Текст книги "Великий Кузнец 3 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 35
Огонь и вино

Вечер. Комната была невелика, но каждый её предмет говорил о богатстве, вкусе и долгой семейной истории. Стены, обшитые тёмным дубом, поглощали свет и звук, создавая ощущение плотной, надёжной тишины. На одной из них висело старое, но отлично сохранившееся полотно – портрет сурового мужчины в доспехах, чей пронзительный взгляд, казалось, следил за всем происходящим. Напротив камина стояли высокие стеллажи: фамильная библиотека, аккуратная и упорядоченная, как и всё в жизни хозяина.

Камин по центру дальней стены был выложен из тёмно-серого мрамора, в котором «серебряные» прожилки отсвечивали в свете пламени. Дрова (не просто берёзовые поленья, а специально просушенная ароматная яблоня) потрескивали ровно и тепло, источая сладковатый дымок. Магические светильники из бежевого, почти медового кварца были встроены в стены в правильных точках: два по бокам от камина, два позади по бокам от двери, один отдельный над креслом для чтения, ещё по паре вдоль книжных полок и окон. Их свет был не просто мягким, а каким-то бархатистым, обволакивающим, не отбрасывающим резких теней. Он не боролся с тьмой, а мягко отодвигал её, оставляя в углах комнаты приятные, безопасные сумерки.

Мужчина сидел в своём кресле, сшитом из кожи тёмно-вишнёвого оттенка, и казался его неотъемлемой частью. Его осанка была безупречной даже в расслаблении: спина прямая, плечи расправлены, подбородок слегка приподнят. Камзол из тёмно-синего бархата, почти чернильного, был украшен не просто золотым шитьём, а сложным, едва различимым узором: стилизованными листьями папоротника. При движении руки края узора мерцали тусклым золотом. На его левой руке, лежавшей на подлокотнике, сверкало кольцо – широкий золотой обод с крупным чистым рубином огранки «кабошон». Камень был тёмным, как застывшая кровь, и лишь изредка, когда пламя в камине вздрагивало, в его глубине вспыхивала короткая алая искра. Судя по опыту, такое кольцо должно было точно стоить несколько золотых монет, а то с десяток и даже больше.

Лицо богача, освещённое снизу колеблющимся светом, казалось вырезанным из старой слоновой кости: высокие скулы, тонкий прямой нос с едва заметной горбинкой, узкие, плотно сжатые губы. Но главное – глаз: карие, казалось бы, тёплого оттенка, но лишённые всякого тепла. Они были холодными, оценивающими, как взгляд хищной птицы, высматривающей добычу с недосягаемой высоты. Сейчас эти глаза были полуприкрыты, разглядывая не пламя, а скорее узоры, которые оно рисовало на прогорающих поленьях. Движения его были почти ритуально медленными и точными: пальцы с идеально подстриженными ногтями извлекали из бронзовой шкатулки на круглом столике напротив сморщенную ягоду годжи (или что-то похожее), подносили ко рту, а затем следовал небольшой глоток белого вина из хрустального бокала на тонкой ножке. Вино было прохладным, с лёгкой кислинкой – полусухое, как и предпочитал вкушающий.

Стук в массивную дубовую дверь, обитую тёмной кожей с медными заклёпками, прозвучал негромко, но отчётливо, нарушив монотонный треск огня. Мужчина не вздрогнул, не обернулся. Его веки лишь слегка приподнялись.

– Войди, – прозвучал его голос: низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой.

Это был голос человека, привыкшего, что его слушают, и не повышающего тон, чтобы быть услышанным. В нём была сталь, прикрытая шёлком.

Дверь открылась без скрипа, на отлично смазанных петлях, и пропустила внутрь мужчину постарше. Слуга вошёл бесшумно, по-военному чётко, и сразу же закрыл дверь за своей спиной. Он остановился в трёх шагах от кресла, приняв стойку «смирно», руки по швам. Его высокая, худощавая фигура в потёртой, но безупречно чистой кожаной кирасе поверх короткой кольчуги казалась инородным телом в этой уютной богатой комнате. Он принёс с собой запах прохладного вечернего воздуха, кожи и лёгкий оттенок конского пота.

Лицо этого солдата было картой былых сражений и тяжёлой службы. Седеющие виски, глубокие морщины у глаз, жёсткая щетина на щеках. Длинный, грубо заживший шрам пересекал правую бровь уходил в волосы, чуть оттягивая веко, что придавало его лицу постоянное выражение лёгкого, усталого прищура. Его собственные глаза, серые и выцветшие, как старая сталь, смотрели не на хозяина, а куда-то в пространство над его правым плечом: отработанная годами привычка подчинённого.

– Добрый вечер, господин барон, – его голос был именно хриплым, не просто низким.

Хрипота шла из глубины, след старой травмы горла, возможно, от удара или удушения. Он склонил голову, не кланяясь в пояс: поклон был коротким, уважительным, но без подобострастия.

Барон наконец оторвал взгляд от камина и перевёл его на потревожившего его покой. Холодные карие глаза скользнули по фигуре слуги, будто проверяя, всё ли в порядке.

– Докладывай, Варфоломей, – сказал дворянин, отхлебнув вина. – Раз уж явился, не просто же так ты пришёл пожелать мне приятного вечера? – Вопрос был задан мягко, почти лениво, но в нём явственно звучало ожидание сути: хозяин не терпел пустых визитов.

Варфоломей выдохнул, но его грудь почти не дрогнула.

– Есть подвижки по делу о временных артефактах, господин: новости по поводу рыжего мальчишки, Громова. Брови барона почти незаметно поползли вверх. Он отставил бокал на столик, аккуратно поставив его на медное подстаканное кольцо. Пальцы сложились в замок на его животе.

– Продолжай.

Солдат начал доклад, глядя в ту же точку над плечом своего хозяина. Слова его были отчётливы, лишены эмоций, как строчки в служебном рапорте.

– Наблюдение за хутором, приобретённым на имя Яра Громова, прямых улик не дало. Участок очищен, идёт активное строительство. Два здания: жилой дом и что-то похожее на мастерскую, побольше. Работу ведёт бригада Прохора, известная в узких кругах. И… привлечён магистр земли Скалз.

Барон медленно кивнул. Скалз был известной и дорогой фигурой на своем уровне силы. Использование его услуг само по себе говорило о серьёзных затратах, намерениях и, возможно, связах.

– Источник средств пока не ясен, – продолжал Варфоломей. – У парня откуда-то возникло очень много золота: на покупку трёх акров за стеной, даже далеко, на строительство, на мастера… Сумма значительная. Также он приобрёл двух рабов. Девочку-фелида, примерно десяти лет: цель покупки неясна. И серого волколюда, молодого, в качестве охранника или рабочей силы.

Варфоломей сделал небольшую паузу, его прищур стал чуть заметнее.

– Из-за последнего наблюдение было осложнено: звериное чутьё и обоняние дали о себе знать. Пришлось соблюдать максимальную дистанцию, использовать подветренную сторону. Многое могло ускользнуть от глаз лазутчика из «Ворона».

Барон принял эту информацию молча: его лицо оставалось непроницаемым. Он снова взял бокал, покрутил его, наблюдая, как свет от камина играет в бледно-золотистой жидкости.

– И что же Варфоломей? – спросил он тихо. – Кроме денег и рабов?

– Недавно удалось установить один важный маршрут, – голос воина стал ещё суше. – Яр Громов совершил визит и не один в Квартал Алхимиков. Конкретно: в дом некоего Элиаса Зольника.

В воздухе повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием полена. Барон перестал крутить бокал.

– Зольник… – протянул он задумчиво. – Это имя словно мне что-то говорит.

– Бывший библиотекарь Королевской Магической Академии, господин, – тут же предоставил справку Варфоломей. – Уволен с позором… лет пятнадцать-шестнадцать назад. Причина: распространение еретических измышлений. Также он перешёл дорогу некоторым знатным персонам и авторитетным религиозным деятелям. Дело было громкое, но его постарались замять. Сам он по факту: теоретик, учёный. Специализация – стихия огня. По слухам, после увольнения стал затворником, аскетом. Но ходят и другие слухи… о том, что у него дома собрана огромная, возможно, уникальная коллекция магических, алхимических и философских трактатов. И что он до сих пор занимается… своими изысканиями: теми самыми, за которые его когда-то выгнали.

Барон Лествицы медленно отпил вина, его взгляд ушёл вдаль, за пределы комнаты, будто он листал в памяти старые досье.

– Затворник-еретик с библиотекой… и склонностью к пиромантии, – произнёс он наконец, расставляя смысловые акценты. – И к нему наведывается наш юный герой, внезапно разбогатевший настолько, что может нанять Скалза…

– Подытожим: ты думаешь, Варфоломей, что этот Зольник вполне подходит под роль нашего загадочного мастера-кузнеца? Того, кто мог разработать собственную, неизвестную никому технику зачарования, выковать те самые временные артефакты, бронзовые перстни, что всплывали на аукционах купца Василия… и, возможно, обучить азам этой техники своего… любознательного ученика? Мальчика, который теперь играет в самостоятельного хозяина у леса?

Варфоломей кивнул один раз и резко.

– Всё сходится, господин: мотивы, знания, изоляция. Характер Зольника – он мог отказаться от официального пути, уйти в тень, чтобы работать над чем-то своим. А мальчик… мог быть подмастерьем, случайным посредником.

Барон задумался. Он откинулся в кресле, и тень от его профиля гигантским силуэтом легла на книжные полки. Его пальцы начали барабанить по подлокотнику: единственный признак внутренней работы мысли.

– Да… вроде бы всё сходится, – тихо произнёс он, будто размышляя вслух. – Старый мастер, что что-то забыл в глуши вроде Зорени, молодой помощник, обеспечивающий связь с миром… Но… всё равно что-то тут не то. Словно кусок пазла не на месте, или мы смотрим на картину, нарисованную кривым зеркалом. Слишком… аккуратно? Или, наоборот, слишком нелепо? Мальчик, рабы, стройка на виду у всех… Если это тайный мастер, то он крайне беспечен. А если это маска… то для чего? Что мы упускаем, Варфоломей?

Слуга молчал. Он был солдатом, а не стратегом. Его дело – добыть факты, а складывать их в картину было делом барона. Впрочем, вопрос все равно был не к нему, дворянин скорее задавал его сам себе.

Минута тишины растянулась. Барон вздохнул, и это был первый за весь разговор звук, выдавший в нём усталость.

– Однако, – сказал он, и в его голосе вновь появилась привычная твёрдость, – сидеть и гадать – занятие для поэтов и неудачников. У нас есть нить: Элиас Зольник. Он – ключ. Возможно, тот самый ключ, который отопрёт дверцу к этой тайне.

Барон выпрямился. Его глаза снова стали холодными и решающими.

– Поручаю тебе следующее: найди людей. Не тех головорезов, что провалили прошлый раз в деревне. Нужны… деликатные, способные на разговор. Можешь обратиться к тому же Корвину из банды «Ворона». Но скажи, что нужны специалисты по налаживанию контактов и разведке: тихие, умные, убедительные. Пусть нащупают почву вокруг Зольника. Узнают его распорядок, привычки, слабости. Возможно, старый учёный, сидящий в своей башне из книг и идей, сам охотно захочет с нами сотрудничать. За соответствующее вознаграждение, разумеется. Нам нужны его знания, его методика. Или, на худой конец, чёткое понимание.

Барон сделал паузу, глядя прямо на своего охранника.

– Главное – аккуратность. Никакого грубого давления, никакого шума. Пока что. И, как всегда, никаких следов, ведущих к дверям этого кабинета. «Вороны» должна знать только то, что им необходимо для работы, и считать заказчика кем угодно, только не бароном Лествицы. Ты понял?

Варфоломей кивнул, на этот раз более глубоко.

– Понял, господин. Будет исполнено тихо и чисто.

– Хорошо. – Дворянин махнул рукой, снова беря в другую бокал. – Иди. Держи меня в курсе.

Варфоломей откланялся с тем же коротким наклоном головы, развернулся на каблуках с военной чёткостью и бесшумно вышел из комнаты, так же аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Щелчок замка прозвучал глухо. Барон Лествицы снова остался один в кольце мягкого света и трескающегося огня. Он поднял бокал, посмотрел на свет через вино, но не пил. Его взгляд был устремлён в пламя, но видел мужчина уже не искры и языки, а тени других возможностей, другие ходы на шахматной доске, где фигурами были люди, а ставкой – секрет, который мог перевернуть очень многое в Аргонисе и за его пределами.

Глава 36
Лысеющий дипломат

Подвал Корвина всегда пах одной и той же смесью: затхлой влаги, пропитавшей каменные стены, древесного дыма, дыма от единственной короткой сальной свечи в железном подсвечнике и старой засохшей крови, которую никак не могли отскрести со щелей между плитами пола. Воздух стоял неподвижный, густой, в нём плавали пылинки, освещённые жёлтым язычком пламени. Широкий, массивный стол из тёмного дерева занимал добрую половину помещения. На нём лежали в относительном порядке старые, засаленные пергаментные свитки, карты, счётные костяшки, пара коротких кованых клинков без ножен и глиняная кружка с остатками кислого пива.

Корвин сидел в своём кресле: тяжёлом, дубовом, с высокой спинкой и прибитыми к подлокотникам полосками сыромятной кожи для хвата. Ему было чуть за пятьдесят. Широкие, как бычьи, плечи и мощная шея, обтянутая шрамами, говорили о десятилетиях грубой опасной работы. Сейчас эта шея была напряжена, толстая синеватая вена у него на виске пульсировала ровно и гневно, отбивая такт его внутренней ярости. Лицо, напоминающее обтёсанный топором булыжник, было неподвижно, но мелкие мышцы возле рта и глаз дёргались. Он смотрел не на стол, а куда-то в тень у дальней стены, где стояли пустые бочки.

Его племянник, опять и не просто подрался в каком-то сточном канале с местной шпаной: это бы ещё ладно, такое случается. Но нет, устроил чуть ли не бойню в «Кривом Козле», одном из тех питейных заведений, где давно установился шаткий баланс между бандитскими группировками. И, как назло, одним из тех, кто получил по голове чугунным кувшином и теперь маялся лихорадкой, оказался младший брат правой руки одного из главарей «Ржавых Молотов». Не война, конечно, но серьёзный щелчок по носу, требующий ответа.

Лидер «Ворона» провёл ладонью по лицу, почувствовав под пальцами грубую, неровную кожу и твёрдый рубец. Шрам пересекал левое веко, спускался по скуле к щеке: белесая, вдавленная полоса, перебившая когда-то мелкие мышцы. Левый глаз, мутно-белый и слепой, оставался неподвижным. Второй, тёмный, как уголёк, холодный и циничный, зажмурился на миг. Он вспомнил ту давнюю стычку, войну за переулки в своей юности: звон стали, крики, горящую кровь. Тогда он был моложе, голоднее, энергичнее, смелее и глупее. Теперь же мужчина предпочитал тихие, точные удары, договоры и расчёт. Война банд ему была не нужна. Никаких романтических иллюзий о чести и славе: только деньги, влияние и спокойная старость, если таковая вообще возможна в их ремесле.

«Аэрос, сегодня на моей стороне…», – мысленно пробормотал он, обращаясь к богу света и, что важнее, удачи.

Лидер головорезов обращал свои мысли к божеству (одному из близнецов) олицетворяющий не только ветер, но и удачу, но это была скорее привычка, нежели набожность. Главное: договориться удалось. Дорого, конечно: пришлось отстегнуть из общей кассы треть квартального сбора, пообещать пару «нейтральных» точек для сбыта краденого и лично передать извинения вместе с бочкой доброго эля. Теперь пришлось пить это кислое пойло, но война была предотвращена. Цена разгильдяйства племянника была высока, но не смертельна.

Он снова коснулся своих волос, коротких и жёстких, как щетина кабана: быстро седели. С каждым таким инцидентом, с каждым днём управления сборищем отбросов и отморозков, седины становилось больше. Она уже покрывала виски плотной пепельной проседью и лезла на макушку.

«Скоро», – думал он с чёрной усмешкой, – «Не останется ни одного тёмного волоса. А потом и седые начнут выпадать. Ко мне старость подкрадывалась не в виде немощи тела (тело ещё было сильным), а в виде этой вечной нервной усталости, раздражения и бесконечной необходимости разгребать чужое дерьмо…»

Именно в этот момент, как назло, в подвале появился он: Варфоломей. Высокий, худой, в потёртых до дыр лохмотьях, которые когда-то были холщовой робой. Лицо скрывал глубокий капюшон, отбрасывающий тень на черты лица. Лишь Корвин, да и то лишь потому, что видел его без этого убожества несколько раз по его же воле, знал, кто скрывается под этой личиной. Знание это было тяжёлым и опасным. О нём лучше было не думать, а тем более не распространяться. Себе дороже.

Призрак в лохмотьях подошёл к столу. Из складок одежды появилась рука в простой кожаной перчатке. Она положила на дубовую столешницу небольшой, но тяжёлый кошель из грубой ткани. Раздался глухой металлический стук.: серебро.

– Мой господин доволен, – произнёс Варфоломей.

Голос у него был низкий, хриплый, будто горло было натёрто пеплом.

– Наблюдение за рыжим пацаном дало результаты. Твой шпион сработал чисто.

Корвин кивнул, не выражая эмоций. Он мысленно отметил:

«Надо будет найти Тишину, похвалить. Может, выдать лишний серебряник. Она была ценным активом – незаметная, терпеливая, с мозгом. В отличие от громоздкого Крота или импульсивного Иглы. Хорошие работники должны поощряться, иначе мотивация падает…»

– И есть новое поручение, – продолжил Варфоломей.

Его скрытое лицом выражение не менялось.

– Дипломатическое.

Корвин поднял бровь. Единственный зрячий глаз сузился.

– Нужно переговорить с затворником в Квартале Алхимиков: Элиас Зольник.

Лидер «Ворона» продолжил получать информацию: старый чудак, бывший библиотекарь Академии, выгнанный за ересь. Живёт в своей башне, зарывшись в книги.

«Что мог знать этот сумасшедший старик?»

– Расспросить его, – голос Варфоломея был ровным, бесстрастным, – о том, что ему известно о временных артефактах. О тех, что недавно пропали с радаров. – Он сделал едва заметную паузу, подбирая слова. – Предложить ему покровительство, финансирование, сотрудничество от имени… тайного вельможи. И вынюхать всё, что только может быть известно этому старцу. Оплата – как всегда.

Варфоломей замолчал, давая словам осесть.

Корвин медленно откинулся в кресле: спица скрипнула под его весом. Задание, в принципе, не пыльное: не нужно никого резать, поджигать, воровать, долго отслеживать. Просто поговорить, но именно в этом и была загвоздка.

Он мысленно перебрал своих людей.

Игла – идеальный инструмент для тихого убийства, для внезапного удара в спину, но отправить его вести тонкие переговоры с учёным-затворником? Он напугает старика до полусмерти одним своим видом, а если что пойдёт не так, инстинктивно вонзит стилет в горло. Не вариант.

Тишина – умна, наблюдательна, может быть незаметной. Но она… не для такого. Её невзрачность и грубостью манер с подспудным презрением ко всем. Она могла выведать секрет под пыткой или ядом, но не за чашкой чая, обсуждая магические теории.

Его племяш. Крот – худший из всех возможных вариантов. Тот ещё вчера устроил поножовщину в баре, а завтра, возможно, начнёт войну, просто если кто-то косо посмотрит на него. Нет, даже думать об этом было больно.

Остальные ребята из «Ворона» – верные, но тупые, сильные, но жестокие и часто не в меру необходимости. Дипломатия и эрудиция были для них такими же чуждыми понятиями, как балет или высшая алхимия. Они знали цену монетам, силу кулака и остроту лезвия, не более.

Корвин тяжело вздохнул: воздух в подвале показался ему ещё гуще. Свеча коптила, выбрасывая в потолок тонкую нить чёрного дыма.

«Что поделать», – прошипела в его голове давно заученная, горькая мысль: «Хочешь что-то сделать правильно – делай сам.»

Лидеру банды «Ворона», человеку, привыкшему отдавать приказы из тени, придется лично заняться этим эмиссарством. Стучаться в дверь к какому-то учёному старику, притворяться заинтересованным меценатом (точнее его представителем) вилять словами.

«Чёрт побери…»

Он посмотрел на кошелёк с серебром, затем поднял взгляд на неподвижную фигуру Варфоломея.

– Берусь, – сказал Корвин коротко, его низкий, грубый голос пророкотал в тишине подвала.

Больше говорить было не о чем.

Варфоломей едва заметно кивнул. Он не стал прощаться, не сказал ни слова напутствия. Просто отступил на шаг, открыл дверь и ушел. Он растворился в ней, не оставив ни звука.

Корвин остался один. Он ещё несколько минут сидел неподвижно, глядя на пустое место, где только что стоял посланник барона. Потом его рука потянулась к кружке с пивом. Он отхлебнул, поморщился от кислятины и с силой поставил кружку на стол. Звук гулко отдался в каменных стенах.

Задание принято. Теперь нужно было думать, как подступиться к этому Элиасу Зольнику. Он потёр переносицу: голова начинала ныть. Ещё одна проблема, ещё одна головная боль из-за какого-то рыжего пацана и старого еретика. Он снова посмотрел на свои седеющие виски, что отображались на бронзовом блюде в тусклом отблеске свечи.

«Скоро все волосы выпадут», – безрадостно подумал он и принялся обдумывать детали плана и предстоящего визита.