Текст книги "Великий Кузнец 3 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Он положил книгу на стол передо мной. На пожелтевшей, испещрённой сухими, чёрными буковками странице была нарисована чёрно-белая гравюра. Изображение было схематичным, но узнаваемым: тёмный, бесформенный камень, а внутри него – схематичный взрыв звёздочек и волн, подписанный как «внутренняя люминесценция». Текст под ним гласил:

«Адуларий бездны (лунный камень, слёза сумерек) – минерал, обладающий уникальной способностью аккумулировать и трансформировать свет ночных звёзд, в пассивную магическую энергию, связанную с пространством, сокрытием, иллюзией и тишиной. Отличается абсолютной чёрной окраской в обычном свете, с внутренним, тусклым сине-фиолетовым свечением, проявляющимся при затемнении.»

«Встречался исключительно в руслах рек (преимущественно подземных) и на дне глубоких озёр в осколках и местах, где существенно влияние бездны, в аномальных зонах. Считается, что формируется под воздействием специфических эманаций бездны, фильтрующихся сквозь толщу породы и воды и преобразующихся в материальную форму.»

«Особенности: 1. Капризен в обработке. Механическое воздействие (резка, полировка) высоким риском вызывает полную потерю внутренней структуры и магических свойств, превращая камень в обычный угольный шлак. 2. Нестабилен в чистом виде. Со временем, если не помещён в соответствующий „замкнутый“ артефакт или не находится в условиях постоянного контакта с подходящей магической средой (например, в потоке воды, несущей отголоски бездны), его внутренняя энергия рассеивается, свечение тускнеет, и камень становится инертным. 3. В прошлом высоко ценился мастерами иллюзий, ворами, разведчиками, создателями скрытых убежищ за способность создавать артефакты невидимости, маскировки, бесшумного движения, а также усиливать магию пространства (порталы, карманные измерения). Именно из них делались в древности стабильные пространственные кольца 4. В последние два столетия новые месторождения не обнаружены. Существуют небольшие запасы в коллекциях могущественных магов и королевских сокровищницах. 5. В современности осталось очень мало пространственных магов, что способны работать с этим минералом, не испортив его, кроме того, его добыча в условиях за монолитами крайне опасна…»

Я прочёл текст, чувствуя, как холодная волна понимания разливается по спине.

– Камень, описанный тут, – медленно произнёс я, – почти полностью соответствует тому, что у меня есть. Но у меня есть еще предметы, где он уже вставлен в металл. И… он работает, пускай и не так, как тут описано.

Я размотал бронзовую проволоку с рукояти моего меча, показав старику тот самый камень.

Элиас посмотрел на меня, и в его глазах зажегся тот самый огонь настоящего учёного, смешанный с оттенком… зависти? Нет, скорее, азарта первооткрывателя.

– Работает? – Он едва слышно выдохнул. – Яр, ты понимаешь, что это значит? Если ты смог не только найти, но и стабилизировать его в артефакте, пусть даже самом простом… Это переворачивает все представления о минералогии и, возможно, о взаимодействии с бездной.

– Смог – это громко сказано, – честно признался я. – Я просто нашёл его в реке, и он привлёк моё внимание. И потом, он пускай и не был мной испорчен (хотя и сопротивлялся зачарованную), однако явно выполняет теперь не свои основные функции.

Элиас замер, его мозг явно перемалывал эту информацию.

– Взаимодействие напрямую? Через волю? Без сложных ритуалов стабилизации? – Он провёл рукой по волосам, растрёпывая их ещё сильнее. – Это ещё более удивительно. Значит, либо этот конкретный камень был невероятно стабильным, либо твой метод работы с магией имеет неожиданные ответвления в других школах…

В эту секунду у нас была полная тишина. Даже Сергей на своём посту у двери, казалось, затаил дыхание. Я уж не стал добавлять, что один из этих камней вставлен в рукоять моего огненного меча.

– Яр, – сказал Элиас с необычной для него серьёзностью. – У меня есть к тебе ещё одно предложение, более… личное, чем публикация трактата.

Он подошёл к полке, с которой взял книгу, и ещё раз запустил в неё руку. На этот раз он достал не книгу, а небольшой кожаный чехол, потёртый, но крепкий. Развязал шнурок и высыпал на стол содержимое.

Это были просто камни или то, что от них осталось. Пять-шесть кусочков, не больше ногтя мизинца каждый, неправильной формы, шершавых, тускло-серых, почти чёрных. Но когда я пригляделся, в глубине одного из них, под определённым углом, мелькнул слабый, умирающий отсвет синевы, как последняя искра в потухающем костре.

– Это всё, что осталось от моего… очередного хобби, – сказал Элиас тихо. – Я пытался изучать черный адуларий бездны десятки лет назад, когда был моложе и амбициознее. Мне удалось через посредников найти и купить несколько крошечных обломков. Я пытался их стабилизировать с помощью классических методов: магических кругов, заклинаний сохранения, помещал их в соли магния и лазурита… Всё было тщетно. Они рассыпались в пыль, теряли свечение. Эти – последние. Они уже почти мертвы. Но в них ещё есть слабый отзвук магии.

Он указал на них длинным, костлявым пальцем.

– Возьми их. Это безвозмездно. Я не смог их оживить и применеть. Но ты… ты, возможно, можешь. Это может стать очередным ключом к более глубокому пониманию мира. Если ты сможешь понять, как работает этот камень, возможно, ты сможешь… Ты знал, что скорее всего порталы между мирами-осколками работают благодаря ним или чему-то подобному?

Я смотрел на эти серые крошки на столе. Они выглядели беспомощными и умирающими, но в них всё ещё был отголосок того самого загадочного свечения, что манило меня с первого дня.

– Спасибо Элиас, – сказал я, осторожно собирая осколки обратно в чехол. – Я попробую.

Элиас Зольник кивнул, и в его глазах вновь появилось то, с чего началась наша встреча: усталая, но живая мудрость.

– Так вот, – он вернулся к своему креслу. – Книга по минералогии… «Симфония камней» у тебя уже есть, это лучшее из относительно широкодоступного. Но если нужны именно редкие и забытые минералы, то… да, возьми эту. – Он потянулся к той самой книге, которую только что показывал, «Трактат о нестабильных и забытых минералах». – Это копия, не оригинал. Можешь держать её столько, сколько потребуется. Надеюсь, она поможет. Но помни: с этими камнями шутки плохи. Особое внимание удели разделу о предосторожностях. «Дети ночи» и остальные нестабильные минералы могут преподнести сюрпризы, и далеко не все они будут приятными.

Я бережно взял книгу. Три века знаний о том, что мир почти забыл.

– Большое спасибо. – Повторил я свои слова благодарности ещё раз. – Я буду осторожен.

Он махнул рукой.

– Не за что. Это я должен вас благодарить. Вы вдохнули жизнь в старые кости. Это… взаимовыгодный обмен. Ты даёшь мне надежду на переворот в пиромантии и магии в целом, я даю тебе ключи к тайне, что даст шансы на эту самую революцию. – Он вздохнул и откинулся в кресле. – Теперь иди. У тебя, я полагаю, ещё есть дела. А у меня… у меня есть кое-что, что нужно немедленно перечитать в свете новых данных. И много, очень много работы над нашей общей книгой.

Мы с Сергеем попрощались и вышли из прохладного, запылённого царства книг обратно на улицу. Дверь за нами тихо закрылась.

Глава 34
Гракх

Мы с Сергеем сели в повозку. Буря, наша гнедая кобыла, лениво тряхнула гривой, услышав привычный щелчок языком. Повозка плавно тронулась, заскрипев колёсами по булыжникам узкой улочки квартала Алхимиков.

Я уже думал ехать к Василию, чтобы обсудить дела по хутору и будущие поставки, как мой охранник удивил меня.

Сергей сидел рядом на облучке, его спина была прямая, а взгляд методично сканировал улицу: оценивая тени в переулках, прохожих, движение в окнах. Его серая шерсть слегка топорщилась, уши были направлены вперёд, улавливая каждый звук. Он молчал почти всю дорогу, как обычно. Но теперь, когда мы выезжали на более широкую улицу, он повернул ко мне голову. Его янтарно-медные глаза, обычно такие отстранённые и усталые, смотрели прямо.

– Хозяин, – произнёс он, и его низкий, немного хриплый голос прозвучал непривычно уверенно, говорил он всё ещё простыми, рублеными фразами, но я смог его понять. – На рынок. Ещё один нужен.

Я нахмурился, глядя на него.

– Сергей, мы только что купили камней на пять золотых. И фелид у нас уже есть.

Он медленно покачал головой, его взгляд не дрогнул.

– Девочка… не охрана, не сила. Она… дитя. Испугана. – Он сделал паузу, подбирая слова. – Аня права. Один я… мало. Лес рядом. Гоблины были. Следы… она, ты один. Опасность.

Он оценивал ситуацию как солдат, как охранник, видящий пробоины в обороне. Наш хутор был на отшибе, у леса. Бригада Прохора уйдёт. Я останусь там с Аней, с дикой девочкой-фелидом и с Сергеем. Одного зверочеловека, каким бы сильным и чутким он ни был, могло не хватить, если что-то серьёзное пошло не так или нам нужно будет разделиться. Особенно когда мне нужно будет погружаться в работу в кузне, терять бдительность в своих экспериментах. Да и участок был огромен для одного Серого Когтя.

– И кто, по-твоему нам подойдет? – спросил я, уже чувствуя тяжесть предстоящих трат и похода в крайне неприятное место.

С собой у меня было семь золотых, дома еще был небольшой мешочек.

– Сильный. Не боится огня. – Сергей посмотрел на свои звериные руки, покрытые коротким густым мехом. – Я… мех. Жарко. В кузне… будет тяжело. Хозяину помощь… нужна.

Это было разумно и практично. Его мех, идеальный для лесных холодов, превращался бы в сауну у горна и опалялся, возгорался, был бы причиной ожогов на теле. Для постоянной работы в кузне нужен был помощник без подобных недостатков.

Я вздохнул, ощущая внутреннее сопротивление. Деньги таяли на глазах, к работорговцам ехать не хотелось, но Сергей был прав, Аня была права. Рисковать из-за своих внутренних чувств и переживаний было глупо, безопасность и эффективность работы стоили дороже.

– Ладно, – нехотя согласился я. – Посмотрим, но только если найдём кого-то подходящего и по адекватной цене.

Сергей кивнул: одно короткое и резкое движение головы. Его уши слегка дрогнули: признак удовлетворения, который я уже научился замечать.

Если задуматься, то мой охранник был гораздо больше похож на зверя, нежели кошкодевочка. У него был мех на руках и ногах, к примеру, а наша «соседка» в камышах больше была похожа на обычную худую девочку с белой кожей. Выдавал её лишь пушистый хвост, ушки и глаза, а, ну и еще когти, когда она была намерена их использовать. Интересно, надо бы поскорее раздобыть какую-то книжку по зверолюдям и другим расам обитающих в мирах-осколках.

Мы повернули на майдан работорговцев. Отсюда было даже ближе, чем из «Золотого Якоря». Узкая извилистая улочка вывела нас на знакомую грязную площадь, окружённую высокими, мрачными складами. Воздух здесь всегда был густым, тяжёлым: смесью человеческого пота, животного страха, ржавчины и едкой химической горечи, исходившей от помещений, где колдуны накладывали и переписывали печати.

Когда мы приехали, оказалось, что большинство рабов-зверолюдей уже продали. Площадь, ещё пару недель назад кишащая клетками и несчастными, теперь казалась полупустой. Несколько одиноких клеток (усталыми, опустошёнными мужчинами и женщинами из Империи Вечного Рассвета) стояли в тени под навесом. Торги шли вяло; пара купцов в дорогих, но запачканных в кафтанах лениво торговалась. Не было того гула, того напряжения, что царило здесь в день, когда мы купили Сергея или девочку-кэтфолка.

Новой партии рабов, как пояснил один из надсмотрщиков, грузившим пустые клетки на телегу, ждали лишь завтра-послезавтра. «Караван с юго-востока задерживается, погода в перевалах», – буркнул он, не глядя на нас.

Тем не менее, мы с людоволком осмотрели остатки, раз уж мы все равно оказались здесь. Нам повезло, что больше детей мы не встречали: пустые взгляды взрослых были тяжелы, но детская беспомощность и страх, запечатанные в ржавых прутьях, оставляли на душе другой, гораздо более едкий осадок.

И тогда я увидел его: в самом дальнем углу площади, в тени высокого кирпичного склада, стояла одна-единственная клетка, более массивная, чем другие. И внутри неё сидел он: зелено-серый ящеролюд. Тот самый, которого я видел тут в предыдущее своё посещение. Он сидел на корточках, плотно прижавшись спиной к задней стенке клетки: длинный мощный хвост, покрытый крупной ромбовидной чешуёй, обвивал его ноги. Опущенная голова была словно удлинённая, с выраженным гребнем из спинных пластин, начинавшимся у лба и тянувшимся по позвоночнику до кончика хвоста. Глаза были закрыты: он казался не спящим, а погружённым в глубокое, почти медитативное отрешение. Его кожа (вернее, чешуя) переливалась тусклыми оливково-серыми и болотно-зелёными оттенками. Он был крупнее Сергея: шире в плечах, массивнее в кости. Мускулы, обрисованные под плотной кожей, говорили о силе, не растраченной даже в неволе. На плече, там, где у Сергея был серебристый узор, у ящеролюда сиял другой знак – сложная печать, выполненная в ледяных, голубовато-белых тонах.

Торговец, присматривавший за этим уголком, заметил мою заинтересованность. Это был другой человек, не тот толстый весельчак, что продал нам девочку. Этот был сухопар, с лицом, изрезанным морщинами и шрамом от уха до уголка рта, одет в потёртый, но добротный кожаный фартук поверх простой рубахи. Его глаза были маленькие, чёрные и быстрые. Он подошёл, потирая руки.

– Присматриваетесь к редкому экземпляру, юный господин? – голос у него был скрипучий, но в нём чувствовалась привычная уверенность продавца. – Лизард чистокровный, из касты воинов западных земель Империи, штука первоклассная.

Я кивнул, не отрывая взгляда от клетки. Ящеролюд не пошевелился.

– Говорят, лизарды, они же драконоиды и людоящеры, все славятся своей устойчивостью к огню, – начал я, вспоминая обрывки знаний из слухов.

Торговец оживился.

– Верно, верно! Унаследовали от далёких пращуров-драконов, не иначе. Жар печи или пекло июльского дня для него – что для нас тёплая ванна. Шкура не горит, однако, – он понизил голос, делая вид, что делится важным секретом, – за всё надо платить.

– Я также слышал, что у них и слабость к холоду есть.

– Все верно, юный господин крайне эрудирован. Мороз для них – смерть. Потому на нём и печать особенная, видите? Знак льда. Не просто ограничивает болью, но и… охлаждает, делает крайне вялыми, если что. Лучшие имперские чародеи постарались.

Он заметил, как я разглядываю массивное телосложение раба.

– Кроме того, этот подвид лизардов славится, скажу по секрету, не только силой: регенерация у них быстрая – царапины и не глубокие резанные раны затягиваются прямо на глазах, можем даже проверить прямо сейчас, если хотите.

– Нет, спасибо, это будет излишним.

– И устойчивость к токсинам, ядам… Пищу почти любую переварят, отравленная и грязная вода никак на него не повлияют, разве что заснет ненадолго. Мечта для опасных походов или… для работы с летучими веществами, – он многозначительно подмигнул, намекая на алхимиков.

– Потому цена и такая высокая, – заключил он, выпрямляясь. – Десять золотых. Но для такого знающего покупателя, как вы… можем договориться.

Десять золотых, а у меня с собой было лишь семь. Но тёмному коммерсанту лучше об этом не знать. Вместо этого я спросил, глядя прямо в его чёрные глазки:

– Раз товар так хорош, почему же до сих пор не продан? Уже сколько времени здесь стоит.

Тут я попал в точку. В отличие от предыдущего торгаша, этот не стал пускаться в длинные оправдания про характер, непокорность или болезни. Его лицо на мгновение исказила лёгкая гримаса досады. Он понял, что я не просто любопытствующий юнец. Тёмный делец увидел точный, расчётливый взгляд и прямолинейный вопрос, на который не было красивого ответа.

– Внешний грубый вид, не каждый оценит. – Отрезал он, но в его голосе не было прежней уверенности. – Да цена отпугивала. – Он махнул рукой. – Ладно: девять. Считайте, что я себе в убыток.

Я не двинулся с места.

– Пять, – сказал я спокойно.

Торговец аж поперхнулся.

– Пять⁈ Да вы что, юноша! Да за одну его шкуру, за кости! Пять – это… почти оскорбление!

– Он здесь уже сколько? – Парировал я. – Кормить его надо, место занимает. А если просто прибьёте, местные власти и вельможи могут не понять. Может он вам в убыток уже обходится? Пять – это я вас благородно от убытков этих и спасаю. Возможно было бы даже правильно предложить вам бесплатно мне его отдать, но, видите, как я щедр с вами? – Корчил из себя я благородного и избалованного ребенка.

Мы начали торговаться. Это был медленный, тягучий процесс, как перетягивание каната. Торговец клялся, что теряет последнее, сбивал цену до восьми с полтиной, потом до восьми. Я стоял на своём, поднимаясь медленно, с неохотой: пять с полтиной, шесть. Сергей молча наблюдал, стоя в полшага сзади, его присутствие было ощутимым, физическим давлением. Его спокойная, дикая сила, его статус уже купленного раба-охранника работали на меня: это уже показывало, что я не просто щегол, а хозяин, знающий, что покупаю, пускай одет я был и относительно по-простому.

– Вы сами сказали: слабость к холоду. У нас не южные пустыни, зимы бывают, пускай и короткие, минимум целый месяц раб будет бесполезен. Да и я как раз был намерен в ближайшее время отправиться в путешествие на северные осколки.

Торгаш заскрипел зубами: он ненавидел меня в этот момент, это было видно по его глазам. Но мужчина также не любил и этот недвижимый груз в клетке, который съедал его прибыль.

– Семь, – выдохнул он наконец, и в этом слове была вся горечь поражения. – Семь золотых, и чтобы духа вашего здесь не было! Считайте, что я сегодня благотворительностью занялся.

Эх, это были все мои монеты с собой, но что поделать, торговаться дальше было уже откровенно опасно. Я кивнул.

– Семь. И полные документы с описанием самой печати, происхождения товара, чтобы всё было в порядке.

– Будет вам всё, – буркнул торговец, уже поворачиваясь, чтобы позвать писца и чародея.

Пока оформляли бумаги, я снова подошёл к клетке. Меня действительно очень заинтересовала устойчивость этой расы к жару. Образ в голове складывался чёткий: просторная, жаркая кузня на хуторе. Сергей, с его мехом, мог бы заниматься внешней охраной, работой на улице, заготовкой материалов, помощью моей сестре. А этот… этот мог бы стоять у горна, качать меха, таскать раскалённые заготовки, не страдая, а даже получая удовольствие и силы от жара. Взрослый людоящер-мужчина, как я понял по документам, лет двадцати-пяти по человеческим меркам. Для его расы, как я смутно припоминал из обрывков знаний, это был возраст расцвета, эквивалент человеческим восемнадцати-двадцати. Зверолюди обычно живут чуть дольше людей, так что, учитывая это, можно было бы приблизительно спроецировать его возраст на молодого, полного сил мужчину, а Сергея – на юношу шестнадцати-восемнадцати лет. Хотя я был не особо в курсе всех расовых особенностей: длительности жизни, зрелости, особенностей метаболизма, культуры и так далее.

«Надо будет попросить соответствующую книжку у Элиаса в следующий раз», – отметил я про себя. Учёный-еретик, собравший целую библиотеку, наверняка имел что-то о расах и их магических свойствах.

Тем временем, сделка была заключена. К нам подошёл тот же имперский чародей, чтои в прошлый раз: угрюмый и молчаливый, что переписывал печать на нашего фелида. Его глаза были по-прежнему пусты, он взглянул на меня, на ящеролюда в клетке, жестом велел мне протянуть руку. Холодное касание магии, знакомое ощущение тонкой, чуждой связи, установленной где-то в глубине восприятия.

Лизард не двинулся с места, пока чародей не провёл костяным резцом по воздуху между нами, вычерчивая невидимые руны. Ощущение было похоже на предыдущее: тонкая, холодная нить, протянувшаяся где-то за гранью обычного восприятия, связывающая его волю с моей. Но на этот раз в ней чувствовался лёгкий, постоянный холодок – отголосок той ледяной печати на его плече. Контракт был наложен быстро, без церемоний: акт административный, почти бюрократический.

После этого я, сжав зубы, отсчитал из своего кошелька семь золотых монет. Тяжёлые, уже потёртые временем кружки один за другим перешли в жилистую, покрытую мозолями ладонь работорговца. У меня осталась лишь горсть медяков в отдельном кармашке сумки: на случай перекусов и иных мелких расходов на дорогу. Жадность от надвигающегося безденежья сжало мне горло тугой петлёй, но выбора не было.

Надзиратель, тем временем, отпер массивный замок на клетке и отодвинул дверь. Работорговец щёлкнул бичом у него над головой, но тот проигнорировал звук. Он медленно, с непривычки к свободе движений, выпрямился во весь рост. Людоящер был действительно высок и массивен, выше Сергея почти на голову. Его длинный, мускулистый хвост распрямился и легонько пошевелился, сметая пыль с камней. Он не был особо приветливым, но это и понятно. Его зеленые, с вертикальными зрачками глаза смотрели на меня с плохо скрываемым, глухим отчуждением и оценкой, лишённой надежды. Но и агрессии в нём не было, только усталая покорность, закалённая, как сталь, и та же самая настороженность дикого зверя в клетке, даже когда дверь уже открыта.

– Иди, – коротко сказал я, кивнув в сторону нашей повозки.

Он молча последовал за мной, его шаги были тяжёлыми и медленными, но удивительно мягкими для такого крупного существа. Сергей шёл сбоку, постоянно держа нового раба в поле зрения, его собственная поза была расслабленной, но готовой к мгновенному броску.

Мы дошли до повозки. Буря, наша кобыла, насторожила уши и тихо зафыркала, учуяв новый, непривычный запах – смесь сухой чешуи, пыли. Ящеролюд остановился в двух шагах, изучая животное и повозку своим не моргающим взглядом.

– Садись в кузов, – указал я. – Там есть место.

Он молча взгромоздился внутрь. Его хвост занял немало места. Сергей сел рядом со мной на облучок, бросив последний оценивающий взгляд в кузов.

Мы тронулись, выезжая с грязного майдана на брусчатку главной улицы. Я обернулся к новому приобретению.

– Знаешь наш язык? Как тебя зовут? – спросил я.

Лизард медленно перевёл на меня свой взгляд. Его пасть, больше похожая на морду варана, приоткрылась, обнажив ряд острых, слегка желтоватых зубов. Голос, когда он заговорил, был низким, гортанным, и в нём присутствовал постоянный, лёгкий сипящий призвук, будто воздух выходил сквозь мелкие щели.

– Ггракх, – произнёс он. И действительно, звук «р» был раскатистым, а шипящие – «г» и «х» – он произнёс с долгим, шипящим выдохом. – Меня ззвали Ггракх.

Наш язык он знал примерно на уровне Сергея: базовый набор слов и простые конструкции. Но в отличие от зверочеловека, чья речь была рубленой, но чёткой, Гракх растягивал все шипящие и свистящие звуки: «ссс», «шшш», «щщщ» выходили у него долгими, с лёгким присвистом. Это была особенность его речевого аппарата, строения пасти и физического и этнического языка, а может, и всей его расы. Но это было не важно. Смысл был понятен.

– Я – Яр, – сказал я. – Это Сергей. Мы едем на хутор за город. Там будет работа. В кузне, с огнём. Жарко. Говорят, твоя раса к жару устойчива.

Гракх слушал, не моргая. Потом медленно кивнул.

– Огонь… не жжжжёт. Холод… плохо. – Он коснулся пальцами с короткими, толстыми когтями печати на своём плече. – Этто… держит холод далеко. Но онмне не ннравится.

– Понятно, – сказал я. – На хуторе будет ещё одна, девочка фелид – получеловек, полукошка. И моя… сестра, Аня. Никому не причиняй вреда. Работай и веди себя хорошо, тогда будешь есть, спать в тепле. Понял?

Ещё один медленный кивок.

– Понял. Ггракх… будет работать.

На этом знакомство, по сути, и закончилось. Он не был разговорчив, да и я не стремился к беседе: главное было установить базовые правила, остальное покажет время.

Что ж, теперь настала пора уже наконец-то доехать до Василия. Солнце-кристалл на вершине пирамиды начинало менять свой оттенок с ослепительно-белого на тёплый, золотистый, а по краям уже наливался первый румянец вечерней зари. В воздухе запахло жареными каштанами, дымом очагов и вечерней прохладой, спускавшейся с «неба». В окнах лавок начали зажигаться огни: масляные лампы, свечи, редкие магические светильники. Город готовился к ночи, и нам нужно было успеть до наступления темноты, когда ворота в наш пригородный район могли закрыться, а главные улицы патрулировала бы уже не дневная, а ночная стража, более подозрительная и строгая.

Я направил Бурю в сторону рынка у «Золотого Якоря», где работал Василий Фёдорович. Мы ехали теперь втроём: я, мой верный, молчаливый охранник-зверочеловек и новый, загадочный слуга-людоящер, чья чешуя отливала в сгущающихся сумерках тусклым малахитом.