Текст книги "С любовью, сволочь (СИ)"
Автор книги: Анна Жилло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
– Иди есть! – крикнула Маша из кухни так, словно хотела надеть мне макароны на уши.
– Иду, – вздохнул я, отложив ноут.
Глава 21
Глава 21
Маша
– Девушка, вы там не уснули?
Я вздрогнула и подняла голову. Доцент смотрел на меня с насмешливой улыбкой. Молодой мужик, симпатичный, девки наши с первых дней по нему с ума сходили, а я даже толком не запомнила, как его зовут. То ли Эдуард Константинович, то ли Константин Эдуардович.
Ну да, я готовилась уже больше часа. Вроде бы и билет несложный, но впала вдруг в какое-то странное оцепенение. Как будто силы кончились в метре до финишной ленточки.
Сейчас посижу еще минутку и пойду следующей.
И так несколько раз подряд.
– Готовы? Идите отвечать.
Медицинская биология отличалась от школьной, как небо и земля. Конечно, с анатомией по сложности не сравнить, но зубрить тоже приходилось капитально. Хорошо, что у меня была плотная база, гораздо шире школьной программы.
Я не ответила еще и на первый вопрос, когда поняла, что препод меня откровенно валит. Я весь год впахивала за баллы, как лошадь, и за все текущие работы с запасом перекрыла минималку. Те, кто не набрали, сдавали облегченный вариант экзамена, но получали не выше тройки. А тут попалась тема, которую хорошо знала, но он умудрялся задавать вопросы так, что я тупо зависала с открытым ртом, не зная, как ответить.
– Прискорбно, Мария, – доцент посмотрел на мои оценки в зачетке. – Ставить «посредственно»? Жаль оставлять вас без пенсии. Будете пересдавать?
Я молча кивнула.
– Тогда идите прямо сейчас в деканат, поплачьте и запишитесь на резервный день, в следующий понедельник. Оставите до осени – стипендию не получите.
– Ну как, Машка? – спросила одногруппница Ленка, с которой мы подружились. – Сдала? Ты чего-то долго.
– На пересдачу пойду, – я вытерла со лба пот. – Валил вот вообще наповал.
– Костик? – вытаращилась Ленка. – Он же няша. Мне так, наоборот, подсказывал даже. Может, глаз на тебя положил? Вообще-то про него таких слухов не ходит, но мало ли.
– Вот только этого мне еще не хватало, – захныкала я. – Думала, что все, отдохну наконец хоть немного.
– Ты когда на пересдачу пойдешь, телефон поставь на запись. Ну мало ли начнет там подкаты какие делать. Сразу тогда в деканат отнесешь. Херасмент – это не фиг собачий.
– Харассмент, – машинально поправила я.
– Один хер! – Ленка махнула рукой. – Ладно, Маш, не переживай. Я в зимнюю тоже пересдавала, чтобы без степухи не остаться.
В деканате даже плакать не пришлось, на пересдачу записали без вопросов. Выйдя на улицу, я позвонила Севке.
– Вот черт, – расстроился он. – Ничего, забей, сдашь. Сходим сегодня куда-нибудь?
– Давай, – вяло согласилась я.
Блин, Мирский, как у тебя все легко! Сам опять трояк привез, опять без стипендии. И заявил, что у них тройки не пересдают. Ну да, конечно. Раз в зачетку нарисовали, то только перед дипломом могут разрешить, если на красный идешь. А сказать: ой, не ставьте, я еще раз приду – это ж религия не позволяет!
Клубняк с билетами мы тоже позволить себе не могли, пошли в какой-то унылый бар, где медленно и экономно тянули пиво. Севка сначала пытался меня развеселить, а когда понял, что не получается, психанул.
– Маш, ну почему ты вечно из всего делаешь драму? Просто мисс Панихида какая-то. Ну не сдала, что теперь, мир рухнул? Пойдешь пересдашь. Или тебе так нравится мне настроение портить?
Лучше бы он ко мне не цеплялся. Переживала-то я не только потому, что завалилась. Еще и потому, что завалили. И завелась в одну секунду.
– Драму, да? Зато у тебя, Сева, не жизнь, а сплошная комедия. Тебе всю жизнь все с неба само падало, ты вообще не представляешь, откуда деньги берутся. Тебе их либо дают, либо ты их в карты выигрываешь. А я, блядь, с пятнадцати лет работаю! Поэтому да, остаться без стипендии – для меня это драма. Даже если это всего лишь сраные полторы тысячи. Ну да, я забыла, для тебя это не деньги. Всего лишь два наших проездных.
Я знала, ему жутко не нравится, когда я матерюсь, хотя себе он это вполне так позволял. Обычно старалась подвязывать язык, но сейчас даже и не пыталась.
Севка хотел что-то вставить, но я уже не могла остановиться. И плевать, что на нас все смотрели.
– Ты правда думаешь, что на пятнадцать тысяч с аренды и полторашку стипендии можно жить вдвоем? Я тебе не говорила, но мне постоянно приходится таскать со счета, иначе нам и на макароны не хватало бы.
Я и правда брала оттуда понемногу, хотя даже Марго сказала, что эти деньги не трогаю. Справедливости ради, Севка вкладывал в наш бюджет намного больше, чем я, но идея жить вместе была его, а не моя. Одна я как-нибудь протянула бы, потому что умела экономить. А он – нет. Теория, будто вдвоем жить дешевле, чем одному, потерпела сокрушительный крах. Ну а то, что он якобы выигрывал в карты… Не знаю, я этих денег в руках не держала и даже не видела. На хозяйство они точно не шли.
– Знаешь, Сева, я не предлагаю тебе мириться с родителями, это ваши дела. Но, может, ты на каникулах все-таки поработаешь немного для разнообразия, а не только в покер поиграешь? А то нам не то что на еду, но и на резинки скоро хватать не будет.
Это было жирно. Очень жирно. И прилетело в ответку тут же:
– О-о-о, ну да, конечно. Началось обычное бабское: давай бабло, иначе я тебе не дам.
Резко отодвинув стул, я встала и пошла к выходу. Уже на улице в сумке зажужжал телефон.
Что, вернись, я все прощу?
Но это оказалась Марго.
– Маша, ну как, сдала?
– Нет, Маргарита Ивановна, – вздохнула я. – От тройки отказалась, пойду в понедельник на пересдачу.
– Вот же ж! Обидно. Ну ничего, кто с хвостами не ходил. Я что звоню? Послезавтра в отпуск уезжаю. Не хочешь завтра заскочить?
– А сейчас нельзя? – набравшись наглости, спросила я.
Ну вот совсем не хотелось идти домой. Потому что продолжим ругаться и разругаемся вдрызг.
– Почему нет? – она даже не удивилась. – Приезжай.
Сева
– Пиздец!
Парочка за соседним столом, с интересом наблюдавшая за нашим с Машкой диалогом, переглянулась. Девчонка презрительно выпятила губу и что-то шепнула своему парню на ухо.
Да срать я хотел. Смотрите, слушайте. Бесплатный цирк. Весь вечер на арене клоун Сволочь.
Закрыл глаза, откинулся на спинку стула.
Все закопалось в такую задницу, что хрен выберешься. Все было плохо? Нет, все было хорошо. По сравнению с тем, как херово стало вчера вечером, когда я просадил Мосе тридцать штук. Столько не проигрывал еще ни разу. Не такие уж по нашим меркам большие деньги, но у меня их тупо не было. На карточке осталось рублей пятьсот и налички около тысячи. Первого числа съемщик должен был перевести пятнашку – плату за июль, но эти деньги полностью шли в наш с Машкой бюджет.
Я с утра думал, как бы попросить у нее из заначки – с возвратом, конечно. Но после этого разговора это означало подписать себе смертный приговор. Если бы проиграл хотя бы Илюхе, можно было бы договориться об отсрочке и рассрочке, но Мося…
«Сева, жду до понедельника».
И это означало, что он ждет до понедельника – ни днем позже. Проверять, что будет, если не отдам… Сева, конечно, идиот, но не до такой степени.
Был, правда, один вариант… Еще утром я о нем не думал. Как Машка сказала: «я не предлагаю тебе мириться с родителями, но, может, ты поработаешь для разнообразия?» Я и не собирался. В смысле, мириться не собирался. А работу нашел, в техподдержке интернет-провайдера, с первого июля. И как раз Машке собирался сказать, но тут-то ее и размотало. Да так, что слово не вставишь. Хотя какой смысл вставлять, если работать придется фактически бесплатно – чтобы отдать долг.
Я вытащил телефон, открыл воцап и перечитал сообщение отца:
«Сева, мне кажется, ты уже достаточно показал характер. Я сегодня и завтра в Питере. Есть серьезный разговор. Надумаешь – набери».
Это он написал мне вчера утром. Фраза о том, что я уже достаточно показал характер, выбесила, поэтому отвечать не стал.
Русские не сдаются, так-то!
Но с тех пор кое-что изменилось. Блудный сын тоже сначала считал себя крутым, а потом сдулся. Жиза – она, сцуко, подлая и непредсказуемая. Так и норовит сломать об колено.
Может, он уже уехал, время девять вечера.
И вообще… я просто узнаю, чего он хочет. Всегда можно отползти в окоп.
– Па, это я. Привет…
– Ну привет, – голос звучал ровно. Не поймешь, рад или нет. – Я уж думал, не позвонишь. У меня самолет в шесть утра. Свободен сейчас? Можем пересечься.
– Давай, – это далось непросто. С усилием. – Где?
– Я в «Москве». На Александра Невского. Подъедешь – маякни. Жду.
Допил пиво, вышел на улицу. Раньше бы вызвал такси, не раздумывая. А теперь трамвайчик и метро с пересадкой. К десяти добрался. Чего только не передумал по пути. Знал четко лишь одно: Машку не променяю ни на что. Какой бы вредной и злобной она ни была, как бы мы ни ссорились.
Отец ждал у входа. Обнял, похлопал по спине. Меня эта его привычка всегда раздражала, но притворился, что все норм.
– Пойдем по пивку?
Я неопределенно дернул плечом.
Мне бы сейчас покрепче чего. И пожрать. Ну да ладно, по пивку так по пивку.
Зашли в бар, официант принес две высокие запотевшие кружки, тарелку с ржаными гренками, посыпанными сыром.
– Ну расскажи, как живешь, – спросил отец, когда мы отпили по глотку. – Женя немножко доносила, но ты и с ней теперь особо не общаешься.
– Ну почему не общаюсь? Перезваниваемся.
С Женькой мы действительно виделись редко. То она была занята, то я, не получалось состыковаться. Но все равно оставались на связи. Про Машу она, разумеется, знала. Может, и не одобряла, но вслух не высказывала.
– Нормально живу. С девушкой вместе. Она в медицинском учится. Мою квартиру сдаем. Сессию вот скинул вчера.
– И что, всерьез собираешься жениться?
– Пап, я и не собирался. Пока. Может быть, потом, но точно не сейчас. Мать тогда просто погнала, я и ляпнул сдуру. Ну и понеслось.
– Понеслось, да, – усмехнулся он. – Ну и как? Самостоятельность?
– Па, не начинай опять, ладно? – я начал пениться. – Ты написал, что есть серьезный разговор.
– Есть. Мы переехали в Барселону, и я кое-что читаю в Политехническом университете. У них там междисциплинарный центр высшего образования со всякими дополнительными программами. Вот меня и позвали курс видеорежиссуры провести.
Когда-то отец закончил ВГИК и вернулся в Питер. Снял несколько средненьких полнометражных фильмов, поработал на сериалах, а потом, уже после развода с матерью, открыл свою студию и начал снимать клипы. Как он говорил, измельчал до мышей. Стал очень даже модным клипмейкером, но скоро ему это надоело. Студия работала, уже без него, а сам он жил с семьей на доход. Неплохо жил, судя по всему.
– И что? – осторожно подпихнул я.
– Осенью на айтишке открывается международная программа. Двухгодичная. Не интересует?
– Эм-м-м… – замешательство вылилось в мычание. – Ну я как бы… учусь.
– Подожди, послушай сначала. Я все узнал. У университета есть студенческие связи с ЛЭТИ, можно оформить как перевод. Платно, конечно, но это не вопрос. Потом вернешься и пойдешь на четвертый курс. Расхождение в программах есть, что-то придется досдать. А можно там доучиться до бакалавра еще год, получить диплом. Но это классный старт, Сев. Реальный класс. Даже не старт, а лифт.
– Неожиданно, – я хлебнул пива и поперхнулся.
– Понимаю, – он постучал меня по спине. – Я тебе скину программу, посмотришь, подумаешь. Время есть. Пока даже анонса на сайте не было, откроют набор первого августа. Начало занятий в октябре. Единственное, если надумаешь, надо к заявке приложить международный сертификат по английскому. Но, думаю, на минималку ты сдашь. У тебя ведь пятерка была?
– Угу. Па, засада в том, что я… не один.
– И это понимаю. Поэтому и спросил, не собираешься ли жениться. Подумайте вместе, обсудите.
Мы посидели еще немного, поговорили о всяких нейтральных вещах, и я собрался уходить.
– Похудел как, – неодобрительно покачал головой отец. – Штаны вон сваливаются. Вы что, на одну аренду живете?
– Ну… Машины родители еще подбрасывают, – соврал я, глядя в сторону.
– Ясно. Ладно, на связи.
Я уже ехал в метро, когда пискнул телефон. На карточку упало двести тысяч. С припиской: «Купи себе новые джинсы».
Глава 22
Глава 22
Маша
У Марго везде были разбросаны вещи, в гостиной стоял распахнутый чемодан, рядом дорожная сумка.
– Ну вот, напросилась, помешала вам собираться, – вздохнула я, зайдя на кухню.
– Ой, да брось. Завтра соберусь. Я всегда так – начинаю за неделю, а заканчиваю перед выходом из дома, когда такси уже у парадной. А тут тем более все спонтанно получилось. Когда ты за книгами приходила, я еще не знала, что куда-то поеду.
– Ой, а книги-то! – спохватилась я. – Забыла совсем. Я не дома была.
– Да ладно, потом отдашь. Тем более тебе на пересдачу, что-то полистаешь еще. А что случилось-то? – она повернулась от плиты, где на огне уже стояла джезва. – Плохой билет попался?
– Да нет, – я пожала плечами. – Походу, препод меня специально валил. Или мне так показалось?
– Кто принимал?
– Хомченко.
– Сейчас, подожди, – Марго разлила кофе по чашкам и взяла телефон. – У меня подруга в Первом в аспирантуре. Она такая… из тех, кто всегда все знает. Ольчик, привет. Слушай, ты Хомченко знаешь? Биологию читает у вас.
– Хому-то? – Марго включила громкую связь, и мне было хорошо слышно. – Хому знаю. А что?
– Да девочка-первокурсница ему сдавала сегодня. Говорит, что завалил ее спецом, на пересдачу отправил. Он как вообще? Что о нем слышно было?
– В смысле, щупает ли девок? Не-е-е, Рит, он точно нет.
– Педик, что ли?
– Да ну тебя, какой педик. Нормальный мужик, но жутко въедливый. Если чует слабину какую, вцепится намертво. Сначала у вас оценки липовые, говорит, а потом люди умирают. И неважно, что биология, а не хирургия какая-нибудь. Так что девочка, наверно, косякнула где, он и начал ее трепать. А ты как, Рит? Помирились с Мишкой?
– Да, – Марго поморщилась и покосилась на меня. – В отпуск летим послезавтра. В Грецию.
– Ну не знаю, Ритуль. А хорошо ли это?
– Я тоже не знаю, Оль. Ладно, извини, я не одна. Прилечу – встретимся, поговорим.
– Ага, давай, удачи.
– Короче, Маш, ну ты слышала, – Марго отложила телефон. – Может, правда где-то накосячила?
– Готовилась долго. Вроде и знала, а ступор какой-то напал. Он даже спросил, не уснула ли.
– Ну вот. Подумал, что не знаешь. Или что шпоры ищешь в трусах. Когда ты говоришь, в понедельник на пересдачу? Ну посиди, почитай еще. Уж на четверку-то точно должна вытянуть. Ты прямо такая… встрепанная, Маша. Так из-за экзамена расстроилась?
– Расстроилась, конечно. Стипендия же. Вроде бы полторы тысячи вообще не деньги. Но это два проездных на месяц. Без них даже до института не доберешься. Из продуктовых брать – нам и так еле-еле хватает. Так что каждая копейка на счету. Совсем прижмет – возьму, конечно, из отцовских, но все равно…
– Мать так больше и не объявлялась?
– Нет. И слава богу. Не хочу ее видеть.
– Маш, извини, что я лезу без мыла, но вы с Севой-то это обсуждаете? Почему бы ему не поработать? Он все-таки не так загружен, как ты. Хоть бы на лето устроился.
– Пытаемся обсуждать, – слезы снова защипали глаза. – Только плохо получается. Что он взрывной, что я. Заводимся, психуем, ссоримся. Вот и сегодня тоже. Наскреб где-то на пару кружек пива, зашли в бар. Он все меня утешить пытался. Знаете, как Карлсон: а, пустяки, дело житейское, подумаешь, не сдала, пересдашь. Ну меня и сорвало. И понеслось. И про деньги, и про работу, и про все такое. Разругались в хлам, я ушла. А тут вы позвонили.
– Во как! Знаешь что? – Марго посмотрела на часы. – Оставайся-ка ты у меня ночевать, Маша. Остынете оба. Утро вечера мудренее. Только предупреди, а то мужики – они такие, сразу начинают всякую хрень придумывать.
– Спасибо большое, Маргарита Ивановна! – мне снова захотелось плакать. Ну вот как она такая классная, а?
– А еще давай ты не будешь звать меня Маргаритой Ивановной. Ты теперь не моя ученица, а разница у нас не такая уж и большая.
– Хорошо, Маргарита… Рита?
– Да, норм.
Боже, это вообще было что-то невообразимое. Была бы я лесбиянкой, точно в нее влюбилась бы. Иметь такую подругу? С ума спрыгнуть! Я об этом даже не мечтала.
Мы допили кофе, я написала Севке, что переночую у Марго, но галочки остались серыми. Ну и ладно!
– Не хочу показаться брюзгой, Маш, но все-таки рано вы сошлись, – сказала Марго, вытаскивая из шкафа постельное белье для меня. – Мне двадцать пять, и то кажется, что рано.
– А вы… ты замуж собираешься? – я вспомнила, что ее подруга упомянула какого-то Михаила.
– Ну если не передумаю до сентября.
– Здорово! – я показала большой палец и добавила, не удержавшись: – Кешка расстроится.
– О господи! – рассмеялась Марго, запихивая подушку в наволочку. – У него это еще не прошло?
– Кажется, нет.
С Кешим мы постоянно общались в сети, но виделись за год раза три. Он тоже был зверски занят. Учился, как и хотел, в университете гражданской авиации на пилота, хотя медкомиссию прошел со скрипом – по зрению. Насколько я знала, сразу после летней сессии собирался делать лазерную коррекцию, чтобы восстановиться до начала занятий.
– Хороший мальчишка, – Марго улыбнулась со вздохом. – Просто чудесный. Повезет кому-то. Был бы он постарше… Или я помоложе. Я ему так и сказала тогда, на выпускном. А он мне: с годами эта разница нивелируется. Так и сказал: нивелируется. Может быть. Только вряд ли мы об этом узнаем. Надеюсь, найдет себе девушку. Ладно, Маш, давай ложиться. Завтра рано вставать, мне с утра в школу надо забежать.
Я наскоро сполоснулась, забралась под одеяло. Марго постелила мне на диване в гостиной, сама ушла в спальню. Уже выключив свет, я заглянула в телефон.
«Маша, извини, пожалуйста. Я дебил. Марго привет. Спокойной ночи. Я тебя люблю! Твоя сволочь».
Улыбнувшись, я шмыгнула носом и ответила с кучей сердечек:
«Я тебя тоже люблю. Спокойной».
Сева
Время шло, а я так и не сказал Машке о предложении отца. Может, потому, что сам еще ничего не решил. А может, просто боялся ее реакции. Уж больно все стало хорошо. Так хорошо, что даже страшно.
Она пересдала свой экзамен на четверку и успокоилась. Разумеется, я не стал говорить ей о проигрыше. Отдал Мосе долг из тех денег, которые перевел отец. Семьдесят оставил себе, сотку перекинул на карту Машке. Рассказал, что встретился с отцом и что мы помирились. А еще – что устроился на работу. До выхода у нас обоих оставалось несколько дней, решили немного отдохнуть.
Машка нашла в интернете глэмпинг – что-то вроде палаточного лагеря, но с комфортом. Сняли на два дня домик: каркас с непромокаемым тентом и деревянной терраской. Добирались сначала на электричке, потом на автобусе, потом шли пешком.
– Какая красота! – ахнула Машка, когда вышли на берег озера. – Как здорово, что мы сюда приехали.
Домик, конечно, был неказистым, но внутри оказалось уютно: большая кровать, шкаф, стол. А еще электричество и даже вай-фай. Без удобств, но душ и туалет в общем домике, там же столовая, где кормили завтраком. Обеды и ужины готовили сами на электроплитке из того, что взяли с собой.
Развлечений там, разумеется, никаких не было. Гуляли, купались, загорали. В пункте проката нам дали лодку, но поскольку грести толком не умели, понравилось не особо. Зато Машка поймала на удочку щуку и радовалась, как маленькая.
Но главное – не надо было никуда торопиться, ни о чем беспокоиться. Тишина… только шум ветра в деревьях, плеск волн и пение птиц. И запах цветущего клевера на лугу. И мы вдвоем. Люди из других домиков не мешали. Если сталкивались с кем-то в столовой или у озера, здоровались, но на общение никто не набивался.
Два дня пролетели мгновенно, и так не хотелось возвращаться. Началась работа, нудная и нервная, но оставались долгие вечера и выходные. Теперь мы уже не тряслись за каждую копейку, могли позволить себе куда-то выйти. Или просто погулять, не думая о том, что надо зубрить. А потом возвращались, ложились в постель, и это было самое лучшее, что только можно придумать – тоже без спешки, не засыпая в процессе от усталости.
Все было так же хорошо, как и прошлым летом. Почти так же, потому что одна вещь не давала покоя. Уже перевалил за середину июль, с первого августа открывался прием заявок на программу в Барселоне, а я никак не мог принять решения. Хотя экзамен по английскому сдал и сертификат получил. Ничего не сказав Машке.
С одной стороны, отец был прав. Упустить такой шанс – сделать большую глупость. Разумеется, при наличии денег можно учиться где угодно, хоть у нас, хоть за границей. И да, я изначально шел на бюджет, чтобы не зависеть от родителей. Но этот курс был нацелен именно на то, чем я хотел заниматься: на разработку игровых приложений. Может быть, сам университет, сравнительно молодой, котировался и не слишком высоко, но его программы по IT стабильно занимали места в первой десятке рейтингов. Получить сертификат, а может, и диплом – резко повысить карьерные возможности в будущем.
С другой… с другой стороны была Маша. Два года без нее – это же вечность. Я скучал по ней, даже если она просто выходила в ночную смену.
Обсудите вместе, сказал отец. Но я вел себя как законченный трус, потому что боялся этого разговора. Боялся любой Машкиной реакции. Не верилось, что она скажет: «Да, Сева, конечно, поезжай. Буду ждать». Почему? Наверно, потому, что сам на ее месте точно не обрадовался бы. Может, возражать или отговаривать и не стал бы, но вряд ли смог бы притвориться, что рад за нее.
Да потому что не верил в отношения на расстоянии. Ну ладно еще несколько месяцев, ну год. Но два?
По сути, отец поставил меня перед выбором: учеба или Маша. Как раз сейчас поставил раком, а не год назад, когда вопрос только возник.
Но змей-искуситель шептал в ухо, что это не так. Не зря, шипел он, говорят: твое от тебя не уйдет, а за то, что не твое, не стоит цепляться.
– Ты дурак? – вытаращил глаза Виктюх. – Мне бы такое предложили – ни секунды не раздумывал бы.
– И бросил бы Вальку с ребенком одних на два года?
– Не одних, – он с досадой покосился в сторону комнаты, откуда доносился истошный рев. – У них тут миллион нянек, а я вообще не пришей пизде рукав. Досадное недоразумение.
Я мог бы кое-что сказать по этому поводу, но счел за лучшее промолчать. У каждого свои черти.
Сын у них родился две недели назад, и они все-таки назвали его по фану Иваном. Иван Ивантюх… Бедный парень. А в целом Виктюху можно было только посочувствовать. Вляпался капитально.
– Может, вам комнату снять? – спросил осторожно.
– Я хотел. Думал, сожрут заживо. Что Валька, что теща, что бабка.
В общем, Виктюх, конечно, был тем еще советчиком. А Женя от ответа увернулась: мол, решайте сами, а то потом виновата буду. Это ваше с Машей дело.
Я оттягивал разговор до последнего. Наконец двадцать восьмого вечером решился. За ужином. Рассказал, что отец, когда виделись с ним, предложил поехать на два года в Испанию.
– И что?
Она замерла с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом. Наверняка ждала, что я скажу: «Да ну, херня, на кой ляд оно мне сдалось».
– Не знаю, Маш, – я отвел глаза и уставился в тарелку. – Правда, не знаю. Целый месяц думал, но так и не решил.
– И теперь хочешь, чтобы я решила вместо тебя?
Распахнутые глаза сощурились, губы подобрались в тонкую линию. Как будто сейф захлопнулся.
– Маш, я хочу, чтобы мы решили вместе.
– И поэтому ждал целый месяц?
Вот поэтому и ждал, Маша. Не хотел все испортить. Это был очень хороший месяц. Теплый, добрый, нежный. Хотя и с темной подкладкой – для меня.
– Маша, если ты скажешь «нет», я не поеду.
По правде, мне трусливо хотелось, чтобы она так и сделала. Прекрасно понимая, что это не слишком красиво.
– Как ты классно придумал, Мирский! – она швырнула вилку, и та улетела куда-то в угол. – Если я так скажу, то потом получится, что я лишила тебя карьеры, да? А если скажу «поезжай» и на этом наши отношения закончатся, всегда можно сказать: сама виновата, потому что не возражала.
– А вариант подождать меня два года ты не рассматриваешь? Совсем? – я тоже начал заводиться. – Для тебя это анрил?
– А ты сам-то веришь, что можно все поставить на паузу, уехать, а потом вернуться и отжать кнопочку? И что все будет по-прежнему?
– Маш, ну а как раньше в армии два года служили? Или вообще на войну люди уходили?
– Так это необходимость была, – она всхлипнула. – Без возможности выбора. А ты, я смотрю, свой выбор уже сделал. Но притворяешься чистеньким: мол, давай вместе решать. Какая же ты все-таки сволочь!
– Спасибо, Маша, – я отодвинул тарелку и встал. – Было очень вкусно.
Надев в прихожей кроссы, взял с вешалки ветровку, вышел и бахнул дверью.
Глава 23
Глава 23
Маша
– Ну и пусть катится! – я откинулась на спинку так, что стул завис на двух ножках и чуть не опрокинулся. – Он давно уже сам все решил, но тянул до последнего. А потом такой: Маша, если скажешь «нет», я не поеду. Ага, конечно! Прекрасно ведь знал, что не скажу. Просто хотел это на меня повесить: мол, ты сама сказала «ехай», какие предъявы. Рит, мужики вообще что, все такие?
– Не могу сказать, что у меня прямо такой богатый опыт в плане мужиков, но… – Марго задумалась. – Не все, но многие. Маш, ты, конечно, можешь со мной не соглашаться, но мне кажется, ты излишне драматизируешь.
– Да? Правда? – я аж подпрыгнула. – Ну да, конечно, это же все фигня такая. Любовь-морковь, а как дело дошло до учебы за папины денежки, так Маша побоку.
– Маша, ну ты же умная девка, включи уже голову! Причем здесь папины денежки?
– А при том, – меня снова несло так, что хоть какие якоря бросай, все равно сорвет. – Его родакам ну очень не нравится, что он со мной. Вот и нашли способ от меня подальше сплавить. А он, придурок, уши развесил. Учеба, карьера, говна пирога.
– Ну… – Марго наморщила нос. – Может, конечно, и так, но не думаю, что это основная причина. Давай попробуем ситуацию перевернуть на сто восемьдесят градусов. Тебе сейчас предлагают бесплатно поехать в самый крутой мединститут за границу на два года. Ты откажешься? Любовь-морковь будет важнее?
Я застыла с глупо открытым ртом. Почему-то такой расклад мне в голову не приходил. Я не могла представить себя на Севкином месте – поэтому и не представляла.
– Мне никто не предложит! – ответ был, конечно, глупым, но ничего другого я сказать не могла.
– А если бы предложили? Маш, вот честно, я почти уверена, что ты тоже не отказалась бы. Ты ведь с детства хотела стать врачом, так? И не просто каким-то участковым терапевтом, думаю, у тебя амбиции покруче. Судя по тому, как ты впахиваешь. И Севка такой же. Просто ты перфекционистка, а он пофигист и тянет только то, что ему реально нужно и интересно. Я понимаю, что для отношений два года, да еще в вашем возрасте, – очень серьезное испытание. Но для его будущей карьеры это действительно большой плюс. Или ты хочешь, чтобы он по объявлениям компы чинил? Вот скажи, Маша, только честно, ты сейчас пенишься потому, что он уедет, а ты останешься, или потому, что он не сказал сразу и принял решение сам?
А она умела формулировать вопросы! Это было как раз то, о чем я спрашивала себя. И не могла ответить.
– Не знаю, Рит, – я старательно размазывала по стенкам чашки кофейную гущу и разглядывала разводы, как будто искала в них ответ. – Если бы он сказал сразу… наверно, мы поссорились бы еще тогда. Я бы все равно завелась. Нашла бы к чему прицепиться. Потому что правда боюсь. Знаешь, я смеялась над Криськой, а сама, наверно, такая же. Боюсь, что разлюбит, боюсь, что забудет. С глаз долой – из сердца вон, так? Там другая жизнь, другие люди. Все другое.
Марго встала, обошла стол, положила руки мне на плечи.
– Маша, я не буду говорить всякие оптимистические благоглупости о том, что любовь преодолевает все. Любовь – да. Преодолевает. Если она любовь. А что у вас – никто не знает. Почему из первой влюбленности редко получается что-то путное? Потому что в этом возрасте никто толком не представляет, чего хочет. Люди взрослеют, меняются. Взгляды меняются, вкусы, интересы – все. Хорошо, если эти изменения синхронно идут, в одну сторону, в одном направлении. Тогда и чувства тоже меняются – становятся только крепче.
– Не знаю, – вздохнула я обреченно. – Мне казалось, что у нас… не так, как у других. Как-то иначе. По-особенному.
– Машенька, никто никогда не думает, что у него чувства, как у других. У всех любовь особенная, уникальная, единственная и неповторимая, достойная пера Шекспира. В чем-то это правда, потому что одинаковых людей нет, а если по большому счету, то все повторяется миллионы раз. Одни и те же сюжеты с незначительными нюансами.
– Ты говоришь прямо как взрослая тетя.
– Все относительно, Маша. Для моей мамы я еще глупый ребенок. А по сравнению с тобой… да, я взрослая тетя. Ну почти взрослая. У меня на шесть лет больше опыта. Это, знаешь, как самолет высоту набирает, а потом выходит на эшелон и идет в нем. Ты еще только начинаешь набирать, а я уже сравнительно высоко. Но эта разница скоро… – тут она усмехнулась, – как Кеша сказал, нивелируется. Я сейчас скажу одну вещь, которая тебе не понравится. Может, ты даже обидишься. Но, знаешь, хорошо, что Севка уедет.
– Спасибо, Рита! Ну просто очень хорошо! Замечательно!
Я не то чтобы обиделась, но слышать это было не слишком приятно.
– Банально, но разлука для любви действительно как ветер для огня. Сильный раздует, слабый погасит. Может быть, через год ты двадцать раз перекрестишься и порадуешься, что он уехал. Что вы не поженились, не родили ребенка. Порадуешься, что его больше нет в твоей жизни. А может, наоборот, поймешь, что он – именно тот, кто тебе нужен. Навсегда. Один-единственный.
– А что, если я пойму, что он единственный, а он – что я как раз наоборот, не единственная? – не выдержав, я все-таки расплакалась. – Мне от одной мысли об этом плохо делается. Я вообще не знаю, как без него жить. Злюсь на него, иногда кажется, что просто ненавижу, а все равно люблю. Вот сейчас он неделю уже у Жени живет, а я не знаю, чем заняться, чем отвлечься. Все из рук валится. Не выдержала, позвонила. Думала, помиримся, а разругались еще сильнее. Он заводится, я тоже…
– Маша, – она обняла меня и покачивала, как младенца, – он и рядом с тобой может понять, что вовсе не ты его единственная. Поверь, самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать – отпустить его. Попытаешься удержать – убьешь все на фиг. Если он решил – все равно уедет. И все будет зависеть от того, как вы расстанетесь. Захочет ли он вернуться к тебе или нет. Пообещай мне, что постараешься с ним помириться.
– Да, – судорожно всхлипывая, я уткнулась в ее плечо. – Хорошо. Постараюсь…
