Текст книги "Великий Кузнец 3 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9
Магические печи III

На следующий день, уже ближе к полудню, я вновь приехал на стройку вместе с Сергеем. Ночь прошла в тяжёлом, но восстанавливающем сне, утром, хоть и с ломотой в мышцах и остаточной усталостью, я чувствовал себя достаточно собранным, чтобы завершить начатое. Обе доменные печи стояли зачарованными, тихими стражами будущего, теперь настал черёд горна.

Горн, в отличие от высоких, цилиндрических доменных печей, имел прямоугольную форму, более приземистую и широкую, предназначенную для непосредственной ковки и нагрева металлов. Бригада Прохора, уже наученная моими странными запросами, на этот раз использовала не обруч, а целую бронзовую рамку, которая охватывала конструкцию по периметру, как металлический корсет. Рамка была собрана из бронзовых полос, скреплённых друг с другом на углах массивными заклепками. Она выглядела одновременно функционально и архаично-надёжно, словно принадлежала не кузнице, а какому-то древнему механизму.

Три оставшихся камня яшмы (на этот раз все трёх разных оттенков: одна тёмно-вишнёвая, почти чёрная, вторая – с зелёными прожилками на охристом фоне, третья – ярко-оранжевая) были вмурованы в нижнюю часть конструкции, прямо под основанием, где должен был сосредотачиваться основной жар. Эти камни лежали в самом низу, как бы являясь основой.

Все эти металлические элементы (кольца для печей, рама для горна, анкерные болты и заклепки) были изготовлены не бригадой каменщиков. По заказу Прохора эту работу выполнил знакомый мне кузнец Иван Молот, у которого я когда-то пытался устроиться в ученики до Григория Железнова. К его работе у меня не было абсолютно никаких нареканий: металл был качественным, ковка – ровной и прочной, всё было сработано на совесть, без малейших признаков халтуры. Видимо, даже такой грубоватый и прямолинейный мастер, как Иван, понимал, что работа – это его репутация.

Сидя на повозке и наблюдая, как каменщики заканчивают последние штрихи на горне, я мысленно подводил итоги своих финансов. Учитывая все мои «хотелки» и правки к проекту (заказные металлоконструкции, оплата бригаде и магу Скалзу, покупка материалов), и беря в учёт всю прибыль со всех аукционов Василия от продажи магических перстней, у меня по итогу оставалось ещё внушительных двадцать золотых монет, если округлять в мою пользу. Это была огромная сумма, способная обеспечить безбедную жизнь семье с детьми на несколько лет или стать капиталом для серьёзного бизнеса.

По большому счёту, золото сейчас не было проблемой – денег у меня ещё было полно. Эти средства лежали в надёжном тайнике, часть – в сундуке в моей комнате в «Золотом Якоре», часть в потайном кармане рубахи, что сшила мне мама. Они давали мне чувство уверенности и свободы действий. Я мог позволить себе качественные материалы, хороших мастеров и не экономить на безопасности. Всё это было плодами моего дара, партнёрства с Василием и, конечно, немалой доли риска.

Пока я размышлял об этом, работа была завершена. Прохор подошёл, вытер пот со лба рукавом и коротко доложил:

– Готово, всё проверили.

После этого бригада, уставшая, но довольная выполненным объёмом, дружно потянулась к своему временному лагерю на обед.

Настало время последнего аккорда, как всегда мой покой прикрывал Серый Коготь. Я остался один в почти готовой мастерской. Две высокие печи и приземистый горн с его бронзовой рамой смотрели на меня в полумраке. Воздух пах свежей глиной, углём и металлом.

Я положил руки на тёплую бронзовую раму горна, почувствовал под пальцами неровности клёпок и гладкую поверхность яшм, вмурованных в основание. Я сосредоточился. Образ был похож: улучшение качества, но на этот раз не материала для литья, а для ковки. Горн должен был не просто греть металл, а делать его более податливым, однородным, «послушным» молоту, лучше принимать форму, меньше рваться под ударом. Я направил магический поток, вплетая эту идею в раму, в яшмы, в саму глину очага. Яшмы в основании засветились: вишнёвая – тёмно-багровым светом, словно запёкшаяся кровь; зелёно-охристая – мягким салатово-золотистым сиянием; оранжевая – ярким, почти солнечным пламенем внутри камня. Свет от них рассеялся по бронзовой раме, но не вышел за её пределы, как будто сама рама стала границей, удерживающей эффект внутри конструкции.

Все три ключевых элемента моей будущей кузни (две доменные печи и горн) теперь были зачарованы на улучшение качества. Огромный пласт магической работы был завершён.

Процесс зачарования горна на «качество +2» прошёл, к моему удивлению, даже легче, чем со первой печью. Метка легла ровно, чётко, без того изнурительного напряжения, что я испытал вчера. Когда я отпустил связь, я почувствовал лишь лёгкую, приятную усталость, как после хорошей тренировки, а не изматывающее истощение. Возможно, я уже приноровился к подобным масштабам и сложности метки, возможно, немного «подкачался» в магическом искусстве, привыкая к большим потокам и сложным структурам. А может, просто хорошо отдохнул и был психологически готов к завершающему этапу. Метафора «подкачался» была довольно точной: как мышцы привыкают к нагрузке и становятся сильнее, так и мой дух, моя способность управлять маной, казалось, крепла после любых созидательных испытаний.

После этого я присоединился к бригаде Прохора на их скромном обеде. Мы сидели вокруг костра, ели простую, но сытную похлёбку с мясом и овощами, которую готовил один из рабочих, я принес свежего хлеба и сала для всех, чтобы отметить окончание строительства главных элементов кузни. А также поблагодарил их за качественную и быструю работу. Затем спросил у Прохора о сроках: когда всё строительство будет окончательно закончено? Прохор, обмакивая хлеб в миску, ответил, прикидывая в уме:

– Крыши доделаем, забор по периметру доведём до ума, печи просушим как следует, дымоходы проверим… Через недельки всё будет готово, может, даже чуть меньше, если погода не подведёт.

Неделя: совсем немного. Через неделю у меня уже будет собственная, полностью готовая, магически усиленная кузня на моем участке за стенами Аргониса. Мысль об этом наполняла спокойной, глубокой уверенностью.

Попрощавшись с бригадой, я вместе с Сергеем отчалил обратно в Аргонис. Дорога обратно показалась короче. Мы въехали в город через ворота, растворившись в потоке телег, всадников и пешеходов. Я заехал в «Золотой Якорь», чтобы выгрузиться и перевести дух. В своей комнате я оставил «пирамидку» с ветро-мановыми генераторами, сам же быстро привёл себя в порядок, сменил пропыленную дорожную одежду на более чистую и простую, но добротную.

Затем я достал с полки тот самый тяжёлый, тёмно-коричневый фолиант в кожаном переплёте «Основы магической термодинамики и взаимодействия стихийных факторов» от неизвестного автора, полученный мной от Элиаса Зольника. Книга была потрёпана, страницы пожелтели от времени, но в ней скрывались интересные идеи и на самом деле фундаментальные знания пускай и вперемешку с кучей лишнего текста.

Положив книгу в прочную холщовую сумку через плечо, я вышел из «Золотого Якоря». Моей следующей целью был квартал Алхимиков в Старом Городе, где в своей хаотичной лаборатории-библиотеке меня должен был ждать (или, по крайней мере, не отказаться меня принять) эксцентричный теоретик-ученый. Пора было углубиться в теорию, обсудить прочитанное и, возможно, сделать первые практические шаги в искусстве, отличном от моего врождённого дара. Может быть мне в этот раз я получу книгу получше. Вместе с Сергеем я вновь запряг нашу повозку. День подходил к вечеру, и я направился вглубь каменных лабиринтов Аргониса, оставив позади шум рынков и запахи конюшен, в мир, пахнущий старой бумагой, химическими реактивами и тайнами.

Глава 10
Черновик I

Вот я и был снова у каменного дома, похожего на разрушенную башенку. Серые стены, покрытые лишайником и мхом, высокие узкие окна с массивными железными решётками, массивная дверь из чёрного, старого дуба. Однако на этот раз возникла проблема, которую я не учёл: камня-пропуска, того плоского обсидианового камня с гравировкой от магистра Скалза, у меня теперь не было. Я отдал его в прошлый раз, и он остался у Элиаса. Это заставляло меня немного нервничать. Ладно, думал я, выдыхая, всё будет нормально.

Я постучал твёрдыми костяшками пальцев в тёмное дерево. Прошло несколько секунд тишины, нарушаемой лишь далёким гулом города. Потом, из самой двери, будто сочившись сквозь древесину, начал вылетать уже знакомый мне густой, вязкий, пепельно-серый дым. Он собрался в клубящееся облако у порога и оттуда прозвучал тот же безличный, гулкий, словно доносящийся из глубокого колодца, голос:

– Кто?

Я, стараясь говорить чётко, ответил:

– Это Яр Громов. Ученик… соисследователь. Мы встречались неделю назад по рекомендации магистра Скалза.

Дым заколебался, завис. Последовала пауза, которая показалась вечностью. Затем голос раздался снова, громче, почти требовательно:

– Кто⁈

Очевидно, простого имени было недостаточно. Пришлось быстро напомнить о деталях нашего разговора, упомянуть ключевые темы, чтобы доказать, что я не случайный прохожий.

– Мы обсуждали природу огня, – начал я, глядя на клубящийся дым. – Мы с Элиасом говорили, что огонь – это не стихия сама по себе, а комбинация, процесс. Я демонстрировал контроль пламени, создавая его из воздуха и тепла. Вы дали мне книгу по магической термодинамике для изучения. Я вернулся, чтобы обсудить её и свои мысли.

Слава всем богам, кажется, меня узнали. Густой дымовой страж замер, а затем медленно, словно растворяясь, стал втягиваться обратно внутрь древесины, пока не исчез вовсе. Послышался тихий, но отчётливый звук тяжелых железных запоров, отодвигающихся изнутри, и массивная дверь бесшумно отъехала внутрь, открыв тёмный, низкий проход.

Сергея я оставил в этот раз снаружи. Когда мы только подошли к дому, я заметил, как его нос сморщился, а уши прижались к голове. Мех на загривке слегка взъерошился. Резкие химические и магические запахи, доносившиеся даже сквозь стены и дверь, включая вонь серы, горелых трав, окислов металлов и чего-то ещё, неуловимого и тревожащего, явно не нравились его обострённому звериному нюху. К тому же, для разговора с теоретиком он был не нужен, а вот остаться снаружи и охранять нашу повозку с лошадью от всяких сомнительных личностей, которые могли сновать в этом не самом благополучном районе – в этом была прямая польза. Сергей выслушал мои указания и кивнул, заняв позицию спиной к стене дома, откуда ему был виден и вход, и наша лошадь с телегой, привязанные чуть поодаль у фонарного столба. На всякий случай я протянул ему ножны с «Примулой». Его янтарные глаза на мгновение встретились с моими, он взял тяжёлый бронзовый нож, прикрепил его к своему поясу поверх простой одежды и снова замер в своей сторожевой позе, превратившись в недвижимую, но очень внимательную статую у входа.

Я прошёл внутрь. Снова тот же коридор, протянувшийся вглубь дома. Стены из тёмного, грубо обработанного камня, пол из широких, протоптанных досок. Как и в прошлый раз, стоило мне переступить порог, как в стенах, в специальных нишах, зажглись небольшие голубые шарики холодного света, освещая путь. Воздух здесь был сухой, прохладный и наполненный знакомыми запахами: пыль старых фолиантов, чернила, металл, и под всем этим – тонкая, но стойкая нота горьких, лекарственных трав.

Я прошёл по коридору, поднялся по скрипучей деревянной лестнице и очутился перед второй, уже знакомой, самотворной дверью. Она бесшумно отворилась, пропуская меня вовнутрь.

Обстановка на втором этаже, в его лаборатории-библиотеке, изменилась: теперь беспорядок тут был еще больше. Если в прошлый раз хаос был организованным, то сегодня он выглядел так, будто здесь прошёл небольшой шторм. Стеллажи, заваленные книгами, свитками и инструментами, казалось, накренились под ещё большей тяжестью. На центральных столах, и без того загромождённых ретортами, колбами, тиглями, листами пергамента и образцами минералов, появились новые горки бумаг, исписанных резким, угловатым почерком. На полу валялись рассыпанные стопки записей, несколько пустых чернильниц и даже один небольшой, слегка обугленный по краям глиняный горшок. Кристаллические лампы-потолки по-прежнему испускали ровный свет, но теперь их свет выхватывал из полумрака ещё больше деталей этого научного безумия: под потолком висели какие-то засушенные пучки трав и странные металлические конструкции, похожие на скелеты неведомых птиц или сложные геометрические фигуры.

И в центре этого нового вихря бумаг и идей, за одним из столов, уставленном черновиками, сидел сам Элиас Зольник. Он выглядел так же, как и неделю назад: невысокий, сутулый, в потрёпанном сером халате с новыми, свежими прожжёнными дырами по подолу. Его длинные седые волосы были ещё более растрёпаны, лицо казалось ещё более усталым, с глубокими тенями под глазами, но в этих серых, стальных глазах горел тот же напряжённый, неугомонный, почти одержимый огонь любопытства.

И он был не просто рад меня видеть: он буквально излучал энергию. Увидев меня, он резко поднял голову от своих записей, и его лицо озарилось детской, искренней улыбкой.

– Мальчик! Ты здесь! – воскликнул он, его сухой, отрывистый голос звучал громче и быстрее, чем в прошлый раз. – Отлично, вовремя! Я как раз… нет, погоди, сначала скажи… Нет, погоди ещё, сначала посмотри на это!

Не дожидаясь моего ответа, он схватил со стола не большой фолиант, а небольшую, самодельную книжицу. Она была сшита из грубых листов плотной бумаги, обложка сделана из куска кожи, натянутой на тонкие деревянные пластинки. На обложке чернилами его же почерка было выведено: «О НЕРАЗРЫВНОЙ СВЯЗИ ИСТОЧНИКА И СОСТОЯНИЯ: К ВОПРОСУ О СУЩНОСТИ ПЛАМЕНИ».

Он сунул её мне в руку, и его пальцы дрожали от возбуждения.

– Я неделю почти не спал, разве что по часу в день, – проговорил он, не отрывая горящего взгляда от моего лица. – Твоя гипотеза… она перевернула всё! Я переписал все свои старые заметки, провёл расчёты, сопоставил с известными случаями стихийных манипуляций! И вот – итог. Небольшая книжка-черновик. Но это начало! Начало новой парадигмы!

Я открыл первую страницу. Текст был написан тем же угловатым, быстрым почерком, местами с помарками и исправлениями. На титульном листе, под уже имеющимся названием, были проставлены имена авторов. Сначала стояло: «Элиас Зольник». А ниже, чернилами, которые были ещё совсем свежими, их блеск отличался от старого текста, похоже, почти прямо при мне, пока я подымался, он вписал второе имя: «Яр Громов, соисследователь». Он не просто упомянул меня в предисловии, он поставил моё имя рядом со своим на титуле, как соавтора. Это был не просто жест вежливости, это было признание моей идеи как фундаментальной.

Быстро пролистав несколько страниц, я увидел, что книга действительно гласила об истинной природе огня, подтверждая и развивая нашу гипотезу: что пламя – это не одна независимая стихия, а динамический процесс, комбинация двух ключевых компонентов: агента-носителя (воздуха, окислителя, среды) и энергетического состояния (тепла, жара). Даже название отражало эту суть: связь между тем, что несёт процесс, и самим процессом.

Положив эту небольшую, но невероятно весомую книжицу на стол, я вспомнил о своей миссии. Из своей холщовой сумки я достал тот самый пыльный, тяжёлый старый талмуд «Основы магической термодинамики и взаимодействия стихийных факторов» и протянул его Элиасу.

– Ваша книга, – сказал я. – Спасибо, прочёл.

Кажется, он о ней напрочь забыл, настолько был поглощён своими новыми изысканиями. Но, увидев знакомый потрёпанный переплёт в моих руках, его глаза тут же расширились, а брови почти уползли под седые пряди волос. Он схватил книгу, прижал её к груди, а затем уставился на меня с ещё большей неподдельной жаждой знаний.

– И? – выдохнул он, не давая мне и рта открыть. – Как она тебе? Ты понял? Ты увидел заповеди божественного инженера? Что ты думаешь о вере как о костыле? О локальном нарушении законов? Исчерпывающе ли описано взаимодействие потоков воздуха как катализатора для трансформации тепловой энергии маны?

Он бомбардировал меня вопросами, его энергия была заразительна. Я откашлялся, собираясь с мыслями. Надо было ответить честно, как есть.

– Книга… глубокая, – начал я, выбирая слова. – И местами чрезвычайно запутанная. 95 процентов текста – это философские и религиозные размышления об Агн’Бъйоре (он же наш Агнбер) и природе веры. Но эти оставшиеся 5 процентов… эти «Заповеди»… они фундаментальны. Равновесие, сохранение энергии, возрастание хаоса, невозможность абсолюта и… нарушение магией. Вы правы, вера там названа костылём и бывает личной, общей, высшей. Она не творит законы, она фокусирует волю, чтобы их обойти локально. Это… это прорыв в понимании. Я считаю, что в этом есть ключ к понимаю истинного положения вещей.

Глава 11
Черновик II

Элиас слушал меня с таким вниманием, словно я изрекал откровения древнего пророка, а не делился впечатлениями от прочитанной книги. Его седые брови то взлетали вверх, то хмурились, когда я упоминал о запутанности текста, а при словах о «фундаментальности заповедей» и «прорыве в понимании» его лицо озарилось таким сиянием, что, казалось, могло бы осветить всю комнату без помощи кристаллических ламп.

– Да! Именно! – вырвалось у него, когда я закончил.

Он отбросил фолиант по термодинамике на стол, где тот с грохотом свалился в кучу других бумаг.

– Запутанность – это шелуха, наслоения веков! Но суть… суть ты уловил! Вера как фокусировка! Магия как локальное нарушение! Это не противоречит всему, это всё объясняет на более глубоком уровне!

Он схватил со стола один из своих черновиков, испещрённый схемами, где круги «Воздух» и «Тепло» переплетались, образуя спираль «Пламени».

– Смотри! – его палец, заляпанный чернилами, ткнул в центр схемы. – Личная вера мага, его воля, его представление о процессе – это фокус! Он не создаёт тепло из ничего, он нарушает закон сохранения энергии локально, перенаправляя, концентрируя её из окружающей среды, по сути, из самого себя! Агент-носитель (воздух) – вероятно, это канал, через который это сконцентрированное состояние передаётся и это же и топливо! Это не призыв стихии из неоткуда, это преобразование! Понимаешь? Термодинамика магии!

Он говорил быстро, захлёбываясь, перескакивая с одной мысли на другую, но логика его рассуждений была железной, по крайней мере для него самого. Он соединял абстрактные философские концепции из книги с практической механикой нашей гипотезы.

– Я провёл эксперименты, – продолжал он, уже таща меня к другому столу, заставленному приборами. – Три дня я пытался создать пламя только манипуляцией тепла, без участия воздуха. Ничего! Тлеющий уголёк, да, но пламя – нет! Потом пытался создать вихрь воздуха, насыщенный маной, но без подвода тепла – получался лишь разреженный ветерок, неспособный к воспламенению. Но когда я сочетал оба потока, направляя сфокусированное тепло в подготовленный, насыщенный маной воздушный поток… – он указал на слегка обугленный край стола и пустой, чистый глиняный тигель, стоявший рядом. – Вспышка. Контролируемая, короткая, но вспышка настоящего пламени. Без заклинаний, без песен, без молитв, без жестов, без рун. Только воля, фокус и понимание процесса!

Он обернулся ко мне, и в его глазах читалась не только радость открытия, но и вызов.

– А ты? – спросил он. – Читал, думал… а пробовал? Не просто искру или маленькое пламя в опилках, а что-то основанное на этом новом понимании?

Я кивнул, чувствуя, как азарт открытия начинает разгораться и во мне. Мои скромные опыты у баньки в Зорени, попытки дистанционного поджигания, казались теперь не просто удачными пробами, а первыми шагами по экстраординарному для местных практиков и теоретиков пути.

– Пробовал, – подтвердил я. – Дистанционное зажигание, концентрация маны в точке, представление её как сгустка тепла, и… направленный импульс. Но это было больше на ощупь, интуитивно. После вашей книги и гипотез… я начал видеть все немного четче и понятнее. Как будто я не приказываю пламени появиться, а… собираю условия для его возникновения.

– Собираешь условия! – восторженно повторил Элиас. – Идеальная формулировка! Именно! Маг – не повелитель стихий, он инженер реальности! Он создаёт локальные условия, при которых нарушение закона становится возможным и контролируемым!

Он схватил моё запястье (его пальцы были удивительно цепкими для такого тщедушного человека) и потащил обратно к столу с черновиками.

– Тебе нужно это, – он сунул мне в руки ту самую тонкую книжицу «О неразрывной связи…». – Это наша рабочая теория, держи, изучай, дополняй. А теперь… – он огляделся, его взгляд упал на пустой тигель. – Практика. Теория без практики – мертва. Покажи мне, как ты «собираешь условия». Здесь и сейчас. – Он указал на пустой, чистый огнеупорный тигель, стоявший на каменной подставке. – Цель – не просто вспышка. Цель – устойчивое, маленькое пламя, живущее за счёт непрерывного, но минимального потока маны, поддерживающего процесс. Не взрыв, не искра, а процесс горения. Покажи, чему ты научился, читая старую книгу.

Он отступил на шаг, сложив руки на груди, и его взгляд стал оценивающим, внимательным, но без тени высокомерия. Это был взгляд коллеги, ждущего демонстрации гипотезы. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием кристаллических ламп и отдалённым гулом города. Пыль висела в лучах света, и весь этот хаотичный кабинет вдруг стал самой настоящей лабораторией, а я испытуемым и испытателем.

Я перевёл взгляд на пустой тигель. Он был из огнеупорной глины, тёмно-серый, с шероховатой поверхностью: идеальная цель. Я отложил книжицу в сторону, закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями. Вспомнил «заповеди», они же законы сохранение энергии. Я не создам энергию из ничего, я перенаправлю, сконцентрирую, нарушу равновесие (энтропию) локально. Агент-носитель… воздух внутри тигля и вокруг него. Энергетическое состояние… тепло (энергия движения атомов).

Я открыл глаза, сосредоточившись на точке в центре тигля. Я представил не пламя, а сгусток, семя жара. Не яркое, не обжигающее, а тёплое, как уголёк в пепле. Затем я направил туда поток маны, но не единым взрывным импульсом, а тонкой, непрерывной струёй. Я представлял, как мана, моя воля, нарушает локальный баланс, концентрируя тепловую энергию из окружающего пространства именно в этой точке. Одновременно я мысленно «готовил» воздух внутри тигля, представлял его не пустотой, а средой, готовой принять это тепло и начать движение, конвекцию. Также нужно было нагнетать кислород, водород и другие газы, способные к реакции с кислородом.

Сначала ничего. Тигель оставался холодным и пустым. Потом, на его дне, в самой точке моего сосредоточения, воздух заколебался. И затем, не вспышка, не искра: на дне тигля, прямо из ничего, родилась крошечная, не больше ногтя, дрожащая капля оранжевого света. Она не пылала, она тлела, как самый маленький уголёк. Но это было не тление материала, ведь материала не было (если не считать сам газ). Это было тление самого воздуха, насыщенного сконцентрированным теплом. Маленькое, хрупкое, но устойчивое пламя, живущее не за счёт горения обычного топлива, а за счёт непрерывного подвода сфокусированной маны, нарушающей термодинамическое равновесие в микроскопическом объёме.

Я удерживал поток, чувствуя, как мана медленно, но верно расходуется, поддерживая этот противоестественный процесс. Голова начала слегка кружиться, концентрация была высокой. Через пятнадцать, может, двадцать секунд я ослабил поток. Крошечное пламя дрогнуло, погасло, и на дне тигля не осталось ничего. Если бы я достал свой клинок Агнбера Мк1 из ножен или хотя бы схватился за его навершие, было бы значительно легче.

Я выдохнул, почувствовав лёгкую испарину на лбу, и посмотрел на Элиаса.

Он стоял неподвижно, его глаза были прикованы к тиглю. На его лице не было восторга. Было глубокое, почти благоговейное понимание. Он медленно кивнул.

– Устойчивое пламя без топлива, – прошептал он. – Поддерживаемое чистым потоком маны, сфокусированной на создании и поддержании состояния. Не призыв, не создание. Нарушение и поддержание нарушения. Ты не просто понял теорию, мальчик. Ты её применил. – Он поднял на меня взгляд, и в его глазах светилось нечто большее, чем просто научный интерес. – Ты подтвердил её на практике. Наша гипотеза… она рабочая, она верная.

И действительно, раньше, если бы я думал бы об этом, как о призыве огня, я бы смог максимум продержаться где-то пять секунд. С новым мысленным подходом это превратилось в, как минимум, пятнадцать. Алхимик подошёл к столу, взял книжицу с нашими именами и снова протянул её мне.

– Забирай. Это твоя копия. Себе я сделал еще парочку. А Дальше… дальше нужно думать о масштабе, о контроле, о комбинациях. Если пламя – это воздух и тепло, то лёд – вода и холод? Молния – воздух и… что? – Он говорил уже скорее сам с собой, его ум снова рвался вперёд, к новым горизонтам.

Но потом он снова посмотрел на меня.

– Ты вернёшься? Для дальнейших… исследований?

В его тоне звучала почти робкая надежда. Этот одинокий, эксцентричный гений, похоже, наконец-то нашёл того, кто не только понимал его язык, но и мог говорить на нём.