Текст книги "С любовью, сволочь (СИ)"
Автор книги: Анна Жилло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Сева
– Не обижайся, Сева, она девочка, конечно, хорошая, но… – Женя многозначительно замолчала, поставив передо мной тарелку борща.
– Что «но»? – я заранее начал заводиться. – Не для меня?
– Может, и для тебя. Но слишком рано.
– Жень, не начинай, – я закатил глаза так, что они ушли куда-то в череп. – У вас вечно: рано, нельзя, опасно. Вполне по закону пожениться можем. У Виктюха вон ребенок уже.
– Виктюх твой год назад с тараканами игрался, я помню. Чего хорошего-то? Вы еще маленькие и глупые.
– Ну да, ну да, – я попытался поставить в тарелке ложку торчком, но она упала, набрызгав на стол. – А все взрослые по определению умные.
– Нет, – налив себе, Женя села напротив. – Как сказал Эдгар По, большинство людей идиоты. И он был прав. Просто у взрослых идиотов больше жизненного опыта, и они умеют им пользоваться. Но это не точно. И не всегда. Если ты уедешь, ваши отношения закончатся. Если не уедешь, они закончатся еще быстрее, потому что ты будешь винить ее в крахе будущей карьеры. Как только поругаетесь из-за брошенных носков или непомытой посуды, так и будешь. Пока не разбежитесь.
– Фигась ты Ванга!
– Я взрослая идиотка с жизненным опытом. Мой парень когда-то уехал учиться в Москву. Даже не за границу. Через полгода женился, а я узнала из третьих рук. А така любовь была, така любовь.
– И что, значит, у всех так? Я тоже женюсь через полгода?
– Или она выйдет замуж. Или никто никуда не выйдет, но все равно все грохнется. А даже если чудом нет, это будет то самое исключение, подтверждающее правило. Тогда вообще говорить не о чем – любовь все победила, все преодолела, все счастливы, ура-ура.
Логика была железная, не поспоришь. То самое «твое от тебя не уйдет». И про носки с посудой – в этом тоже была логика. Если бы Машка сказала: останься, не хочу, чтобы ты уезжал, – я бы остался. Но с осадком, что она продавила меня под себя.
Чего я хотел на самом деле? Чтобы она сказала спокойно: хорошо, Сева, я понимаю, тебе это надо. Мне будет очень плохо без тебя, но я подожду. А ее, как обычно, растащило на вопли. И вот на «сволочь» меня реально сагрило. Я и сам так себя частенько называл, признавая, что бываю редкостным засранцем. Но от нее слышать это было… больно. С самого первого раза.
Я не знал, куда идти. Виктюх однозначно отпадал. Он и сам жил у Вальки на птичьих правах, их там было шестеро в трех комнатах. У матери поселился Чубрин, ушедший к ней от жены, но не торопившийся разводиться. Просидел до закрытия в «Гаше», просадил от злости косарь, накурился непонятно чего и позвонил Женьке.
– Начинается, – проворчала она. – Что, совсем некуда?
– Ну могу, конечно, в хостеле где-нибудь кости бросить. Ладно, извини, что разбудил.
– Подожди, не кипешись. Приезжай.
Уже потом, когда добрался, дошло, что она была не одна, а я помешал. Стало совсем неловко. Надеялся, что на день, может, два, а прилип надолго. Машка молчала, я тоже никак не мог себя заставить позвонить или написать. Потом она все-таки позвонила, но с первых слов стало ясно: извиняться должен я. Желательно на коленях и с поцелуями в пятую точку. В результате разосрались еще сильнее.
Это было первого августа утром. Отложив телефон, я открыл ноут, зашел на сайт Каталонского политехнического университета и заполнил заявку в программу. И спросил Женьку:
– Жень, скажи честно, я тебя не слишком напрягаю?
– Я послезавтра уезжаю. В Сочи. На три недели. Живи спокойно. Только цветы поливай.
Я посмотрел на нее внимательнее и отметил то, на что до этого не обратил внимания. Новую прическу, какие-то хитрые серьги и незнакомое выражение на лице.
– Жень… У тебя это… личная жизнь?
– Ну я еще не совсем старая, – усмехнулась она.
– Серьезно?
– Что серьезно? Что не совсем старая?
– Нет, серьезно, что личная жизнь? – я подошел и обнял ее. – Серьезная личная жизнь?
– Ну ты еще скажи, как у больших. Да, достаточно серьезная.
– Ну так это же здорово! Я правда за тебя рад.
Она уехала, а я получил подтверждение, что меня приняли. Оформил в институте перевод, подал документы на студенческую визу. Отец оплатил учебу. И появилось ощущение, что я уже где-то далеко. В другой жизни. И по Машке тосковал так, как будто между нами тысячи километров. А ведь можно было просто сесть на трамвай и проехать несколько остановок.
Однажды вечером я не выдержал и написал:
«Маша, приезжай, пожалуйста. Женя уехала, я один».
Почему не поехал сам? Наверно, чтобы не долбить лбом закрытую дверь, если не захочет открыть.
Голубые галочки долго висели без ответа, потом прилетело:
«Хорошо».
Маша приехала через час, и за это время я едва не рехнулся. Чего только не приходило в голову, но когда открыл дверь, там стало так пусто, как в квартире, откуда выехали жильцы.
Я целовал ее в прихожей, прижав к стене, и она отвечала, задыхаясь, стягивая с меня футболку. Подхватил ее на руки, отнес в комнату, раздел, путаясь дрожащими пальцами в пуговицах. Это был самый невероятный, самый улетный секс за все время, с самого первого раза. Первый… нет, он просто был первым, это было другое. А сейчас…
Наверно, после такого не страшно и умереть.
– Маш, выходи за меня замуж, пожалуйста, – попросил, едва отдышавшись. – Я уеду только в середине сентября. Если завтра подадим заявление…
– Нет… – ответила она, отвернувшись.
Мне показалось, что ослышался. Как будто ведро холодной воды на голову вылили. Наверно, зашипело даже.
– Нет? Почему?
– Не хочу, чтобы кто-то из нас об этом пожалел.
– Но почему ты думаешь, что пожалеем? – хотелось кричать, но из горла вырывался только какой-то задушенный сип.
Она не ответила. Повисла тяжелая тишина, которая с каждой секундой давила все сильнее.
– Извини, – Маша встала. – Я пойду.
Она оделась и ушла. А я уткнулся носом в подушку и разревелся – как в детстве, когда уезжала мама.
Глава 24
Глава 24
Маша
– Фотку скинешь?
– Зачем, Кеш? – удивилась я.
Мы встретились в «Севере» на Невском. Кеший взял нам кофе, пирожные, и мы сели за столик. В курсантской форме он выглядел так, словно уже был командиром корабля. Я заметила, с каким интересом посматривают на него девушки, да и женщины постарше.
Мне нужно было сказать ему, что Марго выходит замуж. Не по телефону, не в воцапе. Я знала еще с лета, но все тянула. Надеялась, что этого не случится? Может быть. Мне казалось, что и сама Марго не до конца уверена. Она показала фотографию жениха, того самого Михаила, с которым ездила в Грецию, и он мне здорово не понравился. Но говорить об этом я, разумеется, не стала.
Рассказывала о нем Марго не слишком охотно. Я знала только то, что он на девять лет ее старше, разведен и что у него своя компания, сдающая в аренду строительную технику. А познакомились они в автошколе, где получали права на мотоцикл.
– На мотоцикл⁈ – у меня аж челюсть отвисла. – Ты и на мотоцикле умеешь?
– Ага, и на машинке швейной тоже, – рассмеялась Марго. – И на обычной машинке, с восемнадцати лет. Кешка, походу, на меня и запал, когда я на мотике к школе подкатила. Три года назад, когда на работу устраивалась. Он на крыльце топтался, я спросила, где канцелярия. Пялился так же, как ты сейчас.
Выслушав меня, Кеший усмехнулся, закусив губу.
– Передай, что я желаю ей счастья, – сказал, глядя в сторону. – Пусть у нее все будет хорошо. Ты на свадьбу пойдешь?
– Да, конечно.
Вот тогда-то он и попросил скинуть ему фотографию.
– Зачем? Не знаю. Просто пусть будет. Только не с женихом, ладно?
Повисла пауза. Раньше нам всегда было о чем поговорить, а сейчас я не знала, какую выбрать тему.
– Ну а ты? – прервал молчание Кеший. – Ты как?
– Я?..
О том, что Севка собирался в Испанию, я никому не говорила. Не хотелось, чтобы жалели или, наоборот, злорадничали.
– Мирский уже улетел?
– Ты знаешь? – промямлила жалко. – Позавчера должен был. Кажется.
– Катька сказала. Она же со всеми учителями в контакте. Наверно, от Евгеши узнала.
– А ты в контакте с Катькой? – я попробовала уйти от ответа.
– Так, общаемся иногда в сети. Чисто по-приятельски. Она хорошая девка, только какая-то… не знаю, неприкаянная. Очень хочет быть правильной, идеальной, но получается не особо, поэтому вечно из-за всего парится.
– Ты говорил, она тебе нравилась… до Марго. Ой, извини, – я смутилась, сообразив, что зацепила свежую рану.
– Да что «извини», Маш? – Кеший похлопал меня по руке. – Все норм, забей. Я же не думал, что она реально будет ждать, когда я вырасту. А Катька… ну да, нравилась когда-то. И что? Ты мне тоже нравилась.
– И ты мечтал купить мне мороженое.
– А кстати, хочешь мороженого?
– Хочу, – вымученно улыбнулась я.
Он сходил к стойке и заказал мороженое. Вернулся и спросил:
– Ну так и что? Маш, не держи в себе. Я же вижу, что тебе плохо.
– Плохо, Кеш, – сдалась я. – Очень плохо. Не знаю, как я вообще продержалась этот месяц. Сейчас хоть учеба началась, с первых дней пашня. Анатомия, гистология – это ад. Как все только в голову помещается? Биохимия, физиология, микробиология – тоже капец полный. Нет времени страдать.
– Маш, два года быстро пройдут. Он вернется.
– Нет, – я покачала головой. – То есть вернется, наверно, не знаю. Но мы… походу, мы расстались.
– Что значит, походу? – Кеший сдвинул брови. – Ты не знаешь, расстались или нет?
– Мы очень сильно поссорились, когда он сказал, что уезжает. Вернее, он тогда еще не решил. Хотя… мне кажется, что решил сразу, просто не говорил мне. Тянул до последнего. Я психанула, он психанул. Ушел к Евгеше. Потом Марго мне клизму вставила. Что я не должна на нем гирей висеть. И что надо помириться. Кеш, я ведь понимаю, это его шанс. И я на его месте тоже, наверно, уехала бы, но…
– Боишься, что он тебя бросит?
– Да, мудрый змей… змий. Боюсь. Боялась. А потом он написал, попросил приехать. Я приехала, и… Черт, он предложил мне выйти за него замуж. Вот прямо сразу. Пойти и подать заявление, чтобы расписали до его отъезда.
– И что? – официант принес мороженое, и Кеший подвинул вазочку мне. – Ты отказалась?
– Да.
– Почему? Если ты так боялась, что он тебя бросит?
– Кеш, ты правда не понимаешь? – чтобы не расплакаться, я запихнула в рот огромный кус мороженого. Аж зубы заломило. – Я хотела за него замуж. Ну не прямо сейчас, конечно, попозже. Но не вот так. Не гарантийным талоном, что я никуда от него не денусь. Или он от меня. Ой, вы знаете, я, вообще-то, замужем, но муж мой хрен знает где и хрен когда вернется – если вообще вернется. А потом Мирский мне пишет: прости, Маша, но это была ошибка, я встретил другую, давай разведемся. Или я вдруг в кого-то влюбилась.
– Да нет, это как раз понятно. Но ведь можно было какие-то слова найти, объяснить?
– Можно было, Кеш. И я их нашла. Потом. Когда домой приехала. А в тот момент смогла сказать только одно. Не хочу, чтобы кто-то из нас об этом пожалел. И это была правда. Была – и есть.
– Ну все равно, – не сдавался Кеший. – Это ведь не накануне его отъезда было. Ты сказала, что вы успели бы расписаться, значит, как минимум месяц назад. Так? Значит, могла ему все слова сказать – которые потом нашла?
– Не могла. Он просто не захотел слушать. Ничего, Кеш, я справлюсь.
Как я вообще не рехнулась за этот месяц? На следующий день позвонила – Севка сбросил. И еще раз. И еще. Писала – он не открывал. А потом перестала. Ждала, что позвонит или напишет сам. Не дождалась.
А позавчера утром поехала в аэропорт. Наобум. Знала только, что он летит в этот день в Барселону. Посмотрела расписание и поехала к первому прямому рейсу. Хотя он вполне мог лететь и с пересадкой. Снова набрала номер – абонент недоступен. Стояла у табло, крутила головой во все стороны – боялась пропустить.
И не пропустила!
Севка шел с девушкой – блондинкой в ультракоротком мини и сандалиях-гладиаторах. Я спряталась за табло и смотрела на них, пока они не сдали чемоданы в багаж и не отправились на контроль.
Но об этом Кешему я рассказывать не стала.
Сева
– Севка, а у тебя девушка есть?
Эля вытянула длинные ноги, откровенно любуясь своими сандалиями с ремнями вокруг икр. Места нам достались у аварийного выхода. С одной стороны, хорошо, свободно, а с другой, даже сумку с собой взять нельзя, только телефон и бутылку воды. И поднос с обедом пришлось держать на коленях.
– Есть, – я уперся в экран, чтобы не смотреть на нее: микроюбка задралась так высоко, что видны были голубые трусы.
– А чего она тебя проводить не пришла?
– Мы вчера попрощались, – соврал я. – Не люблю проводы. Когда родаки еще не развелись, мы без конца мать куда-то провожали. То на съемки, то на гастроли. С тех пор и не люблю.
– Сев, а чего ты смурной такой?
Хотелось рявкнуть: «Отстань уже, коза!», но сдержался. Спросил только:
– Эля, тебе скучно?
– Скучно! – хныкнула она. – Еще лететь и лететь. Ну поговори со мной, туалетный работник!
– Чего? – я как раз отпил воды из бутылки, поперхнулся и забрызгал футболку.
– А, это из фильма какого-то старого. Зацепила краем глаза по телеку, по какому-то ретро-каналу. Там король сидит, ему скучно, и он просит уборщика поговорить с ним.
Вот ведь свалилась на мою голову! Четыре с лишним часа полет. Пришлось притвориться, что сплю.
Скинув мне на почту электронный билет, отец приписал:
«Сева, с тобой полетит Эля, Галина племянница. Встретитесь в аэропорту».
Я вообще понятия не имел, что у мачехи есть какая-то племянница, и даже подумал, что мне навязали ребенка, но на входе ко мне подскочила вульгарного вида девица и смачно поцеловала в щеку.
– Привет. Я Эля. Наконец-то мы познакомились.
Уже через пять минут я знал, что она моя ровесница, учится – якобы – на заочке в универе и нигде не работает. Что у нее был парень, но они расстались, и она решила прокатиться к тетке в Испанию – развеяться.
– Удачно как совпало, что мы вместе летим. Будет с кем зажечь.
– В смысле? – обалдел я. – Ты отдыхать, а я-то учиться.
– Ой, да ладно тебе, – Эля наморщила нос. – Тетька говорила, у тебя только с октября учеба, успеем потусить.
И вот тут я понял, что влип. Жить мне предстояло у отца, у них с мачехой был дом где-то в пляжном районе. Значит, вместе с этой… зажигалкой. И донести, что тусить с ней не собираюсь, будет очень проблематично. Таких хоть матом пошли, они все принимают за флирт.
Игнорируя мои закрытые глаза, Эля еще несколько раз пыталась заговорить, но я упорно притворялся трупом, и она отстала. Надолго ли?
Как бы мне хотелось, чтобы рядом со мной сейчас сидела не эта трещотка, а Машка. Чтобы мы с ней гуляли, обнявшись, по улицам Барселоны, пили вино в маленьких ресторанчиках, купались ночью в море, а потом занимались любовью прямо на пляже, под огромными южными звездами…
Ничего этого не будет. Потому что она не захотела.
Ее «нет» было как пощечина. И то, как она сказала, что кто-то из нас пожалеет, если мы поженимся… Я бы не пожалел. Несмотря ни на что. А вот она… И когда я спросил почему, не ответила. Встала и ушла.
Страшнее ночи в моей жизни не было. Где-то ближе к утру, когда небо посветлело, я стоял у окна и думал, что все можно решить очень просто. Один шаг – и все проблемы закончатся. Как был я никому не нужен, так и не буду. Никому и никогда… И какой во всем смысл?
Остановило только одно. Я слишком любил ее, чтобы заставить жить с чувством вины.
Потом она звонила, но я не отвечал. Писала – смахивал, не читая.
Зачем? Все и так ясно. Она все сказала. Не надо оправдываться, выкручиваться, пытаться что-то объяснить.
Да, я был сам виноват, когда решил уехать. Она приехала попрощаться, а я не понял. Полез со своим дурацким предложением и только подтолкнул ее поставить точку.
Ну что ж… Я пережил ту ночь, переживу и все остальное.
Занятия начинались в середине октября, но отец предложил приехать на месяц раньше – освоиться, походить на экспресс-курс испанского. А может, и для того, чтобы познакомить с племянницей Галины. Наверняка ведь Женька написала ему, что мы с Машей расстались. Но об этом я подумал уже сейчас, когда Эля возилась рядом, задевая меня то бедром, то коленом. Вряд ли это совпало случайно – моя учеба и ее поездка «развеяться».
Меня такие девчонки – типа Лидочки – никогда не интересовали. Ну, может, и вставало непроизвольно на сиськи-коленки, но сознательно не польстился бы. И сейчас эта якобы родственница только раздражала.
Отец встречал нас вместе с Андрюхой. Началось перекрестное целование-обнимание, ахи-охи, потом наконец загрузились в машину и поехали. Из осени прилетели в лето. Цветы, пальмы и солнце – такое яркое, что без темных очков никак.
Отец жил с семьей в Барселонете – старом районе у моря. Дом у них был небольшой, но уютный. Элю поселили в гостевой комнате, мне до ее отъезда отвели крохотный закуток на чердаке, куда влезали только кровать, комод и маленький стол со стулом.
Ближе к вечеру Эля начала кружить вокруг меня, как акула, и ныть:
– Севочка, пойдем на море! Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
– Сходите, конечно, – поддержала Галина. – Пока вода теплая. В октябре мы уже не купаемся. И Андрюшку возьмите.
На последней фразе Эля поморщилась, но деваться было некуда. Да и я без Андрюхи, с ней вдвоем, не пошел бы. Пляж оказался в десяти минутах ходьбы. На пальмах сидели и орали попугаи. Эля тоже балаболила, как попугай. Я устал раньше, чем мы дошли до моря, и хотел только одного: поскорее вернуться и забиться на свой чердак.
Накупавшись и отогревшись на вечернем солнце, Эля с Андрюхой потащили меня в пляжную кафешку.
– Нас же, наверно, к ужину ждут? – сопротивлялся я, но Андрюха умоляюще сложил руки у подбородка:
– Мы только джелат. Ну мороженое.
Спорить было лень. Зашли в кафе, я взял им мороженое и сок, себе кофе. И провалился, глядя на море, в дремучую тоску. Даже не заметил, как Андрюха убежал в туалет. И вздрогнул, когда услышал:
– Как же мне хреново, Сева.
Она сидела и смотрела на свое полурастаявшее мороженое и так отличалась от той глупой и вульгарной девчонки, с которой я познакомился утром, которая весь день действовала мне на нервы. Словно постарела лет на десять и собрала всю печаль мира. И неожиданно для себя я ответил:
– И мне тоже, Эль.
Глава 25
Глава 25
сентябрь 2019 года
Маша
– Нет, Костя, завтра не получится. У нас пять лет выпуска, собираемся классом.
– А почему осенью? – удивился он.
– Хотели в мае, но классная наша в больнице была. Ну а летом каникулы, отпуска. Решили сейчас. Я позвоню.
Мы встречались уже год. Получилось все очень странно. После того экзамена на первом курсе, когда он отправил меня на пересдачу, я и думать о нем забыла. Встретились мы прошлой осенью на дне рождения Марго, куда он пришел с ее подругой – той самой Олей, которая уже окончила аспирантуру и осталась у нас преподавать. Удивительно, но Костя – тогда еще, разумеется, Константин Эдуардович – меня вспомнил. Мы о чем-то таком незначительном поговорили, а еще через пару дней столкнулись на выходе. Шел дождь, у меня не было зонта, он предложил подвезти до метро, а в результате подвез до дома. И пригласил сходить в «Эрарту» на выставку по истории медицины. А потом в театр. И в ресторан.
С Ольгой у них все было проблемно, и они расстались, как только мы начали встречаться. С Костей оказалось неожиданно интересно, хотя разговоры у нас первое время были в основном медицинско-биологические. Смущала и приличная разница в возрасте – десять лет. Но скоро я перестала ее ощущать. Да и выглядел он моложе, на вид больше двадцати восьми не дала бы. Высокий худощавый брюнет с карими глазами и теплой улыбкой – мог показаться мягким, даже застенчивым, если бы я не знала, каким въедливым и жестким он может быть, когда читает лекции и принимает экзамены.
Отношения наши развивались неспешно. В постели мы оказались месяца через три. После Севки у меня никого не было. Со мной пытались знакомиться, куда-то приглашали, но я не могла себя переломить. Хотя плакать и перестала. Просто запаковалась в броню, закрылась на все замки. А с Костей получилось как-то… спокойно, что ли? Без бурной страсти, но хорошо.
В будущее я не заглядывала. Учеба для меня была на первом месте. Учеба и работа. Да, я умудрялась подрабатывать. Делала уколы, ставила капельницы всему нашему дому и двум соседним. За месяц набегало столько, что можно было почти не трогать деньги отца. На еду, коммуналку и самое необходимое хватало без них. Когда отменили интернатуру, а поступление в ординатуру резко осложнилось, я очень сильно похвалила себя за это решение. Акушерство и гинекология пользовались популярностью, баллы туда требовались конские, но я знала, что, если не наберу их, смогу поступить платно.
Из одноклассников я общалась только с Кешим, но иногда заглядывала в группу класса, которую он продолжал вести, как мне казалось, по инерции: сообщения там появлялись не чаще пары раз в месяц. Это были либо какие-то новости, либо старые фотографии. Там же весной промелькнуло обсуждение встречи на пять лет, но из-за болезни Фанечки не сложилось. А две недели назад я получила сообщение от Алиски, которая занималась организацией. Сначала даже думала отказаться, но все-таки решила сходить. Наверно, больше из любопытства, чем из желания встретиться.
Собрались в недорогом ресторанчике в нашем районе – хоть ехать куда-то не надо было. Пригласили и учителей, не всех, конечно, самых адекватных, но пришли только Фаня, Евгеша и Чижик. Марго лежала на сохранении.
После трех выкидышей на ранних сроках ей удалось доносить ребенка до пяти месяцев, но с постоянной угрозой прерывания. В больницу ее клали уже третий раз, причем в этот ей предстояло лежать до самых родов – если удастся сохранить. Я навещала ее несколько дней назад. Выглядела она ужасно, чувствовала себя тоже, и настроение у нее было соответствующее.
– Знаешь, Маш, – сказала она с тяжелым вздохом, – боюсь, если и в этот раз не получится, Мишка от меня просто уйдет. Он очень хочет ребенка.
– Рита, я почему-то думала, что ребенка хотят от любимой женщины.
– Ну вот он и пойдет искать себе любимую женщину. Другую. У которой не будет таких проблем.
Я не знала, что на это сказать, поэтому промолчала.
Кеший с Катькой пришли в ресторан, сверкая новенькими обручалками. Месяц назад я была на их свадьбе, довольно скромной. Сильно счастливыми они не выглядели, и я заподозрила, что Катька беременна, но Кеший эту версию опроверг. Спрашивать его о Марго было бы слишком бестактно.
А вот Валька пришла уже без кольца: с Витькой, Севкиным другом, она недавно развелась. Еще одним заметным явлением стала Криська с огромным пузом и мужем откровенно бандитского вида. Хотя и было сказано: никаких «плюс один», но она заявила, что в любой момент может родить, поэтому ей требуется страховка в виде супруга. Но я подумала, что она просто решила показать всем, и мне в первую очередь, насколько у нее все прекрасно.
Пришли почти все. Не было только Ленчика, погибшего год назад в горах, учившейся в Москве Светки Житеневой и Севки. От Марго, которой рассказывала новости Евгеша, я знала, что он получил в Испании диплом бакалавра и уехал в Штаты – его пригласили работать где-то в Кремниевой долине. Именно поэтому я и пришла: встречаться с ним не хотелось. Вроде, все отболело и улеглось, но… нет. Увидеть его я до сих пор была не готова.
Сидели, ели, пили, рассказывали о себе, вспоминали школьные годы. И все было ничего, пока Лидку не дернуло за язык спросить Евгешу о Севке.
– У него все хорошо, – та покосилась в мою сторону. – Живет в Редвуд-сити в Калифорнии, работает в «Электроник Артс», занимается компьютерными играми.
– Не женился случайно? – влезла Криська.
– Пока нет, но… собирается.
– На американке?
– Нет, – похоже, Евгеша не была расположена распространяться на эту тему.
Я тяжело сглотнула и сказала себе, что мне все равно.
Тогда, четыре года назад, я вот так же убеждала себя, что в аэропорту с ним могла быть какая-то случайная попутчица. Может, девушка тоже летела на учебу. А потом, умирая от тоски, залезла на Севкину страницу в Контакте и увидела среди аватарок его друзей показавшееся знакомым лицо. Перешла по ссылке и узнала эту блондинку: именно она была в Пулково. Прокрутила вниз и наткнулась на фотографию. Севка обнимал ее за плечи, а она делала селфи на фоне моря. Больше я к нему не заглядывала.
Не на ней ли он собрался жениться?
А впрочем, не все ли равно?
Сева
– Эля, а можно я поработаю?
Надулась и замолчала. Первые три дня после ее приезда все было хорошо, а потом в моей маленькой квартирке вдруг стало как-то тесно. Она была везде, на каждом квадратном сантиметре. Она сама, ее вещи, ее голос с вечными капризными интонациями.
Обычно я работал в офисе, потом приходил домой и продолжал делать то, что не требовало постоянной координации с командой. Мы лепили бродилку-шутер по мотивам Дракулы. Получалось атмосферно – жутенько. А еще я уже второй год писал потихоньку покерное приложение под айфон. Без заказа, просто так. В надежде потом куда-то пристроить. Втянулся в этот ритм настолько, что восемнадцать часов за компом в сутки казались чем-то обыденным, нормальным. Глаза, правда, возражали, но я успокаивал их каплями и витаминками.
А потом приехала Эля, и все мои рабочие процессы пошли по звезде. Она не умела находиться на периферии. Хотя я и предупреждал, что много времени и внимания уделить ей не смогу. Но некоторые люди слышат только то, что хотят услышать, пропуская мимо ушей все, что им не нравится. А потом удивляются: ну как так-то?
Отношения у нас были, мягко сказать, странными. С самого начала. Тот месяц, который Эля провела в Барселоне, мы драконили друг друга, словно соревновались, кто больше скажет всяких гадостей. Чем-то это напоминало начало того, что у нас было с Машкой, но все же отличалось. Машка бесила, однако под этим прятался жгучий интерес – хотя понял я это уже потом. Эля просто раздражала, как зудящая муха.
Но параллельно мы сливали друг другу все свои горести. Ничего приятного в этом не было и никакого облегчения не приносило. Как будто вытаскивали из себя, наматывая на локоть, разбухшего от слез паразита, а он все не кончался и не кончался. Причем я не слушал ее, а она – меня. Мы просто говорили, говорили, говорили, используя друг друга в качестве губки, равнодушно впитывающей все, что на нее льют. Собрали воду, отжали – и все, снова сухая. Из Элькиных страдалищ у меня в голове задержалось только то, что ее парень порвал с ней самым некрасивым образом, выложив в соцсетях фото с другой девушкой.
Она уехала, я начал учиться, мы стали переписываться, и в таком формате раздражение потихоньку улеглось. И так уж вышло, что это общение оказалось наиболее адекватным из всех. Отец был слишком занят, да и контакт наш за столько лет врозь почти сошел на нет. С мачехой отношения сложились ровно-нейтральные. Андрюха меня обожал, но все-таки ребенок в близкие друзья не годился. Одногруппники, все как на подбор, были ребятами сильно гикнутыми. Чересчур даже для меня – кого в школе считали конченым гиком. Случались у нас всякие тусовки, вечеринки, но близко я ни с кем не сошелся. Да, был еще Виктюх в сети. Виктюх – и его хронические жалобы на семейную жизнь, которая, не успев начаться, стремительно разваливалась. Легче было сыграть с ним партейку в Холдем, чем читать все это.
Сначала я заглядывал в Контакте на страницу к Маше, но там не появлялось ничего нового. Последний пост – наше общее селфи в глэмпинге, на берегу озера. Машку тогда еще укусил овод, всю пятку раздуло. Иногда тянуло написать ей, но… вспоминал тот последний вечер. И то, как она молча ушла.
Нет, что кончено – то кончено. Не сложилось, значит, надо идти дальше.
Так я говорил себе, а внутри все равно ныло и ныло.
Вот и получилось в результате, что болтовня с Элькой стала моей единственной отдушиной. И когда через год она снова прилетела в Барселону, я с удивлением понял, что рад ей. И не только это. Раньше она не вызывала у меня никаких эротических чувств. Даже когда крутилась под носом в микрокупальнике, выставляющем на всеобщее обозрение почти всю анатомию. Нет, какие-то непроизвольные шевеления вызывало, конечно, но думал я при этом вовсе не о ней. И все же год в стерильном воздержании, с подростковым перебором под одеялом, сыграл свою роль.
Все получилось как-то слишком обыденно, без волнения. Как будто оба знали, что рано или поздно это произойдет. Отец с мачехой и Андрюхой куда-то уехали, мы остались одни, сидели в гостиной и смотрели телик.
«Духота какая», – сказала Элька и сняла майку.
И хотя под ней был тот же лифчик от купальника, который я час назад видел на пляже, почему-то выбило предохранители.
Я трахнул ее тут же, на диване. Просто расстегнув шорты и задрав ей юбку. Хорошо хоть в последний момент вспомнил, что надо вытащить.
«А ты ничего так, – удивленно сказала она, вытирая с дивана улики влажной салфеткой. – Может, повторим в более комфортной обстановке? Только резинки купи, не стоит так рисковать».
Резинки я купил, и повторили мы это не раз и не два. Точнее, повторяли при каждой возможности. И было все это очень даже неплохо. Хотя крышу, как с Машкой, не сносило. Я больше не улетал куда-то на край вселенной. Ни разу. А когда Элька уехала, накрыло недоумением: черт, а что это вообще было-то?
Мы снова переписывались, в прежнем стебно-приятельском ключе, никак не касаясь того, что происходило между нами полтора месяца подряд. Потом у меня появилась девушка, испанка по имени Карла, горячая настолько, что я чувствовал себя с ней невинным мальчиком, которого совращает опытная женщина. Любовью никакой там и не пахло, но отношения эти захватили крепко.
Окончив двухгодичную программу, я решил не возвращаться в Питер. Там меня никто не ждал. Мать все так же жила со своим женатым Чубриным. Женька вышла замуж, и они с мужем усыновили трехлетнего мальчика. Маша? Ну она точно не ждала. Поэтому мы с Карлой поехали путешествовать по Европе.
Все было хорошо, пока в Румынии ее не склеил в баре какой-то цыган. Ему хватило пяти минут, когда я ходил в туалет. Она ушла с ним, а я поехал дальше – один. Было обидно, но не более того.
Элька в это лето не приезжала, и встретились мы только через год, когда я получил диплом бакалавра.
Глава 26
Глава 26
Маша
– Он женится, – я положила на тумбочку пакет с яблоками и виноградом.
– Кто? – не поняла Марго.
– Мирский. Евгеша сказала. Она была в ресторане на встрече. Лидка спросила о нем.
– И тебя это расстроило?
Она повернулась неуклюже, пытаясь лечь поудобнее. Живот был еще небольшим, но Марго жаловалась, что ей очень тяжело. Как будто мешок с кирпичами носит.
– Рит, что тебе вообще говорят? – я ушла от ответа. – Есть же какая-то причина, почему вот так все?
Акушерство и гинекологию мы изучали на четвертом курсе. Я была настроена на то, чтобы просто перешагнуть их, потому что даже проктологию и дерматологию представляла в качестве будущей специальности более для себя возможными. Почему-то все связанное с женской сферой и детьми пугало меня до тошноты. А на четвертом курсе была еще и педиатрия! Однако это изменилось в один момент.
