Текст книги "Великий Кузнец 3 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4
Знания старого мира

Я ответил положительно и решил сразу «подливать масла в огонь», спросив то, что меня давно интересовало, пока я самостоятельно изучал стихию огня. Ведь я знал из предыдущего мира про кислород, про понятие окисления, потому у меня не мог не возникнуть этот любопытный вопрос, и я произнес его своему новому коллеге:

– Уважаемый Элиас Зольник, мне кое-что давно не дает покоя: вы никогда не задумывались над тем, что огонь на самом деле это не одна стихия? А что если это на самом деле стихия воздуха и жара либо же тепла, а не просто огня? Тогда и стихия льда, это также атрибут воды+хлада? Это бы все меняло, не так ли?

Алхимик остановился посреди своей хаотичной лаборатории, как будто его заморозили. Его глаза, широко открытые, смотрели на меня не с изумлением от новизны мысли, а с взрывным, почти физическим озарением. Это была не теоретическая гипотеза из учебника, это было сформулировано вопросом, который, вероятно, он бессознательно крутил в голове годами, но не мог четко вытащить наружу.

– Огонь… не стихия? – он произнес это медленно, как будто проверял звучание фразы. – Стихия воздуха и жара… стихия воздуха и…

Его голос стал громче, резче, почти вибрировал в сухом воздухе комнаты.

– Ты… ты не просто говоришь о пламени как о процессе. Ты говоришь о его компонентах! Ты разделяешь его на составляющие! Воздух… тот элемент, который позволяет процессу происходить, который переносит, который… необходим для реакции! И жар, тепло – это не стихия «огня», это энергия, состояние, которое может быть передано, усилено, направлено!

Он резко повернулся, схватил с ближайшего стола грязный лист пергамента и несколько обугленных углей из чаши. Он начал рисовать, не говоря уже со мной, а обращаясь к самому себе, к идее.

– Да, да! Это обычная классификация магов и алхимиков: стихии – Земля, Вода, Воздух, Огонь. Но они рассматривают их как отдельные сущности. «Огонь» – это пламя, это разрушение, это тепло. Но если мы разложим его… Воздух как агент, как носитель! Жар как состояние, как преобразованный дух или внутренняя энергия материи!

Он нарисовал два пересекающихся круга, один обозначил «Воздух», другой «Тепло/Энергия».

– И тогда… и тогда то, что мы называем «стихией огня», это их взаимодействие! Комбинация! Синтез! Аналогично… да, аналогично со льдом! Вода + Хлад… это тоже состояние, отсутствие тепла, обратное направление энергии! Вода как основа, Хлад как условие!

Он бросил угли, схватил другую книгу с полки, открыл ее, пробежал глазами по странице, затем снова закрыл.

– Это… это ты не просто исследователь: ты мыслитель! Ты видит за общепринятым! Это то, что я пытался сформулировать в своих трактатах, но не мог сделать это так четко. Классическая магия рассматривает стихии как отдельные сущности, которые, да, можно призывать, смешивать. Но если мы рассматриваем их как процессы, как состояния, как комбинации элементарных факторов… тогда вся система магии стихий может быть пересмотрена. Заклинания могут быть не просто призывом «огня», а созданием условий: усиление потока воздуха, концентрация тепловой энергии в точке, и тогда пламя возникает как естественный результат!

Зольник подошел ближе ко мне, его глаза теперь горели от интеллектуального огня.

– Это все меняет, конечно! Потому это означает… Маг может манипулировать воздухом (создать поток, сконцентрировать его), можно манипулировать теплом (передать энергию в материал). И тогда пламя возникнет само, как следствие их взаимодействия. Это более фундаментальный, более… экономный подход к магии. Это снижает риски, потому что ты контролирует не само пламя, которое может быть неустойчивым, а его предпосылки. Теперь понятно почему магов огня меньше, чем магов того же воздуха: потому что, по своей сути, это всегда были маги двух стихий!

Он сделал паузу, глотнул воздух, который казался теперь более насыщенным.

– И это объясняет, почему некоторые маги огня так хорошо совмещаются с магией воздуха! Они, возможно, бессознательно, управляют не пламенем, а воздушными потоками, которые питают пламя. И часто самые мощные заклинания огня требуют подготовки…

Он снова начал ходить, но теперь не нервно, а с хаотичной энергией в ногах и руках.

– Это также объясняет мои эксперименты с тлением. Тление – это процесс, где тепло присутствует, но поток воздуха ограничен, поэтому нет яркого пламени, процесс горения идет медленно. Если мы сможем точно контролировать соотношение тепла и потока воздуха… мы можем создавать более стабильные состояния…

Зольник остановился перед одним из своих сложных приборов: набор стеклянных труб и резервуаров, соединенных с маленькой пепельной чашей.

– Вот, например. Этот прибор позволяет мне регулировать поток духа, который преобразуется в тепло, а поток воздуха поступает через систему трубок. Я могу создать ситуацию, где тепло высокое, но воздушный поток низкий – получается тление. Или где воздушный поток усилен, и тепло умеренное – получается небольшое пламя. Если я усиливаю обоа фактора – получается интенсивный огонь или даже взрыв! Теперь с твоей формулировкой… я визуализирую это не как контроль одной стихии, а как координацию двух параметров.

Он взглянул на Сергея, который стоял все еще неподвижно.

– Этот зверочеловек, ваш товарищ, он чувствует запахи, тепло, воздушные потоки. Может быть… но это не сейчас. Главное – ты! Мальчик, ты принес не просто вопрос, ты принес принцип. Если ты готов работать не просто как ученик, а как… соисследователь, соавтор, то для меня это великая честь! Я готов показать тебе всё! Все мои эксперименты, все мои труды! Мы можем начать сегодня с простого. Скажи у тебя есть еще какие-то вопросы⁈ А-ха-ха-ха!

«Ну вот я и увидел настоящего безумного ученого… Вошли и вышли, приключение на 20 минут*…»

* https://vk.com/video-198020351_456241185

(отсылка «Давай, вошли и вышли, приключение на 20 минут» [Рик и Морти])

https://images.meme-arsenal.com/36c7f9c2a9efdc6db13991680d7ed4cf.jpg

Глава 5
Пыльная и толстая добыча

Элиас Зольник уже почти не видел меня, он целиком погрузился в вихрь собственных мыслей. Судя по яростным, торопливым штрихам угля и взвинченному шепоту, с которым он бормотал формулы и схемы, в его голове за секунды развернулась целая революция. Его можно было понять: моё, казалось бы, элементарное для меня предположение, вероятно, было ключом, который открывал дверь в систему, над которой он бился годами, может, десятилетиями. Это было не просто «интересно», это была новая парадигма.

Он рисовал на пергаменте уже не два, а несколько вложенных кругов, соединял их стрелками, записывал слова «агент-носитель», «энергия-состояние», «взаимодействие», «трансмутация», «фундаментальные факторы». Его рука дрожала от волнения, чернила разбрызгивались, создавая кляксы, но он не обращал на это внимания. Вокруг него витала аура почти маниакальной сосредоточенности: он был в плену у идеи, боялся, что малейшее отвлежение, шум, вопрос унесут хрупкую нить рассуждений в небытие. Где-то в тени точно смеялись демоны перемен: розовые, голубые ужасы да огневики*.

Прошло две, может, три минуты. Затем он резко поднял голову, его взгляд, остекленевший и расфокусированный, блуждал по комнате, пока не наткнулся на меня. На его лице промелькнуло искреннее удивление, как будто он обнаружил незнакомого гостя в своей спальне.

– А… ты ещё здесь? – произнёс он, и в его голосе было больше недоумения, чем недовольства. Казалось, он забыл о нашем разговоре, забыл о времени. Потом его глаза прояснились, и он ухватился за практическую сторону.

– Книга! – выпалил он, тыча пальцем куда-то в сторону стеллажей. – Первый левый книжный шкаф, считая от входа. Третий ряд снизу. Первый том, толстая, в тёмно-коричневом переплёте, с медными застёжками. Принеси её.

Я подчинился сразу, не задавая вопросов. Хаос библиотеки был упорядочен лишь в голове Элиаса. Первый левый шкаф оказался массивной дубовой конструкцией, доходившей почти до потолка. Полки были заставлены книгами так плотно, что их приходилось вытаскивать с усилием. Третий ряд снизу – это была высота примерно по грудь. Передние книги были разного размера, но я быстро нащупал тот самый первый том: он выделялся толщиной (с добрую кирпичную кладку) и двумя тусклыми медными пряжками, которые, кажется, уже не расстёгивались.

Я вытащил его, сдул облако пыли и прочитал вслух название, вытисненное на корешке почти стёршимися позолоченными буквами:

– «Основы магической термодинамики и взаимодействия стихийных факторов».

– Да, она! – отозвался Элиас, не отрываясь от своего пергамента, где он уже дорисовывал какую-то сложную трёхмерную схему. – Бери, иди домой, изучи её. Всю: от корки до корки. Особенно главы о преобразовании тепловой энергии духа и о катализаторах элементарных реакций. Возвращайся… через неделю. Не раньше.

Он махнул рукой в мою сторону, явный жест «убирайся».

– Пока я… очень занят. Нельзя мешать, уходи, быстро.

Его тон не был грубым, он был абсолютно искренним: он находился в состоянии интеллектуального потока, и любое присутствие другого сознания в комнате было помехой, раздражающим фактором. Учёный, схвативший тонкую нить открытия, не имеет ни лишнего времени, ни вежливости для гостей.

Я откланялся, хотя он уже и не смотрел, прижал тяжёлый фолиант к груди и направился к выходу. Дойдя до двери, я услышал щелчок: не рукой, а скорее лёгким движением какого-то скрытого механизма. Затем дверь сама отворилась, в тот же миг по лестнице и по стенам узкого коридора внизу вспыхнули всё те же тусклые синие кристаллы, освещая путь.

Сергей, который всё это время стоял у выхода, настороженно наблюдая, последовал за мной. Его мех слегка вздыбился при резком открытии двери, но он лишь флегматично фыркнул.

Мы спустились по скрипучей лестнице, прошли по короткому коридору, и тяжёлая дубовая дверь наружу сама отворилась перед нами, выпуская нас на узкую улочку квартала причудливых людей. День уже клонился к вечеру; длинные тени от высоких стен ложились на мостовую. Воздух здесь был другим, нежели наверху.

Наша повозка за углом всё ещё ждала. Я сел внутрь, поставив массивную книгу на сиденье рядом. Сергей устроился там же, его бронзовые глаза в местном полумраке казались светящимися точками.

– Странный человек, – тихо произнёс он. – Его дух… он как лесной пожар, только в голове. Горячий, быстрый, хаотичный, но не злой.

– Учёный, – согласился я, глядя в окно на удаляющийся приземистый дом с башней. – Настоящий, его исследования – это его жизнь, все для него, таких мало.

Я щёлкнул вожжами, и мы тронулись, покачиваясь на неровностях булыжников. Я откинулся на спинку сиденья, положил руку на прохладный кожан переплёта. Тяжесть книги была ощутимой, не только физической, но и смысловой. «Основы магической термодинамики…» Звучало как нечто из моего прошлого мира, но здесь, в мире магии и стихий, это, вероятно, была еретическая, передовая мысль. Элиас Зольник доверил мне этот труд не просто так. Он увидел во мне не ученика, а единомышленника, способного понять и, возможно, развить его идеи.

Путь обратно в торговый квартал, к «Золотому Якорю», занял некоторое время. Я смотрел в окно на мелькающие улицы Аргониса: ремесленники закрывали лавки, разносчики спешили разнести последние заказы, патрули городской стражи начинали зажигать редкие масляные фонари на перекрёстках. А у меня на коленях лежала дверь в другую реальность: реальность законов, скрывающихся за магией, где огонь – не божественная кара, а следствие управляемых условий.

Лошадь наконец остановилась у знакомого фасада трактира «Золотой Якорь». Я припарковал повозку, отцепил и отвел лошадь в хлев, затем взял книгу (она была настолько тяжёлой, что мне пришлось нести её в обеих руках) и вместе с Сергеем вошёл внутрь.

В зале царила привычная вечерняя суета. Запах жареного мяса, пива, видра и вина. Василий, вероятно, был в своих покоях, подсчитывая выручку. Аня, наверное, помогала ему или уже отдыхала в нашей комнате. Никто из них пока не знал, куда я ходил и что принёс.

Я поднялся по лестнице на второй этаж, прошёл по коридору к нашей двери. Войдя, я увидел, что Аня сидит за небольшим столом у окна, разбирая какие-то бумаги – вероятно, те самые счета или списки товаров для Василия. На столе горела масляная лампа, отбрасывая тёплый жёлтый свет.

Она подняла голову, увидела меня, а затем огромную книгу в моих руках. Её глаза выразили немой вопрос.

– Добыча, – просто сказал я, ставя фолиант на свой грубый деревянный сундук, который служил и столом, и хранилищем. Оставшаяся пыль с переплёта поднялась облачком в луче света от лампы.

Так начался новый этап. У меня была неделя. Неделя на изучение труда, который, возможно, перевернёт моё понимание магии и, как следствие, всё, что я планировал создавать в своей будущей мастерской на хуторе.

*отсылка на низших демонов Тзинча:

https://warhammer40k.fandom.com/ru/wiki/%D0%A3%D0%B6%D0%B0%D1%81%D1%8B_%D0%A2%D0%B7%D0%B8%D0%BD%D1%87%D0%B0

https://warhammer40k.fandom.com/ru/wiki/%D0%9E%D0%B3%D0%BD%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D0%BA%D0%B8_%D0%A2%D0%B7%D0%B8%D0%BD%D1%87%D0%B0

Тзинч:

https://warhammer40k.fandom.com/ru/wiki/%D0%A2%D0%B7%D0%B8%D0%BD%D1%87

Глава 6
Еретический талмуд

Целую неделю я, Яр Громов, провёл в заточении у толстого и пыльного фолианта, который Элиас Зольник, в приступе одержимости поручил мне на изучение. Текст местами был неразборчив, а для понимания, написанного на старый манер текста, его часто приходилось перечитывать. Название звучало многообещающе, научно, почти как книжка по физике в моей предыдущей жизни. На деле же книга оказалась странным, местами путанным, а местами откровенно еретическим гибридом религиозного трактата, философского опуса и обрывков передовых для своего времени (а судя по стилю языка и упоминаемым реалиям, для времени лет трёхсот-четырёхсот назад) естественнонаучных догадок. Как она так долго сохранилась? Наверное, как-то поучаствовали выцветшие и обветренные пыльные руны на обложке.

Книга была огромной. Переплёт из тёмно-коричневой, почти чёрной кожи, потрескавшейся от времени, с двумя массивными, но тусклыми медными застёжками, которые я с трудом расстегнул в первый же вечер. Страницы были из плотного, жёсткого пергамента, пожелтевшего по краям, с характерным запахом старости, пыли и чего-то ещё: возможно, защитного состава, которым когда-то пропитывали страницы от влаги и насекомых. Буквы были выведены аккуратным, но старомодным почерком: что подчёркивало возраст и редкость тома.

Первые несколько сотен страниц (а их в книге было, наверное, под тысячу) представляли собой сплошные религиозно-философские размышления. Центральной фигурой этого культа разума был некий Агн’Бъйор. Имя было написано именно так, с апострофом и твердым знаком, что указывало на его явно нечеловеческое, возможно, дварфийское или ещё какое древнее происхождение. В тексте его иногда называли «Кузнецом Реальности», «Великим Архитектором», «Одним из Тех, Кто Сковал Первые Законы». Суть этого учения, как её излагал автор (чьё имя на обложке стерлось от времени), сводилась к тому, что мироздание – это не хаос, подчинённый капризам богов, а сложный, но познаваемый механизм, созданный по определённым, пусть и божественным, принципам. Сам Агн’Бъйор в этой системе был не столько богом для поклонения, сколько гениальным инженером, чьи «заповеди» (законы) следовало изучать и использовать.

И вот здесь начиналась ересь для местных едва прикрытая. Чем дальше я читал, тем смелее становились высказывания. Автор прямо писал о том, что вера – это «костыль для хромого разума», «удобный инструмент для тех, кто не желает или не способен видеть истинную подоплёку явлений». По его мнению, вера, необходимая для магии и делилась на три вида, и каждый из них в разной степени искажал чистоту восприятия законов.

Вера личная (убеждения) – это самый понятный слой. Маг верит, что определённое слово, жест, ритуал, символ или обращение к конкретному божеству запускает магический эффект. И, что ключевое, оно действительно запускает, но постольку, поскольку он в это верит. Автор проводил тонкую грань: сила эффекта зависит не только от глубины этой веры (которая, по сути, и есть концентрация воли и души – «магической мощи»), но и от природного таланта, от изначального потенциала духа человека. То есть вера – это не источник силы, а фокусирующая линза, канал, через который внутренняя энергия (душа, воля) проецируется вовне. Если заменить одну линзу (молитву богу огня) на другую (сложную математическую формулу в уме), но верить в эффективность новой линзы так же сильно – результат будет сопоставим. Это было дерзко, ведь это ставило под сомнение всю систему магических школ, заклинаний и ритуалов, сводя их к психологии и личным предпочтениям мага.

Вера общая (коллективная) – вот здесь автор уходил в туманные рассуждения. Он предполагал, что если множество людей верит в одно и то же (например, что руна определённой формы даёт защиту, или что бог грома карает молнией), то эта коллективная вера создаёт некий… «резонансный фон», «усилитель» или даже «искажение реальности» в масштабах сообщества. Магу, использующему принятые в его культуре ритуалы, легче, потому что его личная вера подпитывается и усиливается верой окружающих. Но! Автор честно признавался, что не может определить «весовой коэффициент» этого фактора. Насколько он силён? Может ли коллективная вера создать эффект, в который не верит конкретный маг? Или, наоборот, может ли маг-одиночка, обладающий абсолютной личной верой (безумным фанатизмом) в свою собственную систему, игнорировать коллективный фон? Эти вопросы висели в воздухе без ответа, оставляя простор для спекуляций.

Вера высшая (воля сверхсуществ) – это самый спорный и мистический пласт. Автор допускал существование существ столь могущественных, что их воля (или вера в собственное могущество) способна менять сами законы в локальном или даже глобальном масштабе. Сюда он относил легендарных архимагов адамантового, мифрилового, ауреолового рангов, а также самих богов или иных «небожителей». Именно они, по его гипотезе, могли быть теми, кто «диктует правила игры» на уровне мироздания. Возможно, сама магия как таковая и существование осколков – следствие их коллективной или противоречивой воли. Но и здесь автор честно писал: проверить это практически невозможно. Как провести эксперимент на богах? Этот фактор оставался чистой теорией, пугающей и завораживающей.

И, наконец, четвёртый, ключевой для автора фактор – сами законы мироздания. Все предыдущие «костыли» – личные, общие, божественные – лишь мешают, по его мнению, увидеть эти законы в чистом виде. И вот тут, ближе к концу книги, после бесконечных рассуждений о вере и лавовом боге-инженере Агн’Бъйоре, начиналось самое интересное. Автор, словно прорвав плотину многословия, формулировал пять «заповедей». Они были изложены лаконично, почти как аксиомы, и читались как… точь-в-точь как законы термодинамики из моего прошлого мира, только облечённые в архаичную и религиозную форму.

Заповедь Первая (Равновесия): «Если два тела пребывают в тепловом согласии с телом третьим, то меж собой они также согласны. Сие даёт мерило жару и стуже.» Это был точный аналог нулевого начала термодинамики, делающий возможным введение понятия температуры и её измерение.

Заповедь Вторая (Сохранения): «Сила движения и тепла не рождается из ничто и в ничто не обращается, но лишь меняет обличье, перетекая из формы в форму.» Первое начало. Закон сохранения энергии. Фундамент.

Заповедь Третья (Возрастания Хаоса): «В системе, замкнутой от мира, мера смятения стремится к наибольшей или же не умаляется. Тепло само собой не может идти от стужи к жару.» Второе начало. Энтропия. Направленность процессов.

Заповедь Четвёртая (Невозможности Абсолюта): «Чем стужа глубже, тем смятения меньше. Но поскольку Третья Заповедь непреложна, абсолютный покой и порядок недостижимы. Каждая доля умаления беспорядка требует всё больших усилий, дабы её свершить, а потом и удержать.» Третье начало. Невозможность достижения абсолютного нуля и рост затрат на приближение к нему.

Заповедь Пятая (Божественности, или Исключения): «Всё вышереченное может быть попрано Волей, Верой или Чародейством. Но и сие попрание – не абсолютно.» Это было потрясающее допущение! Автор признавал, что магия (как проявление той самой «высшей» или даже «личной» веры-воли) может локально нарушать первые четыре закона! Но с оговоркой: это нарушение не абсолютно, оно чем-то ограничено, требует затрат, а возможно, и создаёт последствия. Это был мост между жёстким детерминизмом законов и свободой магического действия.

Вся эта соль, вся суть, ради которой, как мне казалось, и была написана книга, умещалась в каких-то пятьдесят, от силы семьдесят страниц из почти тысячи. Остальное – бесконечные богословские дискуссии, исторические отсылки, полемика с оппонентами (чьи имена и труды давно канули в лету), рассуждения о природе души, пространные примеры из алхимии, которые лишь иллюстрировали уже сказанное.

Я снял с себя кольцо на интеллект+1 и восприятие +2, что одолжил у Ани и закрыл книгу, потираю свою переносицу. Пыль с её обложки в очередной раз взметнулась в воздух. Я чувствовал смешанные эмоции. С одной стороны, разочарование: 95% текста были пустым, хоть и любопытным, многословием. Книгу можно было сократить в десять раз, и она стала бы только лучше, яснее, сильнее. С другой стороны – это же 5%! Пять заповедей, которые перекликались с фундаментальными истинами моего старого мира. И их контекст! Они были вписаны не в учебник физики, а в трактат о магии, с прямым указанием на то, что магия – это сила, способная эти законы нарушать (или использовать их в обход привычных ограничений).

Мой взгляд упал на тяжёлый том, лежащий на сундуке. Это был не просто сборник еретических мыслей. Это была карта, карта к пониманию того, как на самом деле может работать магия в этом мире. И Элиас Зольник, сумасшедший учёный, который десятилетиями бился над разгадкой стихий, дал мне эту карту, возможно, даже не подозревая, что я смогу прочитать её «между строк» так, как он сам, быть может, не смог.

Завтра – встреча. Пора было возвращаться к башне с обвалившимся верхом в квартале Алхимиков. Но теперь я шёл не с пустыми руками и не с пустой головой. У меня было оружие – не клинок и не заклинание, а концепция. И это, возможно, было сильнее всего.