Текст книги "Великий Кузнец 3 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Рубин и огненный опал – вот главные камни, чья сущность наиболее тесно переплеталась со стихией пламени. Но особо выделялся один минерал.

Горящий опал (огненный опал с игрой цвета). Описание гласило: «не камень, а пойманное в камне пламя. В его глубинах танцуют все цвета костра: кроваво-красный, солнечно-оранжевый, ослепительно-жёлтый. Он считается прямым даром Агнбера, бога-кузнецов, повелителя огня, творчества и преобразования. Тот, кто носит опал, заручается благосклонностью Повелителя Горна: его пламя становится послушнее, металл в его руках – податливее, а творения – долговечнее и совершеннее. Это камень не просто огня, а огня созидательного, подконтрольного, преобразующего сырьё в произведение искусства».

Я замер, перечитывая абзац: это было именно то. Камень-фокус для моих будущих работ, связанных с магией огня, с кузнечным делом, с зачарованием: три зайца одним выстрелом.

Глава 15
Ужин в «Золотом Якоре»

Я продолжил листать роскошную «Симфонию камней», надеясь найти упоминания о тех двух необычных находках, что мы с Аней подняли со дна речки в Зорени. Темный камень, похожий на ночное небо с сине-голубым сиянием, словно звезда, теперь покоился в её заколке, став её сердцем. Я искал в разделах о яшмах, халцедонах, кровавиках, даже о редких видах гематита и обсидиана. Но ничего похожего не находил: ни по цвету, ни по текстуре, ни по описанным свойствам. Это мог быть просто редкий подвид какого-то минерала, не попавший в каталог автора, или же… что-то совершенно иное.

Ещё более загадочным был второй камень: такой же крошечный тёмный обсидианоподобный осколок с темно-синим, глубоким, почти бархатным внутренним свечением. Я прошёлся по всем упоминаниям обсидиана, по разделам о люминесцирующих минералах, о «камнях-звёздах» и «ночных самоцветах». Ничего: ни единого описания, хотя бы отдалённо напоминавшего эту искорку ночного неба, заточённую в чёрном камне. Именно он был инкрустирован в рукоять моего композитного меча, где светился слабым, холодным сине-фиолетовым отблеском лишь на самом ярком свете.

Мысленно я пожал плечами: возможно, позже, когда я глубже погружусь в магическую минералогию, я смогу идентифицировать их. А может, они и вовсе уникальны для той конкретной речушки в осколке Зорени. Хотя нет, я же видел похожий на рынке: может стоит пойти и поискать? Вроде он стоил не сильно дорого.

А так, информация, которую книга давала, и без того была бесценной. Я уже представлял, как буду заказывать или самостоятельно искать в Аргонисе хризолиты, гранаты, нефриты и огненные опалы для своих будущих работ. Наличие чёткой символической и мистической связи между камнем и желаемым свойством должно было облегчить процесс зачарования, сделать его более стабильным и мощным. По идее должно было сработать, по крайней мере, на это стоило надеяться исходя из прочитанного мною ранее.

Тем временем повозка, управляемая Сергеем, въехала в шумный торговый квартал, и вскоре перед нами показался знакомый фасад «Золотого Якоря». Фонари у крыльца уже зажглись, отбрасывая на мостовую тёплые дрожащие круги света. Мы с моим рабом слаженно припарковали повозку на отведённом месте у боковой стены трактира, в небольшом загоне для постоялого транспорта.

Я принялся отпрягать лошадь, ослабляя ремни и снимая хомут, а Сергей, быстро освоившийся, подхватил недоуздок и повёл усталую кобылу в сторону конюшни. Внутри царила привычная полутьма, пахло сеном, навозом, кожей и потом. С полдюжины других лошадей мирно жевали овёс в своих стойлах. Мы с Сергеем быстро позаботились о нашей: вычистили копыта щёткой, наполнили корыто свежим сеном и насыпали в кормушку меру овса, смешанного с отрубями. Я проверил поилку: вода была чистой и свежей. Лошадь благодарно ткнулась носом в мою ладонь, и мы оставили её на покое.

Следом заглянули на кухню: повар, массивный мужчина с багровым лицом от жара плит, за отдельную мелкую монету выдал нам два ведёрка с тёплой похлёбкой для скотины – густой отвар с разваренными овощами и овсяной мукой. Мы отнесли их в конюшню: нашей лошади.

– Быть добру, – буркнул повар вслед. – Животина тоже устаёт, ей подкрепляться надо.

Покончив с хозяйственными делами и умыв руки в ведре с водой у задней стены, мы, наконец, вошли в трактир. Вечер был в разгаре. Зал был полон: за столами сидели купцы вроде Василия, приказчики, несколько групп высокооплачиваемых авантюристов в потёртой кожаной и стальной броне, чей разговор гремел громче всех и путешественники. В воздухе висела плотная смесь запахов: жареного мяса, лука, пива и вина. Горели масляные лампы, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени.

Мой взгляд сразу же выхватил знакомый силуэт у дальнего стола, у стены, под одной из ламп. Василий сидел, откинувшись на спинку стула, его лицо было освещено мягким светом, и он о чём-то оживлённо беседовал с Аней, сидевшей напротив. На столе перед ними уже стояли кружки, но основные блюда, судя по всему, ещё не принесли.

Мы с Сергеем пробились сквозь шумную толпу к их столу. Аня первой нас заметила, её лицо осветилось лёгкой, но искренней улыбкой. Василий обернулся, кивнул мне деловым кивком и жестом пригласил сесть. Сергей немного замешкался, привыкнув стоять в стороне, но после моего кивка молча пристроился на свободный стул в конце стола, стараясь занимать как можно меньше места и лишний раз не попадаться на глаза.

Я присоединился к компании.

– Устали? – спросила Аня, отодвигая мне свою кружку с недопитым травяным чаем.

– Есть такое, – ответил я, усаживаясь. – Но было продуктивно. А вы ждёте ужин?

– Только что заказали, – сказал Василий, отхлёбывая из своей кружки что-то покрепче чая. – Жаркое с картошкой и тушёную капусту. Давайте еще две порции вам закажу, раз уж вас двое подошло. Тебе и ему, – он кивнул в сторону моего раба, – тоже, я думаю, не откажется. – купец подозвал прислугу и дополнил заказ.

Сергей молча кивнул, его уши слегка подрагивали, улавливая обрывки разговоров со всего зала. Его поза была расслабленной, но глаза, те самые янтарные, постоянно скользили по помещению, отмечая входы, возможные угрозы и особенности посетителей. Он был настороже, никак не мог расслабиться. Что же, возможно это даже хорошо.

Вскоре появилась полная официантка с подносом, заставленным дымящимися мисками. Запах жареного, сдобренного чесноком и тмином мяса, смешанный с ароматом печёного картофеля и кисловатой капусты, заставил мой желудок громко урчать. Мы принялись за еду: молча, сосредоточенно, отдавая дань уважения хорошей трапезе после долгого дня. Василий ел с расчётливой неторопливостью успешного человека, Аня – аккуратно, но с аппетитом. Сергей, после секундной нерешительности, последовал моему примеру и сконцентрировался на тарелке, его движения были экономичными и быстрыми.

Когда первые приступы голода были утолены, разговор возобновился.

– Через неделю, – сказал я, вытирая губы куском хлеба, – стройка должна закончиться. Бригада обещает, что крыши, забор и основная отделка будут готовы. Печи в мастерской уже стоят и даже… подготовлены. Так что, – я посмотрел на Аню, – мы с тобой и Сергеем скоро переедем в новый дом.

Лицо Ани оживилось. За время жизни в трактире она, конечно, не жаловалась, но в её глазах читалось стремление к своему углу, к порядку и уюту, которые она могла бы создать своими руками.

– Мебель, – вступил Василий, откладывая нож. – У меня на складе есть несколько комплектов: добротные столы, лавки, кровати, сундуки. Не дворцовые, конечно, но для начала – самое то. Дуб, сосна, ясень. По хорошей цене отдам, даже со скидкой. Учту, что ты мой надёжный… партнёр.

Я кивнул с благодарностью. Покупать мебель с нуля у городских столяров было бы ощутимой статьёй расходов. А тут возможно попадется даже что-то сделанное моими руками или руками моего отца, Степана Громова.

Аня тут же проявила инициативу:

– Я могу заняться обустройством, – сказала она уверенно. – Выбрать, что нужно, распланировать расстановку. И посуду, утварь… На рынке около трактира видели, что можно найти хороший, недорогой товар: глиняные миски, чугунные котлы, деревянные ложки…

– Отлично, – согласился я. – Значит, это твоя зона ответственности, Аня. Бери Сергея в помощь, если понадобится что-то тяжёлое таскать или охранять покупки.

Сергей, услышав своё имя в таком контексте, лишь кивнул, продолжая есть.

Затем я перешёл к другой новости.

– А ещё неделю назад я познакомился с очень интересным человеком, – начал я, понизив голос так, чтобы нас не слышали за соседними столами. – Аня уже в курсе, это бывший библиотекарь Королевской Магической Академии. Элиас Зольник. Он… глубокий теоретик. Сейчас мы с ним кое-что изучаем.

Василий поднял бровь, в его глазах мелькнул интерес. Магическая Академия, даже в лице своего бывшего служащего, – это серьёзно. Это связи, доступ к знаниям, которых нет в открытом доступе.

– Осторожнее с такими знакомствами, Яр, – предупредил он, но без осуждения. – Академия – штука консервативная и могущественная. Но если человек полезен, и ты держишь ухо востро… почему нет?

Он отпил из кружки, а затем его лицо приняло то самое деловое, слегка самодовольное выражение, которое бывало у него, когда дела шли в гору.

– А я, пока ты с камнями, бревнами да книгами возился, не сидел сложа руки, – заявил он, отодвинув тарелку. – Тот капитал, что мы с тобой заработали, плюс мои сбережения… В общем, я расширил зону своей деятельности. Добавил два новых маршрута: один в осколок Каменный Брод, другой – в Серебряную Лощину. Это не такие миры, как та же самая Зорень: рынки там более насыщенные, конкуренция больше, но потребность в хорошем железе, инструментах и… прочих товарах – имеется. Нанял ещё двух надёжных приказчиков, приобрёл четыре новые повозки и упряжь к ним, взял подряд на поставку зерна и соли в один из приграничных фортов. И, конечно, заказал в Гильдии авантюристов сопровождение для новых караванов. Борис Каменев сейчас как раз в отъезде с одним из таких заданий.

Он сделал паузу, давая мне понять масштаб вложений. Это был не просто рост, это был качественный скачок: из купца, в основном торгующего между Зоренью и Аргонисом, Василий превращался в серьёзного игрока на межосколочной/межмировой торговой арене. И всё это отчасти на волне прибыли от продажи моих скромных бронзовых колец.

Затем он наклонился через стол ближе ко мне и Ане. Его голос стал тише, практически шёпотом.

– И о будущих поставках я подумал. Нельзя же всё время водить караваны к тебе на порог, – он хитро прищурился. – У меня есть люди, которым я доверяю. Они будут выполнять роль… курьеров. Будут забирать товар в заранее условленном месте, не связанном ни с тобой, ни с твоей мастерской, и доставлять его мне, или сразу в точку следующей продажи. Таким образом, даже если кто-то начнёт слишком пристально следить за мной, за моими повозками, или тобой, они не выйдут на источник. Всё будет чисто. Нужно будет лишь разработать систему сигналов и тайников, но это уже детали.

Я слушал и кивал: Василий мыслил стратегически. Купец не просто продавал товар, он выстраивал целую схему, которая должна была защитить и его, и меня в долгосрочной перспективе. Его деловая хватка и чутьё настоящего дельца должны сослужить нам огромную службу. Кроме того, его разветвлённая сеть маршрутов, также в принципе нам должна помочь, чтобы запутать противников и конкурентов и развеять их силы.

Вечер прошёл в такой лёгкой, деловой и в то же время по-семейному тёплой атмосфере. Мы обсуждали новости Аргониса (Василий, как всегда, был в курсе всех слухов), делились впечатлениями от города, строили планы на ближайшее будущее. Сергей сидел молча, внимательно слушая, его уши время от времени подрагивали, улавливая что-то интересное из других разговоров, но в целом он просто наслаждался едой, теплом, комфортом и ощущением принадлежности к компании, чувствуя себя не инструментом, а частью… ну, если не семьи, то команды.

Наконец, мы доели, расплатились (Василий настаивал, что ужин за его счёт) и поднялись в свои комнаты. Аня сразу улеглась в свою кровать, напоследок пообещав завтра с утра заняться составлением списка необходимого для дома.

Я вздохнул с облегчением: тишина после шумного зала была благословением. Сергей разостлал на полу в углу у двери своё грубое одеяло, которое мы купили ему на рынке, и сел, приняв позу отдыха, но не сна: он оставался настороже, пока я не лягу.

Я же зажёг лучину, вставленную в простой железный держатель на столе. Дрожащий, живой огонёк отбросил на стены и потолок гигантские, пляшущие тени. Я сел на стул, откашлялся от пыли, которая, казалось, навсегда въелась в лёгкие, и достал из сумки книгу «Течения и вихри: введение в манипуляцию воздушными потоками».

Глава 16
Течения и вихри

Я развернул лёгкий, но плотный пергаментный томик с аккуратной прорисованной на обложке спиралью, похожей на вихрь. Трактат раскрылся с тихим шелестом. Запах старой бумаги, чернил и лёгкой, едва уловимой сладости какого-то консервирующего состава (можжевельник? ладан?) потянулся из страниц.

Книга начиналась сухо, как учебник для начинающих. Первые главы были посвящены фундаментальным понятиям. Я читал медленно, вникая, переводя непривычные термины и метафоры на доступный мне язык.

Раздел первый: «Материя и отсутствие». Автор утверждал, что воздух, как его понимают обыватели, – вовсе не «ничто» и не просто пустое пространство между предметами. Это тончайшая материальная среда, «Царственная Субстанция», пронизывающая всё. Она обладает плотностью, температурой, движением и, что критически важно для мага, своей собственной, пусть и слабой, магической проводимостью и инерцией. Плотность воздуха, согласно тексту, варьировалась не только от высоты, но и от времени суток, от близости к большим скоплениям воды, камня, огня, живых существ. Воздух над озером в предрассветный час описывался как «тяжёлый, влажный, ленивый и плохо проводящий импульс», в то время как воздух на вершине скалы в полдень – «лёгкий, сухой, стремительный и отзывчивый на малейшую волю».

Раздел второй: «Давление и течение». Здесь вводились понятия «Воздушного Напора» и «Воздушных Рек». Автор сравнивал атмосферу осколка с гигантским, медленно циркулирующим океаном. Где-то он «давил» сильнее (области высокого давления), где-то слабее (низкого). Магия, направленная на создание движения воздуха, часто по сути, была искусством создания локальных зон разницы этих давлений: либо откачивая воздух из одной точки и создавая там разрежение, к которому устремлялся воздух из соседней зоны, либо, наоборот, сжимая и «подталкивая» его в нужном направлении.

Приводились простейшие схемы: концентрические круги с стрелками, иллюстрирующие, как импульс, приложенный в центре, расходится кольцами, теряя силу, и как его можно сфокусировать в узкий луч, направляя между двумя воображаемыми «стенками» воли. Описывались основные типы течений: ламинарное (ровное, слоистое) и турбулентное (хаотичное, вихревое), и как легко первое под воздействием малейшей помехи переходит во второе.

Раздел третий: «Вихри и циклоны». Эта часть была уже ближе к практической магии. Описывалось создание элементарных воздушных вихрей. Ключевая идея: стабильный вихрь – это не просто вращающийся воздух. Это система, где внешнее давление, центробежная сила и внутренний градиент температур (если вихрь создавался с участием огня, например) находились в неустойчивом, но рабочем равновесии.

Простейшее упражнение, рекомендованное для начинающих: заставить вращаться пылинку на плоской поверхности, не касаясь её физически, а лишь создавая над ней крошечный, управляемый перепад давления. «Мастерство измеряется не силой ветра, а точностью управления одной-единственной пылинкой в полной тишине», – гласила одна из сносок.

Дальше шли описания более сложных конструкций: вертикальных столбов-смерчей (требующих постоянной подпитки энергией снизу), горизонтальных «воздушных лезвий» (сжатый, тонкий, быстро движущийся поток, способный резать не хуже стального клинка при наличии достаточной мощности и способностей мага), и, наконец, защитных куполов и стен из уплотнённого воздуха – техника крайне затратная и требующая недюжинной концентрации.

Раздел четвёртый: «Взаимодействие с другими стихиями». Этот раздел читался уже с гораздо большим интересом, ведь он напрямую перекликался с гипотезой Элиаса. Здесь описывалось, как воздух служит «колесницей» для других сил. Как он раздувает и питает огонь, доставляя ему себя пламени, как задыхающемуся живому существу. Как ветер уносит тепло от горячих предметов, охлаждая их. Как он может насыщаться влагой, становясь тяжёлым и готовым пролиться дождём, или, наоборот, иссушать почву. Как в нём рождаются и движутся небесные разряды – молнии, являющиеся, по мнению автора, результатом яростного трения воздушных масс, к примеру, мощных восходящих и нисходящих потоков влажного теплого/холодного воздуха.

В одном из абзацев упоминалось: «Огонь, лишённый питающего дыхания воздуха, угасает, ибо теряет не жар, но саму свою жизнь. Подобно тому, как меч без руки воина – лишь холодная сталь, так и пламя без ветра – лишь тлеющий уголёк, лишённый воли к движению и пожиранию». Именно здесь я нашёл косвенное подтверждение нашей идеи. Фраза была выписана мной в блокнот. Это был практически готовый тезис/ссылка для нашего с Элиасом трактата.

Чем дальше я читал, тем больше понимал, насколько сложна и многогранна магия воздуха. Это была не просто «дуновение» или «порыв ветра». Это была тончайшая инженерия, работа с невидимыми силами, требующая расчёта, терпения и глубокого понимания физики (или её магического аналога) процессов. Пускай автор данного томика и сам не до конца понимал этого, все же опираясь на божественность всего происходящего. Однако, кажется, интуитивно, за годы практики и он что-то понял, прорвавшись сквозь пелену заблуждений. Он писал, что просто взорвать что-то ударной волной было грубо и примитивно. Настоящее мастерство заключалось в том, чтобы заставить воздух работать как инструмент: точить, полировать, поднимать, удерживать, охлаждать, переносить.

Богов ветра тут было целых два, брат и сестра: Аэрос и Эола (близнецы). Также они покровительствовали торговцам, путешественникам и авантюристам.

Я углубился в главу, которую назвал бы «о резонансе»: как слабый, но правильно подобранный по ритму импульс мог раскачать и разрушить мощную конструкцию, как можно было «настроить» воздушный поток на частоту вибрации какого-либо предмета и заставить его трещать по швам. Это было уже высокое искусство, доступное, судя по всему, лишь магам уровня не ниже серебряного, а то и золотого ранга. И то, требовало много сил, времени и спокойствия.

Час, два пролетели незаметно. Дрожащий свет лучины начинал меркнуть, её кончик почернел и скрючился, требуя замены/пополнения топлива. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь почти неслышными шорохами с улицы и сопением Ани.

Я оторвался от книги и потянулся, почувствовав, как затекли шея и спина. Взгляд упал на Сергея. Он сидел на своём одеяле у двери в позе медитирующего стража: спина прямая, руки лежали на коленях, глаза были закрыты, но уши, те самые подвижные, чуткие уши, оставались настороженно подёрнутыми, постоянно сканируя пространство внутри комнаты, за её дверью и за окном. Зверочеловек не спал, он ждал, когда усну я, чтобы затем и самому позволить себе лёгкую, чуткую дремоту, из которой его вывела бы малейшая непривычная вибрация пола или скрип замочной скважины.

Волкочеловек, несмотря на печать и статус, вёл себя не как раб, а как… охранник, почётный страж. И он явно не ложился, покуда его хозяин не отойдёт ко сну. В его поведении словно чувствовалась вымуштрованная годами дисциплина, смешанная с врождённой, звериной бдительностью. Хотя тут скорее был лишь второе.

Я понимал, что засиживаться дольше, значит заставлять его ждать без нужды. Да и моё собственное тело протестовало: глаза слипались, мысли начинали путаться, превращая сложные схемы потоков в кашу. Завтра предстоял новый день: нужно было обсудить с Аней её планы по обустройству, возможно сходить на рынок, проведать Элиаса, проверить Прохора на стройке…

– Всё, Сергей, спать, – тихо сказал я, закрывая книгу и аккуратно убирая её в сумку рядом с кроватью.

Он не ответил, лишь слегка приоткрыл один глаз, подтверждая, что услышал. Его поза не изменилась, но напряжение в плечах, казалось, чуть ослабло.

Я погасил почти догоревшую лучину, погрузив комнату в полную, густую темноту. Лишь слабый отсвет уличных фонарей изредка пробивался сквозь щели в ставнях, рисуя на полу бледные полосы. Раздевшись до нижнего белья, я залез под грубое, но чистое шерстяное одеяло. Постель в «Золотом Якоре» (а этом самом дешевом номере) была жёсткой, матрас набит соломой, но после целого дня в пути и вечера за книгой она казалась мне пределом роскоши.

Устройство поудобнее, я закрыл глаза. Внутренний экран мыслей ещё пытался проигрывать фрагменты прочитанного: диаграммы давления, описания вихрей, формулировки о взаимодействии стихий… Но усталость, плотная и неумолимая, уже накатывала второй волной.

Последним, что я смутно зафиксировал перед тем, как сознание начало расползаться, был тихий, едва слышный звук: лёгкий шорох одеяла. Сергей, убедившись, что я улёгся и дыхание моё стало ровным и глубоким, наконец, позволил и себе лечь. Он сделал это почти бесшумно, как и всё, что он делал.

И тогда я провалился, не в сон, а скорее в глубокую, тёмную, мягкую пучину. Не было снов, не было мыслей, не было даже ощущения тела. Только абсолютное, безмятежное небытие, в котором растворялись и умственное напряжение от изучения новых дисциплин, разных планов, переживаний за жизненный путь одинокого старика, и даже от подсознательной тревоги за свое и чужое будущее. Это был сон камня, сон выключенного механизма, сон, в котором восстанавливалось всё: от мышечных волокон до тончайших каналов духа. Я даже и не подозревал, что так сильно морально устал за последние дни. Последняя искорка сознания угасла, и я остался наедине с тишиной ночи и ненавязчивой, но бдительной охраной моего волколюда.