Текст книги "Пропавшие среди миров (СИ)"

Автор книги: Аннит Охэйо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

   Лэйми не выдержал первым – он тоже застонал, глухо, но громче чем она, и, часто задышав, забыл о ласке. Одновременно его бедра завертелись, пытаясь выскользнуть из туго сжавших их крепких ладоней подруги, отодвинуться назад, отстраниться от её рвущего сладкие путы языка. Иннка, смущенно, тихо засмеявшись, вновь мягко и сильно привлекла его к себе... её ловкий шершавый язычок скользит по нему, губы вбирают его твердую плоть – и Лэйми снова весь обмер...

   Теперь он мог только плыть по растущим волнам сладкого, колючего озноба, восхитительно беспомощный, тонущий, закатив глаза, задыхаясь и чувствуя, как какая-то невероятно могучая сила стягивает все его мускулы. Спина парня выгнулась, его ладони и подошвы судорожно сжимались, он приоткрывал рот, стараясь, чтобы оттуда не вылетало ни звука, – но это удавалось не всегда. В какое-то мгновение он ощутил испуг, чувствуя, что сейчас, уже вот-вот...

   Острая истома пронзила ему низ живота, распускаясь там сладостно-жгучим цветком... вспыхнула внезапным, неизведанным огнем... какая-то сила мягко, но туго свела ему подошвы босых ног, живот, зад, бедра... и Лэйми, наконец, звонко вскрикнул, выгибаясь в агонии экстаза...

   Отдышавшись, он, благодарный, мягко потянулся к подруге, неотрывно целуя её. Его язык скользит по ней всё ниже... ниже... ниже... треплет попеременно соски, проникает в пупок... потом...

   Иннка замерла, начала тихо стонать – раз за разом, приподняв бедра, потом тоже резко выгнулась... бесконечные мгновения тугие дрожи, почти крик, но сдавленный и приглушенный...

   Они легли рядом, не касаясь друг друга, но сон упорно не шел к ним – так, дрема, быстрые, путаные сны, быстрые, насмешливые взгляды из-под опущенных ресниц...

   Наконец, они заснули, и, хотя спали какие-то минуты, проснулись внимательными и свежими – в их телах было достаточно сил. Смущенно покосившись друг на друга, они нагишом пошли в душ, не включая в нем света. Там, почти в полной темноте, они вновь потянулись друг к другу – никакого возбуждения, только ледяная вода, прижимавшая теплую плоть к теплой плоти, да ещё озорное любопытство, желание исследовать тела друг друга до самых потаенных мест...

   13.

   Пока Иннка плескалась, Лэйми вышел на террасу, весь мокрый в прохладном текучем воздухе, глядя на туманное розоватое сияние востока, озаряющее снизу тяжелые пласты неторопливо плывущих сизо-серебристых туч. Через минуту рядом беззвучно появилась девушка – такая же нагая и мокрая, как и он сам. Лэйми невольно покосился на неё – крутые бедра, круглый зад, тугая плоскость живота... его ладони словно всё ещё скользили по этой гладкой, горячей поверхности, они помнили каждый дюйм этого великолепного теплого тела, а язык хранил солоноватый вкус темных сосков...

   Иннка, вдруг покраснев, опустила взгляд – должно быть вспомнив, как трогала губами пальцы босых ног парня, и как тот, почти не дыша, замирал от этого... Они не понимали всей глубины своих чувств – до этого странного утра.

   – Давай поженимся? – смущенно предложила она, глядя в сторону. – Здесь это просто. У Охэйо есть право это сделать. Он же жрец.

   Лэйми торопливо кивнул, боясь, что сон рассеется.

   И они пошли в почти темную, затененную черными шторами комнату с огромной кроватью, на которой спал Охэйо, уткнувшись в гладкий живот Фьяйо, и всё было просто и понятно без слов...

   Когда начало светать, они встали на круглой серокаменной площадке у берега, обнесенной кольцом низких колонн – спина к спине, нагими, – а Охэйо и Фьяйо, тоже нагие, подняли их руки, соединив их высоко над головой, и они повернулись, не размыкая рук, и их губы встретились, и ладони заскользили вниз, заново узнавая гибкие, прохладные тела, – и, как-то вдруг, бездумно подчиняясь легким прикосновениям Лэйми, Иннка опустилась на колени перед стоявшим у самого края алтарем, легла животом на мокрый от росы камень, уткнувшись лицом в руки. Парень глубоко вошел в неё, двигаясь ритмично и быстро, мотал кружащейся, тяжелой от волос головой, мир вокруг плыл и переворачивался от наслаждения – и он уже не знал, движется ли наяву или во сне. Живот Лэйми прилип к позвоночнику, сладкая мука уже не давала дышать, унося его куда-то...

   Последние толчки были невыносимо сладостны и он обмер, задохнувшись от них. Его семя кануло в бездонных глубинах подруги, давая начало новой жизни, и отныне уже ничего не могло их разлучить.

   Глава 4.

   1.

   Вернувшись в Малау, Лэйми лег, но не смог заснуть от странного, тревожного томления. Несмотря на всё вчерашнее и утреннее, он чувствовал себя очень бодрым и сильным и просто не мог дальше валяться в постели. Сам не зная, что хочет, он вышел за дверь в поисках общества.

   Внутри Малау времени не было – казалось, тут навечно воцарился поздний вечер или ночь. Коридоры огромного здания были совершенно пусты и Лэйми не счел нужным одеваться. Бродя по ним, он поднялся на крышу. Было уже часов пять, но небо оставалось темно-синим, с несколькими звездами. Внизу, целыми созвездиями, горели синие и желтые огни города. Вздохнув, он спустился в главный зал и с удивлением заметил, что задний вход открыт. Оттуда струился чистый свет зари и он немедленно вышел наружу.

   Казалось, он вернулся на сутки назад – над темной стеной леса стоял такой же золотой рассвет, а густая трава была такой же влажной от росы. Но оглянувшись он видел заслонявшую полнеба сине-золотистую стену Малау, одетую сталью. Шлак на парковых дорожках колол босые ноги парня, но ему это нравилось. Он был только в плавках, но мягко обтекавший его почти нагое тело прохладный, влажный воздух ему нравился тоже. Вокруг ни единой живой души – похоже, что все остальные сейчас крепко спали.

   Он побрел вокруг здания, вновь чувствуя, что всё это происходит во сне. На заднем дворе, у вала, он вдруг почувствовал тревогу – бродить в одиночестве конечно замечательно, но где же охрана? В Гитограде всегда хватало людей, готовых убить ойрат, – а если на то пошло, то и манне тоже. Конечно, здесь достаточно сигнализации, но ещё в универе Лэйми научился не доверять машинам – слишком легко их обмануть...

   Он подошел к задним воротам двора. Запертым, но между массивными створками осталась заметная щель. Приникнув к ней, Лэйми смотрел на дорогу, вслушиваясь в смутные, призрачные звуки, чувствуя, как его начинает охватывать страх. Даже в свете зари ему чудилось теперь нечто тревожное. Наверное, всё дело в том, что слишком уж вокруг тихо...

   По его голой спине вдруг пошли мурашки – на неё тоже кто-то смотрел. Ощущение было очень неприятным. Чувствуя, как замирает сердце, Лэйми обернулся. Он боялся это делать, но дальше пялиться в щель было уже просто глупо.

   Шагах в десяти за ним стоял Охэйо – в своей обычной черной одежде, но босиком, лишь на его щиколотках блестели серебряные браслеты. Он подошел совсем бесшумно – вначале это показалось Лэйми неестественным, потом он понял, что Аннит просто шел по траве. Он улыбался, разглядывая его, и Лэйми стало неловко: он вспомнил, всё, что было вчера.

   – Ты красивый, – задумчиво сказал Аннит, и, встряхнув волосами, добавил: – Почти как я.

   Лэйми улыбнулся в ответ, но подозрения не оставили его.

   – Это был ты, – сказал он. – Там, на дороге.

   Ресницы Охэйо широко распахнулись.

   – Где?..

   – На шоссе. В той летающей штуке.

   – В какой?..

   Лэйми опомнился, сообразив, что ничего не рассказывал другу, – просто не был уверен, что всё это произошло в реальности. Теперь он рассказал – это не заняло много времени. Охэйо нахмурился, потом вдруг рассмеялся.

   – Думаю, убеждать тебя в том, что тебе всё это привиделось, не стоит.

   – Тогда что же я видел?

   – Гостя из другого пространства, я думаю, это понятно. Мы называем их Светляками. Они – не враждебные и не дружественные. Просто чужие. Здесь такое бывает весьма часто.

   – Но я уверен – это был ты. Я не понимаю...

   – Всё очень просто, Лэйми, – Охэйо не смотрел на него. – Если миров так много, то почему я должен был единственным?

   – И я тоже?

   – Конечно. Есть множество других Лэйми в других мирах – но они, конечно, не такие, как ты. Скорее, их можно назвать твоими братьями.

   – И ты знаешь их? Других себя?

   Охэйо отвернулся. Лэйми не видел сейчас его глаз.

   – В этом всё дело, правда? Мне ужасно хочется соврать, но да, я их знаю. Некоторых; не всех.

   – Твой... брат обошелся со мной не слишком-то вежливо.

   – Он хотел просто познакомиться с тобой. А ты всадил в него всю обойму – тоже не слишком-то вежливо, правда?

   – Почему же тогда он не умер?

   – Личный силовой щит. Если бы ты не был таким идиотом, то сейчас болтал бы с ним за одним столом.

   – Но он...

   – Немного застенчив, правда? Не так-то просто познакомиться с существом из другого мира. Даже не с собой.

   – Он бывает здесь, – это был не вопрос.

   – Бывает. И не он один.

   – И власти Союза не знают об этом.

   – Скорее, не верят. К счастью, всё это слишком невероятно.

   – К счастью?..

   – Есть вещи, о которых им не следует знать. Мы не хотим Союзу зла. Но для нас он – только «один из». И не самый лучший, кстати.

   – Нас? Кто это «мы»?

   Охэйо обернулся и посмотрел на него. И не сразу ответил.

   – Глупо всё получилось, – сказал он через минуту. – Я ведь собственно и не хотел тебе рассказывать, по крайней мере, не сейчас. Не сразу. Но если я сейчас промолчу, наша дружба погибнет, разве нет? А ведь мы не можем просто вот так говорить об этом. И у меня довольно примитивные привычки. У меня нет друзей наполовину. Если ты хочешь быть с нами, думаю, мы имеем право ставить условия.

   – Какие?

   – Ты забудешь о своей прежней жизни. Останешься жить здесь. С нами. Не слишком ужасно, правда?

   – И всё?

   – А чего ты ждал? Клятвы на крови? Целования ноги на верность? Ну, если тебе это так важно, я не против, – он приподнял пыльную босую ногу. – Вот тут, над пальцами. Только не обслюнявь.

   Лэйми засмеялся.

   – Ты сам не пробовал?

   – Не-а. Я себе не доверяю.

   – Это почему же?

   – Хитрый шибко. Мне такие люди не нравятся.

   Лэйми вновь хихикнул.

   – Непросто, должно быть, быть верховным жрецом.

   – Морока одна, – Охэйо зевнул и потянулся. – Я думаю, ты ждешь, что я, не сходя с места, всё тебе расскажу? Не-а. О таких вещах трудно рассказывать. Я не умею, во всяком случае. И потом, захочешь ли ты слушать?

   – Захочу.

   Охэйо прямо взглянул на него. Лицо его было хмурым.

   – Ты уверен?

   По коже Лэйми прошел холодок; тем не менее, он кивнул.

   – Хорошо. Но тайна эта не только моя. У неё есть и другие... хранители, и их мнение тоже нужно учитывать. Я даже не знаю, захотят ли ОНИ принять тебя. Да и потом... Слова – это только ветер. Ты должен увидеть... определенные вещи – а они, скажем, не вполне к этому готовы. Короче, Лэйми, если ты хочешь, чтобы новая страница твоей жизни началась не с болтовни босого парня, подожди до завтра. Завтра вечером мы устроим тебе торжественную экскурсию с собранием и всем прочим. Идет?

   Лэйми кивнул. Несмотря на всё более сильные тревожные предчувствия, его сердце пело – жизнь поистине великолепна.

   Но судьба решила всё по-своему. И он предпочел бы никогда не видеть вещей, о которых так мечтал.

   2.

   Весь этот день Лэйми бесцельно слонялся по Малау. Он не любил безделья, но все занятия просто валились у него из рук, хотя он вовсе не считал себя впечатлительным мальчиком. Но ничего столь же важного в его жизни ещё не происходило. Он бродил, словно зачарованный, и соображал не вполне четко. Отчасти это чувство осталось от вчерашнего «жертвоприношения», отчасти было порождено удивлением – он не мог поверить, что один взгляд, брошенный на забытую кем-то газету, смог изменить его жизнь так резко. Под вечер же на него вдруг с дикой силой накатило желание – полностью отдохнувшее тело отчаянно требовало продолжения. Но, увы, никаких новых «обрядов» в Малау пока не наблюдалось и даже вьющиеся вокруг Охэйо девчонки куда-то исчезли – по крайней мере, ему не удалось найти ни одной.

   Плюнув на всё, Лэйми отправился в город, в смутной надежде снова встретить Лаику... или кого-то наподобии её. Он до сих пор плохо представлял, где надо искать и кого, но ему почти сразу повезло: стоило ему всего минут пять побродить по вокзалу, как к нему подошла девчонка лет шестнадцати, очень красивая – большие черные глаза, высокие скулы... Как и сам Лэйми, Фэнси оказалсь приезжей – но, в отличии от него, приехала «покорять город» как раз тем самым образом, о котором рассказывал Охэйо...

   Это было не совсем то, на что Лэйми надеялся, но выбора не оставалось: желание уже буквально грызло его, да и бродить тут дальше не стоило: можно было опять нарваться на бандитов, а этого ему ну совсем не хотелось.

   Немного подумав, он предложил Фэнси поехать на пляж: насколько он успел узнать, так тут обычно начинались все «знакомства». Пляж давал совершенно легальную возможность рассмотреть прекрасную деву, как говорится, в деталях и подробностях и принять решение окончательно. Фэнси ничуть не возражала. Всего через полчаса они приехали на нудистский пляж, специально предназначенный для таких вот «знакомств», к счастью, почти совершенно пустынный в этот поздний час...

   Фэнси была намного моложе Лэйми и зачастую вела себя, как обычная девчонка. Вот и сейчас пляж вызвал у неё приступ бурной радости. Добежав до берега, она нагнулась, ожесточенно расстегивая пряжки на сандалиях, сбросила их, открыв коричневые, очень ровные босые ноги, потом так же ожесточенно дернула у горла застежку длинного платья, которое тут же свалилось на песок. Под ним совершенно ничего не было и одно это говорило о многом...

   Нагая Фэнси оказалась поразительно красива и Лэйми удивленно приоткрыл рот, рассматривая её. Шапка вьющихся черных волос, довольно коротких, открывающих почти всю шею, узковатая, очень стройная спина, узкая талия, точные изгибы бедер – плавные, безупречно выпуклые высокие дуги, необъяснимо волнующие, круглый зад с двумя темными, странно влекущими треугольниками теней сверху и снизу, такие же стройные ноги...

   Коричнево-смуглая, очень ровного тона кожа Фэнси странно размывала черты тела, превращала её в призрак в наступающих сумерках... но призрак ещё более привлекательный. Сами её очертания, эти точные, плавно изогнутые и в то же время твердые линии будили в душе Лэйми смутную, какую-то непонятную тоску.

   Между тем Фэнси повернулась – и Лэйми вновь замер. Сейчас она улыбалась и её белые, ровные зубы и белки глаз очень резко выделялись на смуглой коже.

   Ощущая, что краснеет, Лэйми опустил взгляд. С этой стороны Фэнси была ещё красивее: гладкие тугие округлости груди с крупными темными сосками, гладкий, впалый, поджарый, в призрачном рисунке мускулов живот с манящей темной впадиной глубокого пупка... И опять же четкие и математически точные изгибы обнаженных бедер, которые необъяснимо притягивали взгляд...

   Лэйми поймал себя на том, что хочет положить на них руки – просто чтобы ощутить гладкость теплой кожи и упругую твердость скрытых под ней мышц – но Фэнси вновь повернулась и бросилась в воду – только пятки мелькнули. Плыла она упруго и быстро, точно так же, как двигалась на суше. Лэйми вскочил и выбравшись из одежды бросился в воду вслед за ней...

   3.

   Они всласть накупались – вполне впрочем невинно – потом вернулись в город. Вести Фэнси в Малау Лэйми не хотел – черт знает, чем бы это всё кончилось – и возник вопрос поиска места. Они весьма долго бродили по улицам, пока им вдруг не повезло: завершавший работу водитель экскурсионного автобуса, с усмешкой глядевший на парочку, вдруг предложил им на ночь устроиться в салоне – конечно не даром, а за бумажку в пятьдесят кун. Это было бессовестно дорого и это были в сущности почти все деньги Лэйми из тех, что Охэйо выдал ему «на расходы» – но выбора не оставалось. Лэйми не знал, повезет ли им в следующий раз, а заниматься этим самым второпях, где-нибудь на грязном чердаке, ему совершенно не хотелось.

   Наказав им ничего (кроме друг друга) не трогать, водитель запер дверь и насвистывая удалился. Оставшись в запертом салоне наедине с Фэнси Лэйми смутился: он не представлял, что делать, если ему вдруг захочется в туалет, например... но сейчас ему было не до этого. Фэнси сразу же сбросила одежду и начала раздевать его. Лэйми не сопротивлялся – именно за этим они тут и остались. Нагая Фэнси тут же прижалась к нему, начав со смехом ласкать и ласкаться... и Лэйми с тоской понял, что делать это самое в тесном салоне не так-то и просто. Что ж, как раз эту проблему ему было очень интересно решить...

   4.

   – Ты очень красивый.

   Лэйми захотел смущенно отвернуться, но не смог – сейчас Фэнси уже лежала на нем, а её гладкие, теплые пальцы мягко ласкали внутреннюю часть пылающих от стыда ушей Лэйми. Их голые ноги перепутались, ногти и кончики пальцев его собственных рук скользили вдоль ложбинки позвоночника и между ягодиц Фэнси. Не решаясь даже отвести взгляд, Лэйми растерянно смотрел на её раскрасневшееся, с блестящими глазами лицо, чувствуя, как плотно прижались друг к другу их горячие животы. Сейчас они были уже совсем голые, а место, в котором они находились, смущало его ещё больше. Они лежали на капоте в задней части салона автобуса, тесной для двоих полке, ещё ограниченной наклонным задним стеклом. Отчасти закрытом брошенным на капот одеялом и пухлой подушкой, на которой сейчас покоилась лохматая голова Лэйми, – но это утешало не особенно. Чуть повернув её, он мог видеть просторную улицу, к счастью пустую в это глухое время ночи. От салона их отделала шторка, но как раз это не имело значения – дверь всё равно была заперта, а если бы водитель начал её отпирать, они бы точно это услышали.

   – Спасибо, – это прозвучало глупо, но ничего лучшего Лэйми просто не пришло в голову.

   – Пожалуйста, – Фэнси ещё приподнялась на локтях, её гладкие пальцы скользнули к бесстыдно торчащим соскам Лэйми, очень умело пощипывая их. Чуткие кончики тут же пронзили иголки сладкой электрической боли, ознобом рассыпались по обнаженному телу, остро кольнули самый низ живота. Мускулы спины вдруг туго свело, они натянулись, как веревки, и стан Лэйми непроизвольно выгнулся. Фэнси улыбнулась. – Давай уже займемся делом?..

   – Ну... ладно, – изнемогая от сладкой истомы, Лэйми совсем перестал соображать. – Что мне делать-то?

   – Перевернемся сперва...

   Лэйми со вздохом подчинился. Фэнси перевернулась на спину и подняла босые ноги, упершись в потолок их пальцами. К большому облегчению парня, любовью она занималась уже не в первый раз и ему не пришлось делать ей больно. Овладев ей, он сразу задвигался, постоянно меняя глубину, угол, ритм, чтобы растянуть удовольствие. Но в конце концов Фэнси начала царапать ему зад, попадая в какое-то особо чуткое местечко под копчиком. От сочетания наслаждения и боли Лэйми неожиданно «накрыло» и он вдруг кончил – горячо, остро, резко, выгнувшись в тягучей длинной судороге. Фэнси однако не прекратила своих домогательств и в итоге Лэйми кончил ещё раз – уже не так неожиданно и яростно, но вдоволь поплавав в тянущей все мускулы истоме. После этого все силы покинули его и он замер, сонно глядя на серебряную мглу ночной зари. Измученные мышцы ныли мучительно-сладко – но желание точно оставило его. Есть ему тоже не хотелось – пока, по крайней мере. Хотелось спать, но он понимал, что пора возвращаться: он никому не сказал, куда ушел и насколько – и, не вернись он к утру, Охэйо наверняка задал бы ему пару неприятных вопросов...

   Одевшись, они с Фэнси выбрались из автобуса через форточку, после чего тут же расстались. Фэнси, окрыленная успехом, отправилась то ли на поиски новых друзей, то ли на поиски ночлега, – а вот Лэйми отправился домой. Само здание Малау оказалось заперто на ночь – и, решив не привлекать внимания Охэйо или Вайми к своему возвращению, Лэйми отправился в пансионат, где по счастью нашлась свободная комната. Здесь, по крайней мере, было окно, выходящее на юг, – Лэйми предстал роскошный вид на пруд, очень красивый, но он был не в силах наслаждаться им, так как глаза уже слипались. Он заснул, зная, что завтра уйдет в сон совсем другим человеком. Но он ошибся.

   Изменился весь его мир. А потом этот мир рухнул.

   5.

   Его разбудил взрыв – глухой, громкий удар, от которого задребезжали стекла, – и второй взрыв, почти сразу, через две секунды. Лэйми вскинулся и сел в постели, услышав нарастающий вой – как у сбитого самолета в фильмах про войну. Ещё секунд через пять раздался третий взрыв, глуше и дальше двух первых – но за окном мелькнула мгновенная белая вспышка и посуда в шкафу зазвенела. Лэйми вскочил, и, как был, нагишом, бросился к окну, но ничего не увидел. Над головой висели тяжелые тучи. Внизу, в парке, царил полумрак. Только вдали ярко сияли уличные фонари.

   Он стоял так несколько минут, но ничего не менялось. Лэйми с облегчением перевел дух. Опомнившись наконец, он почувствовал, как у него горят уши – сейчас он сам не мог понять, слышал он что-то или нет. А бегать, вопить, стучаться в комнаты... нет, спасибо.

   Лэйми замер у окна, не зная, что делать. Ему было жарко, по коже густо ползали мурашки. Вдруг он понял, что ничего ещё не кончилось. Вновь возник далекий звук, похожий на гул самолета; у него вдруг странно зажужжало в голове, словно она превратилась в испорченный приемник. На потолке замерцала, сама по себе разгораясь вполнакала, выключенная из сети люминесцентная лампа. Секунды через три вслед за звуком накатило сине-зеленое сияние. Оно затопило всё покрытое тучами небо. Стало светло, словно днем, – и на фоне этого света вдруг вспыхнуло ослепительно-белое, очень чистое пламя.

   На глазах изумленного Лэйми свет перешел в красный, потом в сине-зеленый. Вдруг, всего секунды через две, на дом обрушился гром взрыва – одиночный, хлесткий, очень резкий удар. Стекла задрожали, свет перешел снова в красный, затем опять мелькнуло белое и свечение медленно ушло. Стало совершенно темно – на земле тоже всё погасло, даже фонари.

   Свет ещё не исчез полностью, когда до Лэйми донеслись раскаты затихающего грома. Потом там, куда ушло свечение, вновь вспыхнуло чисто-белое пламя и ещё секунд через пять оттуда докатился гул двух новых сильных взрывов. После этого всё стихло.

   Ошарашенный Лэйми замер во мраке, бездумно отметив, что его босые ноги ничего не чувствуют. Студентом-практикантом он бывал на урановых рудниках возле Усть-Манне и знал, что при мощных взрывах сначала приходит сотрясение по земле, потом воздушная волна. Здесь не было такого толчка. Первый звук, похожий на гул самолета, шел, как и свечение, с северо-востока, а последний удар – с юго-запада, куда ушло свечение. И ещё... все огни в городе погасли, он не видел даже автомобильных фар. Небо и землю соединил кромешный мрак, словно до сотворения мира.

   По всему зданию раздались испуганные крики и Лэйми понял, что на сей раз ему не показалось. Он хотел выбежать в коридор – но не успел ещё сдвинуться с места, когда беспросветную казалось бы облачность прошила белая, очень яркая вспышка. Через несколько секунд где-то за горизонтом, на юго-востоке, вспух купол слепящего пламени, выжигая многослойные тучи. Над ним, параллельно земле, разлетелся такой же огненно-белый диск.

   Что там творилось дальше, Лэйми не видел: всё небо залил ослепительно-белый свет, такой яркий, что стало больно глазам. В этом сплошном, ровном сиянии пропали все предметы, что окружали его, и давящее тепло хлынуло снаружи, словно горячая вода.

   Когда сияние начало затухать, Лэйми осторожно приоткрыл глаза. Над горизонтом, в широкой бреши разорванных облаков, ещё вспухал громаднейший, уже светло-оранжевый купол. Он рос, набухая всё больше, и, оторвавшись-таки от земли, превратился в приплюснутый шар. Казалось, там поднималось немыслимое алое солнце, окруженное идеально правильным кольцом облаков, тянущее за собой смерч тускло-дымного пламени.

   Лэйми, разинув рот, глазел на это невероятное видение. Оно длилось уже секунд тридцать, когда пол больно ударил его по ногам. Всё здание «подлетело», а потом провалилось куда-то вниз, вместе с сердцем парня – так резко, что со стола слетела вся посуда. С потолка посыпалась штукатурка, всё задвигалось, заходило. Лэйми отбросило от окна и в себя он пришел уже сидя на полу, на заднице. На сей раз, он точно мог назвать расстояние – километров двести пятьдесят или около того – и мощность взрыва: мегатонн сто или больше. Там, возле Рохаса, находились Хохочущие Бездны – меньший, вертикальный вариант Склона, – и понимание, ЧТО он видит, пронзило его, как мечом.

   Шар ещё увеличился, медленно и беззвучно скользя вверх, – а в него, как в воронку, казалось, втянется вся земля. Постепенно тускнея, он стал огненно-красным, затем темно-бордовым, оплывая вниз дымными языками, и через минуту после вспышки пропал вовсе – но Лэйми ещё не мог сдвинуться с места, весь в холодном поту.

   Минуты через три до него докатились глухие, но громкие раскаты взрыва. Воздух ощутимо толкнул здание – посуда вновь зазвенела, стекла тоже, но не разбились.

   Лэйми казалось, что он тонет в ледяной воде. Случилось самое страшное, что только могло случиться в его мире, – началась война с Мроо и это лишило его последних сил. Он полумертвым повалился на постель – и его поглотил кромешный, без единого сна, мрак.

   Глава 5.

   1.

   Лэйми стоял у большого окна своей комнаты, глядя на пустынный внутренний двор. Было раннее утро; солнце едва взошло, и мир казался сумрачным. На горизонте, над Рохасом, висела бесформенная серая мгла. Других следов взрыва он не видел и это казалось ему странным: там, на площади диаметром километров в пятьдесят, не осталось буквально ничего – то есть совершенно.

   Эта зона полного уничтожения, словно косточка плода, пряталась в другой, мертвой зоне, в триста километров диаметром, где взрыв уничтожил всё живое. Пробитая Мроо брешь была закрыта, вторжение остановлено – хотя бы там – но цена этого оказалась ужасна. Только убитых было более сорока миллионов – двадцатая часть от всего населения Союза. Таких потерь он не нес даже во Второй Континентальной – но сейчас Лэйми это уже не трогало. Конец света наступил; он чувствовал себя умершим и смотрел теперь на мир с болезненным любопытством, словно ему довелось заглянуть в загробную жизнь – или, точнее говоря, в ад.

   Поначалу – в первые часы – ему было очень страшно, но даже страх этот постепенно иссяк, уступив место холодному безразличию. Он понял, что перебравшись сюда, в общагу, поступил довольно-таки глупо: выкинул сам себя из ближнего круга друзей Охэйо, из того места, где принимались решения, в безымянную и никому не нужную пока массу рядовых служителей, которым велели сидеть здесь и не путаться зря под ногами.

   Он попробовал вернуться в Малау, но не смог: гвардейцы просто не пропустили его, а связаться с Охэйо было невозможно. Больше всего его терзало отсутствие информации: своим неведомым оружием Мроо прикончили в Гитограде буквально всё, что имело отношение к электричеству. Хотя в Малау был свой генератор и свет вскоре дали, ни радио, ни телевидение так и не ожили. Они знали только то, что сообщали по внутренней трансляции: «благодаря самым решительным мерам» вторжение, вроде, удалось отбить, но больше ничего известно не было. Правительство похоже знало, с кем имеет дело, – иначе Лэйми не мог объяснить его безжалостность. Передали даже, что между Народным Союзом и Джаной, оказывается, есть соглашение на случай вторжения Снизу, но Лэйми считал, что всё уже кончено. Он не мог это объяснить, но это было очевидно. Отсюда он не видел сам Склон – только самый верх его синевато-призрачного вала – но над ним ещё с ночи кружили самолеты, и, пока не рассвело, он видел зарницы разрывов. Бои с чудовищами Мроо шли уже всего в километрах в пяти от него, а может, и куда ближе, – но сейчас это не значило для него ничего. Опасность была слишком страшной, чтобы он мог поверить в неё.

   Вдруг там, над Склоном – или, скорее, внутри него – совершенно бесшумно сверкнула вспышка. Всё залил неистовый, неописуемо яркий – даже сквозь зажмуренные веки – свет. Тепло захлестнуло Лэйми, словно горячая вода, пробившись сквозь пыльное стекло и даже сквозь одежду. Даже на таком расстоянии он кожей ощутил давящую силу этого жара. Потом он истаял, исчез, словно его никогда не было. Пол вновь ударил Лэйми по ногам, здание подпрыгнуло и задрожало, но не сильно – взрыв, судя по всему, был воздушным, небольшим, всего в несколько килотонн. Он уже привык определять такие вещи...

   Открыв глаза, он увидел вдали новое, ярко-белое солнце. Оно выросло, вывернулось в страшную черно-багровую тучу. Под ней рос огромный клокочущий столб скрученного жгутами огня. Всё его тело прошил сокрушительный грохот, заставив задрожать даже кости. Лэйми увидел воздушную волну: взрыв спрессовал воздух, он уплотнился, посинел и упругой прозрачной стеной шел к нему по холмам и лощинам – сначала вроде бы медленно, потом быстрее... быстрее...

   Когда она совсем приблизилась, Лэйми невольно напрягся, но не отступил – и четкая синеватая тень обрушилась на него с непредставимой скоростью. Он заметил, что по дорожке к гаражам идут двое гвардейцев, посматривая по сторонам, а ударная волна настигает их сзади. Застав людей врасплох, она сбила их с ног. В соседнем доме какой-то полуголый парень вышел на балкон – полюбоваться зрелищем. Его оторвало от перил, приподняло и ахнуло о косяк двери – больше его Лэйми не видел. Босыми ногами и ладонями он ощутил мягкий, сильный удар; толстые стекла окна пошли волнами, но не разбились. С гаражей полетели куски толевой кровли, крышу стоявшего рядом автобуса вдавило, как бумажную. Горячий шквалистый ветер пронесся дальше, вздымая клубы пыли, так что несколько минут вообще ничего видно не было.

   Потом и этот мутный свет померк и над головой Лэйми, совсем низко, поплыли клубящиеся черные тучи. В них змеились зловещие красные жилки; пошел дождь из горящей земли и черного пепла. По окну чиркали искрящие угольки. Лэйми торопливо отступил от него. Сердце у него неприятно заныло: они попали в «хвост» атомного взрыва, а это означало, что им не миновать изрядной дозы облучения, даже здесь, в бетонном доме с толстыми стенами.

   Парень съёжился на постели, слишком испуганный, чтобы что-то делать. Наконец, ему стало так одиноко и тревожно, что он вышел за дверь в поисках общества... как и многие другие. Они без цели бродили вверх и вниз, ругались с караулившей запертые выходы охраной и смотрели в окна.