Текст книги "Пропавшие среди миров (СИ)"

Автор книги: Аннит Охэйо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

   Они молча выбрались на доски причала. Лэйит помахала им рукой и развернула катер. Вот и всё. Они не сказали друг другу ни слова и Лэйми чувствовал себя так, словно из него вынули душу – не часть, не половину, как обычно пишут, а всю душу целиком. В нем не осталось никаких эмоций. Охэйо молча стоял рядом с ним, на его лице было то же отсутствующее выражение. Смешно – но в чужой рубахе он сам казался сейчас Лэйми каким-то чужим и незнакомым...

   К реальности их вернули злые комары. Отмахиваясь от них, они опомнились, быстро зашагав вверх по тропе. Она ныряла в заросший лесом овраг, всего через сотню шагов выводя к началу длинной каменной лестницы.

   Поднявшись по ней, они оказались в обширной полукруглой ротонде. Её высокий фундамент из глыб серого камня был врезан в склон оврага. Колонны и купол ротонды были яркими, солнечно-желтыми, балюстрада из мрамора. Лет двадцать должно быть назад из неё открывался роскошный вид на озеро, но теперь Лэйми видел лишь массу просвеченной вечерним солнцем древесной листвы. Какое-то время они бездумно смотрели на неё. Ещё никогда им не встречалось столь спокойного места. В листве чирикали беззаботные птицы. Им было легко и хорошо, и только собравшиеся и в тени купола комары заставили их пойти дальше.

   Тыльная стена ротонды была глухой. Лестница, начинаясь в её центре, поднималась к большой открытой двери из массивных деревянных филенок, окрашенных в темно-коричневый цвет. Такая же дверь, только узкая, была слева, у основания лестницы. Очевидно, она вела в полый фундамент высотой в два или три этажа. Справа, на уровне груди Лэйми, было низкое зарешеченное окно. Он прижался к нему, но сквозь пыльные стекла не смог ничего рассмотреть.

   Охэйо молча потянул его за руку. Миновав дверь, они оказались на крутой каменной лестнице, втиснутой в сумрачную, заросшую кустами лощину, перекрытую плотным зеленым сводом крон. Несколькими ломаными маршами она поднималась на высоту наверно метров сорока и взбираясь по ней Лэйми запыхался. Каменная арка с калиткой в невысокой решетчатой ограде вела на пологий склон; он поднимался к открытому зданию станции. Другой станция на другой линии, но им не приходилось выбирать...

   Магниторельсового поезда им пришлось ждать минут десять. Здесь было ещё несколько человек и Лэйми постарался встать от них подальше – после того, что произошло в доме Лэйит, других людей он дичился, невольно представляя, каково заниматься любовью с ними.

   Поезд оказался почти пустым – по крайней мере, его первый вагон, в который его увлек Охэйо. Они с удовольствием плюхнулись на мягкие сидения. Солнечный свет бил справа, пронизывая вагон насквозь.

   Поезд мягко, почти бесшумно тронулся. Лэйми вновь показалось, что он летит над залитой низким солнцем зеленью.

   – Знаешь, – вдруг сказал Охэйо, не глядя на него, – я влюбился в Лэйит по уши, – его щеки окрасил слабый румянец. – Она... я словно родился заново. А ты?

   – Я тоже, – Лэйми смущенно опустил взгляд. Глубоко под его пупком всё ещё горело теплое, мохнатое солнце и именно поэтому ему было очень хорошо. – Это... великий дар, но мне очень грустно. Такое хорошее бывает единственный раз в жизни.

   Они замолчали. Ничто вроде бы не мешало им встретиться с Наури и Лэйит вновь – но вспоминая тугие ответные толчки бедер Миа Лэйми ощутил вдруг жалость и стыд. Сможет ли та, отведав столь вольной любви, когда-нибудь завести нормальную семью? Едва ли. В этой паре, такой чистой, такой невинной на вид, было что-то глубоко порочное. Они явно находили удовольствие в том, что привязывали к себе других людей, вызывали их благодарность, возможно вполне материальную. Он до сих пор ведь не знал, чем они живут, – а жили они не бедно. Это было как чаша отравы из древних книг – отведавший её не сможет возвратиться к прежней жизни, припадая к сладкому яду снова и снова. Они плели паутину из наивной молодежи, как Миа, вели свою тайную игру...

   Лэйми помотал головой. Возможно – и даже скорее всего – пара действовала бескорыстно, из чистой любви к удовольствию, которое, как известно, гораздо приятнее дарить, чем получать. Кровосмешение, которое не принесло плода, вроде как не было кровосмешением – но всё началось именно с этого. Первой жертвой Лэйит был её брат; последней стали они сами. Лэйми понимал впрочем, что эти мысли исчезнут, едва его желание проснется, – но они всегда приходили, когда он насыщался им до конца. Может быть он жалел, что неожиданная радость не повторяется или повторяется иначе...

   Они молчали, пытаясь разобраться в чувствах, столь неожиданно омрачивших их счастье. Но им очень нравилось бездумно мчаться по незнакомой земле, не прилагая никаких усилий. Они опомнились лишь когда солнце зашло, а вокруг потянулись промышленные кварталы.

   Они вышли на совершенно пустой станции. Как добраться до дому, они не представляли – знали лишь примерное направление – но это приключение казалось Лэйми восхитительным. Сумеречный мир вокруг окутала легкая белая мгла – но не тумана, а дыма далеких лесных пожаров и тревожный, терпкий запах гари прояснил его чувства до удивительной остроты. Белесая, затянувшая небо дымка у горизонта становилась коричневой. Казалось, на западе воздвигся зыбкий горный хребет, над которым раскинулось таинственное серебристое зарево.

   Было очень тепло; нагретый за долгий день воздух мягко обнимал Лэйми. Стянувшая плечи футболка раздражала его. Он снял её, свернул и сунул за пояс, ощутив удивительную легкость. Едва ощутимый ветерок касался его кожи, словно сотни призрачных рук. Охэйо тоже расстегнул рубаху, открыв упругие, туго стянутые мышцы живота, бесстыдно зевнул и решительно вошел в распахнутые ворота завода. Обходить его тянувшуюся в обе стороны, насколько хватал глаз, ограду было бы слишком долго и Лэйми оставалось лишь последовать за ним.

   Казалось, завод состоял из одного громадного железобетонного здания с множеством внутренних дворов. Кое-где высокие вторые ярусы поднимались на массивных опорах, образуя таинственно-сумрачные проходы. Завод жил даже ночью – иногда разделенные серыми пилонами окна цехов сияли ярким желтым светом, до них доносился ровный шум машин, но они не видели ни одного человека. Иногда в окнах темных вроде бы корпусов таинственно сверкала электросварка, иногда из толстых труб под срезами крыш с угрожающим шипением бил пар, растекаясь, словно молоко, в дымчатом воздухе. Земля во дворах была неровной, в гигантских колеях. На их дне ещё сохла потрескавшаяся грязь.

   Им постоянно попадались вросшие в землю бетонные блоки, ржавый лом, штабеля неправдоподобно массивных стальных конструкций. Однажды они увидели громадную платформу-тягач с восемью колесами выше их роста. Кое-где Лэйми замечал выставленные во дворы, наверное устаревшее оборудование – темно-зеленые прессы и станки, иногда достигавшие высоты двухэтажного дома. Он порывался осмотреть их поближе, но Охэйо решительно тянул его дальше. Они пересекли завод всего минут за пятнадцать и вышли через открытые ворота с другой стороны, когда за их спинами, словно проснувшиеся стражи, уже вспыхнули яркие синие лампы.

   Теперь они оказались в лабиринте кварталов, огороженных монументальными и очень высокими – до второго этажа – стенами из побеленного в желтовато-рыжий цвет кирпича. Кое-где попадались наглухо закрытые ворота из черного железа и узкие, врезанные в стены особняки, похожие на конторы. Очевидно, здесь размещались когда-то купеческие склады. Всё было вроде бы вполне ухоженным, но Лэйми это место казалось заброшенным, наверное потому, что оно не освещалось. Здесь были высокие уличные фонари и они даже горели, но с плоских каплевидных корпусов ламп свисали темные губки светоеда, почти полностью скрывая их. Длинные бахромчатые шлейфы белесых пылеловных нитей лениво колыхались в воздухе. Вечер был сухой, жаркий и дымный – вечер позднего лета...

   Район складов оказался небольшим и вскоре они вышли в жилые кварталы. Хотя вообще-то кварталов тут не было – длинные пятиэтажные дома из красного кирпича тянулись бесконечными ломаными цепочками. Такие же бесконечные, поросшие деревьями дворы между ними то расширялись, то сужались. В окнах домов часто мелькал тусклый, приглушенный шторами желтый свет, но земля была затоплена таинственным сумраком. Здесь было много людей – в основном одетая в шорты босая ребятня, которая вопила и бегала в полумраке. Иногда проносились мальчишки на велосипедах с тусклыми генераторными фарами.

   Охэйо и Лэйми брели по пустующим автомобильным проездам, в сущности наугад, бездумно осматриваясь. Дворы в основном были заняты какими-то сарайчиками, гаражами, огороженными сеткой детскими садами, утонувшими в сумраке под толщей древесных крон, но иногда им попадалось кое-что необычное – высоченные бетонные столбы, увенчанные шпилями громоотводов, небольшие, таинственные старые церкви, ниже окружающих их домов, непонятно как сохранившиеся высокие бревенчатые двухэтажки, потемневшие от старости...

   Лэйми представлял, как хорошо было бы стать здесь мальчишкой и бегать по этим дворам бесконечными летними вечерами, но минут через двадцать они вышли к обширному, поросшему пышной темно-зеленой травой лугу. Он плавно сбегал к бескрайней глади моря. Над ней громоздились далекие грозовые тучи, скрывая сияние заката и таинственно-беззвучно полыхая розовато-белыми и бело-золотистыми зарницами. По лугу в беспорядке были разбросаны высокие столбы с яркими разноцветными лампами. Свет их казалось падал из воздуха, без всякой связи с источником, покрывая траву призрачными пятнами розоватого, зеленого, голубого свечения.

   На лугу собралось множество гибких молодых людей, едва одетых – юноши и девушки, часто в одних плавках, с обнаженной грудью. Они сидели тесными кружками, бегали, купались, лежали на траве. Но Лэйми привлекло не это, а танцы – десятка два рослых, крепких девчонок лет по семнадцати кружились на берегу, среди немногочисленных зрителей. Их тяжелые черные волосы доходили до поясниц, светлая кожа серебрилась в свете заката. Головы были увенчаны большими венками из ярких ночных цветов; Лэйми даже издали чувствовал их одуряющий аромат. Круглые лица с пухлыми губами, широковатыми плоскими носами и длинными, косо посаженными глазами хранили высокомерно-хмурое выражение. Плывущий высоко над горизонтом зыбкий серебряный свет отблескивал на их крепких округлых плечах, высокой и крепкой неприкрытой груди, поджарых гладких животах. Единственное их одеяние составляли пушистые браслеты на запястьях и щиколотках и такие же пояски, низко лежавшие на крутых бедрах. С них до середины икр свисали пёстрые цепочки бус, такие редкие, что собственно ничего не скрывали – ни сильных стройных ног, ни тугих изгибов талии, ни даже темных треугольников внизу живота. Скорее, они даже подчеркивали их очертания. Узкие, изящные босые ступни словно ласкали пышную холодную траву.

   Юноши, словно завороженные, смотрели на них. Девушки грациозно покачивали бедрами, сомкнув руки над головой кружились парами, вдруг крепко прижимаясь друг к другу и резко разлетаясь в стороны. Их танец казался бесконечным.

   Лэйми готов был смотреть на него до утра, но Охэйо заметил нечто более интересное – вздымавшиеся в сумеречное небо башни, такие огромные, что их верхушки ещё розовели в закатном свете. Это наверное был Центр, в котором их соблазняла побывать Лэйит. Бездумно направившись к нему, они вышли к магниторельсовой линии – вероятно, к той же самой. Вскоре они сели в один из вагонов и ещё через минуту мчались в сторону поднебесных башен.

   Несмотря на поздний час, в неосвещенном салоне было много народу, но Лэйми предпочел смотреть в окно. Сейчас поезд мчался по прямой, как стрела, эстакаде, рассекавшей огромное болото – плотное море низких, темно-зеленых зарослей. В нем тут и там блестели небольшие озера, отражая алое пламя заката. С другой стороны, далеко, на обрывистом уступе высились призрачно-белые многоэтажные здания, искрившиеся множеством желтых огней. За ним, где-то у горизонта, протянулась ровная цепочка мерцающих синих звезд – очевидно, там проходила ещё одна дорога.

   Уступ резким поперечным изломом приблизился к эстакаде. Она плавно пошла вверх, потом повернула налево, к жилым районам, и они вышли на первой же остановке. Теперь башни Центра стали заметно ближе и Лэйми отошел в сторону, любуясь ими. Их было собственно не более десятка, все разной формы и высоты – самые высокие стояли в центре. На фоне зеленовато-синего сумеречного неба их силуэты выделялись очень четко, наполовину темные, наполовину облитые призрачным закатным серебром, такие громадные, что освещенные этажи казались тонкими неровными полосками зеленовато-белого, розоватого или холодно-голубого света. Ступенчатые кровли башен обрамляли двойные венцы красных ламп, сиявшие на их тонких шпилях белые огни казались удивительно ярким звездным скоплением.

   Выше всех были три плоских, изогнутых башни. Суживаясь кверху, они сходились над шпилем самого высокого небоскреба, поддерживая толстое, торообразное кольцо. Это немыслимо огромное сооружение как бы накрывало собой Центр – он весь помещался между его изогнутыми опорами, в то время как кольцо парило на высоте в два большей, чем шпиль центральной башни, уже где-то в зените. Освещенные окна на нем казались разноцветными искрами, почти неразличимые из-за своей малости, мерцая, как звезды, за толщей теплого воздуха.

   Смотреть на это можно было бесконечно, но Лэйми нестерпимо хотелось оказаться на самом верху – он едва ли не всерьёз верил, что там находится рай – и они направились к Центру. Путь к нему пролегал по торговой улице и ему пришлось привести себя в приличный вид, то есть одеться. Эта улица оказалась просторной, вся её ширина, мощенная каменными плитами, была отдана пешеходам. Фонарей не было, но ядовито-зеленые, розовые и синие неоновые рекламы и вывески давали достаточно света. Разностильные дома, смыкаясь, тянулись по обе стороны улицы. Их цокольные этажи представляли собой одну непрерывную лестницу, ведущую к дверям магазинчиков, и они из любопытства зашли туда.

   Как оказалось, все они соединялись одной бесконечной галереей – Лэйми мог пройти их все, не выходя на улицу. Здесь продавалось, собственно, всё – все вещи, какие он только мог представить, а попадалось и много ему совершенно незнакомых. Магазинчики были богатые и победнее, одни отгораживались от галереи глухими прилавками, другие уходили в таинственную глубину. В одном из них, ярко освещенном, продавались книги и здесь они задержались надолго.

   Лэйми словно попал в какой-то иной мир – здесь, то есть в отделе, в который он забрел, продавались истории об обществах, распадавшихся и гибнущих под натиском непреодолимых и непонятных опасностей, бесконечных и мрачных, в итоге тщетных приключениях. Иллюстрации книг были черно-белыми, но очень четкими и точными. Больше всего его поразила одна книга – о юноше, который прошел несколько тысяч миль, влекомый стремлением к некой непонятной цели. Он почему-то рисовался всегда совершенно нагим, целиком, от макушки до пальцев босых ног. Лэйми видел его сражавшимся, подсматривавшим, занимавшимся любовью – часто не по своей воле, или терпящим пытки – от простого избиения ремнем до весьма интересных, – но юноша ухитрялся пройти через самые жуткие испытания, чудесным образом избегнув тяжелых ран или увечий. Он вел в основном ночной образ жизни – подходящий к его смуглой коже и большим темным глазам – пробирался через бесконечные маленькие городки, сражался с людьми и зверями, терял и обретал свободу, друзей, любимых – чтобы в конце своей недолгой жизни принять смерть.

   4.

   Когда они наконец дошли до Центра, Лэйми увидел, что его окружает стена высотой метров в восемь – украшенная очень красивой мозаикой из разноцветных пород камня, но выступающие из неё прямоугольные башни с тремя ярусами узких амбразур, сейчас закрытых серыми стальными ставнями, не оставляли сомнений в её назначении. Даже подойти к стене было нельзя – её окаймлял широкий, мелкий канал, облицованный гладким камнем. Вода в нем была подсвечена яркими, таинственно-фиолетовыми лампами на дне, но сквозь неё, как не преминул заметить Охэйо, можно было пропустить ток или просто разлить по поверхности горящую нефть. Лэйми, впрочем, считал подобные хитрости излишними.

   Канал пересекал широкий прозрачный мост, упираясь в ряд разделенных массивными пилонами проходов, затянутых мерцающей голубой пленкой. Людей она свободно пропускала, но за ней стояли девушки в странной одежде – ременных сандалиях с толстыми подошвами и туниках, состоящих словно из шершавых пластин коричневого камня, разделенных зеленовато-белыми светящимися полосами. На головах у них были круглые, плоские шапки с большими козырьками.

   Лэйми поразили их лица – небольшие светлые полуовалы, безупречно правильные. Маленькие рты с загнутыми вниз уголками пухлых губ, далеко отстоявшие от косо посаженных больших темных глаз, придавали им хмурое, чужое выражение. Четко очерченная верхняя губа была короткой, нос – едва различимым. Прямые черные волосы, очень густые, тупым углом расходились над бровями, скрывая почти весь лоб, уши и тяжелой массой падали на спину. В руках девушки держали короткое, цилиндрической формы оружие, но пропускали внутрь всех – у кого были документы. У Охэйо и Лэйми они к счастью нашлись. Проходя под стеной, он заметил широкие пазы подъемных щитов, готовых в случае опасности мгновенно перегородить проходы.

   Круглая территория Центра представляла собой собственно один громадный, почти темный парк. Фонарей тут не было, их заменяли полосы матового стекла, обрамлявшие мощеные шершавыми плитами, безупречно ровные дорожки. Они бросали на кроны деревьев таинственный зеленовато-белый свет, создавая у Лэйми впечатление морского дна.

   Громады башен вблизи уже не были различимы – приходилось до предела запрокидывать голову, чтобы увидеть их уходящие в бездну неба этажи. Их основания оказались глухими – поднимавшимися за кроны базальтовыми монолитами. Лишь там, за освещенными террасами, начиналась бесконечная череда окон и полос белого стекла.

   Башни обрамляли облицованные камнем каньоны, широкие рвы глубиной в несколько этажей. На их дне были разбиты аккуратные садики с тщательно подстриженными кустами и крошечными бассейнами. Внутренние стены, по странному контрасту с глухой надземной частью, оказались стеклянными, открывая ажурную, залитую ярким светом подземную утробу громадин. Облокотившись на перила, Лэйми видел за прозрачными до невидимости стеклами огромные помещения с множеством ярусов белых галерей, висячих площадок и переходов. Они уходили гораздо глубже, чем днища световых рвов. Он смотрел словно в громадный аквариум – внутри, в ярком бесцветном свете, беззвучно сновали молодые люди в короткой белой одежде и сандалиях, с тяжелыми поясами из темной стали и шапками черных вьющихся волос. Гигантские башни казалось опирались на воздух, но это конечно было не так – Лэйми видел чудовищные круглые колонны в четыре метра толщины, несомненно, монолитные, но вписанные в интерьер так искусно, что их массивность совсем не бросалась в глаза. Сами световые рвы чуть ниже уровня земли перекрывали толстенные стальные балки, накатываясь по которым тяжелые броневые щиты – их толстые кромки тускло блестели в основании стен – могли наглухо перекрыть их.

   Лэйми никак не мог понять, где входы. На дно световых рвов вели окантованные сталью узкие двери, сейчас закрытые, – но ни одной лестницы. Стекла в них были такими же толстыми, как и громадные, в несколько метров высотой, стекла в рамах – в ширину ладони, самое меньшее. Происходившее за ними казалось Лэйми совершенно нереальным.

   Они пошли по широкой, как взлетная, полосе камня – начинаясь от ворот, она вела к центральной башне. Врезанные в неё в два ряда большие – метров по пять – квадраты освещенного изнутри матового стекла говорили, что они идут по крыше подземных помещений.

   Они вышли к квадратному бассейну, обрамленному каменным парапетом. Дно его – единая огромная плита – оказалось совершенно прозрачным и там, на глубине метров в двадцать, на эллиптической сцене беззвучно кружились и танцевали босые девушки – смугло-золотистые, ловкие и крепкие, одетые лишь в серебряные браслеты и пояски со свисающими на бедра цепочками. Лэйми поразило совершенство их пропорций – груди у них были высокие и полукруглые, изгибы широких бедер – безупречно выпуклые. Гривы тяжелых волос метались, словно черное пламя. Под слабо колебавшейся поверхностью воды их танец казался каким-то древним видением.

   Несколько ошалевшие, они пошли дальше. Две длинных лестницы за бассейном спускались навстречу друг другу на дно трапециевидной выемки. От её боков начинались ещё две лестницы, ведущих дальше вниз, и они сошли по левой.

   Очевидно, когда-то тут был овраг. Его тщательно выровняли и перекрыли сверху, превратив в каньон со сходящимися книзу облицованными мрамором террасами, соединив их лестницами и плоскими мостами и пустив по гладкому каменному дну мелкую, быструю реку. Вода в ней была идеально чистой. Тонкие круглые колонны поддерживали тяжелые балки перекрытия; между ними светились квадраты матового стекла, те же самые, что они видели наверху. Воздух тут был холодным и влажным.

   Здесь им не встретилось ни единой живой души. Повернув к танцевальному залу, они наткнулись на глухую по виду перегородку из листов матового, освещенного изнутри стекла. Удивленный Охэйо свернул в боковой проход с такой же матовой светящейся облицовкой, очень длинный – темный квадрат выхода вдали казался крошечным. Идти к нему пришлось довольно долго; за ним начиналась длинная темная лестница, мокрая от падающего сверху дождя.

   Когда они поднялись наверх, Лэйми ощутил внезапную усталость. Этот день оказался слишком длинным. Он был голоден, к тому же они понятия не имели, где оказались. Здесь не было ни души. Фонари в виде высоких столбов с шестью лампами на радиально расходящихся трубах рассеивали мертвенный, нездешний синий свет, словно замораживая тускло мерцающие облака дождя. Неровный, потрескавшийся асфальт стал черным, на нем пузырились лужи. Мокрые, тяжелые, темно-зеленые кроны шумели под порывами ветра. Длинная аллея, по которой они шли, уходила куда-то в непроглядный мрак. Футболка Лэйми промокла и противно липла к коже. Он снял её; так же поступил и Охэйо со своей рубахой. Его тело в этом свете казалось синевато-белым, безжизненным.

   Аллея кончалась, упираясь в парапет из мокрого гранита. Внизу призрачно-тусклый синий свет вырывал из мрака лениво колыхавшиеся кроны. За ними громоздились утесы многоэтажек, такие же темные. Лишь в просветах между ними редкие группки синих и белых далеких огней мерцали, как звезды, за влажной пеленой дождя. Настоящих звезд видно не было – затянувшая небо мутная хмарь едва тлела в падавшем снизу блеклом свете. К горизонту она окончательно темнела, переходя в неразличимую тьму, и глядя на неё Лэйми невольно подумал, что они – возможно единственные люди, не спящие в глубине этой бесконечной туманной ночи, в этом тусклом городе...

   Его нагая спина ощутила слабую волну тепла – собственно едва заметную, но он обернулся. Охэйо подошел совершенно беззвучно – это получалось у него без малейших усилий, бездумно – и не глядя на него проскользнул к парапету. Его лицо призрачно белело в темноте, глаза расширились так, что стали почти сплошь черными. Он замер, вглядываясь в темноту, понюхал воздух, словно кот, искоса посмотрел на друга и поёжился.

   – У меня мурашки по коже от этого места. Всё, хватит. Пошли назад.

   5.

   Миновав ещё одни ворота с зевающими охранницами они по длинной лестнице спустились в парк, и, миновав центральную аллею, вышли на широкую, пустынную улицу, залитую странным, розовато-белым светом фонарей. Лэйми удивленно задрал голову. Он ещё никогда не видел таких фонарей – не очень высокие, с двумя вроде бы люминесцентными лампами – раза в два короче обычных. Вероятно, все фонари в этом районе были такими – небо над ним тлело тускло-розоватым. Впрочем, это не имело сейчас никакого значения, всё равно, они шли наугад, не представляя, зачем и куда...

   6.

   Улица, отмеченная двух-трехэтажными фасадами с темными сейчас большими окнами и островерхими мокрыми крышами тянулась казалось бесконечно. С другой стороны виднелись фигурные чугунные ограды неразличимых в черноте садов и редкие особняки. Налетавший оттуда легкий ветерок нес острый запах водорослей и с каждым заметным его порывом в воображении Лэйми возникал длинный пологий склон, на который лениво набегали волны. Как-то некстати ему вспомнился бывший уже, казалось, в прошлой жизни их визит на этот пляж – тот самый, когда они заметили Центр. Под ноги им стелилась мощеная коричневой плиткой дорожка. По этой дорожке они шли добрых полчаса и парню уже начало казаться, что так будет вечно – он даже удивленно вздрогнул, не сразу заметив, что стена домов оборвалась, открыв анфиладу небольших площадей, окруженных и разделенных невысокими, покрытыми редкими деревьями склонами. Первая из них была неосвещенной, вторая, напротив, залита мертвенным светом. Льющий как из ведра дождь мерцал, окружая высокие синие фонари смутным ореолом. За ними, на третьей площади, виднелся неработающий сейчас фонтан, украшенный унылой черно-серой мозаикой, вызывавшей у Лэйми депрессию.

   Охэйо замер, осматриваясь. Лэйми с сомнением посмотрел на него – именно Аннит вел его непонятно куда, то ли не зная, как найти путь в гостиницу, то ли просто не желая. Закончив обзор, он деловито зашагал вперед и Лэйми торопливо пошел дальше, вслед за ним. Торопливо обойдя фонтан, они выбрались из сквера. За ним тянулась та же пустынная улица, на сей раз освещенная мертвенными ртутными фонарями. Цепочки этих бело-синих фонарей в глубине поперечных улиц казались уходящими в бесконечность. Фасады домов вокруг были темными, лишь кое-где на них лежал слабый розоватый отблеск неба. Лэйми бездумно тащился вперед, мечтая лишь об теплой постели. Он злился на этот непонятный чужой мир, путавший, отвергавший и пугавший их, понимая впрочем, что всё это глупо – виновато было лишь их невежество. И чувство обиды быстро угасло, растворившись в другом – вязкой усталости. К тому же, он был уже просто зверски голоден...

   Охэйо вдруг обернулся и посмотрел на него, словно ощутив как-то его состояние.

   – С меня хватит, – тихо сказал он. – Пошли домой. В гостиницу, то есть. Я...

   В этот миг Лэйми уловил тихие звуки, доносившиеся сзади, – кто-то беззаботно шлепал босиком по лужам. Обернувшись, он увидел странную группу рослых молодых людей. Их одежда состояла из массы длинных белых нитей, кончавшихся яркими, как звезды, разноцветными искрами. Эта пушистая масса открывала лишь нижнюю треть крепких, словно отлитых из металла рук и босых ног, перехваченных на запястьях и щиколотках тяжелыми серебряными браслетами со сложным фрактальным узором. Вьющиеся золотисто-черные волосы являли собой странный контраст с белизной их одежды. Их лица были такими же гладкими, словно отлитые из коричнево-темного золота маски с прорезями длинных, темно-синих глаз. Кто это – парни или девушки – невозможно было угадать. Но Охэйо явно знал, с кем имеет дело – он очень глубоко вздохнул, сложив руки на груди, и его лицо приняло чрезвычайно хмурый вид.

   – Лэйми Анхиз и Аннит Охэйо анта Хилайа? – официальным тоном спросил один из парней и сердце Лэйми ёкнуло: их таки разоблачили, причем быстро.

   – Да, – хмуро ответил Охэйо. Он явно не видел смысла что-то отрицать.

   Парень повел рукой. На его ладони зыбким, тускло-радужным огнем блеснуло что-то многогранное.

   – Межпространственная служба безопасности, Сарьер-6. Вы обвиняетесь в превышении служебных полномочий и несанкционированном применении метрического оружия, что привело к полному разрушению Сарьера-1 и межпространственной сети Двенадцати Миров, – парень сделал эффектную паузу.

   – И что с нами будет? – не выдержал наконец Лэйми. Страшно ему пока что не было – он просто не мог поверить, что всё это происходит наяву.

   – Вы оба подлежите депортации в Мир-912, – спокойно ответил парень. – Туда также вторглись Мроо и только от вас зависит – победить или умереть. Приговор будет приведет в исполнение немедленно.

   Как не удивительно, но услышав это Лэйми испытал колоссальное облегчение.

   7.

   Шагая рядом с Охэйо в окружении бесстрастных конвоиров, он недовольно помотал головой, стараясь разобраться в своих чувствах. Он весьма смутно представлял, насколько законно поступил Аннит – тот вовсе не рвался говорить об этом – но себя он ощущал дезертиром и трусом, и это ощущение его грызло. Сейчас же ему стало очень легко – может быть правда лишь потому, что он обалдел от усталости, с трудом соображал и не вполне понимал даже, наяву ли всё это происходит. Вообще-то он чувствовал страх – но какой-то отдаленный, почти восторженный. Что-то похожее наверное чувствует приговоренный на эшафоте, видя море народа во главе с королем, вдруг подумал он. Последний миг славы.

   Идти им пришлось недолго. Всего минут через пять их привели в какой-то двор. Вот только этот двор ничуть не обрадовал Лэйми. Слева было длинное одноэтажное здание с редкими, почему-то багровыми квадратами горящих окон, напротив, очевидно, гаражи. Здесь с ними остался только один конвоир, но двор оказался обширней, чем показалось сперва Лэйми и идти пришлось ещё долго. Наконец, юноша привел их в очевидно караульное помещение – с охранником за стеклом и вертушкой. Миновав её, он повернул в сторону – и скрылся в какой-то двери, оставив их ждать в коридоре.

   Лэйми осмотрелся. Рядом никого не оказалось – он даже не слышал звуков, доносившихся из-за дверей. Охэйо тотчас одарил его сумасшедшим взглядом зеленых глаз – он тоже явно прикидывал, как сбежать. Собственно, им очень повезло – их оставили одних, а совсем рядом был темный двор, где их никто не мог заметить. Само по себе это вовсе не было удивительно – вряд ли серьёзные преступления случались тут часто. Единственным препятствием к побегу оставался сидевший за окошком охранник. Лэйми напряженно всматривался в ту сторону, одновременно вслушиваясь в царившую тут тишину, но она оставалась глухой.

   Охэйо не стал терять времени – он прополз под вертушкой и одним ловким рывком перекатился во двор, в почти полную темноту – здесь его точно не могли заметить. Лэйми вздохнул, собираясь с духом. Он последовал его примеру, использовав «слепую зону» под окошком. К его удивлению, это удалось и всего через несколько секунд он оказался на улице. Облегченно вздохнув, он выпрямился... и замер, увидев вокруг всё тех же конвоиров. Их побег закончился, едва начавшись.