Текст книги "С любовью, сволочь (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

«Какая же ты сволочь, Мирский!» – орала я сквозь слезы. Он молча пожимал плечами и уходил, хлопнув дверью. И каждый раз я думала, что навсегда. Но он появлялся снова – когда мне кое-как удавалось собрать свою жизнь по кускам.

***

Она бесила меня с первой встречи, с первого взгляда. Я не мог понять, что в ней такого, почему меня так тянет к ней – некрасивой, вздорной. Я уходил, но понимал, что без нее не смогу. Что мне нужна только она одна.

С любовью, сволочь

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Часть 2

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Прода от 30.07

Эпилог

С любовью, сволочь

Часть 1

Глава 1

Глава 1

Маша

– Маликова, что ты там возишься?

– Ручка не пишет, Маргарита Ивановна, запасную ищу.

Я вынырнула из-под парты – и тут же вскочила с диким визгом. Наверно, меня услышали в спортзале на первом этаже.

– Это еще что такое? – подпрыгнула биологичка, но я продолжала верещать, как будто спалило предохранители.

По парте медленно ползла какая-то мерзкая усатая тварь размером с мизинец, только гораздо толще. Мало того что ползла, так еще и шипела!

Криська, увлеченно строчившая что-то в тетради, с недоумением посмотрела на меня. Захватила взглядом чудовище, заорала, дернулась и с грохотом свалилась со стула в проход. Класс загомонил, кто-то из девчонок присоединился к нашим воплям. Марго подошла к нам.

– Таракан, – подставив палец, она подцепила его и посадила на ладонь. – Мадагаскарский. Шипящий. Ну и чего орать? Чей?

Взгляд Марго не предвещал ничего хорошего, и я замолчала, хотя от слова «таракан» горло свело рвотным позывом. Криська поднялась и с досадой разглядывала дыру на колготках, не торопясь сесть на место.

– Гоша, ну что ж ты так неосторожно? – откинув с глаз челку, встал Мирский, он же Мерзкий. – Извините, Маргарита Ивановна, это мой. Гоша. Сбежал из коробки. Соскучился, наверно. Можно?

Он протянул руку, но та покачала головой.

– Нельзя. Коробку дай. Заберешь после уроков у Валерии Ильиничны.

– Вы правда думаете, что Валерия Ильинична обрадуется, если вы принесете ей таракана?

– Коробку! Живо! – отрезала Марго.

Когда она становилась такой, спорить с ней было опасно. Мягкая рыжая кошечка с глазами-крыжовинами мгновенно превращалась в огненную фурию.

– Вот же ведьма, – сладострастно прошептал Кешка Печерников.

– А ты подрочи, – тихо предложила Алиска, вызвав волну сдавленного хрюканья.

Марго притворилась, что не услышала.

– Всеволод, я жду.

Пожав плечами, Мирский достал из сумки белый коробок.

– А теперь иди погуляй. Встретимся после уроков у директора.

Дождавшись, когда он выйдет, Марго пальцем погладила таракана, посадила в коробку и положила ее на свой стол.

– Ну а теперь продолжим. О движущих силах антропогенеза нам поведает… Маликова, прошу к доске. Отвлекись от своих переживаний.

– Не могу, Маргарита Ивановна, – стиснув зубы, отказалась я.

– Ставлю два?

– Меня стошнит сейчас! Правда!

– Ну ладно, – Марго посмотрела на меня и, похоже, поняла, что я не придуриваюсь. – Иди тоже прогуляйся. Водички попей. Надо же, какие все нежные. Выросло поколение, не видевшее живого таракана. А говорят, плохо живем.

Я, конечно, могла бы возразить, потому что все было с точностью до наоборот. Три года моего детства прошли в деревянном бараке. С весны и до поздней осени сквозь щели пробирались черные земляные тараканы, не такие огромные, как этот, но тоже немаленькие. Они вольготно разгуливали по комнате, ночью невозможно было встать с постели, чтобы не наступить на одного из них и не раздавить с отвратительным чваканьем. К утру от трупа оставалась только хитиновая шкурка: приходили товарищи и поедали – не пропадать же добру. С тех пор на одно лишь слово «таракан» я реагировала как собачка Павлова, но не слюной, а тошнотой. А уж если видела – и подавно.

Да, я могла бы, конечно, об этом рассказать, но… не могла. Потому что желудок уже сводило спазмами. Еще немного – и случится страшное.

Выскочив из кабинета так, словно в заднице включился реактивный двигатель, я помчался к туалету, благо недалеко. Ворвалась туда, заскочила в первую же кабинку и вывернула завтрак в унитаз. Постояла, подышала глубоко, потом умылась, прополоскала рот выпила противной теплой воды из-под крана.

Мирский сидел в коридоре на подоконнике, покачивая ногой в «Пуме», и тупил в телефон. Услышав шаги, поднял голову и спросил с гадкой усмешечкой:

– Манечка, ты так боишься тараканов?

В желудке булькнуло, горло свело.

– Заткнись, сволочь! – прошипела я.

Я ненавидела его так, как еще никого в жизни. Даже Виталика меньше. Эта ненависть была горячей и ослепительной, как вулканическая лава. С самого первого дня. Каждый раз, когда он вот так смотрел на меня, хотелось с визгом вцепиться когтями ему в рожу и разодрать в лоскуты.

– Почему не на уроке?

Словно из ниоткуда материализовалась математичка Евгеша с повязкой дежурного учителя на рукаве.

– В туалет ходила, – огрызнулась я.

– С провожатым?

– Меня выгнали, – ослепительно улыбнулся Мирский.

– С какого урока?

– С биологии.

– Маликова, иди в класс. Мирский, за мной.

Пожав плечами, он убрал телефон в карман и пошел за покатившейся колобком Евгешей. Я с трудом удержалась от желания плюнуть ему вслед и открыла дверь кабинета.

– Получше? – вполне мирно спросила Марго и повернулась к томящемуся у доски Кешке. – Садись, Печерников. Три.

– За что? – заныл Кеший.

– За лояльность. Иначе было бы два.

Класс приглушенно захихикал. Все знали, что он вот уже второй год торчит на биологичку. Та пришла к нам сразу после института, и на нее облизывались не только учителя-мужчины, но и многие старшеклассники. Девчонки не без зависти вынуждены были признать, что Марго красотка. Высокая, стройная, с тонкой талией и роскошной грудью. А чего стоила копна вьющихся темно-рыжих волос в сочетании с изумрудными глазами! И что только она забыла в школе? Ей бы в модели.

– Ты как? – шепотом спросила Криська, когда я села на место.

– Кажется, жива, – ответила я, с опаской оглядывая парту. На всякий случай.

– А Мир где?

Бедняга была в него влюблена с того самого дня, как он пришел к нам в начале года. Тихо и безнадежно. Я сомневалась, что Мирский помнит, как ее зовут.

– Евгеша в плен взяла. Увела куда-то. Туда ему и дорога. Сволочь!

– Разговорчики! – Марго хлопнула по столу рукой. – Домашнее задание…

Как это у нее получается? Звонок всегда звенит ровно на последнем слове, секунда в секунду.

– Свободны, – она махнула рукой и села за стол.

Народ сорвался с мест и устроил толкучку у двери: ну как же, большая перемена, все в столовку! Засунув в сумку-хобо тетрадь и ручку, я поплелась к выходу, но тут в спину прилетело:

– Мария, притормози!

Сева

– И что опять? – с видом великомученицы поинтересовалась Женя, когда мы зашли в ее кабинет.

– Таракан убежал, – буркнул я, присев на край парты. – Из коробки. Девки визг подняли. Как будто я специально выпустил. Марго его забрала. Сказала, получишь у директора.

– Таракан? – скривилась она. – Какого черта? Ты что, совсем рехнулся?

– Это не мой. Отдать надо. Мадагаскарский таракан. Он у Виктюха вместо собачки. Попросил подержать у себя.

– Господи, Севка! Опять? Ты же обещал!

– Да что обещал, Женя? Что опять? Я не играл. Мне теперь что, вообще с ним не общаться? Мы с горшка дружим.

– Вот додружит он тебя с горшка до цугундера, Сева. Вот увидишь. Я тебя больше отмазывать не буду. Пусть мать с тобой возится. Если вспомнит о том, что у нее сын есть.

– Ну понеслась… эта самая… которая по кочкам.

– Всеволод! – рявкнула Женя.

– А что? Я разве сказал, кто именно понеслась? Или что именно? Она кто или что? Которая понеслась?

– Так, пошел вон, засранец! Хотя нет, стой! Вон там коробки в углу, видишь? Все нужно разобрать, сложить в стопку и связать веревкой. Приступай. Времени у тебя – до конца урока. Не успеешь – прихватишь перемену.

– Жень, ты забыла? У меня гастрит, мне нельзя пропускать приемы пищи.

– Поговори тут еще! Гастрит у него!

Она вышла, хлопнув дверью, а я с тоской посмотрел на штабель пыльных коробок, которые предстояло спрессовать за какие-то десять минут. И чего Женьку так растащило?

На самом деле Гоша из коробки вовсе не сбежал, я его выпустил. Думал, что Маликова с Вербицкой поднимут визг, а я тихонько подберу и спрячу. Но все пошло не так. Таракан ломанул по парте с такой скоростью, что мне до него было не дотянуться. А потом подскочила Марго и… экспроприировала. И теперь надо Гошу как-то выручать. Я хоть и выиграл его у Витьки в покер, но только в качестве залога, пока не заплатит долг. Директриса наверняка устроит хай. Черт, и дернуло же меня!

Но таракан такой здоровенный, да еще и шипит прикольно. Как будто водой на раскаленную плиту брызнули. Грех не использовать. А эти две курицы прямо за спиной, удобно. Повернулся и подкинул незаметно. Никто в классе не бесил меня так, как они. Вербицкая – своими влюбленными взглядами. А Маликова… та просто бесила. По факту бытия. Потому что дура.

Коробки оказались пыльными, да еще и проклеенными бумажным скотчем, снаружи и внутри. Пока сложил одну, перемазался, как свинота. А их было, по минимальным прикидкам, штук пятнадцать. Звонок зазвенел на пятой.

Нет уж, прости, Женечка. Я, конечно, у тебя в долгу, но не настолько, чтобы жертвовать своим желудком. Айболит сказал: регулярное питание, а докторов нужно слушаться. Даже если в роли регулярного питания выступает жареный столовский пирожок с подозрительной начинкой.

Отряхнув брюки, я вышел и двинул было в сторону столовки, но сообразил, что кошелек остался в сумке. А сумка в кабинете биологии. Вот засада! Пока туда, пока обратно, набежит очередь такая, что не успею. Точно не день Мирского сегодня.

Ну что делать, придется идти. Заодно покланяюсь Маргоше в ножки, может, отдаст Гошу. В такие ножки одно удовольствие покланяться. Жаль, что училки не носят мини. Женьке, конечно, не пошло бы, а Марго – в самый раз. Я хоть и не дрочил на нее, как некоторые, но эстетическое и эротическое удовольствие она вызывала.

– Всеволод!

Блин! Накликал. Только вспомнил – и она тут как тут. Не Марго, Женька. Притворился глухим и брызнул вниз по лестнице, лавируя между мелкотней, которую вели в столовку строем. Догонять она не стала, уже хорошо. Хотя матери, конечно, позвонит. Но той и правда до меня дела нет, она вся в… как это? А, в эмпиреях. Репетиции, спектакли, съемки, творческие встречи, светские тусовки. А если и появляется дома, то все равно пребывает где-то очень далеко от убогой прозы жизни. Я вполне понимал отца, что тот не выдержал и свалил в закат. Теперь у него нормальная жена, нормальная семья. И только я… ни пришей ни пристебай.

А еще я все-таки сволочь, конечно. Маликова права… кое в чем. Женька меня вытащила из неприятностей, когда мы с Виктюхом спалились, причем не первый раз. А я ее вот так подставляю. Но что делать, если Вик помешан на картах, а я – на теории игр. Его мечта – участвовать в международных чемпионатах и выиграть кучу денег. Моя – разработать оптимальную математическую модель для покера. Но пока мы оба в жопе. Он вчера проиграл мне любимого таракана, а я написал простенький код и подсчитал, что только на префлопе количество стратегий для шести игроков описывается числом тысяча восемьсот пятого порядка. Впрочем, мне гораздо интереснее процесс, а не результат. Деньги – хорошо, но азарт поиска важнее.

Я пытался все это объяснить Жене, но она и слушать не стала, потому что уверена: я встал на плохую дорогу и меня вот-вот засосет опасная трясина. Что вот-вот начну выносить вещи из дома, если уже не начал. На самом-то деле я играю в рамках своих карманных, не более того. Просто играю хорошо и выигрываю больше, чем проигрываю. И зависимости у меня нет. Всегда понимаю, когда надо выйти из игры.

В кабинете биологии было пусто. Из-за закрытой двери лаборантской доносилось какое-то бормотание. Я узнал голос Маргоши, а второй – нет. Девчонский, невнятный. Интересно, кому там она вставляет клизму?

Ступая на цыпочки, я забрал свою сумку и тут заметил на учительском столе коробок с Гошей. Несколько секунд топтался на месте, а потом схватил его, сунул в карман и дал деру.

А, сгорел сарай – гори и хата. Марго, конечно, не простит, и отвечать придется по всей строгости закона, за все сразу. Но хотя бы Гоша спасен, уже плюс.

Глава 2

Глава 2

Маша

– Мария, хочу с тобой поговорить, – голос Марго звучал озабоченно. – Я понимаю, что большая перемена. Могу компенсировать чаем с пирогом. Будешь?

Я покосилась на коробку с тараканом на столе, прислушалась к себе. Есть хотелось, даже очень. Тем более с завтраком пришлось распрощаться из-за этой твари. Под тварью я подразумевала не столько таракана, сколько его хозяина.

– Спасибо, Маргарита Ивановна, – кивнула я. – Буду.

– Ну и отлично. Пойдем, – она дернула подбородком в сторону лаборантской.

Интересно, что ей от меня понадобилось? Я в число ее любимчиков не входила. Хотя, если подумать, у нее вообще не было любимчиков. Ко всем ровно, с насмешечкой, но такой… не обидной. Жаль, что наша классная не она, а зануда Фанечка. Но у Марго класса вообще нет. Видимо, решили, что она еще молодая и неопытная.

В лаборантской Марго включила электрочайник, достала из шкафчика чашки, коробку чайных пакетиков, контейнер с нарезанным кусками пирогом.

– Сахар надо?

– Нет, спасибо, – я покачала головой и присела к столу, заваленному книгами и бумагами, которые она резким жестом сдвинула в сторону.

– Мария, я, конечно, лезу не в свое дело, ты уж прости… – начала Марго и тут же притормозила, а я моментально наёжилась. Пирог – кстати, вкусный, с капустой – застрял в глотке. – Ты в последнее время мрачная такая. Бледная, синяки под глазами. И сегодня…

– Нет, я не беременна, Маргарита Ивановна, – все-таки проглотив кусок, перебила я. – Если вы о том, что меня тошнило. Это таракан. Не выношу тараканов. С детства. Правда. А так… все в порядке. Это…

Я хотела сказать «это личное». Пусть думает, что я влюблена без взаимности. А почему нет? В девятом я втюрилась в Воротынского из параллельного. Целый год страдала, пока он в колледж не ушел. Тоже была мрачная. И по ночам не спала.

Черт, вот только сейчас я совсем по другой причине не сплю. Особенно когда мать в ночную смену работает. На двери задвижка, но разве она здоровенного мужика остановит? Даже в туалет боюсь высунуться. Скорей бы закончить школу и уехать подальше. В мае исполнится восемнадцать, никто не сможет запретить. Даже если не поступлю никуда на бюджет, все равно дома не останусь. Потому что насчет папиной квартиры мать четко сказала: даже и не думай. Ну еще бы, денежки текут с нее, а у Витали большие потребности при крошечной зарплате. Причем маминой зарплате, не его. Хотя… в принципе, если не поступлю, смысла нет уезжать. Пойду работать, сниму комнату, хоть какую-нибудь.

Тут я вынырнула из своих мыслей от легкого покашливания Марго, ждущей окончания фразы. Она смотрела с таким участием, что неожиданно захотелось поделиться. Ну хоть с кем-то. Я даже Криське ничего не рассказывала, хотя мы дружили с первого класса.

– Это… домашнее, Маргарита Ивановна.

Вылетело само, и я тут же пожалела. Ну как о таком говорить? Но обратно уже не затолкаешь.

– Проблемы в семье?

– Ну… да. Можно и так сказать. Ничего, я вывезу.

– Я чем-то могу помочь?

– А чем вы можете помочь? – глаза защипало, я сделала большой глоток, обожглась, закашлялась. – Ничего, закончу и буду в Москве поступать. Или еще где-нибудь. Лишь бы подальше отсюда.

– Все настолько плохо, что тебе все равно куда? Лишь бы подальше?

– Не все равно, конечно. Но куда хотелось бы, на бюджет вряд ли поступлю. Если только на заочку. А на платное денег нет. Но дома точно не останусь.

– С родителями конфликт какой-то?

Странно, но ее настойчивость не раздражала. Может, потому, что была искренней?

– С отчимом. Конфликт? – я усмехнулась, стараясь не заплакать.

Ее лицо стало жестким, глаза полыхнули какой-то неоновой зеленью. И я поняла, что она… поняла. Может, даже сама с таким столкнулась.

– Маша, а отец? – спросила Марго тихо.

– Умер. Давно, – и тут меня прорвало. – Он прорабом был на стройке, и на него недостачу какую-то повесили. А может, и правда виноват был, не знаю. Дали три года колонии-поселения. Мама поехала к нему. Со мной. Мне только три исполнилось. Сняла комнату в поселке, в бараке, и ему разрешили жить с нами. Устроилась уборщицей в детский сад, чтобы меня туда взяли. У отца сердце больное было, стало хуже. Когда в Питер вернулись, всего год прожил и умер. Я только в школу пошла. А мама снова замуж вышла. Сначала он меня вообще не замечал. А теперь…

– Заметил? А с матерью ты не пробовала говорить?

– Пробовала, – я доела пирог, запила чаем. – Спасибо, очень вкусно, Маргарита Ивановна. Она сказала, что я на Виталика наговариваю, что такого просто быть не может. Я просила, чтобы она мне разрешила переехать в квартиру отца, от него однушка осталась. Но она ее сдает. Это же деньги. Работает в двух местах, а Виталик на диване лежит. Это называется «ищет работу». Я стараюсь поменьше дома бывать. В библиотеке сижу, к ЕГЭ готовлюсь. Или у Криси. Или на подработке. Но все равно приходится идти ночевать.

– А что за подработка?

– Флаеры раздаю, рекламу по почтовым ящикам раскидываю. Хоть немного денег подкопить.

– Ну вот что, Маша, – Марго откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. – Скажи матери, чтобы пришла ко мне. Я с ней поговорю.

– Не надо, Маргарита Ивановна, – испугалась я, еще раз пожалев, что рассказала. – Только хуже будет.

– Хуже, Мария, будет только в одном случае. Если он тебя изнасилует и скажет, что ты сама приперлась и предложилась. Вот это точно будет хуже. Поэтому передай, что я ее жду.

А ведь она права. Хоть и говорят, что никогда не бывает так плохо, чтобы не могло быть еще хуже, но…

– Хорошо, передам. Спасибо вам. Что спросили. И выслушали. И хотите помочь.

Марго как-то криво улыбнулась, приобняла меня за плечи и тут же отпустила.

– Ладно, Маша, сейчас уже звонок. Беги. Если хочешь, забирай пирог.

Я не стала ломаться, поблагодарила и запихнула контейнер в сумку. Мы вышли из лаборантской, и Марго расхохоталась, посмотрев на свой стол.

– Мирский, паршивец, все-таки спер своего дружка. А я думала, придет за ним или нет?

– Вы специально его оставили на столе? – удивилась я.

– Ага, – кивнула она. – Но только тс-с-с, это секрет.

Сева

Отойдя от кабинета биологии на безопасное расстояние, я остановился и задумался.

Интересно, когда Марго заметит пропажу? Вряд ли сразу побежит искать меня для расправы. Скорее всего, вообще не побежит, просто пожалится Валитре. И Фанечке для комплекта. Ну Фанечка-то ладно, манная каша и есть манная каша. Скажет с обиженным видом что-то вроде «Мирский, сколько я еще буду терпеть твои выходки?»

Три месяца, Фаинпална. Три месяца – и выпускной. Потерпите, недолго осталось. Разойдемся, как в море корабли, и забудем друг о друге. А вот Валитра – это уже хуже. Она единственная, кто знает, что Женя моя сестра. И будет есть ей печень. А та, оставшись без печени, для компенсации выклюет мозг мне.

На самом-то деле Женька мне сестра не родная, а двоюродная. Разница в возрасте у нас двадцать три года. Так уж вышло, что мой отец, поздний ребенок, оказался ровесником своей племянницы. Когда я родился, она уже работала в школе. Семьи у Жени нет, поэтому после развода мать, уезжая на съемки или гастроли, оставляет меня на ее попечении. А потом приезжает и докапывается, что та плохая нянька, раз на мальчика вечно жалуются в школе.

Впрочем, жалуются-то больше на поведение, не на учебу. Да и то по мелочам. Паинькой я никогда не был. Но капитальный залет случился только один раз. Когда в начале учебного года крепко раздел одного мажорчика из параллельного класса в старой школе. В цену подержанной иномарки. И ведь не хотел, но тот меня на слабо развел, как пацаненка. Типа, ты, Мирский, только пиздаболить горазд, а с настоящими игроками не сядешь. Это он-то настоящий игрок!

На самом деле если я и понтовался, то только в картах, поскольку играл с трех лет, во все игры, от дурака до префика, хотя предпочитал покер. Научил нас с Виктюхом его старший брат, профессиональный игрок, победитель международных покерных серий. Он говорил, что и я вполне смог бы этим зарабатывать. С восемнадцати можно участвовать в рейтинговых соревнованиях, набирать очки. Но я твердо решил, что пойду в IT, а игры оставлю в качестве хобби. Или, допустим, рабочего материала.

Так вот Хаммера я разложил членом на многочлен, легко. При свидетелях. Что меня и сгубило. Его мамаша прибежала с воплями к директору. А поскольку Хаммеров папаша был школьным спонсором, все закрутилось не на шутку. К счастью, Женька с нашим дерибасом училась на одном курсе. Дело удалось замять. Деньги я вернул, но из школы пришлось уйти. В Женькину. И под ее ответственность, поскольку характеристику мне написали самую что ни на есть красочную. Валитра брать меня не хотела, но систер ее уломала.

Родство наше мы с Женькой решили не афишировать, тем более фамилии у нас разные. По официальной версии я перешел в профильный физмат-класс, поскольку в моей школе информатика была слабенькой, а я нацелился на Политех или ЛЭТИ. Хотя, если по чесноку, слабеньким был как раз этот самый класс. Вот параллельный – тот действительно сильный, но лингвистический, а в наш слили всех, кто не прошел туда. Та же Маликова или ее подружка – те еще математички-физички. Как выйдут к доске, без слез слушать невозможно. От смеха, ясень пень.

Вытащив из глубокой задницы, Женя взяла с меня страшную клятву больше не играть. Разумеется, я поклялся и, разумеется, клятву регулярно нарушал. Играл – но тихонько, не борзяся. Ничего удивительного, что ее так возбухнуло от одного упоминания о Виктюхе. Тогда он вышел из воды пусть не совсем сухим, но без потерь, поскольку непосредственно с Хаммером не играл. Типа «я просто сидел рядом».

С Витькой мы дружили с детского сада. Родители наградили их с братом стремной фамилией Ивантюх, и только ленивый не прикололся, что его нужно было назвать Иваном. Виктор Ивантюх вполне логично превратился в Виктюха, даже учителя так звали. Из одной садиковой группы мы попали в один класс, сидели за одной партой и вообще были не разлей вода. И сейчас виделись пусть не каждый день, но пару-тройку раз в неделю точно. Если Женя думала, что я перестану вдруг с ним общаться, это было с ее стороны более чем наивно.

Пока я стоял и думал, накрыло звонком. Идти или нет? Литра и физра. Фанечка и Жук Навозный. Жук свою кликуху вполне оправдывал, ссориться с ним было чревато. Ладно, не стоит усугублять, на эль скандаль я и так сегодня наработал. Поплелся нехотя на второй этаж. Пока добрался, все уже зашли и дверь закрыли. Только хотел открыть, как от лестницы подлетела еще одна опоздайка.

Маликова, чтоб ей треснуло!

С поклоном распахнул перед ней дверь: после вас, леди!

– Мирский, Маликова, сегодня убираете класс! – неожиданно окрысилась Фанечка.

– У нас еще физкультура, Фаина Павловна, – возмутился я.

– Значит, после физкультуры.

– У меня занятия дополнительные, – пискнула Маликова.

– Я могу, – подняла руку Вербицкая.

Класс сдавленно захихикал, а мне захотелось треснуть ее по башке. Вот уж хрен проссышь, кто из них хуже.

– Мария, не надо сказок, дополнительные после шестого урока, – проигнорила Вербицкую Фаня. – Не придете, будете потом целую неделю полы мыть. А сейчас живо на места. Мы из-за вас пять минут потеряли. Задержимся после звонка. Не успеете переодеться – не мои проблемы.

Если уж день с утра не задался, так все и пойдет, до самого вечера. Сначала никак не мог найти любимую футболку, потом опоздал на автобус и чесал пёхом. На химии еле вывез трояк. Потом таракан, Женька, теперь вот Фанечку из-за чего-то растащило. Обычно она тетка вялая, гнусавая, с вечно обиженной физией, а тут вдруг сагрилась до пены. Теперь еще с Маликовой класс убирать. Знал бы, лучше прогулял бы сегодня.

Глава 3

Глава 3

Маша

Желание убить Мерзкого возросло до галактических масштабов. Но с Фанечкой-то что стряслось вдруг?

– Да кто-то на доске член нарисовал, – хихикнув, пояснила Криська. – Большой и красивый. А дежурных не нашлось. Вот ее и растащило. А тут вы под горячую руку. Где ты была? Я тебе очередь в столовке заняла.

– Марго мне мозги лечила. С чего вдруг меня тошнит.

– Ну биологичка же, ясень пень. Подумала, что ты залетела?

– Наверно. У них же у всех прошивка такая: раз тошнит, значит, беременная.

– Всю перемену? Ну, лечила?

– Ну потом еще расспрашивала, куда я поступать собираюсь и всякое такое.

– Прекратили разговоры! – Фаня хлопнула ладонью по столу. – Вербицкая, к доске!

Похоже, картинка ее здорово разозлила. Была у Фанечки такая фишечка: постоянно на всех обижаться. Возможно, это впечатление создавали скорбные складки у рта и вечно поджатые губы, но наши озабоченные остряки уверяли, что причиной всему климакс и недотрах. Возможно, и хрен на доске намалевали с намеком.

– В романе «Тошнота» Жан-Поль Сартр хотел показать… – забубнила Криська. – Хотел рассказать…

Я чуть не застонала в голос.

Господи, да что же сегодня за день такой⁈

– Про Маликову, – спетросянил Кеший ко всеобщей радости.

– Печерников! – рявкнула Фанечка. – К доске! Вербицая, садись, два.

– За что два⁈ – вытаращила глаза Криська. – Я еще ничего не сказала.

– Вот именно. Не знаешь, поэтому и два.

– Я знаю!

– Фаина Павловна, она же даже отвечать не начала, – неожиданно заступился за нее Мирский.

– Ого! – многозначительно прилетело откуда-то из правого ряда. Криська мгновенно превратилась в свеклу.

– Ну пра-а-авда, Фаина Павловна, – подхватил принципиальный борцун с режимом Стасик Черникин. Ему было все равно за кого выступать, лишь бы против учительской. – Это несправедливо. Дайте ей ответить.

– Так мне идти к доске? – напомнил о себе Кеший.

– Нет, – Фанечка пошла красными пятнами. – Вербицкая, отвечай.

Заикаясь и запинаясь, Криська набормотала на трояк и шлепнулась за парту, умирая от счастья. Вообще-то из-за троек она обычно страдала, но сейчас ей было наплевать. Как же, Севочка бросился на ее защиту, настоящий рыцарь! Сидела и полировала влюбленным взглядом его белобрысый затылок. Прямо язык зачесался сказать, чтобы не обольщалась, что это ничего не значит. Но зачем? Пусть тешит себя иллюзиями, если так хочется. Наверно, решила, что и таракана он ей персонально подбросил. В качестве знака внимания.

Так, стоп! Но если не Криське, получается, что мне⁈ Только этого еще не хватало!

Да нет, глупости. Просто мы с ней сидим сзади, как раз удобно повернуться и подкинуть. Чтобы посмотреть, какой получится кипиш.

Угрозу свою Фаня не забыла, задержала нас на пять минут, а поскольку перемена была короткая, переодеться на физру до звонка мы не успели. Разумеется, помешанный на дисциплине Жук психанул. Обычно он чмырил только мальчишек, но сегодня досталось всем. Погоняв нас пять кругов гусиным шагом, заставил весь урок играть в пионербол.

Идиотская игра! Не волейбол, а какой-то выкидыш волейбола. Да еще и тяжеленным гандбольным мячом, которым запросто убить можно. Я охотно влепила бы им в морду Мирскому, но даже через сетку перебросить не могла.

– Не давайте Маликовой пас, – стебанул кто-то из парней, – а то опять блевать будет.

Вот же суки-то!

Переодевалась я специально так долго, как только могла. Уже восьмиклассницы ушли на урок, а я все возилась – лишь бы подольше не идти в кабинет литры.

– Машка, а давай скажем Фане, что ты плохо себя чувствуешь? – предложила Криська. – Я вместо тебя уберу.

– Крись, а если тебя пошлют вместе с Мирским говно убирать, тоже пойдешь? – не выдержала я.

Она надулась, и мне стало стыдно.

Ну блин, ну чего я так с ней? Сама ведь недавно была на ее месте.

– Ладно, Крись, извини, – я погладила ее по руке. – Спасибо тебе. Давай попробуем. Только вот увидишь, Фаня все равно не разрешит. Из вредности.

Так и вышло. Когда мы пришли, Мирский уже поднимал стулья, а Фанечка сидела за столом и заполняла какую-то ведомость. Выслушав Криську, она сдвинула очки на нос, посмотрела на меня, на нее.

– Мария, ты на физкультуре была?

– Да, – буркнула я. Врать не имело смысла.

– Ну, значит, и с уборкой справишься. Кристина, тебе на дополнительные надо?

– Нет.

– Тогда иди домой. Сартра почитай. Ты ведь его даже не открывала.

Она ушла, а я положила сумку и отправилась в туалет, где долго и методично стирала тряпки. Уборка как таковая меня не пугала: дома она полностью была на мне, потому что мама не успевала, а Виталик скорее удавился бы, чем шевельнул пальцем в этом направлении. Просто не хотелось заниматься ею в компании Мирского.

Впрочем, надо было отдать ему должное – большую часть он взял на себя. И подмел, и пол помыл. Мне осталось только вымыть доску, протереть подоконники и полить цветы. Однако это не сделало мою неприязнь к нему меньше. Скорее, не добавило к ней еще дополнительных градусов. Наверно, потому, что дальше и так уже было некуда. Особенно после всего сегодняшнего.

Когда мы закончили, Фанечка оторвалась от своего занятия, внимательно оглядела класс и кивнула с видом великого одолжения, как будто отпускала на свободу каторжников:

– Можете идти.

Как-то так получилось, что у двери мы оказались одновременно. Мирский сделал шаг в сторону, пропуская, я дернулась нервно – и поскользнулась на еще не просохшем полу. Он подхватил меня за талию, но тут же убрал руку.

– Осторожно, Маня! – сказал резко и вышел.

Сева

Черт бы тебя подрал, росомаха!

Встало так крепко и откровенно, что едва успел выскочить в коридор. Отошел к окну, уперся лбом в холодное стекло и перебирал в уме комбинации Техасского холдема, Омахи и Стада, пока не отпустило.

Это что вообще за нахер такой, а? Было бы на кого, но на Маликову⁈ Походу, организм устал заниматься ручным трудом и намекнул недвусмысленно: трахни уже какую-нибудь телку, неважно какую.

Ну уж нет, уважаемый, пока мне еще не до такой степени неважно. Да и первый опыт, он же пока единственный, показал, что я отнюдь не всеяден.

– Пожалуйста, не называй меня Маней.

Омагад, да уйди ты уже, коза!

У нее еще и голос такой противный, особенно когда злится.

– А как тебя называть? – не оборачиваясь, включил сарказм. – Марусей?

– Вообще никак не называй.

– Ну ок, – легко согласился я. – Не буду. Иди куда шла. Исправляй свои пары по геометрии.