Текст книги "Великий Кузнец 3 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 32
Самоцветы

Первую половину этого дня я с Сергеем провёл в двух словах так: баснословная для простолюдина трата денег. Утром, когда пахло хлебом и остывавшей за ночь пылью, мы с ним въехали в город через ворота: те же, что и несколько дней назад. Стража на этот раз пропустила нас почти молча, лишь бросив привычно-скучающий взгляд на повозку и безмолвного зверочеловека на облучке. Мы направились прямехонько в квартал городской администрации, что лепился к подножию колоссальной цитадели. Там, в лабиринте однообразных глиняно-кирпичных стен с тёмными дверьми и крошечными решётчатыми окнами, находился нужный нам кабинет.

Марк Серов, писец, был худым человеком лет тридцати с водянисто-голубыми глазами, которые имели привычку всё время куда-то скользить, будто он подсчитывал про себя чей-то несуществующий долг. При виде нас он смерил меня универсальным взглядом чиновника, оценивающим лишь потенциальную хлопотность просителя. Марк кивал, доставал из ящика стола толстую книгу реестров, покрытую нестираемым слоем жирных отпечатков пальцев и затекшими кляксами чёрных чернил.

– У Скалза очередь, молодой человек, – процедил он, водя по колонкам обломком гусиного пера. – Но для знакомого Василия Фёдоровича… найдём окошко. Через неделю. Итоговая стоимость, с учётом срочности и особых требований к укреплению, составит… давайте считать…

Он называл цифры в серебряниках, я переводил в злотые в уме. Учитывая, что я хотел магистра земли в ближайшие пару дней, выходило не дёшево. В итоге, после того как Марк «сделал скидку», «учёл фактор Василия и сократил административные издержки», а также учёл своё вознаграждение, общая сумма застыла на отметке, эквивалентной двум золотым монетам. Деньги я отсчитал прямо при нём, почувствовав привычное сжатие в груди, когда тяжёлые, тускло блестящие кружки золота один за другим переходили в его костлявую, но ухоженную ладонь. Он тут же составил два документа: один – официальный запрос на услуги магистра Скалза, другой – разрешение на производство работ на участке под номером такой-то. Оба были скреплены не печатью, а чьей-то личной подписью, которую я не стал разбирать. Главное – всё было в рамках закона, и никаких устных договорённостей (если не учитывать «премию» чинуши). Положив в папку с документами приходный ордер, он пожелал нам успехов с таким видом, будто мы только что купили у него право дышать городским воздухом ещё на полдня.

С этим чувством (смесью облегчения и лёгкого омерзения от необходимости платить за всё коррупционный процент) мы отправились на главный рынок самоцветов и ювелирных материалов, который ютился в тени уже не самой пирамиды, а одного из малых храмов, посвящённых Агнберу, божеству огня и горна.

Кристалл в небе горел ослепительным бело-жёлтым пламенем. Светильник Аргониса работал на полную, и город, казалось, таял в мареве жара. Был полдень наглухо раскалённого дня.

И тут я с головой нырнул в мир, описанный в «Симфонии камней». Благо тут в тени было не так испепеляюще. Рынок был не единой площадью, а скорее гигантской, шумной, вонючей пчелиной сотой, где каждая ячейка – это прилавок, лавчонка, лоток или просто разложенный на грязном холсте товар. Воздух гудел от хриплых голосов торговцев, лязга инструментов, перестука каменных заготовок, и был пропитан запахами: едкой пыли от абразивных порошков, пота, масла, стоячей воды из фонтана и сладковатого дыма жаровен с жареными каштанами.

Я достал из сумки «блокнот» с зарисовками и пометками, которые сделал накануне, и погрузился в процесс. Сергей шагал за мной как тень, но я видел, как его нос и уши всё время подрагивали, пытаясь уловить в этой какофонии запахов нечто угрожающее или просто интересное.

Сначала я искал яшму. Не ту кривую булыжную гальку, которую мы находили у речки в Зорени, а настоящие, сортированные куски для ювелирной работы. Яшма здесь была повсюду. На одних прилавках она лежала пластами и блоками размером с голову человека, бесформенная, с тусклой, окисленной коркой. Это был дешёвый материал для резчиков-камнерезов и изготовителей мозаики. На других – уже расколотая на куски помельче, некоторые даже с набросками будущих форм, очерченными мелом: округлые кабошоны для перстней, овальчики для серёг, плоские пластинки для кулонов. Цветов было неимоверное количество: от грязно-жёлтых и кирпично-красных до глубоких, почти чёрных вишнёвых тонов с причудливыми чёрными или белыми прожилками, похожими на карту подземных рек или разветвления грибницы.

Я приценивался, сравнивал. Один торговец, похожий на дохлую птицу с запавшими глазами, предлагал разнокалиберную яшмовую крошку в мешке за горсть медяков – её можно было просеять и выбрать более-менее ровные камешки. Но я помнил наблюдение: мелкие предметы принимали метки легче, да и «духи», как я их мысленно называл, предпочитали качество. Нужны были именно подготовленные, отполированные одним краем или хотя бы ровно отколотые кусочки. В конце концов я нашёл торговца-лигура, существо с чертами человека и льва, который продавал «наборы для начинающих ювелиров». Редкость для Аргониса, тем более, он не был рабом. Быть может слуга? Или это его собственный бизнес? Однако я тут не затем, чтобы пялиться и распрашивать его о личной жизни. У него были десятки штук яшмы разного цвета, но уже сглаженных, размером от ногтя мизинца до крупной фасоли. Цена была соответствующая, но тут уж я решил не экономить на материале. Я отобрал десяток самых лучших: с насыщенным цветом, минимальным количеством трещин и интересным рисунком. Это обошлось мне в часть имеющейся у меня суммы.

На сцене рынка главными героями стали, конечно, другие камни. Те самые, чьи описания в «Симфонии» были подёрнуты мистическим флёром и обещанием власти над тонкими материями. Именно на них я и сосредоточился, сжимая в руке «блокнот» с аккуратными записями:

– Гранат (пироп, альмандин): камень крови, силы воли, твёрдости духа. Ассоциации: огонь земных недр, внутренняя мощь, несгибаемость. Цвет: густо-красный, буро-красный, иногда с фиолетовым отблеском. Для меток, связанных с силой, выносливостью, защитой от изнеможения.

– Хризолит (перидот): камень солнечного света, ловкости ума и тела, ясности восприятия. Ассоциации: первые лучи зари, скорость мысли, точность движений. Цвет: оливково-зелёный, жёлто-зелёный, с лёгким маслянистым блеском. Для меток ловкости, скорости реакции, проницательности.

– Рубин (корунд): камень страсти, жизненной силы, царственной власти. Ассоциации: сердцевина плода, застывшая кровь дракона, пламя в глубине камня. Цвет: кроваво+красный, пурпурно+красный. Для меток усиления харизмы, воли к победе, возможно, для очарований, связанных с прямым усилением физических параметров в моменте.

– Огненный опал: камень Агн’Бъйора (Агнбера), божества огня и изобретений. Ассоциации: пляшущее пламя, игра света, творческий порыв, разрушение старого для рождения нового. Цвет: оранжево-красное тело с всполохами зелёного, синего, жёлтого внутреннего свечения. Ключевой камень для моих экспериментов с магией огня. Упоминалось, что вставки из такого опала могут облегчать контроль над пламенем для кузнецов и пиромантов.

– Сапфир (корунд синий): камень небесной тверди, мудрости, душевного равновесия и защиты от тёмных влияний. Ассоциации: глубина озера в ясный день, вечерние сумерки, холодная ясность. Цвет: от бледно-василькового до глубокого индиго. Для меток интеллекта, защиты от магического воздействия, повышения концентрации.

– Аметист (фиолетовый кварц): камень ясного ума, трезвости мысли, духовного очищения. Ассоциации: вечерний туман, виноградный сок, медитация. Цвет: фиолетовый, от бледно-сиреневого до густо-лилового. Для меток интеллекта, восприятия, защиты от иллюзий или помутнения рассудка.

– Цитрин (жёлтый кварц): камень солнечного тепла, интуиции, привлечения удачи. Ассоциации: лимонная кожура, мёд, спелый апельсин. Цвет: жёлтый, золотисто-жёлтый, иногда с коричневатым оттенком. Для меток восприятия, интуиции, возможно, для облегчения поиска (как у Ани).

– Топаз (имперский): камень благородства, уверенности, магнетического влияния на других. Ассоциации: свет заходящего солнца в бокале вина, позолота, королевский указ. Цвет: золотисто-жёлтый, розовато-оранжевый. Для меток харизмы, влияния, возможно, усиления действия других камней.

– Горный хрусталь (чистый кварц): камень чистоты, усиления, канал для маны. Ассоциации: лёд, слеза, линза, фокусирующая свет. Цвет: прозрачный, бесцветный. Универсальный усилитель и проводник. Можно использовать как основу для меток-усилителей или как фокусирующий элемент в сложных артефактах.

И вот я начал обход. Это был мучительный поначалу процесс, потому что меня буквально заваливали предложениями.

– Эй, пацан! Глянь сюда! Настоящий алмаз из пещер Ветреного Утёса! – кричал человек с лицом, иссечённым оспинами, тыча мне под нос мутно-белый, грубо обколотый камень, по форме напоминавший скорее осколок стекла. Я лишь качал головой и шёл дальше.

Я искал конкретику и сверял записи. У одного торговца нашлись мелкие, необработанные гранаты – тёмно-красные, почти чёрные горошины, чуть больше макового зёрнышка, без граней, но с глубоким, живым блеском внутри. Цена была умеренной. Я приценился, попросил поднести к свету. Да, это был пироп. Я купил три штуки.

Хризолит оказался сложнее. Много было подделок: окрашенное стекло, дешёвый зелёный кварц, хм, можно взять и его, нет, торговец выдавал его за другой, более дорогой камень, не хочу иметь с ним дело. Хорошо, что на мне были перстень интеллекта и восприятия под перчатками. После получаса поисков я обнаружил прилавок старого дварфа в засаленной кожаной фартуке, который молча выложил передо мной несколько камешков на кусок чёрного бархата. Они были размером с небольшое зёрнышко чечевицы, оливково-зелёного цвета, с тем самым маслянистым отливом, описанном в книге. Он запросил в пять раз больше, чем за гранат. Я поспорил, но в итоге взял три. Дварф закурил короткую глиняную трубку и кивком дал понять, что сделка состоялась.

Рубин… Рубин был дорог. Очень. Даже мелкие, с дефектами, мутные «зёрна» рубинового корунда стоили как несколько хороших гранатов. Я решил, что пока обойдусь без него. То же самое с топазом – настоящий, крупный топаз был предметом роскоши. Мелкой крошки практически не было. Однако под конец нашел более-менее трезвое предложение и также взял их по три штуки.

Далее я без труда приобрёл три бусинки аметиста: бледно-фиолетовые, полупрозрачные. Они были достаточно распространены и дёшевы. Цитрин, жёлтый кварц, тоже оказался доступен: на рынке его было полно, жёлтого, лимонного, медового оттенков. Я выбрал три самых чистых, без мутных включений. В общем не удивительно, ведь в соседнем Глубограде были богатые залежи разнообразного кварца.

С сапфирами была та же история, что и с рубинами – корунд есть корунд. Но тут оказалось, что есть так называемый «королевский» сапфир – более тёмный, и «небесный» – светлый, василькового цвета. Последний был чуть дешевле. Мне удалось выторговать три небольших, неровных осколочка синего сапфира у торговки, которая специализировалась на «камнях для гаданий и малых оберегов». Они были меньше гранатов, но блестели загадочной холодной глубиной.

И вот я подошёл к главной цели – опалу. Я обошёл несколько прилавков, спрашивал. Торговцы смотрели на меня с подозрением – огненный опал ценен не только как камень Агнбера, но и как сложный в обработке минерал, который, к тому же, мог терять свой «огонь» при неправильном использовании. В конце концов я наткнулся на закрытый шатёр с дверью из грубой холстины. На притолоке висел кусок выжженного дерева с грубо вырезанным знаком: клещи и язычок пламени.

Внутри было душно и темно, пахло камнем, пылью и чем-то ещё – горьким, как полынь. За столом, заваленным глыбами необработанной породы, сидел мужчина. Не старый, но с лицом, навсегда отлитым в каменное, неподвижное выражение. Его глаза были цвета тёмного сланца, и они уставились на меня без малейшего интереса. На нём была простая кожаная куртка, испещрённая мелкими порезами и пятнами от окалины.

– У вас есть опал? – сказал я, не тратя времени на предисловия. – Огненный: мелкие камни, для вставки.

Человек молчал несколько секунд, его взгляд скользнул по моей одежде, задержался на рукояти меча, затем перешёл на Сергея, стоявшего в дверях, как живая статуя. Наконец он кивнул, почти незаметно, и потянулся под стол. Оттуда он достал не ларец, а простую деревянную шкатулку, окованную по углам тусклой медью и открыл её. Внутри, на куске чёрного войлока, лежало с десяток камней. Они были не похожи на всё, что я видел до этого. Это были не бусины и не кристаллы, а скорее, кусочки застывшей лавы, внутри которой бушевали миниатюрные бури цвета. Основной тон – медово-оранжевый, красновато-коричневый, но внутри, при малейшем повороте к свету, вспыхивали и гасли всполохи зелёного, синего, золотого. Это и был «огонь». Камни были неровными, размером от горошины до ногтя большого пальца, некоторые имели трещины или мутные участки.

– Откуда? – спросил я, не отрывая взгляда.

– Пещеры под «Пылающим Хребтом», в осколке Игнис, – ответил мужчина голосом, похожим на скрип камня по камню. – Добывают гномы-огнеходы. Рискованно и камень капризный: теряет внутреннюю силу от воды, от неправильной резки рассыпается в пыль. – Он указал на три самых маленьких, но с наиболее яркой игрой цвета. – Эти… стабильнее, но и дороже.

Мы поторговались: молча, взглядами и короткими фразами. В итоге я ушёл с тремя опалами: два маленьких, с хорошим «огнём», и один побольше, но с заметной трещиной сбоку – его я взял почти за бесценок, для экспериментов пойдет, сделаю из него два или три недоогненных недоопала. Однако расставание с ещё одной ощутимой частью золота прошло болезненно. Это был самый дорогой камешек из всех, что я сегодня приобрел.

Но это был еще не конец: я вышел из этой палатки и продолжил свои поиски. Горный хрусталь оказался самой простой покупкой. Чистые, прозрачные осколки кварца размером с ноготь продавались на вес и их было полно. Я выбрал три самых чистых, без пузырьков и молочных включений.

И последним, неожиданным приобретением стал авантюрин. Я уже собирался уходить, когда мой взгляд упал на прилавок, заваленный дешёвыми поделками и «магическими» безделушками для простонародья (подделки). Среди груды полированных камешков из обычной яшмы и окрашенного стекла лежал один крупный, размером с кулак, камень зеленовато-серого цвета, весь испещрённый сетью тонких трещин. Он был явно бракованным, но в этих трещинах, при определённом угле, мерцали крошечные золотистые блёстки – включения слюды или гематита, которые и давали авантюрину его знаменитый искристый эффект. Но, поторюсь, камень был безнадёжно повреждён.

– Этому конец, – честно сказал торговец, пожилой человек с лицом, похожим на печёное яблоко, увидев мой интерес. – Хотел пустить на крошку, да лень возиться. Бери за полцены.

Я взял. Не просто за полцены, а за символические несколько медяков. Камень был тяжёлым, холодным и явно мёртвым с точки зрения ювелира. Но я видел в нём не цельный самоцвет, а сырьё. Аккуратно разбив его молотком (что я планировал сделать позже, в мастерской), я мог получить десятки, если не сотни мелких осколков и крошки. Авантюрин в «Симфонии» описывался как камень удачи, лёгкости, начала новых дел: как раз в тему. Возможно, его крошечные вкрапления можно было использовать сердцевин артефактов, связанных с везением или уменьшением веса. Риск был минимальным (если что достану камень, а артефакт переплавлю), а потенциал – интересным.

Когда я, наконец, выбрался с рынка, сумка у меня на поясе заметно отяжелела. В ней теперь лежали маленькие мешочки из грубой ткани, каждый с горстью камней: яшма, гранат, хризолит, огненный опал, сапфир, аметист, цитрин, горный хрусталь и тот самый уродливый ком авантюрина. Я мысленно подвёл итог. На камни ушло… около пяти золотых. Пять, а я планировал потратить три. Реальность, как всегда, оказалась жаднее. Я чувствовал лёгкое головокружение от масштаба трат. Два золотых на бюрократию, пять – на камни. Семь из примерно двенадцати, что были со мной. В кошельке оставалось пять золотых монет. Остальные монеты были надёжно дома, под присмотром Ани. Жить же на что-то надо, если что вдруг случиться?

Кстати, я так и не нашёл тот загадочный, переливчатый камень, что был вставлен в мой меч и в заколку Ани. Ни на одном прилавке, ни в одной лавке, даже в самых захолустных. Никто из торговцев не мог даже назвать его. Один старик, торговавший окаменелостями и «артефактами древних», лишь пожал плечами: 'Видел такое разок, лет десять назад: со дна высохшего солёного озера привезли. Это навело на размышления: возможно, он действительно не представлял ценности для ремесленников из-за своей нестабильности или еще чего? А может, его редкость была такова, что он просто не попадал на массовый рынок. Если задуматься, то в прошлый раз я видел его у старика в виде кулона (подделки), у которого по факту была лавка всякого барахла да бижутерии, и он точно не был ювелиром. Надо было, наверное, тогда купить его, та цена, вроде в один, пару или несколько серебряников (не помню), сейчас казалась очень даже привлекательной. Что ж, придётся надеяться на удачу в будущем.

Жара становилась невыносимой. Мы с Сергеем зашли в первую попавшуюся пекарню с открытой дверью – низкое, пропахшее насквозь дымом и горячим хлебом помещение. Купили по лепёшке из грубой ржаной муки, тёплой, хрустящей, и по кружке кисловатого кваса. Сели на грубую скамью у стены. Сергей ел молча, тщательно пережёвывая, его глаза постоянно скользили по входящим и выходящим. Я ел автоматически, чувствуя, как жар снаружи и прохлада кваса внутри ведут свою маленькую борьбу. Пять золотых… это же целое состояние для большинства людей здесь. А я потратил их на горсть камешков. Безумие, но нет: без экспериментов, без новых материалов не будет прогресса. Не будет новых артефактов, новых открытий, новой безопасности. А новые монеты заработаются.

Проглотив последний кусок лепёшки и осушив кружку, я встал. Сергей последовал моему примеру, его движения были плавными и готовыми к действию.

– Ладно, – сказал я, больше самому себе. – Полдела сделано. Теперь к Элиасу.

Мы вышли из пекарни обратно в пекло. «Солнце» висело почти в зените, от белых стен домов и каменных мостовых слепило глаза. Я поправил сумку на поясе, убедился, что мешочки с камнями на месте, и тронулся в путь. Впереди был квартал учёных и магов, где в своём скромном, заваленном книгами доме жил Элиас Зольник. И у меня в сумке лежало нечто, что могло перевернуть его мир, возможно, даже все миры-осколки, а заодно и немного мой собственный. Надеюсь лишь, что в хорошем ключе.

Глава 33
Дети ночи

Белый камень мостовой и глинобитные стены домов слепили глаза, отражая ослепляющий свет центрального кристалла. Воздух струился маревом, пах пылью, жареным жиром и потом. Я с Сергеем направлялся в Квартал Алхимиков.

Здесь было тише. Шум остался позади, сменившись лишь редким перестуком копыт по брусчатке, скрипом ставней и тихим, почти библиотечным гулом, доносящимся из-за стен домов. Улицы были уже, тенистее, а дома поскромнее, но сложены из того же камня, что и весь город, но часто увитые мхом, плющом или редко диким виноградом. Света тут было мало, но тем не менее, вся эта зелень не сдавалась и как-то потихоньку росла.

Дом Элиаса я помнил хорошо: узкая, трёхэтажная башенка, втиснутая между двумя более массивными зданиями, между которыми был небольшой зазор в ширину человека (узкие подворотни). Её фасад был почти глухим, за исключением тяжелой дубовой двери, окованной полосами кованого железа, и нескольких узких, высоких окон, забранных решётками из чёрного металла. Над дверью висела вывеска из потускневшей бронзы с изображением раскрытого свитка и языка пламени.

На этот раз из двери торчал шнурок или джут с ярлыком «звонок». Я подошёл и дернул за верёвочный шнур, привязанный к бронзовому колокольчику внутри. Звон был негромким, но пронзительным. Он несколько раз все более приглушенно повторился, как стрекот цикады в летней траве. Я ждал. Сергей стоял чуть позади и сбоку, его темно-оранжевые глаза изучали улицу, окна соседних домов, тени в переулках.

Дверь открылась не сразу. Сначала послышался скрип задвижки, потом щелчок, и створка отъехала внутрь на несколько дюймов. В щели показалась узкая полоска лица: бледная кожа, седая щетина, острый нос и пара глаз цвета не то полированного олова, не то старого серебра, уставших и проницательных одновременно.

– Элиас? – спросил я.

Глаза сузились, изучая меня, потом скользнули к Сергею, задержались на нём чуть дольше. Затем дверь распахнулась шире, и в проёме возникла фигура старого мага. Элиас Зольник выглядел именно так, как я его помнил: сухонький, невысокий, в простом коричневом балахоне, перехваченном в талии верёвочным поясом. Его седые, жидкие волосы были растрёпаны, на переносице сидели маленькие круглые очки в медной оправе, заляпанные какими-то пятнами. Он пахнул старыми книгами, пылью, сушёными травами и чем-то ещё: слабым, едва уловимым запахом озона, как после небольшой грозы.

– Входи, юный реформатор, – произнёс он.

Голос у него был суховатый, уставший, но не неприятный:

– И твой… телохранитель. Только прошу, не задевай полки.

Я переступил порог, Сергей последовал за мной, протиснувшись в дверной проём с аккуратностью, удивительной для его комплекции. Судя по предыдущему опыту наблюдения моего охранника, повозку тут вполне можно было оставить снаружи, тем более, что все камешки и золото у меня были с собой.

Внутри пространство немного изменилось и напоминало уже скорее лабиринт из книжных томов. Элиас, не глядя, уверенно двинулся вглубь своего жилища, ловко обходя груды книг, как горный козёл обходит камни на тропе. Мы с Сергеем шли за ним, стараясь ступать осторожно. Под ногами скрипели половицы, и иногда из-под них выползали крошечные существа, похожие на серебристых мокриц, но с антеннами, испускавшими тусклый свет.

– Моя резервная охранная система, магическая думка стала барахлить, пока не успел разобраться и отремонтировать, – прокомментировал алхимик. – Не бойтесь, они вас не тронут. А книги, это все теперь для меня устаревший мусор, учитывая наши новые открытия. Вытащил на продажу, я уже связался со Скалзом и остальными, желающие в течении недели раскупят, учитывая мои скромные запросы за них, пускай это по большей части всего лишь мои черно-белые копии оригиналов.

Комната на втором этаже, в которую мы вскоре вошли, все также была вся, от пола до потолка, заставлена стеллажами, грудами фолиантов, свёртками пергаментов и свитков, пускай теперь некоторые и пустовали. Воздух был прохладным, густым от пыли и запаха старой кожи, пергамента и чернил. Свет проникал лишь из оконца под самым потолком и от нескольких магических светильников: шаров тусклого голубоватого свечения, закреплённых на кронштейнах. Помещение в целом стало более свободным с большим дубовым столом, заваленным бумагами, чернильницами, ретортами, и парой стульев. У одной из стен пылал небольшой камин, несмотря на жару, с чайником на треноге над огнём.

– Садись, – махнул рукой Элиас, сам опускаясь в кресло за столом. – Чаю? Он сегодня на мяте с тимьяном, помогает думать.

– Спасибо, да, – кивнул я, снимая сумку и садясь на предложенный табурет. Сергей остался стоять у входа, приняв привычную позу стража: спиной к стене, чтобы видеть и вход из прихожей, и окно.

Старый архивариус налил из чайника в две простые глиняные кружки, одну протянул мне. Аромат был действительно бодрящим. Я сделал глоток. Чай оказался терпким, с лёгкой горчинкой, но приятным. Маг откинулся в кресле, сложил пальцы домиком и уставился на меня поверх очков.

– Ну что, юноша? Чем потрясёшь сегодня старый, закостенелый ум? – спросил он, и в уголках его глаз заплясали морщинки – что-то вроде улыбки. – Ваш прошлый визит оставил… неизгладимый след в моих записях. И в моём мировоззрении, что уж там.

Я открыл сумку, достал оттуда папку, перетянутую шнурком. Внутри лежали все исправленные, дополненные, заново переписанные и связанные в логическую цепь страницы его черновика, а также мои собственные схемы, расчёты и упражнения.

– Вот, – сказал я, кладя папку на стол перед ним. – Плод размышлений. Ваш первоначальный текст я, конечно, не выбросил – он здесь, как основа. Но… я позволил себе вольность переосмыслить всю структуру.

Элиас не спеша взял папку, развязал шнурок. Его пальцы, тонкие и жилистые, с пятнами чернил и мелкими ожогами, бережно открыли обложку. Он начал читать. Сначала молча, пробегая глазами первые страницы, где я оставил его вступление почти нетронутым, лишь слегка отредактировав стиль. Потом, когда он дошёл до нового введения, где я обозначил основные тезисы, его брови поползли вверх. Он снял очки, протёр их краем рукава, снова надел.

– Хм, смело. Очень смело. Это… это не убирает божественную благодать из уравнения, но подчёркивает саму механику процессов. – Он посмотрел на меня. – Вы не боитесь навлечь на себя гнев богословов?

– Богословы редко куют металл и не разжигают горны, – сухо ответил я. – Моя цель – практика. Понимание, как это работает, чтобы работать лучше. Тем более, религии и вере я тоже уделил внимание, не исключая её огромной роли в магии.

Он кивнул, не отрывая глаз от текста, и продолжил читать. Я сидел, пил чай и наблюдал, как меняется его лицо. Иногда он хмурился, ворча себе под нос: «Нет, это слишком упрощённо…» или «Интересный поворот…». Иногда его глаза загорались, и он стучал пальцем по строчке: «Вот! Именно! Почему я сам до этого не додумался?»

Зольник дошёл до схем. Я нарисовал их тщательно, с расчётами потоков маны, с диаграммами сравнительной эффективности: классическое заклинание против нашего инновационного метода. Мои примерные цифры показывали колоссальную экономию маны при том же результате.

Он ахнул и снова погрузился в чтение, теперь уже быстрее, листая страницы с моими практическими упражнениями: от простейшего разогрева металлической пластинки в ладони до создания стабильного плазменного ядра для высокотемпературной плавки. Я добавил предупреждения о безопасности и еще много всего.

Наконец мой соавтор добрался до конца, закрыл папку и долго молчал, глядя куда-то поверх моей головы. В камине потрескивали дрова. Сергей у двери не шевелился.

– Юноша… нет, Яр Громов, так ведь? – наконец произнёс Элиас, и в его голосе звучало нечто новое: не снисхождение учителя к ученику, а уважение коллеги, пусть и младшего. – Это… это не исправление, это новая книга. Вы взяли мои смутные догадки, мою попытку систематизировать разрозненные знания пиромантов и исследователей магии за последние триста лет и выстроили из них цельную, стройную, рабочую теорию с практическим приложением.

Он вздохнул, снял очки, снова протёр их.

– У меня есть предложение, – сказал он твёрдо. – Мы издаём это как совместный труд. Авторы: Элиас Зольник и Яр Громов, звучит. Я позабочусь о редактуре, об оформлении, о том, чтобы это прошло через комиссию. Надеюсь мои старые друзья и коллеги, вспомнят обо мне и помогут в этом.

Он посмотрел на меня поверх очков.

– Есть одно «но». Ваше имя появится рядом с моим, все будут задаваться вопросом: кто же это? Для некоторых это благо, для других – риск. Мне ли не знать об этом. Наши идеи перевернут многие устоявшиеся представления. У вас появятся как последователи, так и… оппоненты. Возможно, очень влиятельные. Вы готовы к этому?

Я задумался: анонимность и безопасность, о которых я так заботился, могли пошатнуться. С другой стороны, кто поверит, что вклад тринадцетилетки был хоть сколько-либо весомым? Все почести достанутся Элиасу Зольнику, а ко мне отнесутся, как к ученику старика, что хотел таким образом поощрить своего лаборанта и помощника. Так что, чего мне тут вообще опасаться?

– Я готов, – сказал я спокойно. – При условии, что мой адрес и конкретное местонахождение останутся в тайне. Все контакты через вас или через доверенных лиц.

– Разумно, – кивнул Элиас. – Договорились.

Он протянул мне руку через стол. Я пожал её. Его ладонь была сухой, твёрдой, с шершавыми мозолями. Я попросил у него одолжить мне еще какую-нибудь книгу по минералогии. Я описал ему загадочный чёрный мутный камешек с сине-фиолетовым свечением, что мы с Аней нашли в речке в Зорени.

Старый библиотекарь уставился на меня своими глазами, на мгновение полностью выпав из нашего только что состоявшегося торжественного момента. Его пальцы, всё ещё сжимавшие край папки, слегка дёрнулись.

– Мутный чёрный камень с сине-фиолетовым свечением, – повторил он за мной, отчётливо, как если бы я назвал ему латинское название редкого гриба. – Найденный в реке. Гладкий, без граней, не кристалл, а скорее… камешек. И это свечение внутри? Или на поверхности?

– Внутри, – ответил я. – Если поднести к яркому свету, держа в тени, в самой сердцевине можно разглядеть… переливы. Как радужная плёнка на луже, но замутнённая. Цвет от индиго до фиолетового. Скажите уважаемый мэтр, вы знаете, что это может быть?

Маг задумчиво провёл рукой по щетине на подбородке.

– Чёрный… И этот эффект, похожий на опалесценцию, но в синих тонах… – Он тихо пробормотал про себя – Не гематит, слишком тёмный и не даёт такого оттенка. Не обсидиан: тот слишком стеклянный. Лабрадор? Нет, лабрадорит даёт синюю игру на поверхности, а не внутри мутного тела…

Он поднял глаза на меня.

– Это, возможно, одна из редчайших или самых коварных находок в мире магов-практиков. Я говорю о «лунной коре», также именуемом «ночным камнем», «слезой сумерек» или, в более научных кругах: «адуларие бездны». Хотя, последний термин почти забыт, так как сам камень почти исчез из употребления. Но судя по твоему описанию, это именно он. Если я прав, то в твоих руках был… артефакт, потенциально ценнее, чем любой обычный драгоценный камень.

Я почувствовал, как у меня в груди кольнуло.

– Почему артефакт? И почему исчез?

Элиас Зольник поднялся с кресла и с той же, наработанной годами лёгкостью обошёл груду свитков, подошёл к одному из стеллажей в уголке. Он не стал искать по названию, а просто запустил пальцы в определённый ряд и вытащил один том. Книга была не толстой, в кожаном переплёте, но кожа была потёртой, почти чёрной от времени.

– «Трактат о нестабильных и забытых минералах», составленный мастером-литоглифом Барнибием Галлом примерно три столетия назад, – отчитал он, раскрывая книгу на середине, где лежала закладка из пергамента. – Вторая часть, глава седьмая: «Дети ночи». Посмотри.