Текст книги "Великий Кузнец 3 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 30
Чистота и порядок

День начался с уже ставшей привычной картины: проснувшись один в своей комнате, я сразу заметил примятую вмятину на овчинном одеяле. Редкие чёрные кошачьи волоски серебрились на коричневой шерсти в лучах утреннего «солнца», пробивавшихся через слюдяное окошко. Кошечка-фелид снова ушла незаметно, как и в предыдущие дни. Меня мучило странное чувство: мне хотелось как-то обозначить её присутствие, назвать её, но я не знал её имени, а сама она, похоже, не была готова к диалогу. Просто молчаливый гость, приходящий в ночи за теплом и безопасностью: пока что достаточно.

Отбросив лишние мысли, я встал с постели, потянулся, услышав лёгкий хруст в плечах после сна на грубой тюфяке, набитом сеном. Оделся быстро и просто. С собой взял свёрток со сменной одеждой: чистые портки и серую рубаху.

Спускаясь по скрипучей лестнице на первый этаж, я услышал запах дыма и жареной крупы. Аня уже возилась у печи. Я крикнул «Доброе утро!», и она обернулась, улыбнувшись, лицо разгорелось от жара.

– Привет, Яр. Каша почти готова. Хочешь пшенную с салом?

– Да, спасибо, – кивнул я, проходя мимо.

Мне нужно было в склад, что располагался в каменном подвале. Спустившись по каменным ступеням, я застал Сергея, который, низко пригнувшись, рылся в одном из сундуков. Его серая шерсть была слегка взъерошена, в полумраке подвала светились янтарные зрачки.

– Доброе утро, Сергей. Что ищешь?

Зверочеловек выпрямился, держа в руках охапку свечей в простых глиняных подсвечниках.

– Хозяйк… Аня просила принести, расставить по комнатам, – его низкий голос был немного хрипловатым от утренней прохлады подвала.

– Понятно. Я тут за мылом да полотенцем, – объяснил я, направляясь к дальнему уголку, где на грубо сколоченных полках хранилась разная утварь и хозяйственные принадлежности, купленные Аней на рынке.

Мыло лежало в деревянном лотке, два больших прямоугольных бруска серо-бежевого цвета, испещрённых мелкими тёмными вкраплениями. Я взял один: он оказался тяжёлым, плотным и шершавым на ощупь. И запах… Запах был специфическим, резким, густым. Пахло дымом, щёлоком, чем-то животным и жирным: смесь древесной золы (поташа) и, судя по всему, рыбьего жира, возможно, с добавлением козьего сала. Он накрыл меня волной, заставив слегка сморщиться. Это было далеко не отдушенное гелевое мыло моей прошлой жизни, которое пахло морским бризом или альпийской лавандой. Это было суровое, утилитарное средство для оттирания грязи, а не для наслаждения ароматерапией.

Пока я его рассматривал, в голове всплыли обрывки знаний: да, в этом мире мыловарение было примитивным. Основы: зола (поташ), животные жиры, иногда рапсовое или льняное масло. Более дорогие сорта, о которых я слышал от купцов, могли содержать добавки вроде толчёных ароматных трав – мяты, чабреца, розмарина – или древесных опилок сандала, но это лишь слегка маскировало базовую «благородную» вонь, а не заменяло её. До перфорированного, не говоря уже о кремах для ухода, тут было как до Луны пешком.

Мысль о том, чтобы начать производить здесь что-то подобное, создать свой маленький «бойцовский клуб» в сфере гигиены, мелькнула и рассыпалась с усмешкой. Хотя… идея зачарованного мыла, которое бы не только мылило, но и давало временный бонус к чистоте или, скажем, защите от запаха, грязи? Абсурд. Но интересный, а можно ли это реализовать? Мыло – не благородный металл. Надо экспериментировать. Я отложил эту мысль в дальний уголок сознания, как потенциальный проект на очень далёкое будущее.

Рядом с лотком висела на гвозде луковая мочалка: высушенная и скрученная луковая шелуха, жёсткая и колючая, отличный аналог мочалки-люфы. Я снял и её, забрал свежее, грубое, но чистое льняное полотенце с соседней полки и, кивнув Сергею, поднялся обратно наверх.

На первом этаже я сложил свой средневековый «банный набор» в уголок у двери и присоединился к завтраку. Аня уже разливала по глубоким глиняным мискам густую, дымящуюся пшённую кашу, в которую было вмешано мелко нарезанное поджаренное сало с луком. Запах был простым, сытным и куда более приятным, чем от мыла. Мы ели молча, быстро, запивая водой из кувшина.

После завтрака я выполнил утренний ритуал: взял небольшую мисочку, положил туда остатки каши, кусок чёрного хлеба и налил немного воды в кружку. Вынес это во двор, на уже привычный широкий пень у крыльца. Я поставил новую порцию и огляделся. В камышах у пруда мелькнуло движение, чёрный кончик хвоста скрылся в зелени. Она была здесь, хорошо.

Как раз в этот момент по дороге от города показалась бригада Прохора. Их телега, гружённая досками и связками дранки, скрипела, подпрыгивая на ухабах. Я вышел к воротам, чтобы поприветствовать их.

– День добрый, Прохор! – крикнул я, когда телега остановилась.

Прохор, коренастый мужик с лицом, выветренным как старый камень, спрыгнул с облучка, потягиваясь.

– И тебе доброго, Яр. Погодка-то какая, а? Лето в самом разгаре. Крышу сегодня начнём на мастерской доделывать: дранку класть, да берестой перекрывать м мазать всяким, чтоб не текла.

– Отлично, – кивнул я. – Работайте. Если что нужно: я или Сергей тут.

Рабочие (Григорий, Андрей, Савелий и юный Петька) принялись разгружать телегу, деловито и без лишних разговоров. Я вернулся в дом, где Аня уже вовсю разворачивала нашу «генеральную уборку». На её лице была сосредоточенная решимость хозяйки, водворяющей порядок на новых владениях.

– Вот, – она протянула мне большую, грубую тряпку из рваного мешка. – Полы будем мыть наверху. Ведро с водой уже в сенях. Сергей, ты бери вторую тряпку и протри пол, все полки в складе и здесь, на кухне. Пыли нанесло за время стройки – хоть топор вешай.

Сергей лишь кивнул, его уши покорно прижались. Он явно предпочитал более физическую работу вроде переноски брёвен, ящиков или патрулирования окрестностей, но и эта работа не плоха. Дом нужно было обживать, а чистота – первое дело. В любом случае: всё лучше, чем женский шоппинг в городе.

Так началось наше утро. Мы работали втроём под чутким руководством Ани Железновой. Я мыл полы на втором этаже: сначала подметал щёткой из связанных прутьев разный строительный мусор – щепки, крупинки глины, обрывки верёвок, потом на коленях, орудуя мокрой, тяжёлой тряпкой, оттирал с дубовых досок пятна грязи и пыль. Вода в ведре быстро становилась мутно-серой. Работа была монотонной, физически несложной, но требующей терпения.

Сергей, с его ловкостью, силой и аккуратностью, оказался неплохим помощником. После полов, он методично вытирал пыль с полок, столов, подоконников, счищал паутину из углов. Его движения были точными, без лишней суеты. Аня тем временем занималась повторной протиркой уже более чистой и сухой тряпкой, а также: мыла посуду, вытряхивала тюфяки, протирала стены влажной ветошью, расставляла на полках скудные пожитки.

Работа шла под аккомпанемент ударов молотков и скрежета пил снаружи: бригада Прохора вовсю орудовала на крыше мастерской. Через открытую дверь доносился запах свежего дерева, сосновой смолы и горячего от «солнца» дерна.

К полудню мы закончили. Дом пах теперь не пылью и сырой глиной, а чистым деревом, водой и лёгким дымком от печи. Полы блестели влажным блеском, пыль была побеждена. Мы с Сергеем, слегка вспотевшие, переглянулись и кивнули друг другу.

Ближе к обеду я наконец вспомнил о своём банном наборе. Солнце стояло высоко, грело по-настоящему по-летнему: время было подходящее. Захватив мыло, мочалку, полотенце и свёрток с чистой одеждой, я направился к пруду. Аня, увидев меня, лишь улыбнулась и махнула рукой:

– Иди, иди, только не утони.

Пруд был неглубоким, с чистой водой, подпитываемой прохладным ручьём свежей родниковой воды, а далее медленно утекаю уже по другой мелкой речушке в тот же лес, но подальше. Я выбрал место под раскидистой ивой, где берег был пологим, а ветви давали тень. Огляделся: никого. В лесу, на противоположном берегу, тихо шумели кроны, где-то далеко каркала ворона. Никаких маленьких любопытных девочек или других существ не наблюдалось. Да и в мои-то годы, далёкие от тринадцати в душевном плане, особого стеснения я не испытывал.

Раздевшись, я сложил грязную одежду на сухой пригорок и вошёл в воду. Она сначала была теплой, но глубже оказалась слегка прохладной, но не ледяной, приятно обволакивая уставшие от уборки мышцы. Я погрузился по шею, вздохнул от удовольствия, а потом принялся за дело.

Сначала просто намочил все тело, нырнув, потом поднялся выше, взял в руки тот самый вонючий брусок мыла. Оно плохо мылилось в воде, давая скорее жирноватую, скользкую плёнку и густую сероватую пену с характерным запахом щёлока и старого жира. Я энергично натёр им кожу, ощущая, как шершавая поверхность бруска сдирает с неё пот, пыль и въевшуюся за дни стройки и жизни в трактире и тут грязь. Пахло откровенно плохо, но эффективность была налицо. Затем в ход пошла луковая мочалка: жёсткая, колючая, она отлично снимала ороговевшие частички кожи и остатки грязи. Я отдраил себя с таким усердием, что кожа на груди и плечах зарозовела.

Прополоскавшись, я почувствовал невероятную лёгкость. Вода смыла не только грязь, но и как будто слой усталости, накопленного напряжения. Я на мгновение просто лёг на спину, глядя в высокое синее небо, где плыли редкие белые облака. Тишина, нарушаемая лишь плеском воды и пением птиц, была бальзамом для души.

Именно в этот момент расслабленной отрешённости меня и осенило. Мысль ударила, как обухом по голове, заставив резко встать, что вода хлюпнула.

Баня! Я забыл про баню. Совершенно, тотально, абсолютно вычеркнул это из планов.

«О, боги… всех миров, всех пантеонов! Это что же: старческий маразм, накопившийся за две жизни? Какой же я слепой, тупой, непроходимый идиот!»

Вспомнились картинки из Зорени: простая банька на краю деревни, топившаяся по-чёрному, где мылись по субботам всем миром. Вспомнился запах веников, пара, горячих камней. Вспомнилось чувство абсолютной чистоты и лёгкости после хорошего пара, которого не добиться никаким мытьём в пруду.

А тут, на собственном хуторе, у реки, с доступом к воде и дровам… Я планировал дом, мастерскую, забор, колодец, магические печи, артефакты, бизнес, безопасность – кучу всего. Но баню, эту краеугольную основу цивилизованной жизни, эту крепость гигиены и релаксации, комфорта и уюта – я упустил, проморгал, просмотрел.

Волна досады, смешанной с искренним недоумением перед собственной глупостью, накатила на меня. Как же так? Я же мог заложить её сразу, на этапе планирования! Пристроить к дому или отдельно поставить. Это же не только мытьё, это и здоровье, и способ прогреться зимой, и просто человеческое удобство.

Я выскочил из воды, наскоро обтёрся грубым полотенцем, которое пахло теперь смесью сырого льна и того самого мыла. Небрежно, почти срывая, натянул свежую одежду: простые портки и серую рубаху. Мыло, мочалку и мокрое полотенце схватил в охапку.

И целеустремлённо, почти бегом, направился обратно к дому, а после к Прохору за новым заказом!

Глава 31
Дела в городе

Утро на хуторе Ерёмы пахло свежей древесной стружкой, подсолнечным маслом от смазанных осей повозки и холодной росой, уже съеденной лучами центрального гигантского кристалла на вершине королевской твердыни. Я одел свой полный магический комплект последовательно, ощущая вес каждого слоя. Сначала бронзовая «кольчуга» – сотни тонких, холодных колечек, плотно прилегающих к телу от ключиц до пояса. Они позвякивали тихо, едва слышно, когда я натягивал холщовую рубаху. Под ней, на предплечье, бронзовые наручи. Затем перстни: массивные бронзовые и серебряный с яшмами: «+3 ловкость/выносливость», «+4 сила», «+1 интеллект», «+2 восприятие». Я бы одел и свитер Ани «защита+1» (тёмно-синий, с зашитой дыркой от гоблиньего копья), но и без него уже было жарковато.

«Клинок Ангбера Мк I» в своих грубоватых ножнах из кожи (с бронзовыми вставками) я пристегнул к широкому кожаному ремню поверх бедра. Рукоять, обмотанная кожей и медной проволокой, легла в ладонь как влитая, центр тяжести под простой прямой гардой был идеален. Я провёл пальцем по ножнам, где под кожей угадывался жёсткий контур бронзовых пластин с общей меткой «Восстановление прочности +1 ед./час». К поясу же прикрепил новую кожаную сумку Ани – прочную, с множеством внутренних кармашков и отделений, расшитую по краям простым геометрическим узором. Туда убрал потрёпанный «черновик» – стопку аккуратно исписанных листов плотной бумаги в кожаном переплёте, все мои пометки, схемы и расчёты к будущему трактату Элиаса. Рядом – кошелёк, тяжёлый от металла: несколько золотых монет с профилем короля Освальда I на одной стороне и парящим энфилдом на другой, горсть серебряных с изображением пирамиды и шпилей, и медяки – для мелочей.

Сергей уже ждал у повозки, запряжённой нашей спокойной гнедой кобылой по кличке, которой мы недавно её невзначай дали, Буря – не слишком быстрая, но выносливая и покладистая, купленная у одного из соседей Зорени ещё до отъезда. Серый Коготь выглядел… почти по-человечески в своей новой холщовой рубахе и жилетке, купленных Аней. Только янтарно-медные глаза с вертикальными зрачками, острые уши, торчащие из-под коротко стриженных волос цвета мокрого пепла, и лёгкая, хвост и скрытая мощь в жилистых движениях выдавали его природу. На его широком кожаном поясе висела «Примула» в простых, но крепких ножнах. Он кивнул мне, его взгляд скользнул по моей экипировке, оценивающе, без слов. Мой помощник уже погрузил в повозку пару пустых мешков для покупок, бурдюк с водой и узел с хлебом и копчёным салом на всякий случай.

Аня вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук. Её каштановые волосы были как всегда туго заплетены в косу, лицо сосредоточено и спокойно.

– Всё взял? – спросила она, не глядя на меня, а осматривая повозку.

– Всё, – кивнул я.

– Бригада скоро приедет, так что, не волнуйся за нас с девочкой, – сказала она деловито. – Я прослежу, если Прохору с ребятами что-то понадобится. И… насчёт нашей соседки. – Она кивнула в сторону камышей у пруда, где среди зелени мелькнул чёрный кончик хвоста, тут же скрывшийся. – Позабочусь, навязываться не буду, только еду оставлю на пне, как обычно.

В её голосе не было ни тревоги, ни сантиментов: только уверенность. После всего пережитого эта девушка закалилась как хорошая сталь. Не сломалась, а приняла новый уклад, нашла в нём своё место. Лидер в лесу, хозяйка в доме, надёжный бухгалтер и партнёр. Я чувствовал странную смесь гордости за неё и лёгкой горечи: она выросла не по годам, но цена этого роста была высокой.

Перед отъездом я подошёл к кустам у пруда, встал так, чтобы меня было хорошо видно из любых зарослей. Вода тихо плескалась о камыши, стрекоза зависла в воздухе, сверкая крыльями.

– Слушай, – сказал я громко, чётко, но не крича. – Я уезжаю в город на один день. Сергей со мной, ты не иди за мной. Оставайся здесь, на участке. Здесь безопасно, Аня здесь: она даст тебе еды. Лес – не безопасен. Там гоблины. Поняла?

Тишина: ни шелеста, ни взгляда. Только лёгкое движение тростника, возможно, от ветерка. Но я знал, она слышит: её кошачьи уши улавливали каждый звук. И, наверняка, понимала смысл в достаточной мере. Я повернулся и пошёл к повозке, не оглядываясь.

Сергей уже сидел на облучке, вожжи томились в его сильных, покрытых светлым мехом руках. Я взгромоздился рядом, повозка плавно дёрнулась с места. Буря ступила неторопливо, её копыта глухо стучали по утрамбованной грунтовой дороге, ведущей от нашего хутора к главной трассе, а затем к вратам Аргониса.

Дорога была неширокой, по краям: уже высокие заросли иван-чая, дикой малины, начинающиеся поля пшеницы и овса, принадлежащие другим хуторянам, фермерам или мелким помещикам. Воздух пах пылью, травами и далёким дымом: кто-то жег траву на дальнем поле. Я откинулся на жёсткую спинку сиденья, позволив мысли течь вместе с покачиванием повозки.

План на день был чёток, как контур клинка под напильником:

Первое: администрация. Найти Марка Серова – писца, знакомого Василия, того самого, что ускорил оформление документов на наш участок. Нужно было сделать официальный заказ на услуги магистра Скалза. Прохор уже предупредил его устно, магистр в курсе, но городская бюрократия требовала бумаг с печатями. Заказ: колодец с чистой водой на участке (глубиной метров десять, с каменным цилиндром, срубом и крышкой) и фундамент под баню и небольшой хлев для Бури и, возможно, будущей скотины. Сам Скалз брал за такое 1–2 золотых (за все вместе), плюс пошлина администрации, плюс «благодарность» Марку Серову за скорость. Ещё один расход, но без этого нельзя: самовольная магическая/строительная деятельность даже на частной земле (особенно с таким размахом, как у Скалза) могла, даже если и не сразу, привлечь внимание ненужных людей, от сборщиков налогов, проверяющих органов до конкурентов-магов. Бумага всё узаконивала. Тут вам не Зорень, где ты по большей части сам по себе, лишь бы помещику его подати присылать и не запаздывать.

Второе: рынок камней. Не ювелирные лавки в богатых кварталах Старого Города – там цены заоблачные, а камни огранены, оправлены в серебро, предназначены для знати. Мне нужны были сырьё, заготовки. Лучше всего – рынок у восточных ворот, где торговали добычей рудокопов, старателей, авантюристов, привозивших самоцветы из разных осколков и местных шахт да подземелий. Там можно было купить необработанные или грубо обколотые камни на вес. Мне нужны были мелкие экземпляры, размером от горошины до фаланги пальца: гранаты (для силы), хризолиты (ловкость), аметисты и цитрины (интеллект и восприятие), может, топазы или горный хрусталь. И, может быть, яшмы разных цветов: они уже доказали свою эффективность как фокусаторы, предохранители и мини-аккумуляторы. Я прикидывал в уме бюджет: два-три золотых должны были обеспечить мне приличный мешочек материала для экспериментов. Ошибки будут: некоторые камни могут треснуть при зачаровании, другие не примут метку. Надо было брать с запасом.

Третье: Элиас Зольник. Самое важное, пожалуй, после администрации. В сумке лежал плод недельного труда – полная редактура нашего совместного трактата. Я не просто правил стиль, я переработал структуру. Сократил философские рассуждения об Агн’Бъйоре (Агнебере) до необходимого минимума, оставив лишь суть пяти заповедей как фундамента. Вынес в начало чёткие тезисы. Далее я добавил раздел с практическими упражнениями: от простейшего до более сложных. Привёл расчёты примерной экономии маны: по моим прикидкам, метод «воздух + нагрев» требовал на 40–70% меньше энергии, чем классические заклинания прямого призыва. Нарисовал схемы. Добавил примеры из практики: кузнечный горн, кресало, линза… И главное: связал это всё с нашим прорывом в понимании магии как локального нарушения заповедей Агн’Бъйора (Агнбера) через концентрацию воли. Это был не просто черновик, это была новая парадигма, облечённая в доступную для практиков форму.

Старый библиотекарь мог быть в восторге, а мог и покритиковать, найти слабые места, но я был готов к дискуссии. Это был наш совместный труд, и его ценность была не в будущих гонорарах (хотя и о них стоило подумать), а в том, чтобы эти идеи начали работать, чтобы их подхватили другие маги, кузнецы, алхимики.

Четвёртое: Василий-купец, деловая встреча. Мастерская на хуторе почти готова. Печи зачарованы, инструменты есть, сырьё (медь, олово, железо) частично закуплено. Пора было возобновлять наш тайный «бизнес» – поставку магических перстней. Но с новыми условиями. Старая схема (Зорень – Василий – аукцион в Аргонисе) себя скомпрометировала, привлекла нежелательных элементов. Нужна была новая, более безопасная и сложная. Василий, с его связями и оборотами, должен был помочь выстроить цепочку, возможно, через подставных лиц, с тайниками, с новыми караванами и их маршрутами в разных осколках, с прикрытием в виде ювелирной или иной мастерской. И обсудить новую продукцию, возможно, с элементами прямой магии (например, кольцо, позволяющее создать искру или пламя для розжига: техно-магическая зажигалка). Всё это требовало детального обсуждения, торга и новых вложений.

Пока я размышлял, дорога стала шире, грунт сменился на булыжник, потёртый тысячами колёс и копыт. По сторонам замелькали первые строения – не городские дома, а скорее, заставы, постоялые дворы вроде «Каменной кружки», склады, загоны для скота, села. Запахи стали гуще: конский навоз, дешёвая похлёбка, дым из труб, запах человеческих тел и немытой одежды. Мы въезжали в предместья Аргониса.

И тогда впереди показалась она: стена. Она не просто окружала город, она подавляла. Каменная громада высотой в двадцать, а то и тридцать метров, сложенная из циклопических серых блоков, местами покрытых зелёными подтёками мха и лишайника. Блоки были так плотно подогнаны друг к другу, что швы между ними казались тонкими волосяными линиями, прочерченными гигантским резцом. Без могущественных магов тут явно не обошлось. Стена уходила в обе стороны, теряясь в дымке, и над ней, вдали, высилась главная доминанта: королевская пирамида. С этого расстояния она казалась не рукотворным строением, а природной горой, вздымающейся к небу, вершина терялась в синеве, увенчанная золотистым свечением центрального кристалла.

Врата, к которым мы приближались, были монументальным сооружением сами по себе: две огромные створки из чернёного дуба, окованные полосами толстой, местами покрытой ржавчиной, стали. Они были распахнуты, образуя тёмный, словно пасть, проём. По бокам – две массивные прямоугольные башни, также из серого камня, с узкими бойницами и площадками наверху, где маячили фигурки стражников, если бы я вообще мог их отсюда различить. Над аркой ворот висел большой, потемневший от времени герб Аргониса – пирамида, окружённая серебряными шпилями, и парящий энфилд.

Перед воротами выстроилась очередь: крестьянские телеги с овощами и сеном, несколько более богатых повозок купцов, группа паломников в простых одеждах, пешие торговцы с коробами за спиной. Всё двигалось медленно, под присмотром городской стражи.