Текст книги "Великий Кузнец 3 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

После же я вспомнил об одном деле и попросил сестру помыть серое овчинное одеяло для нашей соседки, на всякий случай. Она, естественно не отказала. А я взял миску с порцией еды для наше кошкодевочки и отнес наружу, поставив на пенек вместе с кружкой чая.

Глава 28
Первый день в новом доме II

Я приоделся и вышел на крыльцо, опираясь на новые, ещё пахнущие сосной перила. Бронзовая «кольчуга» под зелёной холщовой рубахой отдавала привычное ровное тепло. На моих пальцах сверкали и отягощали суставы перстни: «+3 ловкость», «+3 сила», «+3 выносливость», «+1 интеллект», «+2 восприятие». Их совокупный эффект делал мир чуть медленнее, чётче, а тело послушнее и сильнее. Стальной меч с серебряными рунами весел на поясе в кожано-бронзовых ножнах

Мой взгляд упал на широкий пенёк в пяти шагах от крыльца. На нём все ещё стояла глубокая глиняная миска, полная еды, рядом также пребывала простая деревянная кружка свежезаваренного чая на травах. Аромат мяты и чабреца смешивался с запахом еды, создавая невероятно уютный, домашний шлейф. Легкий пар до сих пор поднимался вверх тонкими, извивающимися струйками, и утренний ветерок, ещё холодный, сдувал его, разносил по участку, будто пробуя на вкус.

Не оборачиваясь, я почувствовал чей-то взгляд: острый, цепкий, изучающий. Он шёл из густых зарослей камыша, кустов и высокой травы у самого края пруда. Там, в тени, среди стеблей, мелькнуло что-то тёмное, угольно-чёрное, и два золотисто-янтарных пятна. Они не мигали, просто смотрели: на меня, на миску, на дом. Не было в том взгляде ни первоначальной яростной агрессии, ни даже испуга. Был холодный, животный расчёт: оценка ситуации, оценка угрозы.

Я сделал вид, что не заметил. Медленно потянулся, громко зевнул (демонстративно, чтобы звук разнёсся по тихому утру) и, не глядя на пенёк, повернулся и пошёл в сторону строящейся мастерской. Спиной я чувствовал, как те два золотых огонька на мгновение исчезли. Но я знал: стоит мне, нам скрыться из виду, как она проскользнёт к пеньку, быстрая и бесшумная, как тень, и миска быстро опустеет.

Путь к мастерской лежал через почти половину участка в 120 соток (3 акр). Земля здесь была утоптана, но ещё не очищена до конца: тут и там торчали пни, валялись обломки брёвен, куски старой, обугленной глины от печи сгоревшей избы. С каждым шагом до меня доносились звуки работы: глухой стук, скрип, приглушённые голоса.

Мастерская, или то, что должно было ею стать, представляла собой уже почти готовый короб из кирпича. Стены с крышей поднимались почти на три человеческих роста, были толстыми, массивными, с ровными, чёткими линиями. Сама же конструкция печей (две доменные, для плавки, и горн для ковки) уже стояла внутри, напоминая спящих каменных исполинов: они уже заждались работы со мной. Возможно стоит расчехлить их сегодня поздним вечером для ночной работы? Они уже достаточно были обожжены и достаточно томились в ожидании.

Вокруг этого каменного чрева кипела работа. Прохор (бригадир) руководил своими людьми. Их было четверо, как обычно: Григорий, светловолосый парень, что вчера таскал самые тяжёлые камни, раствор и балки; Андрей и Савелий, постарше, с умными, практичными глазами работали с деревом и набивкой для кровли; и Петька, юнец лет шестнадцати, вечно куда-то спешащий и вечно что-то роняющий.

– Яруха! – Прохор заметил меня первым, оторвавшись от развернутого на ящике чертежа. Голос у него был хрипловатый, как у человека, который много курил. – С добрым утром! Видал? Стены твои стоят, как скала. Кровля почти готова, скоро уже будешь принимать работу. – настроение у него сегодня явно было приподнятым.

Он махнул рукой в сторону груды длинных, ровных досок и балок, стропил, которые уже лежали неподалёку. Их только привезли и разгрузили.

– Балки отменные, – Прохор пошлёпал ладонью по ближайшей. – Сосна, сухая, смолистая. Кровлю думаем из дранки делать, между деревом глиняную смесь с соломой, мхом, льном и опилками насыпать, для тепла да солидности, а затем слой бересты с соломой, чтобы воду не пускала. Снизу доски еще специальным раствором на всякий случай пропитаем и промажем, ну и там еще всякое по мелочи. На пару-тройку дней работы осталось, не больше и готово твоё царство.

Я кивнул, окидывая взглядом стройку. Всё двигалось быстрее, чем я ожидал. Деньги, уплаченные Скалзу и бригаде, явно делали своё дело: люди не отлынивали, работали сноровисто и без лишней суеты.

– Слава Агн’Бъйору, – сказал я, используя старое междометие, которое подхватил от книжки Элиаса. – Выглядит солидно. Проблем нет?

– Агнбера? Редко можно услышать, такое произношение имя бога огня. И какие проблемы? – Прохор фыркнул, вытирая пот со лба грязным рукавом. – Материал есть, руки есть. Разве что… – он понизил голос, – твой зверь там, волколюд, что ли… Он норовистый? Петька чуть с ним не столкнулся вечером у ручья, так тот зарычал так, что у парня душа в пятки ушла.

«Сергей», – мысленно поправил я.

И вслух сказал:

– Сергей зовут его. Он не тронет, если его не трогать, а сторож хороший.

Прохор кивнул, спорить не стал. Люди здесь, в пригороде Аргониса, к зверолюдям относились с опаской, как к чему-то чужеродному и полудикому или как к диковинке. Но не со злобой, скорее с опасливым любопытством даже с печатью верности. Как я понял, Королевство Серебряных Шпилей – не очень большое государство со всего одним крупным городом и миром-осколком, Аргонисом, и родных зверолюдей тут не водится. И кроме как у дворян (средней руки и выше) в качестве диковинных слуг их редко можно встретить.

Я поболтал с ним ещё несколько минут, уточнил детали по кровле и дымоходам, потом, сославшись на дела, вернулся к дому. По пути мельком глянул на пенёк: миска и кружка стояли пустые, вылизанные до блеска. Я подхватил их и отнес на кухню в дом.

Внутри дома пахло хлебом, дымом и свежей штукатуркой. Аня, уже одетая в свою светло-синюю рубаху, с косой, убранной в тугой узел, стояла у грубого деревянного стола и сверяла что-то в маленькой потрёпанной книжечке: очевидно, списки от Василия. Видимо, осталась работа, которую её попросили закончить. Сергей сидел на корточках у печи, внимательно смотря на догорающие угольки. Его бронзовые глаза были полуприкрыты, уши настороженно повернулись, уловив мой приход.

– Вернулся, – сказала Аня, не отрываясь от записей. – Видел нашу гостью?

– Видел, что она ест, – ответил я, подходя к столу. – Пока всё идёт по плану: стройка продвигается, Прохор говорит, через пару-тройку дней кровлю уже доделают.

– Хорошо, – Аня закрыла книжечку. – Тогда нам сегодня в город надо. Белья у нас почти нет, да и провизии, чтобы не бегать каждый день надо бы прикупить на будущее. Я составила список. – Она протянула мне листок, исписанный её аккуратным, твёрдым почерком.

Я пробежал глазами по пунктам. Хлопковое постельное бельё на четыре кровати – для меня, Ани, Сергея и… потенциально для кошкодевочки. Мука, крупы, соль, масло, солонина, копчёности, сушёные овощи и грибы, чай, пряности. Мыло, свечи, веревки, гвозди… Список был длинным и продуманным.

– Серьёзный подход, – заметил я. – Не забудь купить пару масляных лучин с парой бутылок масла, пригодятся.

– Хорошо, – кивнула Аня. – мне нужна охрана и помощь с погрузкой. Так что, Сергея я беру с собой.

– Я бы мог пойти с вами, – сказал я медленно. – Но… сегодня я хочу закончить с черновиком Элиаса. А кроме того… – Я кивнул в сторону двери, за которой скрывался пруд и камыши. – Я не хочу оставлять её тут одну с рабочими: они чужие для неё. Могла бы среагировать непредсказуемо.

– … плюс, – продолжил я, глядя на Аню, – одного Сергея недостаточно, если нам вдруг придётся разделиться в городе. С тобой он пойдёт, поможет донести тяжести, отпугнёт слишком назойливых торговцев своим видом и остальных нежелательных личностей. Но если ты захочешь, например, зайти к Василию за документами или свериться по каким-то счетам, а мне понадобится к кузнецу за щипцами или в алхимическую лавку, то либо тебе, либо мне придется временно отказаться от своих планов ради безопасности.

Мысль была неприятной. Аргонис при всей своей величине и возможностях, был также и грязным, опасным местом. Квартал Ремесленников, где мы бы покупали инструменты, был относительно спокоен. Но рынки, особенно внешний (у стен и на нижних уровнях) кишели не только честными торговцами. Там были и карманники, и скупщики краденого, и навязчивые «помощники», которые за мелкую монету могли бы «присмотреть» за покупками, а на деле обчистить телегу. Это мне с несколькими медяками раньше было не так опасно ходить от «Алой Подковы» до ближайшего рынка и Василия средь бело дня по людным улицам. А сейчас, если мы собирались за крупными покупками через весь город, да еще и с повозкой, нам точно нужна была охрана или сопровождение, ведь Аня – пятнадцатилетняя девочка, а я всего лишь тринадцатилетний пацан. У моей сестры был её острый ум и восприятие, усиленное перстнями, у меня – ловкость и сила, но мы оба были молоды и их было недостаточно, чтобы сравниться в силе даже с одним опытным взрослым головорезом или в ловкости с таким же ворюгой. Кроме того, была еще история с теми, кто охотился на магические перстни и далеко не факт, что о ней забыли.

– Может, стоит купить ещё одного раба? – тихо, словно сама себе, произнесла Аня, глядя на Сергея.

Он услышал, его уши дёрнулись, повернулись в нашу сторону. Глаза (медные и умные) встретились с моими, потом перешли на Аню. В них не было ни обиды, ни протеста: была усталое, горькое понимание.

– Охранника, – уточнила Аня. – Еще одного, кто мог бы оставаться со мной или с тобой, носить тяжести, следить за повозкой, пока мы в лавках. С печатью, чтобы быть уверенными.

Мысль была логичной. Практичной. Наш бюджет пока позволял, у меня оставалось около семнадцати золотых после всех выплат за стройку, покупки Сергея, Фелида и других закупок. Однако я уже пытался купить себе второго помощника, и мы знаем, чем это закончилось.

Глава 29
Первый день в новом доме III

Когда Аня и Сергей уехали в Аргонис на нашей повозке, в доме стало тихо. Я достал черновик Элиаса, развернул свои собственные заметки, сделанные на отдельных листах плотного холста, поставил рядом чернила с пером и приступил к работе.

Работа шла методично. Как всегда, мой анализ был не просто набором комментариев, а систематическим переустройством текста. Труд был интенсивным и требовал полной концентрации. Перстень «+1 интеллект», который я носил на указательном пальце правой руки под тонкой кожаной перчаткой, позволял мне лучше сохранять ясность мысли и не упускать логические связи. Ближе к полудню я дописал фактически девяносто процентов того, что хотел.

Однако физические потребности тела нельзя игнорировать даже при максимальной концентрации. К обеду желудок начал напоминать о себе тихим, но упорным чувством пустоты. Я отложил кисть, закрыл чернила, аккуратно сложил исправленные и дополненные страницы черновика.

Я спустился в первый этаж, где в углу кухонной зоны, рядом с большой печью, стоял чугунок с утренним супом, который приготовила Аня перед отъездом. Суп был простым: капуста, картофель, лук, немного солонины и ячменя. Запах, даже холодный, был насыщенным и домашним. Я вытащил эту емкость, поставил на ещё теплую печь, которая медленно, но всё ещё отдавала тепло после утреннего горения. Подкинул дровишек и разжег огонь. Вскоре суп начал постепенно нагреваться.

Пока суп грелся, я занялся чаем. В отдельном небольшом горшочке я заварил сухую травяную смесь, которую Аня собрала на опушке леса ещё в Зорени: мята, чабрец, немного зверобоя. Запах трав, смешиваясь с ароматом супа, создавал уютную, почти семейную атмосферу внутри дома, даже сейчас, когда кроме меня здесь никого не было.

Когда суп достаточно нагрелся, я достал две деревянные тарелки (глубокие, вырезанные из светлой ольхи, с гладкими, отполированными краями), налил в обе одинаковое количество густого бульона с кусочками овощей и мяса. Из ларца достал буханку серого ржаного хлеба: он был уже подсушенным, корка твердой. Я разломил его пополам на две примерно равные части: одна половина чуть больше, другая чуть меньше, но это было не важно.

Две кружки (тоже деревянные) я наполнил горячим травяным чаем. Аромат чая был ярким, почти бодрящим.

Собрав одну порцию (тарелку супа, кружку чая и половинку хлеба) я вынес её наружу. День был ясным, солнечным, воздух теплым, но не жарким. Я поставил тарелку, кружку и хлеб на тот же темный, широкий пенёк у крыльца, который уже стал негласным пунктом передачи пайков. Пенёк был гладким, почти отполированным от постоянного использования, его поверхность была чистой: Аня или Сергей, вероятно, протирали его.

Я не задерживался, не пытался наблюдать или ждать: просто поставил еду и вернулся в дом, закрыв дверь. Внутри я сел за грубый кухонный стол, который мы установили в центре первого этажа, и съел свою порцию супа медленно, ощущая каждую ложку: тепло бульона, мягкость картофеля, солоноватый вкус мяса. Хлеб, хоть и подсушенный, был плотным, хорошо дополнял суп, под конец я просто покрошил его остатки в оставшийся бульон. Чай, который я пил после, очистил вкус и дал легкую бодрость.

После обеда я вернулся к черновику, теперь работа была завершающей: нужно было проверить целостность текста, убедиться, что мои дополнения не нарушили логику Элиаса, а усилили её. Я перечитал весь текст от начала до конца, отмечая места, где переход между его философскими рассуждениями и моими практическими алгоритмами мог быть слишком резким. В нескольких местах я добавил короткие связующие фразы, которые мягко направляли читателя от теории к практике. И наконец-то я закончил!

А к тому моменту, когда я окончательно сложил исправленный черновик, закрепил его пластинки и убедился, что все страницы с моими дополнениями лежат правильно, снаружи послышался знакомый звук: скрип колес, топот лошади, мужские голоса, приветствующие вернувшихся хозяев.

Я вышел из дома: повозка, на которой уехали Аня и Сергей почти уже подъехала. Она была загружена не так тяжело, как я ожидал: не огромные тюки, но несколько плотных мешков, два небольших сундука и связки каких-то предметов, упакованных в холст.

Аня сидела на повозке рядом с Сергеем, который управлял лошадью. Она выглядела сосредоточенной, но не уставшей и довольной собой. Сергей несмотря на хорошо скрываемую меланхолию после очередного вынужденного шопинга с девушкой, как всегда, был внимательным к окружению, его янтарно-медные глаза сразу оценили периметр участка, прежде чем он остановил лошадь.

– Все благополучно? – спросил я, приближаясь.

– Благополучно, – ответил Сергей, его низкий голос был спокойным. – Всё купили. Никаких проблем в городе.

Аня уже начала распаковывать первый мешок.

– Хлопковое постельное бельё и провизия на две недели: крупы, масло, ещё солонина, свежие овощи с рынка, немного фруктов, две бронзовые лучины с маслом…

Я помог им переносить покупки в дом. Мешки с бельём и провизией были не очень тяжелыми, но объёмными. Сергей взял самый крупный мешок с крупами одним движением, продемонстрировав свою силу в очередной раз даже без видимого усилия. Аня занялась более аккуратными предметами: сундуками с новым бельём, связками трав и небольшими упаковками специй.

Когда мы перенесли всё внутрь и начали раскладывать по предварительно организованным местам (провизию в нишу рядом с печью, бельё в один из сундуков на втором этаже), я вспомнил о пеньке.

Тарелка и кружка были пустыми, чистыми, без следов еды: они стояли рядом, как будто их аккуратно поставили после использования. Половинка хлеба тоже отсутствовала. Я (довольный сим фактом) забрал пустую тарелку и кружку, вернул их на кухню.

Вечерняя рутина началась почти автоматически. Аня, как всегда, взяла на себя подготовку ужина: более сложного, чем обед, с использованием свежих овощей, которые она купила. Сергей пошёл наружу, чтобы поить и накормить нашу кобылу. И тут я понял, что и для нее надо бы построить какой-нибудь хлев/загон, хотя бы навес. О нем и колодце поговорю сегодня с Прохором, перед его отъездом, уж теперь то точно не забуду…

Пока Аня с Сергеем занимались своими делами, я решил проверить прогресс бригады Прохора. Мастерская стояла уверенно у дороги, деревянная крыша из дранки и бересты почти закончена. Я подошёл к входу, где работали Прохор и два его работника – Григорий и Петька.

Я заглянул внутрь: интерьер мастерской был просторным, высокий потолок создавал ощущение воздушности даже при плотных огнеупорных стенах. В центре одной из стен стояли две доменные печи: массивные, цилиндрические, высотой свыше трёх метров (где-то даже, наверное, за четыре), их поверхность из специального кирпича была гладкой, почти отполированной. Горн (прямоугольный, с бронзовой усиливающей рамкой) стоял ближе к одной из других стен, рядом с будущей рабочей зоной.

– Крыша и вся мастерская скоро будут закончены, к концу этой недели точно, пару дней, – прокомментировал Прохор ещё раз сей факт.

– Спасибо за работу.

Прохор сделал небольшой, почти профессиональный поклон.

– Работа сделана – работа оплачена. Есть какие-то пожелания?

Я сказал, что мне надо бы еще сделать простенький хлев для лошади с повозкой, а также вырыть колодец. Прохор не видел проблем в дополнительном задании, обещал начать сразу после мастерской. А на счет колодца, посоветовал также нанять еще раз Скалза для него это работа на пару-тройку часов (большая часть из которых это путь сюда и обратно), шероховатости уже без проблем ручками подправит бригадир со своими людьми (камень/кирпич тоже они закажут/привезут). Мы пожали руки, я попрощался с ним и вернулся к дому. Вечер уже опускался, кристалл начинал медленно гаснуть, окрашивая небо в золотисто-красные тона.

Ужин, который приготовила Аня, был более разнообразным, чем обед. Капустные щи с свежей капустой, картофелем и ещё остатками солонины, но с добавлением свежих трав, а также буханка сегодняшнего хлеба. На столе появилась даже небольшая миска с лесными ягодами, которые Аня купила на рынке: земляника, ещё сохраняющая свой аромат. Мы ели втроём, сидя за тем же дубовым столом. Сергей ел как обычно молча. Аня иногда комментировала покупки: качество белья, цену овощей, атмосферу рынка, Василия, которому передала последние документы по его делам…

После ужина, когда я уже собирался отправиться в свою комнату, сестрёнка подошла ко мне со свернутым, чистым предметом в руках. Это было серое овчинное одеяло. Одеяло было постирано и высушено: оно выглядел чистым, мягким, его поверхность теперь вновь была гладкой и свежей.

– Я постирала его еще утром, – сказала Аня просто.

Я взял одеяло: оно было тёплым, даже после того, сохраняло тепло сегодняшних «солнечных» лучей.

– Спасибо, Аня, – сказал я, искренне.

Её способность управлять множеством задач одновременно, не теряя внимания к деталям, как всегда, впечатляла.

Аня просто улыбнулась (коротко) и вернулась к своим делам.

Я отправился с серым одеялом из овчины в свою комнату. Оно было тяжёлым, плотным, но не грубым: после стирки шерсть даже будто стала мягче, а запах овчины смешался с лёгким ароматом мыла и трав, которые Аня использовала. Я развернул его, встряхнул, чтобы расправить складки, и аккуратно положил свернутым в тот самый угол у моей кровати, где оно лежало прошлой ночью. Свет от гаснущего кристалла, проникавший через окно, окрашивал его в тёплые, медовые оттенки.

Так и прошел наш сегодняшний день. Тихий, продуктивный, наполненный простыми, но важными делами. Стройка продвигалась, черновик был закончен, дом начал наполняться припасами и уютом.

Ночь опустилась на участок медленно и неотвратимо. Я лёг в постель, слушая, как в доме постепенно стихают звуки: Аня закончила убирать на кухне, а затем её шаги затихли в её комнате. Сергей, как выяснилось, почему-то не очень любил спать наверху, после получения разрешения, он взял свое одеяло с подушкой, матрасом и устроился на первом этаже у входа (так ему, мол, спокойнее спится), я слышал, как он улегся, издал тихое, довольное ворчание, и затем наступила полная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием остывающей печи и шелестом ночного ветра за окном.

Я тоже заснул быстро, сон был глубоким, но чутким: перстень восприятия и интеллекта, которые я забыл снять вместе с остальными, делал своё дело, и, казалось, сегодня я всегда был начеку пуще прежнего, даже во сне.

И это помогло мне кое-что заметить этой ночью: как и в прошлый раз, она пришла, как-то прошмыгнув мимо нашего ночного стража. На самом деле, скорее всего, он просто сделал вид, что не заметил её.

А я в свою очередь не услышал, как открывается дверь, она и так была приоткрыта. Не услышал шагов по лестнице, а они просто обязаны были быть и если они были, то были бесшумными, как падение листа. Но я почувствовал лёгкое изменение в воздухе: едва уловимое движение, смещение запахов. Запах ночной прохлады, влажной травы и… чего-то дикого, кошачьего, но не угрожающего. Легкий запах, который уже начинал становится знакомым.

Я не открыл глаза полностью, не пошевелился, продолжал дышать ровно и глубоко, изображая сон, тут помогло уже мои кольца на интеллект и ловкость. Но сквозь приоткрытый глаз я смог заменить золотой отблеск в ночи. Увидев это, я тут же перестал смотреть даже исподтишка, боясь её спугнуть. Надеюсь, я не сделал это слишком резко, мой пульс не поднялся слишком сильно и дыхание не сбилось…

Тишина снова воцарилась в комнате, но теперь она была другой: она была наполненной. В углу, в трёх шагах от моей кровати, лежало маленькое, дикое, травмированное существо, которое, преодолев страх, холод и недоверие, снова выбрало это место. Выбрало тепло, запах и… возможно, ощущение безопасности внутри стен этого дома.

Я лежал с закрытыми глазами, и на губах у меня, незримо для темноты, появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка. Это был маленький, но очень важный шаг. Не приручение, не одомашнивание и подчинение, а начало негласного договора, молчаливого и хрупкого согласия и понимания, между двумя существами, которых судьба свела вместе в этом странном, жестоком, но порой удивительном волшебном мире.

И в этой тишине, под мерцанием медленно плывущих голубых звёзд за окном, мы оба спали: я – в своей кровати, она – на своём сером одеяле из овчины в углу. Да, мне бы хотелось, чтобы она тоже спала на своей кровати в соседней комнате, но не всё сразу.