Текст книги "Пропавшие среди миров (СИ)"

Автор книги: Аннит Охэйо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

   Призрачная сеть погасла. Вместо неё загорелись бледные серебристые лампы, освещая новый зал, оказавшийся впрочем лишь дном огромной, уходящей куда-то в темноту шахты. На её стенах блестели дырчатые зеркальные многогранники защитных установок.

   То и дело испуганно оглядываясь, они пересекли зал и подошли к огромным оранжевым дверям с зловещим, ощетиненным стрелками крестом. Ярко-алая надпись на массивных металлокерамических плитах гласила: «Внимание! Опасно для жизни! Вход в реакторный блок только при нулевой мощности».

   Охэйо отпер треугольным ключом другой люк, вмонтированный в монолит стальной стены. Когда тяжелая плита отошла, он открыл блок доступа и набрал код. Загудели мощные моторы и в тот же миг распахнулись большие, как ворота, двери в огромное, темное помещение. Верхнее освещение оказалось погашенным. Лишь бледно-фиолетовые лучи защитной сети скрещивались во мраке исполинского зала. Здесь она не отключалась никогда и надлежало быть очень осторожным, чтобы не задеть их...

   Жаркий, резко пахнущий озоном воздух ударил Лэйми по лицу. Едва они переступили порог, щелкнуло реле и мощные, вмонтированные в потолок лампы вспыхнули, заливая светом реакторный зал, обшитый белоснежными плитами антиэнтропийной изоляции. Они слабо гудели, освещая матовый пол из осмиевых плит и серо-коричневых квадратов иттриевой металлокерамики.

   Охэйо подошел к алой крышке системы самоликвидации, встроенной в пол зала. Вдвоем они едва подняли массивный люк. Он был похож на могильную плиту, только вместо дат рождения и смерти чернела надпись «Опасность». Тяжелый чемоданчик опустился рядом.

   Внутри, в углублении, на блестящей стали зияло четыре провала детонаторных луз. Охэйо с треском сломал две печати и открыл чемоданчик. Зеркальная поверхность лежавших внутри толстых стержней блестела жутким мертвенным светом. Ртутный блеск искрящегося в свете ламп серебра возбуждал. Опасности не было. Но на сердце Лэйми скребли кошки. Он понимал, что его друг действует по собственному усмотрению: если всё это потом откроется, им не сдобровать.

   Охэйо осторожно, один за другим, вставил детонаторы в отверстия. Они вошли с клацающими щелчками.

   – Теперь нужно набрать код подключения вариатора: «КЛААРАТУРА». Это самое важное слово из тех, что я знаю.

   Его ловкие пальцы пробежали по клавишам. Движения его были молниеносны и точны. Отжатые кнопки вспыхнули бледно-желтым и стержни детонаторов, всаженные в никелированные гнезда, заискрились в свете окружавших их индикаторных лампочек. Взгляд Лэйми невольно опустился в нишу, закрытую плитой бронестекла. По обе её стороны помещались два темно-красных рубильника. Один человек не мог нажать их все одновременно и именно поэтому Охэйо потребовалась его помощь. Наступил тот самый миг выбора, о котором так часто пишут в книгах. Но в этот поистине роковой миг, решающий судьбы миров, Лэйми вообще не думал. Секунда – и он уже сел у блока с детонаторами, посмотрел на Охэйо. Обе его руки вцепились в массивные рукояти рубильников.

   Слов им не требовалось. Четыре ладони – белых и светло-золотистых – двинулись одновременно. Рубчатые головки длинных болтов, державших крышку, выстрелили вверх, словно ракеты. Сама крышка с грохотом полетела на пол. Лэйми отскочил. Он не знал об этом свойстве механизма и треск пиропатронов напугал его.

   Охэйо нагнулся над ещё дымящейся нишей. Опечатанная крышка коробки с большим красным стержнем внутри отлетела. Он взялся за похожую на кастет рукоятку, и с силой потянул на себя. Стержень выдвинулся на полметра и в механизме что-то коротко лязгнуло. Теперь Аннит толкал его вниз обеими руками, но рычаг поддавался с трудом. Он уперся в него ладонями, навалившись всем телом на неподатливую рукоятку. Что-то вдруг хрустнуло и она до упора ушла вниз. Вслед за движением рук Охэйо нагнулся и едва не упал, уже в последний миг восстановив равновесие. Стержни детонаторов стремительно скользнули вниз, их отверстия закрылись. Кнопки щелкнули, сами собой устанавливаясь в новое положение, и узор огоньков изменился. Что-то грохнуло в глубине зала. По полу прошла мелкая дрожь.

   – Всё, – сказал Охэйо. – Теперь реакцию уже не остановить. Мощность будет расти по гиперболе и предсказать, когда произойдет взрыв, довольно трудно. Теперь возвращаемся. И быстро!

   Лэйми не имел ничего против. Хотя вариатор Реальности сейчас, в сущности, бездействовал, у него уже кружилась голова и двоилось в глазах. Охэйо чувствовал себя не лучше. Едва они вышли, он нажал кнопку и огромные броневые плиты захлопнулись с отрывистым ударом, похожим на звук механического молота, чтобы уже никогда не открыться.

   12.

   Обратно они двинулись бегом – вспомнили, что их товарищи – и единственный путь к спасению – могут в любой миг попасть в руки Бывших. Охэйо остановился, впрочем, чтобы включить защитную систему. Лэйми не возражал – если бы твари прорвались к реактору, шансов у них тоже не осталось бы...

   Когда вагон стремительно помчался назад, он ощутил вдруг небывалое облегчение – отчасти от того, что прямо сейчас они должны покинуть этот мир, большей же частью от того, что они удалялись от превратившегося в чудовищную бомбу реактора, хотя и понимал, что расстояние – и даже толща земли – не имеют тут никакого значения.

   Они выскочили из вагона. Охэйо на бегу хлопнул ладонью по кнопке, управляющей подъемной стеной, а потом, вместе с Лэйми, нырнул в лифт.

   В верхней галерее радужное настроение парня прошло: шум наверху стал гораздо громче. Иногда его заглушали могучие удары, от которых содрогался пол – шаги. Лэйми сразу вспомнил о чудовищных силуэтах, виденных им из окна Малау. Теперь они – чем бы они ни были – оказались совсем рядом. Он невольно прибавил шаг, но Охэйо вдруг поймал его за руку. Парень обернулся. Аннит смотрел на него широко улыбаясь, не отпуская его руки, и его глаза сияли.

   – Я всё же сделал это, – сказал он и в его голосе звенела радость исполнения несбыточной, многолетней мечты. – Если бы только знал, как мне этого хотелось, – в каждый миг моей жизни, – он засмеялся. – Наверное, я мерзкий, испорченный мальчишка, но я рад, что ты – мой друг. Никто другой не смог бы сделать для меня это.

   Лэйми заметил, что глаза Аннита были серьёзными. Отныне их объединяло нечто большее, чем детская дружба: вина в чудовищном – и спасительном – деянии, ещё не состоявшемся, но уже неотвратимом. Парню было и страшно, и радостно одновременно. Раньше он не знал, что настоящий грех может быть так сладок. Ради одного этого мига ему стоило жить – ради тайны, нерасторжимо связавшей их.

   13.

   Выбравшись наверх, Лэйми устало прислонился к стене. После беготни по реактору в голове у него гудело, она кружилась и соображал он не очень хорошо. Охэйо чувствовал себя не лучше, но достал из кармана датапад и провел за ним минут пять; потом встал, старательно потягиваясь.

   – Переход полностью настроен и запущен. Теперь остается лишь надеяться, что его привод сработает раньше заряда.

   Когда Аннит отпер, наконец, дверь комнаты, их встретил шквал возмущенных и испуганных голосов – из дальнего конца коридора, из-за поворота, уже слышался плеск бьющегося стекла и яростный рев Бывших.

   – Что вы там делали – так долго? – спросил Вайми. По его хмурому лицу было видно, что он вообще-то догадывается.

   Охэйо опустил глаза.

   – Любовью занимались, – сказал он вероятно первое, что пришло ему в голову. – Мне всегда хотелось попробовать – а другого шанса может и не быть.

   Лэйми ощутил, как горят его уши, чувствуя себя полным идиотом. Но именно его инстинктивная реакция успокоила Вайми – по крайней мере, подозрение в его глазах сменилось растерянностью.

   – Всё, хватит болтовни, отправляемся! – крикнул Охэйо, снова запирая дверь комнаты и лихорадочно набирая команды на своем датападе.

   Панели громадной двери раздвинулись. Лэйми и остальные торопливо вошли в просторную комнату с гладкими стальными стенами. Когда вход закрывался, он успел заметить, как из-за поворота выплеснулась вопящая черная волна. Но твари были ещё слишком далеко...

   – Вам лучше не касаться стен, – предупредил Охэйо, открыв стальную крышку возле двери и щелкнув выключателем.

   Послышался приглушенный гул работающей гидравлики. Двери и потолок неожиданно поползли вверх, а пол, напротив, вниз, опускаясь в просторную шахту. Лэйми понял, что комната оказалась ни чем иным, как огромным лифтом.

   Они спустились вниз на три этажа. Потом стальные двери на дне шахты открылись. Из большого помещения холла они вошли в длинный коридор. Совершенно пустой, он упирался в громадные глухие ворота со странным символом – стрелой, пронзившей два диска. Как только они приблизились к ним, ворота сами медленно разошлись в стороны, словно створы шлюза, впуская их в просторную галерею перрона. Раздвинулись ещё одни двери, и – на сей раз в белом свете – открылась внутренность большого вагона, просторная, светлая, к удивлению Лэйми, почти пустая и застеленная пушистым белым ковром. Вдоль её стен стояли сплошные диваны, обитые роскошной красной кожей. Сами стены и потолок были из панелей черного стекла и ярко-белые прямоугольники ламп в нем смотрелись тревожно.

   Ожидая их, здесь сидело восемь или десять человек, молчаливых и сосредоточенных. Остальные их спутники прошли в двери соседних вагонов. Никто не сказал им ни слова, даже толком не взглянул на них, и Лэйми вздохнул с облегчением, плюхнувшись на удобнейший диван. Охэйо сел рядом с ним. Они не говорили, посматривая в проем открытой двери, на перрон. Оттуда доносились голоса и лязг металла. Лэйми чувствовал странное, неопределенное волнение – он знал, что сейчас навсегда покинет родной мир, однако не верил в это. Лишь вход вагона, похожий на вход в лифт, казался ему необычным.

   Без малейшего предупреждения массивные стальные панели с шипением сошлись и всего через несколько секунд Лэйми ощутил, что они движутся, – скользят по наклонной плоскости вниз. У него закружилась голова, но ничего больше он не чувствовал.

   14.

   Путешествие оказалось довольно долгим. Равномерный, слабый гул и особые мягкие покачивания, характерные для поездов на силовой подушке, навевали сон. Но Охэйо вовсе не хотелось спать: ему хотелось показать другу как можно больше, – и вслед за ним Лэйми, зевая, побрел в заднюю часть состава. Тот состоял из вагонов длиной метров в двадцать, соединенных открытыми проемами и выглядевших довольно-таки странно – как квадратного сечения коридоры шириной метров в пять, отделанные светло-кремовым пластиком. На стыке стен и потолка сияли две полосы длинных белых ламп. Пол тоже был из пластика, только пепельно-серого, а на обитых коричневой кожей скамейках сидели не очень многочисленные пассажиры. Вероятно, раньше это был грузовой или почтовый состав, неумело и в спешке переделанный.

   – Пока вы ездили в Алкайну, мы вывезли двадцать тысяч человек из числа нашей паствы, – сказал Охэйо; он следовал за ним, как тень, всё время улыбаясь. – Из них девяносто процентов в Сарьер-2, остальных – в Сарьер-3.

   – Это параллельные миры? – спросил Лэйми. – Сколько их всего? – он поправился. – То есть, в сколько мы можем попасть?

   – Эта транспортная сеть соединяет их около дюжины. Трудно сказать точно: их обитатели, как и мы, скрывают свои знания. Сейчас мы направляемся в Сарьер-2. Он самый похожий на тот, что мы покинули, – там даже есть Императрица.

   Лэйми кивнул, бездумно бредя дальше. Задние вагоны оказались совершенно безлюдны, вдоль их стен шли штабеля ребристых темно-коричневых контейнеров, поднимавшихся выше его роста. Он с удивлением заметил, что последний проем ведет в никуда – в беспросветную, призрачно фосфоресцирующую тьму. Подойдя к нему, он едва не вылетел наружу – его подхватил мощный поток воздуха. Лэйми судорожно вцепился в края, чувствуя, что отойти назад будет не так-то просто. Шум и напор воздуха дали ему представление об их скорости. Смотреть в абсолютную, без единого проблеска света, тьму было страшновато и покачивания стремительно скользящего вагона он ощущал теперь особенно остро.

   Охэйо, прислонившись к стене рядом с ним, начал рассказывать ему об этом удивительном месте. Оно не принадлежало, собственно, ни к одному из пространств. Это было их отражение, их тень, но не одного из них, а всех вместе – кольцевой туннель Хансена, вообще-то вполне обычный, только снабженный силовыми кольцами и экранированный гигантскими блоками идемита. Взаимодействуя с вариатором вероятности, они создавали в нем состояние неопределенности. В результате кружащийся здесь состав мог оказаться в параллельном пространстве. Но поскольку процесс носил вероятностный характер, как распад радиоактивных ядер, его ход нельзя было предсказать – только период полуперехода, в течение которого у них было пятьдесят процентов шансов попасть в иной мир. В среднем он составлял всего пару часов, но иногда проходили и сутки. Попасть в более отдаленные миры было ещё сложнее: здесь требовались годы и даже десятки лет ожидания, так что куда быстрее и удобнее было путешествовать последовательно, переходя из одного мира в другой. Впрочем, у этого процесса имелось и достоинство: переход в иной мир нельзя было почувствовать.

   Охэйо наконец выдохся и замолчал. Он снова посмотрел в свой датапад и с неожиданной силой оттащил Лэйми от проема. Они сели рядом у стены и молчали ещё какое-то время. Потом Охэйо вдруг сжал его руку.

   – Сейчас, Лэйми, – сказал он. – Прямо сейчас. Мы изменимся, всё изменится, и я не знаю, будем ли мы помнить друг друга...

   Лэйми взглянул на него... и мир вокруг него взорвался, рассыпаясь, словно разбитый калейдоскоп. Он вдруг стал множеством различных Лэйми, с удивлением смотревших друг на друга, но продлилось это всего миг: очнувшись, он ощутил, что по-прежнему судорожно цепляется за руку Охэйо. При мысли, как близко прошла смерть, у него похолодело в животе. Но они были живы: ловушка сработала, и их родная Реальность не существовала больше.

   От волнения у него закружилась голова, однако лишь сейчас он познал настоящее облегчение – его обреченный мир, Бывшие и Мроо остались наконец позади и никакая сила не могла вернуть их. Но где-то в самой глубине души он знал, что воспоминания об уничтоженном мире никогда не позволят ему быть по-настоящему счастливым.

   15.

   – Кое-о-чем я забыл, – хмуро сказал Охэйо, быстро нажимая кнопки на своем датападе и не глядя на друга. – Например о том, что это будет... ощутимо. К тому же межпространственная сеть накрылась вслед за нашим миром. Этого следовало ожидать, но всё вместе может подтолкнуть кое-кого к неприятным выводам – почти наверняка. И ещё... – он с подозрением посмотрел на крохотный экранчик. – Если эта штука не врет, мы сейчас в Сарьере-6. А вероятность попасть сюда – меньше одной миллионной.

   – Сарьер-6? – недоуменно спросил Лэйми. – Что это за место?

   – Это дно – последний мир, где все пути кончаются. Известные нам, то есть. Его мало кто посещает – я например тут не был, хотя это место мне нравится – оно похоже на нашу родину, но с интересными... странностями. Может, это следствие взрыва или нам повезло, но мы сейчас так далеко от Мроо, как это только возможно. Плохо лишь то, что тут нет никого из наших, а власти довольно суровые. Пожалуй, стоит принять кое-какие предосторожности. Вот что: ты иди к остальным, а я тебя догоню. Это быстро.

   Возвращаясь в их вагон, Лэйми ощутил, что они поднимаются; потом поезд начал тормозить. Едва он переступил последний порог, раздался скрежет невидимых буферов. Вагон остановился.

   Когда двери раздвинулись, воздух зашипел и у парня резко заложило уши: первый признак того, что все они теперь в другом мире...

   Собрав немногочисленные вещи, его соседи вышли на перрон, почему-то совершенно пустынный. Впрочем, он скоро перестал быть таковым: лишь увидев остальных пассажиров, Лэйми понял, что в поезде было несколько сот человек.

   Открылись ещё одни двери, за ними был эскалатор. Сверху на него падал светло-золотистый свет, словно лучи зимнего негреющего солнца. Поднимаясь, Лэйми смотрел вверх, где в прямоугольном проеме виднелась светлая стеклянная крыша. Устье туннеля ширилось, приближаясь. Равномерно скользя, лестница принесла его к широкому входу, мягко вытолкнула на пол – и вот тут он остолбенел.

   Перед ним открылся бесконечный зал, выложенный зеркальным гранитом, такой огромный, что вдали потолок, казалось, сходился с полом. Впечатление это создавалось конечно лишь благодаря перспективе, так как подняв голову он увидел, что молочно-белые, освещенные сверху стекла в стальных рамах висят над ним на высоте нескольких этажей. Стены тоже тут были, только искусно замаскированные: с обеих сторон крыша опиралась на длинные ряды колонн, громадные зеркала между которыми без конца отражали внутренность зала. Вся эта роскошь буквально била по глазам и казалась совершенно бессмысленной. К тому же он нигде не видел выхода – и в голову сразу же пришла мысль, что тут не более чем роскошный склеп, в котором они и останутся до конца своих дней, совсем не такого уж далекого.

   Размышляя так, Лэйми вновь осмотрел зал и понял, что ошибся – в дальнем торце был виден портал из гранита и он, вслед за остальными, направился туда. За двойной раззолоченной дверью открылся второй зал, поменьше. В нем несколькими рядами стояло что-то вроде совмещенных со столами турникетов. За каждым столом сидел господин весьма официального вида и Лэйми вздохнул: документы у него к счастью были – но родные, Союза, а как их примут здесь – он не представлял. Выбора, однако, не осталось. Он вздохнул и встал в очередь.

   16.

   Процедура оказалась неприятной и долгой. К тому же Лэйми никогда не ездил за границу и она ему оказалась в новинку. Несколько раз подряд ему пришлось рассказывать свою биографию и историю побега сюда, что само по себе ужасно утомляло и бесило. В довершение всего он понимал, что говорить о своем пребывании в Малау и знакомстве с Охэйо не стоит, и потому, немного поразмыслив, решил перейти от поездки в Гитоград сразу к последней поездке к Малау, опустив разные явно неуместные подробности. К сожалению он понятия не имел, что на его счет прямо вот сейчас говорят другие, но всё в итоге обошлось. Через какую-то пару часов его наконец выпустили – правда отобрав паспорт и выдав вместо него какую-то местную бумажку, вместе с предписанием прибыть в гостиницу Инициативы – общества независимой молодежи. Они уходили от родителей и жили совместно, за счет того, что могли заработать сами, что весьма Лэйми понравилось. Он с облегчением вздохнул и направился к выходу в большой круглый зал, отделанный красным мрамором. Высокая застекленная дверь выпустила его в темноту, в какой-то ночной парк, свет в который проникал лишь с улицы, через высокую решетчатую ограду. Лэйми замер, не представляя, куда идти дальше, – напечатанный на бумажке адрес ничего не говорил ему, – но тут к счастью к нему подошел пропавший было Охэйо. Одет он был правда совершенно иначе – рабочие штаны, сандалии, джинсовая куртка. Под ней, в разрезе ворота, виднелась белая футболка – и Лэйми не сразу его узнал. Похоже, что Аннит решил не связываться с таможней и нашел какой-то другой путь, не столь заметный.

   – Ну и что будем делать? – спросил парень.

   Охэйо вздохнул.

   – Поедем, куда указали, что ещё? Не на улице же спать.

   – А потом?

   – Погуляем по городу, осмотримся... Я, знаешь, сам плохо разбираюсь, что тут...

   – А дальше?

   – А дальше думать будем. Тут нам в общем делать нечего. Надо как-то возвращаться в Сарьер-5 – как раз там живет мой... тезка, который хотел познакомиться с тобой.

   – Угу, и как мы туда попадем? Межпространственная сеть накрылась же.

   Охэйо рассмеялся.

   – Если миров так много, то почему пути между них должны быть похожими? Ладно, пошли. Вон такси стоят...

   Глава 6.

   1.

   Лэйми проснулся, когда солнце стояло уже высоко, чувствуя себя легким и свежим. С минуту он лежал неподвижно, закинув руки за голову и пытаясь вспомнить свои сны, потом упруго спрыгнул с постели, потянулся и вышел на длинную деревянную галерею, что шла по крыше первого этажа. Прохладный, свежий воздух оказался восхитительным. Солнце пряталось за тонкими, высокими облаками. Казалось, мир укрыт под немыслимых размеров легким сводом.

   Он осмотрелся. Просторный пыльный двор был пуст. Дом стоял на самой окраине города и справа, за широким шоссе, по которому изредка с грохотом проносились грузовики, уже начинался лес. Между широким кюветом и высоким, метра в три, забором из сбитых в два слоя коричневатых грубых досок, повитых сверху ржавой колючей проволокой, проходил тротуар, но единственный выход со двора был в другой стороне. Этот огражденный кусок земли – на самом краю целого моря таких же – казался ему островом в таинственном мире, к знакомству с которым ему не терпелось приступить.

   Он не сразу заметил Охэйо. Тот стоял у конца галереи, там, где её увитая колючей проволокой облезлая балюстрада нависала над сползающим в глубокий кювет древним, разбитым тротуаром, совершенно не стесняясь – тот был пуст, насколько хватал глаз. Тяжелая масса его блестящих черных волос, слабо шевелясь под ветром, в красивом беспорядке падала на светлую, отливающую серебром кожу сильных плеч. Лэйми видел только точный изгиб скулы этой, самой совершенной формы жизни...

   Спиной ощутив его взгляд, Аннит с удовольствием потянулся, поднявшись на пальцы ровных босых ног, тихо засмеялся, мотнул головой, потом вдруг легко вспрыгнул на хрустнувшую под его весом балюстраду и замер, словно готовясь прыгнуть в воду, удерживая равновесие легкими движениями рук. Лэйми тоже невольно потянулся. Почти нагой, он словно плыл в океане прохладного воздуха...

   – Летать хочется, – сказал Аннит не оборачиваясь, мечтательно-грустным тоном. – Там, под облаками. Ну и ещё есть, кажется. Пошли?..

   Они позавтракали оставшимся с вечера холодным пирогом и молоком, спустившись в кухню босиком и в плавках – все остальные уже ушли, а одеваться им совершенно не хотелось. Тем не менее, им пришлось это делать, хотя весь их наряд составили рабочие штаны, открывающие щиколотки, белые футболки и легкие сандалии на босу ногу. Причесавшись, они пошли в город.

   Единственные ворота двора вели в узкий переулок, заросший травой и стиснутый высокими заборами. Дома здесь были двухэтажные, но низкие, из почти почерневшего от старости дерева. Такими же низкими – всего метра в три – были и уличные фонари, ржавые, изогнутые сверху трубы. Это место казалось Лэйми темной лагуной, заповедником, где сохранилось прошлое.

   По дороге им не встретилось ни единой живой души – пока они не вышли к окруженному низкими корявыми деревьями озеру с пологими берегами. За ним, на высоком каменном фундаменте, стояло очень длинное – метров в двести – двухэтажное бревенчатое здание, общежитие Инициативы. Лэйми уже был в нем, вчера. Его поразили тогда длиннейшие коридоры и неожиданно высокие потолки, просторные, светлые комнаты, хотя снаружи потемневший от старости дом казался очень старым. Сейчас почти все его обитатели купались и озеро буквально бурлило от массы плещущихся в нем гибких тел. Друзья могли бы присоединиться к ним, но любопытство вело их дальше.

   Миновав два или три переулка, они попали в промышленный район и теперь шли по широченной улице, затененной громадными деревьями. Тротуара не нашлось и здесь, вдоль шоссе вилась широкая тропа. Слева был высоченный бетонный забор, украшенный выпуклыми ромбами, за ним тянулась бесконечная, в зеленоватых стеклянных переплетах, стена цеха. Оттуда доносился ровный шум машин.

   Тропу от забора отделял широкий ров. В нем, как и в большом кювете у дороги, застоялась темная, глубокая вода. Однажды им попались высоченные – в двухэтажный дом – решетчатые ворота, ведущие на огромный двор, сплошь заставленный машинами – то ли рабочих, то ли готовой продукцией.

   Миновав полосу особенно громадных деревьев с черной от старости корой, рассеченной глубокими трещинами, они вышли на жилую улицу – покрытую ровным асфальтом, просторную и тоже затененную высокими раскидистыми кронами. Дома здесь были большие, двухэтажные, обшитые зеленым тёсом, с прочными железными крышами. Узкие белые окна почти все оказались открыты. По здешнему обычаю, дома стояли посреди просторных дворов, так что Лэйми видел только их вторые этажи и крыши сараев.

   Идти непонятно куда, просто так, бездельно глядя по сторонам, в прохладной тени, было громадным удовольствием. Улица вокруг была почти пустой, лишь вдали мелькнуло несколько группок легко одетой молодежи. На таком фоне всё вчерашнее казалось уже дурным сном.

   Лэйми хотелось идти так вечно, но вскоре улица кончилась, вливаясь в широченный бульвар – две дорожных полосы, разделенных прозрачным сквером. За ним был неширокий луг, а дальше стояли уже современные дома – плоские пятиэтажные коробки из серого кирпича.

   Они перешли бульвар. Облака куда-то уплыли, выглянуло солнце. Бодрящая прохлада сразу сменилась легким теплом. Миновав луг, они углубились в новые кварталы. Каждый состоял из четырех совершенно одинаковых домов. Их дворы – редкие островки огороженной сеткой зелени, обширные песчаные площадки, всевозможные сооружения для лазания – были отданы детям. Там и тут резвились группки малышей. Взрослых – в основном, присматривающих за детьми мам, – тут было совсем мало.

   Миновав пять или шесть таких кварталов, они вышли к широкой балке с пологими склонами. Вдоль бежавшей по её дну узкой мелкой речки тянулась прозрачная полоска леса и пара толстых – в метр – труб. По ближнему берегу речки шла ЛЭП – её провода были чуть ниже глаз Лэйми.

   Они перешли её по мосту из засыпанных сверху землей бетонных колец. За балкой темнела вторая, более густая полоса невысокого леса. Узкая тропинка ныряла в её заросли. Извиваясь по дну просеки, похожей на зеленое ущелье, она вывела их к тонущим в зелени небольшим дворам – маленькие, посеревшие от старости деревянные домики с замшелыми крышами, какие-то огражденные сеткой площадки с низкими фонарями... Дальше был поросший пышной травой обширный луг, а за ним начинался уже настоящий город.

   Тропа свернула в сторону и пришлось идти напрямик – босиком, потому что вокруг никого не было, а трава оказалась холодной и мягкой. Лэйми очень хотелось поваляться в ней – просто глядя в небо, а лучше с какой-нибудь девчонкой. Пока ему не доводилось соединить оба этих счастья...

   Миновав луг, они достигли парадного въезда – земля от их босых ног спускалась к северу колоссальным, пологим, тщательно выровненным амфитеатром, покрытым изумрудной травой и украшенным множеством узких каналов, каскадов, прудов, отделанных светлым камнем. Эта запутанная сеть искрящейся, текущей воды была поразительно красива. Она кончалась в длинном эллиптическом озере. Широкое светлое шоссе рассекало его и весь амфитеатр надвое, плавно поднимаясь к городу. За озером лежали необозримые луга, а дальше, где-то у горизонта – лес. Небо было синим, трава – темно-зеленой, пёстрый поток машин на шоссе сверкал, словно ручей драгоценностей.

   Этот ландшафт казался Лэйми настоящим шедевром архитектуры. Охэйо правда не преминул заметить, что расчерченный забетонированными каналами и уступами склон был непроходим даже для тяжелых танков. Сами они составляли три хорошо эшелонированных позиции, позволявших держать шоссе под перекрестным огнем. Лэйми его рассуждения не тронули – будь это и в самом деле укрепления, их ничего не стоило бы обойти.

   Они шли вдоль всё более крутого склона. Когда он сменился подобием бетонной набережной, они повернули, углубившись в город. Вокруг всё чаще попадались люди, так что им пришлось отцепить от ремней сандалии и обуться.

   Здания здесь оказались громадными – восьми, двенадцати и пятнадцатиэтажные, ступенчатые, темно-красные, золотисто-белые, охристо-рыжие. Улиц здесь не было – дома стояли небольшими группками, длинными ломаными линиями, разделенными обширными пространствами. Большую часть территории покрывала низкая, ухоженная трава. Четкая сетка проездов разбивала её на неправильной формы островки. Здесь всё было открытым – редкие скамейки, прозрачные полоски кустарника... Даже фонари невысокие, по пояс Лэйми. Ему очень нравилось здесь. Громадные здания не скрывали друг друга, их величественная красота не пропадала напрасно. Здесь он мог идти куда угодно, не подчиняясь жесткой сетке кварталов. Людей здесь тоже было много и они казались Лэйми поразительно счастливыми. Охэйо смотрел на это место иначе.

   – Район спроектирован с учетом опыта уличных боев, – сказал он. – Очень грамотно. Здесь легко обороняться и очень трудно наступать.

   – Почему? – удивился Лэйми. Он не представлял, как можно сражаться в том месте, где живешь.

   – Все здания стоят далеко друг от друга, укрытий между ними нет. Если разместить в каждом небольшой гарнизон со снайперским и противотанковым оружием, район превратится в могилу для наступающих. Атакуя одно здание, они попадут под фланговый огонь из ещё нескольких. У них не будет тыла. Обычная тактика уличного боя с перебежками от укрытия к укрытию здесь бесполезна.

   – Послушай, почему тебе это пришло в голову? Мирный, хороший район.

   – Посмотри-ка. Все крыши тут плоские – на любой можно посадить вертолет или поставить легкую минометную батарею. Сами здания с внутренними дворами, то есть, имеют на каждом этаже несколько рядов комнат, не простреливаемых с улицы. Конструкции крупнопанельные или из монолитного бетона – то есть не обвалятся даже при серьёзных повреждениях. Наверняка с обширными подземными этажами. Любое место снаружи простреливается из нескольких тысяч окон – попробуй-ка угадать, в каком сидит снайпер.

   Лэйми попробовал – и ему стало довольно неуютно. Впрочем, он тут же выбросил из головы эти мысли, любуясь окружающим. Здания были увенчаны многочисленными белыми тарелками антенн, тонкими, ажурными мачтами. На крышах ребрились большие коробки стационарных кондиционеров. Жить тут безусловно было очень хорошо, но четкость разделения районов бросалась в глаза: каждый представлял собой вполне самостоятельную, изолированную культуру.

   Они миновали громадную школу, потом ещё одну. Лэйми отметил, что ярко одетые дети прекрасно организованы. Шумные и активные игры никогда не перерастали в беспорядочную свалку.

   Незаметно громадные здания остались позади. Впереди снова был обширный луг с вертолетными стоянками, а за ним они вышли на смотровую площадку, нависавшую над морем. Вместо перил она была огорожена высоченной – раза в два выше Лэйми – стальной сеткой и подойдя вплотную к ней он понял причину.