Текст книги "Пропавшие среди миров (СИ)"

Автор книги: Аннит Охэйо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

   Какое-то время Лэйми ошалело смотрел на него. Его сердце билось так часто, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Он понятия не имел, как Охэйо догадался, – но молчать и дальше было бы уже просто стыдно. Он рассказал всё о том, как его пытались соблазнить, – это не заняло много времени. Когда он закончил свою печальную историю, Охэйо снова рассмеялся.

   – Что в этом забавного? – повторил Лэйми. Он был запоздало смущен своей откровенностью, у него горели уши.

   – Приятно знать, что ты настолько стоек.

   – Ты смеешься так, словно я упустил единственный шанс в жизни, – обиженно сказал Лэйми.

   Охэйо посмотрел ему в глаза. Его лицо стало очень серьёзным.

   – Нет. Я смеялся над тем, какой опасности ты избежал, не заметив. Если бы ты... соблазнился, я бы тебя убил.

   Лэйми звонко рассмеялся, но лица Охэйо улыбка не тронула.

   – Это правда, Лэйми. Гиты веками трахают своих мальчиков – а ойрат сжигают извращенцев на костре и даже потерю невинности до брака считают позором. Гиты подыхают на склонах Верхнеянского хребта, корчуя пни, и все честные люди в Союзе плюются, услышав их имя. Ойрат правят одной половиной мира и пользуются уважением в другой. Возможно, до тебя не дошло, но второе – это следствие первого. Это простые правила, но их нужно соблюдать: они дают силу.

   Лэйми кивнул. Как ни странно, но столь простые вещи почему-то не приходили прежде ему в голову. По его спине пробежал холодок, когда он понял, что Охэйо вовсе не шутил; но всё это осталось уже позади, и он спокойно кивнул.

   Ещё секунду они смотрели друг на друга. Потом Охэйо улыбнулся ему – так, что по коже парня пробежали мурашки. В улыбке не было угрозы – только насмешка и предупреждение – но она, по меньшей мере, заставляла уважать убеждения Аннита.

   – Честность за честность, Лэйми, – спокойно сказал он, опуская глаза; его улыбка стала мягче.

   Лэйми смутился; у него горели уши. Пусть бессознательно, но все эти годы он представлял Охэйо именно принцем из детской книжки: хрупким созданием неземной красоты и неопределимого пола. Но это был человек другой породы – из тех, что рождены пасти, а не бежать под бичом.

   Охэйо между тем полез в карман своего длинного одеяния, достав оттуда серый датапад – такой же, как у Вайми. Его ловкие пальцы пробежали по кнопкам; он поднес датапад к уху и через несколько секунд сказал:

   – Хиббл? Привет, это Охэйо. Аннит Охэйо. Я очень рад, что ты проявил благоразумие в отношении моего друга. Я буду молиться за то, чтобы один из моих покровителей навестил тебя и передал все возможные благодарности... ну, в пределах разумного. Не из Старших, конечно. Я думаю, что Ран-Тегот...

   Лэйми невольно рассмеялся. Ран-Тегот был одним из самых гнусных чудовищ в пантеоне Древних – мерзкое головоногое, которое переваривало свои жертвы заживо. Для человека мнительного визит такой твари во сне был бы столь же фатален, как и наяву.

   – Хорошие рефлексы следует поддерживать, Лэйми, – сказал Охэйо, и было видно, что сейчас он сам едва сдерживает смех. – А теперь – к черту всю эту сволочь. Возможно, ты мне не веришь, но эти восемнадцать лет я тоже мечтал с тобой встретиться. Будем веселиться!

   Потом они ели какие-то совершенно незнакомые и поразительно вкусные вещи, болтали и смеялись. Но Лэйми явно перебрал чудесного гитоградского вина, в голове у него всё поплыло, так что участвовать во всём этом долго он просто не смог.

   Он едва помнил, как Вайми вел его по каким-то полутемным коридорам, пока он не остался вдруг один, в прохладной комнате без окон. Лэйми, зевая, разделся, растянулся на чуть влажной, холодной постели, а потом просто заснул...

   Глава 3.

   1.

   Проснувшись утром, Лэйми долго не мог понять, где это он, как тут оказался, и что из случившегося вчера было сном. Мог ли главный жрец Древних и один из богатейших людей в Гитограде плясать босиком на бочке, распевая неприличные песни? Пластика у него была превосходная, голос тоже: избери Охэйо сценическую карьеру, он был бы не менее богат, чем сейчас...

   Лэйми помотал головой и осмотрелся. Комната была небольшой, отделанной чем-то матово-светлым. Узкая дверь вела в чуть менее узкий коридор. В его конце Лэйми обнаружил роскошную ванную, облицованную коричневым базальтом в узоре шершавых и гладких полос. Он поплескался в ней, причесался и почистил зубы, а потом отправился на поиски людей, как оказалось, недолгие. Коридор выходил в круглую, обставленную кожаной мебелью комнату, и здесь он нашел Охэйо – в одиночестве. Одет тот был гораздо проще, чем вчера: рабочие штаны, сандалии, белая футболка. Этот наряд смотрелся на нем так же естественно, как и вчерашний. Охэйо пошла бы, наверное, любая одежда, а эта несомненно привлекала гораздо меньше внимания – хотя внешность Охэйо была и без того достаточно броской: ни один человек, увидевший её, не смог бы её забыть. Он как раз приступил к завтраку, состоявшему, собственно, из глубокой фарфоровой миски, до краев полной порезанных горячих сосисок, залитых томатным соусом. Молча, зевая, он принес Лэйми вторую порцию. Еда была не очень притязательной, но сытной и вкусной. Ели они молча, потом Охэйо взглянул на него – словно в первый раз – и встряхнул волосами.

   – Вчера я забыл спросить – зачем ты здесь? – сказал он. – Прости, но навестить друга ты мог бы догадаться и раньше.

   Лэйми смутился. В самом деле – зачем он приехал?..

   – Я видел статью в «Новостях», – наконец неохотно ответил он. – Вот и...

   Охэйо слабо улыбнулся.

   – Я так и думал, примерно. Хотя какая-то польза от неё. Но вообще-то...

   – Что?

   – У тебя нет никакого дела ко мне? Чего-нибудь... ну, необычного?

   – А это обязательно?

   Охэйо промолчал, очень внимательно разглядывая его, – словно стараясь понять, кто перед ним и к какому делу его можно приспособить. А скорей всего и не «словно». Лэйми сделалось вдруг неуютно.

   – Это правда? То, что там написано?

   – И да, и нет. Пришлось писать о знакомых опасностях. На самом деле Прилив Тьмы нам не грозит. Но рассказ о том, что Мроо скоро прорвутся в наш мир вне Склона, прозвучал бы ещё глупее.

   Какое-то время они молчали.

   – Ты всё это придумал, правда? – неожиданно для себя спросил Лэйми, просто чтобы что-то сказать, прервать это молчание.

   Аннит ничего не ответил, но лицо его стало хмурым.

   – Ты не придумал, – это был уже не вопрос. – Но откуда?..

   Охэйо широко улыбнулся – как будто принял решение, в котором сомневался, но которое ему хотелось принять.

   – Оба твоих вопроса связаны. Ты знаешь, что такое Склон?

   – В общих чертах. Это брешь в пространстве, соединяющая наше с каким-то другим, параллельным. И оттуда...

   – Это правда, но только её часть. Очень маленькая. Ты теорию Кляйна знаешь?

   – Э... нет. Я слышал о ней, но... нет.

   – Тогда это трудно будет объяснить. Как у тебя с математикой?

   – Более-менее...

   – Значит, плохо. Ладно, попробую на словах – хотя за результат я не ручаюсь. Считается, что параллельных пространств бесконечно много, но на самом деле это не так. Разница, впрочем, небольшая: на самом деле их где-то десять в пятисотой степени. Они различаются уровнем энергии вакуума – всего на один квант каждое. Поэтому из одного в другое, ближайшее, можно попасть. Это как лестница с огромным множеством ступенек. На каком месте мы находимся в ней, неизвестно. В каждом пространстве – свои физические законы, и абсолютное большинство их, разумеется, мертво. Пространств, в которых может вообще что-то существовать, очень немного.

   – Сколько?

   – Десять в сотой или в сто двадцатой степени. Где-то так, примерно.

   – Это – мало?

   – Относительно десяти в пятисотой? Да.

   С минуту наверное Лэйми молчал. Новость изрядно ошарашила его. К своему удивлению, он её понял: не слова, но суть. Как и то, что такое откровение могло больше и не повториться. И, кстати...

   – Туда... можно попасть? – спросил он.

   Охэйо насмешливо взглянул на него – верно, он ждал этого вопроса.

   – Можно. С помощью машин, правда чертовски сложных. Только...

   – Только – что?

   Охэйо отошел на несколько шагов и повернулся к нему, сунув руки в карманы. Сейчас он смотрел на него молча, очень спокойно. Лэйми вдруг охватило волнение – его мир... разомкнулся и он чувствовал, что сейчас произойдет нечто, очень важное.

   – Знаешь, я совсем забыл, что ты – мой гость, и мой долг – тебя обихаживать, – вдруг сказал Охэйо, мотнув головой. – Ты не хочешь посмотреть, как... ну, как я живу? Мне так давно не удавалось похвастаться...

   Глаза у Лэйми загорелись.

   – Разумеется!..

   2.

   Короткий коридор вел из круглой комнаты прямо в главный зал Малау. Они спустились на первый этаж в маленьком лифте и вышли наружу, уже с другой стороны здания. Охэйо едва ли не светился, показывая Лэйми свои владения: парк, в котором они играли малышами, был только задним их двором. Фасад Малау выходил на Нижний Гитоград и вид оттуда открывался потрясающий: Лэйми видел едва ли не весь город, распластанный в утренней дымке. Перед храмом раскинулась просторная, мощеная гранитом площадь и выходившие на неё парадные ворота были широко открыты. В них тонкой, но упорной струйкой текли прихожане, к удивлению Лэйми, почти сплошь молодежь. Это было связано скорее с личностью главного жреца, чем с характером представляемого им культа, и Лэйми начал понимать, как ему повезло оказаться в друзьях столь популярной персоны. Не все прихожане добирались сюда пешком: к южной стене Малау примыкала эстакада монорельсовой дороги, и Лэйми понял также, каким он был идиотом: он мог приехать сюда прямо с вокзала. С северной стороны, тоже за валом, стояло новое пятиэтажное здание, сияя белоснежной облицовкой и зеркальными окнами: жилье для тех, кто уже не помещался в старом храме. Всего здесь жило человек пятьсот – а с учетом малых храмов число подчиненных Охэйо доходило до тысячи. Счет прихожан шел уже на их десятки и сотни – но для восемнадцатимиллионного Гитограда, протянувшегося вдоль побережья на девяносто миль, это было очень и очень мало...

   – И что дальше? – наконец спросил Лэйми. Он как-то вдруг заметил, что Вайми тоже бродит тут, с ними; не совсем рядом, но и не в стороне.

   Охэйо улыбнулся.

   – Думаю, ты хочешь увидеть сам Склон. Я прав?..

   3.

   Позади пансионата находились гаражи, также возведенные недавно: Лэйми их не помнил. Здесь, как-то незаметно, за ними увязалась небольшая свита: Вайми и ещё двое хмурых гвардейцев – с оружием, разумеется. Все они погрузились в небольшой черный микроавтобус с серебряной отделкой – выглядел он как космический корабль на колесах. Появись такой в Усть-Манне – мгновенно сбежалась бы толпа.

   – Это недалеко, Лэйми, – сказал Охэйо, вновь улыбаясь. Лэйми заметил, что слабая, задумчивая улыбка почти не сходит с его лица. Он сел рядом с ним, охранники сзади. Вайми сел за руль. Он был... просто лучшим другом Аннита, – а также его старшим помощником и главным телохранителем. Второе, как обычно, следствие первого.

   Они выехали на заднее, разбитое шоссе, но поехали не в сторону города, а дальше. Экскурсия по Малау заняла немало времени – было уже часов одиннадцать и солнце стояло едва ли не в зените. Небо было очень чистое, ясное.

   Лес скоро кончился. Вокруг потянулись одноэтажные деревянные дома, очень похожие на те, что Лэйми видел в Усть-Манне. Они перемежались заросшими бурьяном пустырями и небольшими купами деревьев. Машина была оснащена мощным кондиционером, но по раскалившимся стеклам парень чувствовал, что снаружи очень жарко. Людей на улицах здесь почти не было.

   Микроавтобус свернул на немощеную улицу с низкими фонарями и вдруг остановился. Охэйо первым вылез из машины. За ним последовали остальные и Лэйми удивленно замер, глядя на открывшийся вид. Он видел Склон ещё тогда, в первый раз, – но до встречи с Охэйо и воспоминания настолько перемешались с его фантазиями и снами, что казались уже нереальными.

   Как ни странно, Склон был сплошь застроен – такими же низкими деревянными домами, как и вокруг. Он шел всё вниз, и вниз, и вниз... в сумрак, и Лэйми не видел его конца. Колоссальной подковой его обрамлял синеватый вал неподвижного тумана. Конец его оказался совсем рядом и Лэйми не преминул подойти и потрогать его: теплая, упругая масса, неосязаемая, как воздух, и неподатливая: она прогибалась, но под этой упругостью он чувствовал несокрушимую, гранитную твердость. У него закружилась голова. Одно дело – читать о феномене Края, совсем другое – касаться его.

   Он обернулся. Охэйо смотрел на него по-прежнему со слабой усмешкой; лица остальных однако были хмурыми.

   – Поехали дальше, – сказал Аннит, отвернувшись и забираясь в машину. Она плавно покатилась вниз по довольно пологому склону.

   – Здесь живут люди? – удивленно спросил Лэйми, глядя на проплывающие совсем близко дома, хотя видел их ещё тогда – в первый раз.

   – Склон – вовсе не такое уж плохое место. По крайней мере, здесь не жарко. А если случится Прилив Тьмы, то расстояние – в пределах ближайших миль пятидесяти – едва ли будет иметь значение. Здесь живут вполне обычные люди, хотя и держатся они... довольно замкнуто. Может, у них есть причины не бояться Прилива... потому что они – слуги Тьмы.

   Лэйми не смог заметить ни одного – они ехали по узкой боковой улочке. Они двигались вниз, всё время вниз, и как-то незаметно их окутал полумрак. Солнце и само небо скрылись за Краем. Теперь они оказались как бы в колоссальном туннеле с синеватым дымчатым сводом. Позади них он светился сиянием полудня, впереди уходил в темноту.

   – Приехали, – сказал Охэйо, когда машина остановилась на краю невысокого обрыва. Они вышли.

   Здесь царил уже сумрак, словно поздним вечером. Было прохладно. Вокруг освещавших улочку низких синих фонарей роились странные белесые насекомые. Внизу лежало обширное изрытое поле, заваленное, как показалось Лэйми, строительным мусором. Дальше виднелись вроде бы заводские цеха или ангары, массивные и высокие, обшитые темно-зеленым, гофрированным железом. Там горел яркий, резкий синий свет. За зданиями угадывался силуэт ограды из чудовищных стальных балок – метров в пятнадцать высотой. За ней – только тьма.

   – Там – Земля Ночи, – сказал Охэйо. – Другой мир, чужое пространство. Никакой резкой границы, разумеется, нет, но...

   – Там живут звери.

   – Чудовища. Там власть людей кончается. Но Склон – это лишь центр бреши, её видимая часть. Видишь ли... я говорил тебе, что упорядоченные миры встречаются очень редко? Они окружены обычно мирами хаоса, которые невозможно пересечь, и потому могут считаться единственными. Но у нас – крайне редкий случай: несколько десятков, наверное, упорядоченных миров, идущих один за другим, словно листы в книге. В этом вот месте два листа разорваны и слиплись. Это было сделано давно, хотя, конечно, не намеренно... Но если мы ударим по книге кинжалом, только верхние её листы будут разорваны. В других же, лежащих ниже, появятся вмятины, слабины, невидимые глазу, но проницаемые. Тот, кто умеет находить их, может попасть в... другие места. Более привлекательные. Или менее.

   Лэйми навострил уши: ничего подобного он ранее не слышал.

   – В какие места? – спросил он.

   Охэйо усмехнулся.

   – В разные, Лэйми. В разные.

   4.

   Этот день оказался самым счастливым в жизни Лэйми. Он всё время узнавал что-то новое. После Склона они поехали в другое место, где он хотел, но так и не смог побывать в первый раз. Они вернулись к вокзалу, где высадились на заросшем травой пустыре – трудно было поверить, что здесь, в самом центре города, можно отыскать такое. Лэйми замер, с наслаждением вдыхая теплый, влажный воздух и лениво осматриваясь. Далеко впереди маняще блестело море. Слева, за широченной, почти пустой улицей, тянулись окруженные садами изящные двухэтажные особняки с гладкими, зеленовато-белыми стенами и косыми крышами из коричнево-смуглой черепицы. Сзади (Лэйми обернулся), за низкой здесь железнодорожной эстакадой поднималась почти сплошная масса куда более грубых, но тоже двухэтажных домишек, обшитых досками. А вот справа...

   Никогда раньше он не видел таких старых и при этом таких высоких зданий – не менее девяти этажей, каждый высотой в два обычных. Но его украшенные выступающими башнями стены были сложены из красного кирпича, а узкие стрельчатые окна напоминали амбразуры. Многие из них оказались выбиты, на карнизах и подоконниках здания росли небольшие деревца. Трудно было поверить, что за этой развалиной лежит шумная привокзальная площадь...

   – Что это? – спросил Лэйми. Когда-то он знал название здания... но давно забыл.

   – Ратуша. То есть была, – ответил Охэйо. – Сейчас-то она в новом здании давно...

   – А почему это тогда в таком виде?

   – Конец линии, – ответил Охэйо с непонятным выражением.

   Лэйми подумал над тем, что всё это значит... но заметил, что к ним идет парнишка лет пятнадцати. Он вспомнил, что видел его вчера, ещё на вокзале, – тот всё время крутился вокруг него, но так и не решился подойти. Теперь же – подошел, глядя на них с неким непонятным интересом. Он был ниже Лэйми, стройный, с открытым лицом, светлыми, живописно растрепанными длинными волосами, голубоглазый, одетый – если не считать легких сандалий на босу ногу – лишь в короткие шорты и пёструю безрукавку, распахнутую на гладком, впалом животе.

   – Не хотите посмотреть город? – неожиданно весело спросил он. – Я могу показать.

   – Хотим, – очень спокойно ответил Охэйо. – Но – без тебя, засранец. Брысь!

   Лицо парнишки вспыхнуло. Он рывком развернулся и резко зашагал прочь. Лэйми удивленно смотрел ему вслед.

   – Зачем? – наконец спросил он. – Он нам город хотел показать...

   – Угу, – согласился Охэйо. – Он и в самом деле устроил бы тебе экскурсию по городу. И попутно рассказал бы, что хочет поступить в универ, чтобы стать врачом или инженером, – и даже не соврал бы. А кончилось бы всё в какой-нибудь частной клинике, где вам выдали бы справки, что у вас двоих нет никаких болезней, передающихся половым путем. За твой же, естественно, счет.

   Лэйми передернуло.

   – Ты хочешь сказать, что...

   – Ага. Именно это. После клиники милый мальчик вручил бы тебе прайс с твердыми ценами на каждое... э-э-э... действие – начиная от поцелуев и кончая крутым садо-мазо. Для местной «успешной молодежи» это лучший способ заработать на богатых туристах. Многие и едут сюда как раз за этим.

   – И это... считается нормальным?

   – Официально, конечно, ничего такого вообще нет. Неофициально... раз едут – значит, есть потребность... и пусть лучше извращенцы к извращенцам пристают, а не к юношам невинным.

   – Брр!

   – Угу. Конец линии.

   5.

   Как-то незаметно они отправились гулять – конечно, вместе с Вайми. Шагая по улицам Лэйми иногда замечал парней, одетых по пляжному – в плавки и шлепанцы, хотя никакого пляжа рядом точно не было...

   – И они тоже? – наконец, спросил он.

   Охэйо хмуро кивнул.

   – Угу. За этим самым сюда едут извращенцы со всего континента.

   – И эти парни торгуют своими... э-э-э...

   Охэйо ухмыльнулся.

   – Кстати нет. Обычно. Процентов восемьдесят богатеньких папиков предпочитают, чтобы их, а не они. Поэтому молодые спортивные ребята тут имеют шанс неплохо заработать. Дельце, конечно, на редкость противное – но всё же не настолько, как подставлять им собственный зад. Поэтому и ходят вот так, чтобы... понравиться возможному клиенту. Товар лицом и всё такое.

   – Брр! И никто ничего?..

   – Пока наверх платишь – нет.

   – Милиции?

   – Не. Крыше. Сколько ни заработал – половину отдай.

   – А если нет?

   – Ну, убить не убьют, а кислотой в рожу плеснуть – это запросто. Или личико бритвой порезать. Или просто отпинать.

   – Брр! Милые нравы.

   – Ну, а чего ты хотел? Грязный бизнес, как он есть. На самом деле большинство этих папиков – даже не извращенцы. Просто неудачники, которые тоже хотят над кем-то покуражиться. А над парнем – как бы круче, чем над девушкой.

   – И эти... добровольно идут на такое?

   – Угу. Потому что за это неплохо платят. Да, весьма неплохо в самом деле. Несколько часов унижений, пара сотен ударов ремнем, пара выпитых стаканов мочи – и в кармане у тебя месячная зарплата. А за пару лет можно обеспечить себя на весь остаток жизни. Ну, не на всю, но на несколько веселых лет хватит, а что ещё надо в молодости?

   – И ради этого чью-то мочу пить? Брр!

   – Ну, не обязательно. Хотя это самое доходное. Можно просто трахать извращенцев – на учебу в универе хватит. Есть, знаешь, разные... варианты. Браслетики на них видел, пёстрые такие? По ним сразу видно, кто чего. Своим, ясное дело. Чтобы удобнее выбирать было и никто не обижался, что его к такому принуждают, на что он не подписывался. Хотя, конечно, всё равно... принуждают.

   – А что, тут народ так учебу любит?

   Охэйо ухмыльнулся.

   – Нет. На самом деле просто ненавидит. Но без диплома тут доходной работы не найти, а без доходной работы... ну, жить-то вполне можно, но дорогое вино, рестораны, всё такое...

   – И ради того, чтобы не на кухне у себя жрать, а непременно в ресторане, люди на такое вот идут?

   Охэйо смутился.

   – Ну, не только. Какое-то удовольствие они всё же получают – ну, кроме добровольных мазохистов. Ну и типа приключения – не знать, с кем сегодня будешь трахаться, это же так романтично!..

   – Брр! Можно же, наверное, и более простым способом...

   Охэйо усмехнулся.

   – Можно. Но это уже не такой наглядный разврат будет. В смысле, денег на нем не сделать, не столько.

   – Брр!

   – Кому как... местные любят, видимо. Говорят, что даже эти... мазохисты как-то получают удовольствие. То, что они ещё кое-что получают – так это мелочи.

   Лэйми ошалело почесал в затылке.

   – Как это?

   Охэйо вздохнул.

   – Я не знаю. Я, знаешь, не специалист в данной области. Видимо, больше всё же деньги... а про удовольствие они уже сами себе придумывают. Красивой жизни хочется же.

   – А университет?

   – Туда не все ж могут поступить, даже платно.

   – Знания? – предположил Лэйми.

   Охэйо кивнул.

   – Как бы да – всё же работать, хотя бы иногда, даже тут надо.

   – А девы той же профессии? – наконец, спросил Лэйми. – Как местные, так и туристки?

   Охэйо усмехнулся.

   – Они тоже тут есть, не волнуйся. Просто не так бросаются в глаза. А что? Хочешь познакомиться?

   Лэйми рывком отвернулся, чувствуя, как у него горит лицо.

   – Нет. Не хочу. Но...

   Вспомнив Лаику, он замолчал и смутился. В этом он боялся признаваться даже самому себе, но с ней ему хотелось встретиться. Очень даже хотелось...

   6.

   Вернувшись в Малау, они пообедали – очень основательно – и Лэйми с удивлением осознал, что на сегодня он совершенно выдохся. Ехать куда-то ещё не хотелось, но и лежать на диване пока тоже. К счастью, среди прочего, в Малау обнаружилась библиотека с массой книг, которые он давно мечтал прочитать. В основном, тут были истории «с щупальцами», как говорил Охэйо, то есть, страшилки с монстрами, безо всяких стилистических изысков – бесконечные «я пошел», «она сказала» и так далее. Иди речь о вещах обыденных, читать это было бы невыносимо скучно. Но тут говорилось о вещах, которых в этом мире нет, и безыскусность авторов придавала их творениям страшную достоверность, словно самый обычный человек пытался рассказать о том, что описать невозможно – о несказанном...

   Лэйми, увлекшись, не заметил, как настал вечер. Выбравшись наконец из библиотеки, он с удивлением обнаружил, что все остальные уже легли спать. Голова у него гудела от избытка впечатлений. Он решил подняться на крышу, чтобы проветриться, но оказалось, что все лифты в Малау на ночь отключены. Сказав про себя несколько нелестных слов в адрес Охэйо, он направился к лестнице.

   К его радости, верхняя дверь оказалась незапертой. Миновав её, он попал в небольшой сад на западном уступе крыши. Свет здесь вообще не горел, ветер шумел, то налетая волнами, то отступая, шелестела высокая трава, метались диковатые, развернутые веером кусты и тяжелые цветы клонились на упругих стеблях. Маленький сад, полный беспокойства хрупкой жизни, окружал океан тьмы. Редкие звезды, белые, как маргаритки, только подчеркивали черноту неба, где едва светились рваные полосы высоких облаков. Всё было темное, туманное. Влажное.

   Лэйми не сразу заметил человека, стоявшего у края крыши, а заметив, не сразу узнал его. Охэйо был в своем официальном, черном с серебром одеянии, сливавшемся с темнотой. Его лица Лэйми не видел. Аннит, казалось, тоже не замечал его, но, когда он подошел – вроде бы, совершенно бесшумно – сказал, не оборачиваясь:

   – Я вижу, ты тоже ночная душа, Лэйми? Для меня ночь – самое любимое время.

   – Почему? – парень сел на каменный бордюр клумбы, шагах в десяти от него.

   Охэйо рассмеялся и поднял белую ладонь, призрачно светившуюся в темноте, словно у привидения.

   – Лет в десять я пугал так девчонок – скидывал всю одежонку, а потом выскакивал из кустов, когда они шли спать. Сколько было визгу... А сейчас я хочу быть смуглым – очень смуглым – и черноглазым.

   – Зачем?

   – Чтобы меня в темноте видно не было, зачем же ещё? Я не люблю, когда люди на меня смотрят. Замолкают, когда я вхожу в комнату, смущаются, когда я к ним обращаюсь. А мне становится неловко – знаешь, как во сне, когда выходишь к публике, забыв одеться.

   – Наверное, это оттого, что ты красивый.

   – Сказал бы честно: похож на девушку. Волос нигде нет, кожа гладкая, как у... если бы я мог, я стал бы здоровенным мужиком с квадратной челюстью и шерстью на спине. Тогда бы на меня не пялились.

   Лэйми невольно рассмеялся. Охэйо повернулся к нему с хмурым видом – и засмеялся тоже.

   – Знаешь, недаром говорят, что красота – это наказание за грехи. Когда становится темно, мне хочется бегать и выть диким голосом. Только от этого я быстро устаю, и поэтому...

   7.

   Неделей позже Лэйми мчался верхом на мопеде по прямому, как стрела, шоссе. Было уже далеко за полночь, толку от слабенькой фары оказалось немного и он погасил её. Ему нравилось ехать в призрачном полумраке. Впереди, над горизонтом севера, стояла таинственная, негаснущая заря, вокруг, за темно-медными стволами сосен, сгущалась непроницаемая тьма. Нигде, насколько хватал глаз, не было ни огонька, ни человека. Даже летняя ночь в Союзе предназначалась для того, чтобы спать, и дороги в это время были совершенно пусты. Лэйми словно оказывался один в каком-то чужом, таинственном мире, принадлежащем лишь ему, и ровный шум отлаженного двигателя совершенно не мешал ему. Ощущая ровный пульс машины, он словно сливался с ней, становился частью чего-то большего, единый с окружающим миром, и в то же время отдельный от него.

   Он был очень благодарен другу за это совершенно неожиданное, громадное удовольствие: как оказалось, Охэйо тоже питал страсть к одиноким прогулкам в темноте, хотя и в немного другой форме. Именно он приохотил его к ночной езде на мопеде.

   Больше всего ему понравилось кататься за городом, где в это время не встречалось ни единой живой души. Это одиночество было настолько обычным и устойчивым, что Лэйми ездил теперь босиком, в одних шортах – чувствовать напор прохладного, пропитанного пронзительным запахом сосен воздуха нагой кожей было удивительно приятно, как и просто ехать в таинственном сумраке по узкой полоске асфальта, посреди широкой просеки. Он почти никогда не останавливался – ему нравилось именно это бесконечное, стремительное движение. За ночь он проезжал иногда километров по триста, забираясь очень далеко от города, в другие области. У него появились уже свои любимые маршруты, но гораздо интереснее было мчаться наугад, не зная, что увидишь в следующий миг. Он не боялся бездорожья: маленький, джанской работы мопед мог проехать почти всюду, где может пройти человек.

   Вообще-то, ехать наугад было довольно рискованно, но именно риск и привлекал его: проносясь по узкой тропке над высоким обрывом реки например, он упивался собственной ловкостью. Не менее удивительно было и видеть места, отличные от его родного города. Здесь, в таинственной чужой стране, он встречал иногда очень странные вещи – вроде отходящих от шоссе дорог, ведущих в места, освещенные таинственными густо-зелеными или ржаво-красными фонарями. Доводилось ему видеть и странных людей – но он просто проносился мимо них и они ничего не могли ему сделать. Ощущение собственной неуязвимости было не менее привлекательным, чем всё остальное.

   Теперь он посвящал этому удовольствию каждую погожую ночь – а потом мирно спал до заката. С Охэйо он виделся теперь не более двух часов в день – но именно в те часы, в которые Аннит развлекался. Он и его друзья собирались в гостиной – той самой комнате, где Лэйми впервые увидел его – ели всякие вкусности, бездумно болтали, танцевали под музыку – и Охэйо тоже, босиком, как обычно, и, конечно же, не один. Лэйми насчитал в Малау восемь девушек, с которыми Аннит поддерживал довольно тесное знакомство. Трудно было сказать, с какой из них он не только дружит по-братски. Возможно, что со всеми – по очереди или как душа велит. Это казалось Лэйми довольно-таки странным.

   Он не видел ничего необычного в том, что Аннит окружен девушками, – танцевал он во всяком случае очень красиво, с тем изяществом, какое не могли дать никакие упражнения, – оно было врожденным. Но вот как его подруги не передрались из-за него, Лэйми никак не мог понять. Это были, конечно, необычные девушки – таких не встретишь на улице. При одном взгляде на них у него перехватывало дух, а одна из них, Фэнси, однажды заглянула ночью в его комнату, возможно больше из любопытства, чем из симпатии, – но в тот раз Лэйми проснулся лишь к полудню. Он представления не имел, какой может быть любовь, и с того дня постоянно ходил слегка ошалевший.

   У Охэйо было не так много друзей – среди парней только человека три, если не считать Вайми и его самого – и компания девушек уделяла им не меньшее внимание. Это казалось Лэйми довольно-таки странным: он не мог понять, как они все не ссорились из-за этого. Он до сих пор не знал, чем они все собственно занимаются, но на вечерних посиделках они вели себя так же, как и вся прочая молодежь: смеялись, рассказывали страшилки (которые здесь вполне могли быть не только страшилками) или забавные истории. Охэйо обожал пересказывать свои сны – и, как подозревал Лэйми, здорово при этом привирал: истории у него получались просто фантастические и притом, очень интересные. Он валялся на диване, непринужденно положив голову на бедра одной из подруг, чесал грязные пятки и говорил вещи, часто не блистающе умные, но Лэйми случайно обнаружил, что его друг записывает всё, что говорят в гостиной, – он постоянно таскал в кармане маленький магнитофончик, о чем кажется не все здесь знали. Вообще, в его карманах водилось множество весьма странных вещей. Из одного однажды выпал небольшой подшипник, а в другом Лэйми заметил рубчатую рукоять пистолета. Возможно, ему показалось, – Аннит не походил на человека, которого окружают враги. Их посиделки были просто образцовыми – они скромно пили чай и общались очень культурно. Охэйо просто не выносил ругани – в бытность шестилетним мальчиком он мог запросто вымыть ругателю рот с мылом. Сейчас он был более сдержан – но стоило ему скосить глаза на сказавшего что-то не то, виновный тут же извинялся. Неприличные песни о любви Лэйми мог ему простить – они звучали весьма увлекательно. С девушками Аннит держался очень уважительно – разве что во время танцев мог поймать подругу и поднять её на вытянутых руках к потолку, вырвав восхищенно-испуганный визг – но вообще-то он был очень скрытным. Лэйми не знал о нем, собственно, ничего. Казалось, что Аннит нарочно держит его на расстоянии и это не очень ему нравится.