь на ноги и потягиваясь всем своим мускулистым телом так, что суставы тихо хрустнули.

Его волчьи уши слегка подрагивали, улавливая вечерние звуки: стрекот сверчков, шорох ветра в кронах сосен, далёкий лай какой-то собаки с соседнего хутора.

– Пока да, – кивнул я. – Завтра ещё предстоит ещё множество дел, впрочем, как обычно.

Сергей фыркнул, но ничего не сказал, только пожал плечами и, повернувшись, зашёл в дом вслед за мной, придерживая дверь, чтобы она не хлопнула на сквозняке. Внутри пахло тушёным мясом с травами и свежим хлебом. Ург Варг уже сидел за столом, низко склонив свою массивную голову и задумчиво глядя в кружку с травяным отваром, который Аня заваривала для всех по вечерам. Его тёмные карие, почти чёрные глаза смотрели куда-то в пространство, и на мгновение мне показалось, что он видит что-то недоступное моему взгляду: возможно, пески своей родины или лица тех, кого он оставил там. Скарлетт раскладывала тарелки, её серо-зеленая кожа блестела в свете лампы, а рубиновые глаза с интересом следили за каждым движением Ани. Атль Яш-Ха, светло-голубой ящер, что-то тихо говорил Ане, помогая ей резать хлеб, и его тонкие пальцы ловко управлялись с ножом. Сил, кошкодевочка, свернулась клубочком на лавке у печи, и её уже не пушистый хвост мерно покачивался в такт какому-то внутреннему ритму. Наконец-то она смогла достаточно ко всем привыкнуть, чтобы обедать с нами внутри, тем более, что скоро прибудут первые морозы и ей уже нельзя будет столько времени и так свободно проводить на улице, прячась в кустах и камышах. Вблизи нее на полу, лежал её верный друг, юный энфилд, Айрон.

Это было странное, пёстрое сборище (полуорк, людоволк, кэтфолк, хобгоблинша, пару лизардов, энфилд и двое подростков), но именно здесь, в этом доме, за этим столом, оно чувствовалось как нечто большее, чем просто компания наёмных работников или хозяев и их рабов: это была моя команда, моя семья, если уж называть вещи своими именами.

Я сел за стол, взял ложку и, прежде чем начать есть, ещё раз бросил взгляд в окно. Там, в сгущающихся сумерках, едва виднелся силуэт ближайшего тотема: деревянный обелиск с лисьей головой, глядящей вовне, охраняющей наш дом. Их не было видно отсюда, но яшмовые глаза слабо светились, отражая свет голубых звезд. Я улыбнулся и принялся за еду.

Примерный внешний вид защитных лисьих (энфилдских) обелисков: один из будущих и лучших вариантов.