Текст книги "Пропавшие среди миров (СИ)"

Автор книги: Аннит Охэйо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

   Лэйми подозревал впрочем, что это может измениться, – если он решит остаться здесь. Эта идея вообще-то очень ему нравилась, но внушала известные опасения – слишком легко было использовать его невежество в таинственных и непонятных местных делах...

   Он встряхнул волосами, опомнившись. Впереди, уже близко, маячил длинный горб моста. Лэйми понял, что забрался очень далеко, – мост этот вел уже в соседнюю, Лайскую область. Перед ним, над дорогой, на тросах были подвешены тусклые, таинственно-фиолетовые фонари. Они висели треугольником и их назначение он не мог представить даже приблизительно. Ему следовало повернуть назад – чтобы не остаться без бензина на обратной дороге – но Лэйми и не подумал сделать это.

   Мостовые ворота из тяжелых, коричнево-смуглых толстых труб оказались заперты на ночь, но он проскользнул в узкую пешеходную калитку, мимо темной коробки контрольного поста, довольный тем, что проскочил незаметно. Но ещё приятнее было мчаться вверх по слабо выгнутой, серебрящейся дуге моста – прямо к коричневато-белой, бесконечно далекой заре над затопившим долину реки морем рыжеватого тумана. Мчась вверх по изгибу, он сделался легче и казалось вот-вот взлетит. Впрочем, катиться вниз с моста тоже было удивительно...

   Выехав на дорогу за мостом, он словно попал в какой-то другой, волшебный мир, хотя на первый взгляд ничто не изменилось – тот же пыльный асфальт шоссе, те же сосны...

   Вдруг его мопед пару раз мягко чихнул и заглох. Лэйми по инерции проехал метров сто, потом свернул к обочине. Ему не нравился пронзительный визг тормозов, а тормозить босыми ногами он уже отучился – до сих пор ещё немного хромал.

   Вдруг, почувствовав голой спиной взгляд, он обернулся. Шагах в сорока от него стоял человек в странной матово-серой одежде, похожей на пилотскую форму. Точнее не стоял, а шел к нему довольно быстро. В том, как ловко он двигался, было нечто знакомое. Судя по росту и ладной фигуре, это вполне мог быть Охэйо, но Лэйми не мог разглядеть его лица – оно скрывалось в тени длинного козырька круглой шапки.

   Он был неприятно удивлен и испуган. Решив напугать чужака, он вытащил из бардачка мопеда пистолет, который дал ему Охэйо, но вид оружия не произвел никакого впечатления. Когда до чужака оставалось всего шагов двадцать, он сдвинул предохранитель и пару раз выстрелил в воздух, вздрогнув от грохота, – с тем же результатом. Уже понимая, что ничего не выйдет, он опустил ствол и стрелял, пока не кончились патроны в обойме. Он впервые взял оружие в руки всего несколько дней назад и вовсе не считал себя великим стрелком, но с такого расстояния хотя бы пара пуль должна была попасть в цель. Скорее всего, и попала, но не произвела, похоже, никакого действия. Тем не менее, чужак остановился. Лэйми показалось, что он улыбается.

   Всё это походило на сон. Не будь парень в сером так похож на Охэйо, Лэйми соображал бы лучше, а сейчас ощущение реальности окончательно покинуло его.

   Он сам пошел вперед, уже твердо уверенный, что перед ним Аннит. Но тут парень поднял серебристый предмет, похожий на фонарь, – он с самого начала держал его в руке, – и в лицо Лэйми ударил сноп фиолетового света. Но куда больше это походило на поток пронизанной электричеством горячей воды – его сбило с ног, обожгло и оглушило...

   Он пришел в себя почти сразу. Всего в десятке шагов от него в воздух медленно, с легким шипением, поднимался странный предмет – овал из зеленовато-серого металла, метров пять длиной и два в диаметре. Застыв на уровне крыши двухэтажного дома, эта штуковина с минуту висела неподвижно, потом вдруг рванулась в небо по крутой дуге, с такой бешеной скоростью, что уже через несколько секунд Лэйми потерял её из виду. Вокруг него взвихрилась пыль, но на сей раз совершенно беззвучно.

   Опомнившись, он сел и помотал головой. Реальность словно разорвались на две части – до и после – и он не представлял, что было в промежутке. На асфальте не осталось, конечно, никаких следов и всё случившееся казалось ему сном. Может, он заснул на ходу, но почему тогда не разбился?..

   Как бы то ни было, ехать дальше не стоило. Он повернул назад, но, миновав мост, не почувствовал себя в реальности. Казалось, всё вокруг по-прежнему происходит во сне и ему хотелось сделать что-нибудь необычное, чтобы убедиться в этом...

   Свернув на первом же повороте, он заехал в какой-то детский лагерь, показавшийся ему сказочным царством, – типичный для Союза Н-образный двухэтажный корпус из красного кирпича окружали причудливые резные теремки, почему-то покрашенные в темно-зеленый цвет, причем их было много. Его внимание привлекла приоткрытая дверь. Не в силах одолеть искушения, он зашел внутрь, в сумрачный коридор, где среди обычных зеленых дверей ему попадались какие-то низкие, словно предназначенные для гномов. Там же он столкнулся с красивой крепкой девушкой лет двадцати. У неё было скуластое лицо и тяжелая грива рыжеватых волос. Они поговорили очень мило, а потом, как-то вдруг, занялись любовью – почему-то снаружи, в песочнице, под пристальными взглядами громадных черных окон.

   Лэйми не знал, есть ли в здании ещё кто-нибудь, но всё вокруг казалось ему по-прежнему волшебным – золотистый отблеск зари над темной стеной близкого леса, чистейший, прохладный воздух ночного соснового бора, поразительная тишина, которую нарушал только тихий шум сбегавших отовсюду капель росы, сухой холодный песок – и гладкое, горячее тело под ним. Он вдавливал в песок раскинутые руки девушки, целуя её глаза, её пухлые губы, задыхаясь от наслаждения и не в силах поверить, что всё это происходит на самом деле...

   8.

   Вернувшись, Лэйми завалился в гостевой домик во дворе Малау и проспал до самого обеда. Проспал бы и больше, но его разбудил голод – он не ел со вчерашнего вечера. Обед оказался столь сытным, что он снова заснул и проснулся уже на закате, потеряв представление о времени и совершенно обалдевший от дикой жары. Он был весь мокрый; пот стекал по продольной ложбинке его живота в пупок, а воздух в комнате напоминал мокрую горячую вату.

   В поисках прохлады он вышел на открытую веранду, что высилась над заросшим травой берегом небольшого озерца, – но и здесь оказалось очень жарко и душно, как в теплице. Впрочем, он тут же замер, начисто забыв о жаре, – в озерце плескалась стайка ламайских девчонок лет по семнадцати, хмурых, пухлогубых, черноглазых, одетых только в пояски из бус, сползавших на их круглые попы и крутые бедра. Низко над землей висели тяжелые, красновато-бурые закатные тучи и гибкие тела девушек казались отлитыми из темного, тускло блестевшего красноватого золота. Их лохматые спутанные гривы доходили до поясниц и были чернее самой ночи. Лэйми замер, смущенный и растерянный. Его щеки пылали.

   Заметив парня, девчонки засмеялись – как будто это его застали в столь неловком положении – и принялись дружно забрасывать водорослями. Он вернулся в дом с горящими щеками, смущенный и пристыженный. Здесь он наткнулся на такую же сонную Иннку и испуганно вскрикнул – забыл, что сам привез её с собой. К тому же легкие трусики – всё, что на нем сейчас было, – не могли скрыть охватившего его вдруг острого, как выстрел, возбуждения. Иннка, тоже одетая сейчас лишь в трусики, ошалело взглянула на него и Лэйми не выдержал.

   – Чего уставилась? – довольно грубо спросил он.

   Иннка тут же закатила глаза, словно готовясь упасть в обморок – и вдруг хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

   Лэйми в гневе бросился на неё. Он с удовольствием дернул бы её за косу – но косы у неё не было и он, довольно сильно, дал ей ладонью по заднице. Иннка задорно взвизгнула, отскочив метра на два, как вспугнутая антилопа, – и Лэйми вновь замер с мучительно горящим лицом, не понимая, как это у него получилось.

   На шум вышел зевающий Охэйо и парень вновь дернулся – он не представлял, как ещё и Аннит тут оказался.

   Окинув их насмешливым взглядом, Охэйо, презрительно фыркнув, вышел на террасу, замер, словно превратившись в статую – и, вдруг вскрикнув, покатился по полу, спасаясь от метко летевшей в него тины. Донесся дружный девичий смех и Лэйми улыбнулся, почувствовав себя наконец отомщенным.

   Аннит пулей влетел в комнату, захлопнув за собой дверь. С его ошарашенной физиономии и с других частей тела свисали космы ряски, придав ему очень убедительный вид сына великого Ктулху; он гневно сбрасывал их со всех мест, до каких только мог дотянуться. Иннка и Лэйми покатились со смеху. Аннит одарил их многообещающим взглядом – и уютно устроился в большом, обитом мехом кресле, поджав босые ноги. Сейчас он был сама невозмутимость, лишь его глаза насмешливо поблескивали. Иннка и Лэйми замерли, смущенные, не глядя друг на друга.

   Он не помнил, оделись ли они перед тем, как поехать сюда, не помнил толком даже обратной дороги – он едва ли не всё время жмурился от удовольствия, чувствуя руки подруги на своей талии. Кажется, с того первого разговора они не сказали друг другу ни слова – просто потому, что в них не было нужды. Всё это было, как во сне.

   – Понравились девчонки? – наконец спросил Охэйо, всё ещё насмешливо глядя на него.

   – Да. Красивые.

   Охэйо мягко улыбнулся, поднимаясь.

   – А также чувственные, ловкие и неутомимые. Потому Найье и привез их сюда...

   – Найье?.. А кто это?

   – Жрец Древних, – Аннит усмехнулся. – Только Шуб-Ниггурата, а не Йог-Сотота, как я. А обряды поклонения Шуб-Ниггурату весьма... специфичны. И мы будем в них участвовать. В качестве, так сказать, жертв.

   – Как это? – Лэйми ошалело распахнул глаза.

   Охэйо вновь усмехнулся.

   – Сейчас увидишь. Прямо вот сейчас. Вайми будет первым...

   9.

   Найье оказался темнокожим парнем всего лет двадцати пяти. Лэйми с невольным восхищением рассматривал его могучую фигуру. Диковатое лицо жреца было круглым и широкоскулым. Чуть приплюснутый нос и толстые, но красиво очерченные губы придавали ему выражение чувственной, животной силы. Лэйми увидел его в небольшом, окруженном глухой стеной дворике, специально предназначенном для таких вот обрядов, где уже собрались и девчонки. Вообще-то он не имел никакого права в них учавствовать – но Охэйо с усмешкой пригласил его и отказаться Лэйми не решился. Правду говоря он уже понимал, что ему придется увидеть – и от этого, казалось, начала чесаться душа. Увидеть ЭТО вдруг показалось ему абсолютно, жизненно необходимым. Может, Древние и были только мифом, персонификацией тех могучих сил, что обитали за пределами человеческого разумения, – но их обряды обладали собственной могучей привлекательностью.

   Лэйми поудобнее устроился на траве, уютно скрестив босые ноги, и приготовился смотреть. Неожиданно звонко ударил гонг и всего через минут пара темно-золотых нагих девчонок, чьи лохматые спутанные гривы доходили до поп – ввели Вайми во дворик. Сейчас, совершенно нагой, он выглядел всего лет на восемнадцать – гибкий, ладный юноша, скуластый и очень красивый, весь словно отлитый из блестящей золотисто-коричневой бронзы. Он двигался ловко, с бессознательной чувственностью – даже его босые ступни, ровные, как у ребенка, при каждом шаге словно отдавались темной жирной грязи. Вайми был смущен, дерзок и испуган; девчонки держали его за руки, хотя он и не сопротивлялся.

   Нагая троица замерла точно посреди двора. Ладони девчонок мягко нажали на плечи юноши, заставив Вайми опуститься на пятки. Потом девчонки разделились – одна завела за голову покорные руки юноши, выгибая ему стан и заставляя откинуться на спину, вторая подхватила его ноги, вытягивая их и одновременно разводя в стороны, позволив подругам забавляться с беспомощным пленником. Их бесстыдные ладошки скользили по бедрам и животу юноши, пальцы, дразня, блуждали вокруг его сосков и изнывшей твердой плоти, размыкали покорные губы, проникая в рот...

   Возбудившись, девчонки приникли к нему, скользя грудью по его животу, животом по груди, губами и ресницами – по всему телу. Они попеременно подносили к губам Вайми свои крупные темные соски, садились на него верхом, ёрзая попами по животу и подпрыгивая на нем, как при скачке. Наконец, они устроили пленнику испытание: поставив на его грудь маленькую, до краев полную чашку воды – так, что Вайми даже дышать должен был с осторожностью, – начали дразнить его кромками ногтей, постепенно поднимаясь всё выше. Сначала – одновременно – подошвы, потом – подколенные ямки, бедра, бока, живот (отчаянно прижавшийся к спине), подмышки...

   К удивлению Лэйми, Вайми выдержал всё – лишь там, где к нему прикасались, его мышцы подрагивали. Но когда одна из девчонок приоткрыла ему рот, лаская самое чуткое место за передними зубами, непроизвольная судорога сбросила наконец чашку. Рассмеявшись, девчонки решили наказать пленника: сев по бокам, они щипали набухшие соски юноши. Игрушка Вайми тоже набухла до предела и то одна, то другая девчонка, отпуская сосок, протягивала к ней руку, поддразнивая её. Постепенно их ласки становились всё более настойчивыми. Наконец, одна из них вобрала в рот верхушку его твердой плоти, две других прижались губами к набухшим соскам юноши...

   С минуту Вайми лежал неподвижно, потом начал выгибаться, его бока ходили ходуном в отчаянных попытках набрать хоть сколько-то воздуха. Эта агония длилась ещё с минуту, потом ласка прекратилась. Девчонки дали ему отдышаться и начали всё заново, повторив цикл несколько раз. Наконец Вайми судорожно приподнял бедра, его судорогу дополнил высокий испуганный стон – он весь покрылся мурашками, стараясь удержать в себе семя, но так и не смог...

   10.

   Вернувшись в дом, Лэйми едва не выскочил обратно, обнаружив ожидающего там Найье. Охэйо, конечно, тоже был там – и лишь поэтому Лэйми смог сдержаться. Он знал, что обряд «жертвоприношения» относится и к ним тоже – но чувствовал себя так, словно свихнулся. Его буквально трясло, мир перед глазами мерцал и прыгал, мысли метались, как безумные, не в силах сложиться хоть во что-то логичное, а желания дергали его туда и сюда, словно щепку в прибое, – хотелось убежать с диким воплем, хотелось наброситься на Найье с кулаками, хотелось...

   – Вы оба следующие, – сказал Найье, глядя прямо на него и ухмыляясь.

   Лэйми протестующе мотнул головой, но не смог отвести от него глаз – могучее мускулистое тело Найье невольно притягивало взгляд.

   – Оба сразу? – вырвалось у парня. Он понимал, что говорит что-то не то, словно кто-то внутри говорит за него, – но поделать ничего не мог. – Но ты же...

   – Вы оба очень красивые, – вдруг сказал Найье, глядя на них и улыбаясь. – Фьяйо-о!..

   11.

   Когда в комнату, совершенно беззвучно, вошла рослая, совершенно нагая девушка лет двадцати, Лэйми почти не удивился этому. Он смутно помнил, что Аннит тоже привез из ночной прогулки подругу и это не казалось ему странным. Но её ладное, гибкое, мускулистое тело поразило парня своим совершенством – как и длинные, до пояса, блестящие черные волосы с вплетенными в них нитями радужных бус. Она была очень красива – внимательной, чувственной и хмурой красотой, но казалась чужеродной и опасной в этой комнате, словно лесной зверь, – дикие джунгли и ночь больше подходили к её смуглой коже и большим темным глазам.

   Лэйми невольно отпрянул от неё, как от хищника, замирая в бессознательном испуге. Он уже знал, что обряд дарования защиты относится и к нему тоже – почему-то его надо было провести именно сейчас – но чувствовал себя так, словно проглотил бомбу.

   Казалось вовсе не замечая их, Фьяйо начала танцевать. Её нагое тело двигалось энергично, но не резко, с завораживающей плавностью. Она крутилась на пальцах босых ног, извивалась, покачивала бедрами – всё с поразительным изяществом. Мускулы её впалого живота то резко выступали, то растворялись под гладкой смуглой кожей, отблескивающей серебром. Безупречно выпуклые изгибы её тела, атласная, тускло блестевшая кожа, густые тяжелые волосы, то падавшие на лицо, когда только мускулы танцевали и струились на неподвижном теле, то вдруг взметавшиеся черным пламенем, – всё это заставляло их смотреть не двигаясь, почти не дыша. Бесстыдные, тугие движения бедер Фьяйо, её гладкий живот, плавно поджимавшийся к спине, – всё это наполнило их души могучим желанием.

   Ошалелые глаза Иннки насмешливо косили на Лэйми из-за её густых длинных ресниц. Она первой села на диван, стаскивая трусики с поджатых босых ног, потом подошла к Лэйми, стягивая трусики с него – так естественно, что он не стал сопротивляться. Её ногти скользнули по выпуклым пластинам его грудных мышц, царапнули соски, словно вонзив в них сотни крохотных сладких иголок...

   Он невольно выгнулся от наслаждения, делая ей то же, потом бездумно потянулся к подруге, обнимая её. Длинные, черные, хмельные от наслаждения, насмешливые глаза Иннки заняли, казалось, весь мир. Их трепещущие ресницы ласкали друг друга, потом соприкоснулись их губы – вначале несмело, ощущая горячую влажную мягкость, потом...

   Лэйми забыл, что губы могут быть такими чуткими. Наконец, соприкоснулись их языки – вначале отдернувшись от острого, почти электрического удара, но тут же вновь потянулись друг к другу, сначала исследуясь в поисках самых чутких местечек, потом неторопливо перебирая их – лениво, сонно... Дерзко торчащие кончики их сосков изнывали между пальцами и на них плясали теперь мучительно-сладкие, колючие искорки. Лэйми млел – ещё никогда ему не было так хорошо...

   Через минуту Иннка задышала чаще, потом вдруг села на диван, потянув парня за собой. Лэйми обнял её, они мягко легли...

   Он проникал в неё медленно, боясь всё испортить, и двигался осторожно, то и дело замирая, пытаясь успокоиться – но скоро его «отпустило». Он перешел на естественный ритм, резкий и быстрый, и Иннка часто задышала, приоткрыв рот. Её гибкое горячее тело задвигалось под ним; он ощутил ответные толчки её бедер. В самом деле, это было почти как с Фэнси, но Лэйми чувствовал жаркий, мучительный стыд – и наверное поэтому громадное наслаждение...

   Иннка вдруг туго выгнулась под ним и он замер, всё же задохнувшись от него. Кончили они одновременно, потом расслабленно замерли, обнявшись. Лэйми подремал, потом решил, что должен встать и вымыться – он стал совершенно мокрый от пота, словно ходил плавать.

   Заглянув в ванну, он увидел, что Фьяйо стоит в центре комнатки, упираясь в смуглый базальт пола босыми подошвами широко расставленных ног и опустив ресницы. Голова её была откинута, живот втянут, рот приоткрыт. Весь её наряд составляли маленькие прозрачные прищепки, вцепившиеся в бесстыдно торчащие крупноватые кончики её темных сосков. Аннит прижимался к ней сзади, прикусив левое ухо девушки, почти скрываясь за ней, туго двигая бедрами. В такт им живот Фьяйо вздрагивал, а пальцы её босых ног поджимались в непроизвольной судороге.

   Лэйми замер на пороге, чувствуя, как внезапный жар заливает его щеки и течет вниз, по предплечьям и бедрам, невольно любуясь её стройной ладной фигурой, её атласной смуглой кожей, упругими полукружиями груди... левая рука Охэйо обвила её бедро, пальцы правой ласкали её тайное место, его запястье прижималось к её животу. Фьяйо высоко постанывала, подрагивала – всё чаще, всё быстрее, отведя руки назад, на бедра Охэйо... вдруг крупная дрожь пробежала по её гибко изогнувшемуся телу, из груди вырвался высокий, пронзительный вскрик – и судорога дикого наслаждения свела весь её тугой впалый живот...

   Лэйми шарахнулся назад, в комнату, уткнулся лбом в стену, не чувствуя под собой ног и пытаясь хоть как-то думать, совершенно ошалевший. Он и представить не мог что-либо подобное. Фьяйо было так хорошо... интересно, что она чувствовала?..

   Он испуганно вздрогнул, когда Фьяйо с Охэйо вернулись из ванной. Аннит бездумно улыбался и не отвел взгляда, встретившись глазами с другом. В гагатовой черноте его волос искрились нити радужных бус.

   – Когда успел... – только и смог сказать Лэйми.

   – Это высшее отличие найрин за красоту, – ровно ответил Аннит. – Когда Фьяйо вплетала мне их... это был самый удивительный миг в моей жизни.

   – Да? Не больно-то она тогда веселая, – Лэйми вспомнились все прочие прекрасные девы, окружавшие Охэйо.

   Тот сел у его босых ног, опустив голову и не глядя на него.

   – Ты видел её, видел, как она танцевала. И вообще... если есть возможность испытать что-то новое, глупо не воспользоваться ей...

   – И только?

   Охэйо поднял лицо. В его длинных зеленых глазах плескалась насмешка.

   – Она стояла передо мной, обняв за плечи, целовала меня – мои ресницы, губы, уши... прихватывала их зубами, мурлыкала, терлась об меня, сжимала мне соски... в общем, я не заметил, как с меня исчезли трусики, а мои руки оказались на ней. Когда я вошел в неё... так глубоко, как только мог, у меня вся кожа сжалась, а она тихонько вскрикнула и засмеялась... Я начал двигаться – так резко, что оттуда, из-под пупка, просто искры сыпались... такие прохладные... по животу, по ногам... Это местечко так заныло, что каждый раз я думал, что уже кончил... – Охэйо опомнился и помотал головой.

   – Я видел, – невольно сказал Лэйми, краснея до пяток.

   Охэйо ошалело взглянул на него – испуганно, дико, из-под упавших на глаза волос, – потом вдруг рассмеялся.

   – Представляю... Она нарочно делала так, чтобы мне всё там сводило и если я о чем-то и думал, то лишь о том, как не кончить. А может, вообще не думал. Смутно помню... Когда я опомнился, мы уже сидели на полу, а Фьяйо перебирала мне волосы и говорила, какой я красивый... в каждом месте, и я просто тонул в ознобе. Я и не знал, что по всей коже может быть так сладко... в каждом месте, про которое она говорила. Даже в пупке... – Охэйо вновь помотал головой. Волосы хлестнули его по плечам, рассыпались по спине, блестящие и влажные – от воды, должно быть, потому что в ванной бил душ. Аннит стоял под ним и прохладная вода сбегала по его нагой спине, когда...

   Солнце зашло и мир вокруг сразу стал сумрачно-сизым. Лэйми с удивлением понял, что желание не покинуло его, словно он ещё не насытился им, не до конца, – и Найье тоже усмехнулся, взглянув на него.

   – Ещё немного отдохните, потом мы продолжим, – сказал он, шепнув несколько слов Фьяйо. Та кивнула и вышла из комнаты.

   Они улеглись на мягких кушетках, зевая и искоса посматривая друг на друга. Усталый Лэйми незаметно задремал. Когда он проснулся, уже почти стемнело. Свет никто не зажег и очертания всех вещей казались незнакомыми. Лэйми словно попал в какой-то другой мир, чужой и таинственный, но ему было в нем очень хорошо...

   Охэйо и Фьяйо стояли в центре комнаты, нагие и смущенные, явно забыв обо всём. Они опустили ресницы, целуясь, обнялись, прижались друг к другу, их ладони соскользнули с плеч на попы. Фьяйо вдруг тихо рассмеялась и буквально запрыгнула на парня, обвив босыми ногами его стан и упираясь в его зад грязными пятками. Её руки обняли шею Охэйо, губы прижались к губам...

   Аннит сжал её круглую задницу и легко вошел в девушку, двигаясь упруго и быстро. Найье прижался к её заду бедрами, накрыв руками тугие изгибы её бедер. Фьяйо издала возмущенный звук – но, обвивая крепкими руками Охэйо, ничего не смогла сделать. Найье так же легко вошел в неё, босые ноги Фьяйо, скрещенные на пояснице Аннита, теперь уперлись в стену и пара парней задвигалась в едином упругом, быстром ритме.

   Фьяйо замерла, крепче вцепившись в плечи Аннита, её глаза были закрыты, губа прикушена в мучительном усилии, бедра рефлекторно подергивались. Вдруг они вновь задвигались – резко, конвульсивно, бесстыдно. Рот Фьяйо приоткрылся, стоны наслаждения обрывались внезапными вдохами – она полностью ошалела от наслаждения, дико мотая волосами. Когда она задохнулась, выгнувшись в длинной судороге, две пары мускулистых бедер только ускорили ритм, доводя её до второй, более резкой, сотрясшей всё сильное тело девушки. Она заставила затрепетать и тугие мускулы Охэйо. Потом тугой клубок из трех блестевших, влажных тел распался. Усталый Аннит сел на пол, часто дыша, весь мокрый от пота, едва скользнув по Лэйми ошалелым взглядом, потом помотал головой, поднялся, и, зевая, побрел в ванную... а неутомимая нагая пара дружно поманила Лэйми, и он подошел к ним с готовностью...

   Заниматься любовью с Фьяйо было восхитительно. Она была очень искусна в этом деле, её тугая горячая плоть туго и сладко пульсировала вокруг его твердой плоти и наслаждение едва не сводило Лэйми с ума – череда белых, ослепительых вспышек завершения, но бесконечная. Полностью ошалев, он слышал её бесстыдные стоны. Найье вновь овладел ей сзади, её тело, распластанное между двух их горячих мускулистых тел, яростно двигалось, и Лэйми оказался в какой-то совершенно иной Реальности – он летел, падал в волнах наслаждения. Скоро они достигли такой высоты, что он просто задохнулся, умер, растворившись в ослепительном свете – чтобы тут же воскреснуть. Фьяйо продолжала яростно двигаться, удовольствие теперь стало мучительным – но оттого ещё более острым, туго сжимая все мышцы. Оно невыносимо медленно нарастало до ослепительной вершины... а потом тягучая сладострастная дрожь, родившись в пальцах босых ног, поднялась по бедрам и охватила всё тело, непроизвольно выгибая его от силы вспыхнувшего внизу живота наслаждения. Оно, словно быстрый, летучий огонь, лизало ему основание позвоночника, отдаваясь там сильным и приятным ощущением, которое то приходило, то уходило до тех пор, пока с шумом, похожим на шум водопада, поток прозрачного света не захлестнул Лэйми с головой, погрузив его в сияющий океан.

   Дыхание парня замерло, он слышал странные звуки, свет колыхался в нем, как волны, сливаясь в образы из его снов и другие, более реальные. Он видел сразу всё своё нагое тело и многие другие вещи – часть их находилась сейчас очень далеко. Его обоняние обострилось так, что запах их горячей мокрой кожи казался физически плотным. Пронзительное наслаждение взмывало вверх, увлекая за собой каждую пылинку его мыслей. Свет двигался сразу вверх и вниз, синий, зеленый, оранжевый, но Лэйми едва видел его, потому что испытывал шок – чудо пробуждения от самого себя, чувствуя, как облетают листья непробудного сна и рождается свобода, безличная и безжалостная, как огонь.

   12.

   Лэйми проснулся очень рано. Сумерки утра ещё не рассеялись; в мире царила полная, совершенная тишина. Парень осмотрелся, удивленный. Он был в своей комнате, в постели, но не помнил, как попал сюда. Зато то, что с ним было, помнил замечательно. Казалось, что всё тело до сих пор светится...

   Лэйми поджал пятки к заду и одним рывком вскочил, изо всех сил потягиваясь и зевая. Его разбудили странные, нездешние сны, вызвав неотступное томление; не вполне понимая, зачем, словно все ещё во сне, он побрел по едва освещенным комнатам. В одной из них, растянувшись поверх одеяла, нагишом спала Иннка. Её одежда была разбросана по полу, красивые пыльные подошвы с ровными пальцами раскинуты. Её гладкое, гибкое тело влажно отблескивало в призрачном полумраке, длинные ресницы подрагивали, хмурое обычно лицо с крупным чувственным ртом и высокими скулами приняло выражение детского, безмятежного счастья – и Лэйми бездумно сел рядом, провел ладонью по её прохладному, удивительно гладкому животу...

   Иннка вздрогнула, испуганно взглянув на него. Выражения на её лице сменялись с поразительной быстротой: удивление, страх, гнев, задумчивость, растерянность, снова испуг... она вдруг туго задрожала, томно и бесстыдно потягиваясь, потом откинулась на спину и замерла, с явным интересом ожидая его действий. Её ресницы подрагивали над высокими скулами, меж приоткрытых пухлых губ светились белоснежные зубы.

   Лэйми сел между её босых ног, легко водя кончиками пальцев по невольно сжимавшимся беззащитным подошвам – гладким и твердым. Между её ровными пальцами слабо розовели пятнышки незагорелой кожи. Когда он касался их кончиком языка, Иннка беззвучно подрагивала, непроизвольно поджимая и без того впалый живот – это было невыносимо чувственное зрелище и ладони парня, словно сами по себе, скользнули вверх по гладкой коже, лаская эту тугую, удивительно подвижную поверхность, ощущая упругую твердость её теплых мышц.

   Иннка зевнула, улыбнулась, бездумно потянулась к нему, обвила сильными руками плечи, мягко и неодолимо привлекая парня к себе. Их нагие тела туго сплелись, гладкая, прохладная кожа соприкоснулась сразу везде – и от силы этого ощущения в голове у Лэйми всё поплыло.

   Казалось, что всё это происходит во сне – руки скользят, обнимают, бедра туго сплетаются, две пары босых ног – холодная и горячая – изучают друг друга. Его ловкие пальцы скользят по её тугой груди, мягко сжимают торчащие соски, щиплют и крутят их уже одновременно... Иннка тихо стонет, выгнув грудь навстречу этой ласке... и делает то же ему...

   В жаркой тьме под упавшими на глаза волосами смешалось дыхание их приоткрытых ртов, их тела замерли, отдаваясь острому, чистому удовольствию, от которого им вдруг стало необъяснимо хорошо... и это всё длится, длится, длится...

   Губы Лэйми, словно сами по себе, ткнулись в левый сосок девушки... легко прихватили его, заставив её мягкую грудь в резком вдохе вмяться в них, и, соскользнув с её гладкой выпуклости, быстро побежали вниз по чуткой коже. Парень замер на её пупке, ощущая кончиком языка крохотные песчинки, застрявшие между складками донца. Его пальцы скользнули между вздрогнувших бедер подруги. Лэйми приподнялся, осторожно лаская языком её теплую, гладкую плоть – и Иннка закатила глаза, разомкнула губы, словно прислушиваясь к чему-то. Дыхание её скоро стало прерывистым, она вздрагивала и слегка выгибалась, поджимая пальцы босых ног, запрокинула голову, невольно прикусила губу, пытаясь сдержать стон... через пару минут всё же слабо застонала, мотая головой, выгибаясь в тягучей длинной судороге... и, задыхаясь, перевернулась на другую сторону. Лэйми сжал её тугую круглую попу, чувствуя на своей её горячие ладошки... её ловкие пальцы ласкали чуткую кожу между... губы коснулись изнывающей плоти... бесстыдный чувственный рот вобрал её – и они вмиг стали одним целым.

   Жар разошелся по нагим телам пары, поцелуи, ласки, – всё впервые... от чего лишь сильнее наслаждение. Ловкие шершавые языки скользят по чутким выпуклостям – следуя друг за другом, словно каждый из них делает это себе... все мысли растворяются в жаркой, сладкой тьме, остается лишь шум пульсирующей в ушах крови и сладостно-жгучая истома внизу живота...