Текст книги "С любовью, сволочь (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Маш, ты можешь ко мне приехать? Сегодня?

От ее голоса все внутри у меня оборвалось.

– Рит, что случилось? Что-то… нашли?

– Маша, просто приезжай. Пожалуйста.

Обычно после приема я занималась статистикой, заполняла карты, но тут все бросила, вызвала такси и помчалась к ней. Мысли в голову лезли самые нехорошие. МРТ головы – какие еще мысли могут лезть? Да и Чумаку, по ее словам, там что-то не понравилось.

Запах сигаретного дыма я учуяла еще в прихожей, когда Марго открыла дверь. Она курила редко, я бросила на третьем курсе, как только закончилась анатомичка. Мишка тоже не курил, но сейчас в квартире было, что называется, хоть топор вешай. На кухонном столе стояла бутылка коньяка и рюмка. Тут же лежал файл. Мне стало совсем жутко.

Сев за стол, я взяла заключение, пробежала глазами.

Не рак. Уже хорошо. Но конкретная жопа. Настолько конкретная, что…

– И что ты мне на это скажешь? – спросила Марго с кривой пьяной усмешкой.

– Мишка где?

– В Москву уехал. По делам. Вот будет ему сюрприз, да?

– Рит… Я все-таки не специалист. Я вообще толком не врач еще. Так, полуфабрикат гинеколога. Иди с этим к Чумаку. Он тебя отправит к хорошему неврологу. Я могу только в общих чертах.

– В общих чертах мне уже сказал интернет. Девяностопроцентная вероятность инвалидизации к шестидесяти годам.

– До шестидесяти лет надо еще дожить, – ляпнула я и тут же покрыла себя самым черным матом.

– Не уверена, Маша, что надо, – рассмеялась она, положила голову на сложенные руки и разрыдалась.

Я сидела рядом, гладила ее по волосам и молчала. Потому что сказать тут было нечего. Никакие утешения сейчас не сработали бы. Да, это был, конечно, не окончательный диагноз, но даже в первом приближении все обстояло очень скверно. МРТ показало признаки аутоиммунного заболевания, при котором разрушаются оболочки нейронов. Разновидностей у него было множество, но объединяли их неизлечимость и неизбежная инвалидность.

– Ну вот и причина моих проблем, о которой Чумак говорил, – сказала Марго, немного успокоившись. – Которая неочевидная.

– Не прямая причина, – возразила я. – Гормоны не связаны с взбесившимся иммунитетом. Но когда идет хроническое воспаление, страдает все.

– Ладно, Маша, – Марго встала, вытряхнула пепельницу с окурками в мусорное ведро, убрала в шкаф бутылку. – Спасибо, что приехала. Но теперь мне нужно побыть одной. Не обижайся.

– Рит… – напряглась я.

– Перестань, – она обняла меня. – Никаких глупостей не будет. Ты мне уже помогла. Но дальше я должна принять это сама. Одна. Потому что жить с этим мне. И я сильно подозреваю, что тоже одной.

– Если что, звони, поняла? – потребовала я, одевшись, и Марго молча кивнула.

Автобус подошел почти сразу, я ехала домой и думала о том, что будет с ней дальше.

Да ничего хорошего не будет, ежу ясно.

Хотелось выть и материться.

Ну почему, почему все так срано? За что все это ей?

Я подходила к дому, когда вдруг показалось, что на дорожке у парадной стоит Севка.

Да ну, откуда ему тут взяться? Мне и раньше мерещилось. Застывала на месте, поперхнувшись забившимся в горле сердцем, но человек оборачивался, и, разумеется, это был не он. Иногда даже не очень похожий.

– Маша… – сказал он и сделал шаг навстречу.

Слезы кипели на подступе к глазам, воздух застрял в горле. Я взяла его за руку и повела за собой.

Сева

Я не знал, чего ждать. Поэтому, собственно, ничего и не ждал. Пусть будет как будет.

Руку мою Маша отпустила у двери парадной. Всего-то несколько метров прошли, но я вспомнил его – ощущение переплетенных пальцев. Да, наверно, и не забывал. Спало со всем прочим где-то в глубине. Она достала ключи, открыла кодовой замок.

Интересно, а где мои ключи от ее квартиры? Я ведь их так и не вернул. Наверно, где-то у Женьки, вместе с теми вещами, которые остались у нее.

В голове царил вакуум, поэтому и лезли туда всякие совершенно ненужные мысли. А нужных просто не было. Где-то заблудились. Я понятия не имел, какие мысли сейчас нужны.

В лифте мы друг на друга не смотрели. Интересно, зачем она вообще повела меня домой? Познакомить с мужем?

Это, дорогой, мой бывший одноклассник. Случайно встретились. Восемь лет не виделись.

Хотя нет. Оба окна темные – и комната, и кухня.

Может, он потом придет. Тогда и познакомит.

Кольца нет? Так она же врач, врачи редко носят украшения.

– Проходи, – пригласила Маша, открыв дверь квартиры.

Ага, а мужа-то, оказывается, и нет. Ни одной мужской куртки или пальто на вешалке. Ни одной пары ботинок или кроссовок. Все только женское.

С меня словно валун гранитный свалился. Тот самый, на котором Медный всадник стоит. Гром-камень.

И тут же я увидел мужские тапки в уголке. Явно не гостевые – потому что гостевые Маша достала из тумбочки. Почти новые.

Ну что ж, логично. Было бы странно, если б нет. Наверняка и зубная щетка в ванной стоит. Как моя когда-то.

– Ужинать будешь?

Есть не хотелось, но согласился. Сейчас, наверно, на все согласился бы. Даже унитаз почистить. Просто чтобы было какое-то основание находиться здесь.

Помыл руки, заодно полюбовался на вторую зубную щетку в стаканчике. Кто-то приходит, остается ночевать, чистит зубы. Смирись с этим, Сева.

Пришел на кухню, сел за стол. На то же место, где сидел раньше. Даже диванчик прежний, с протертой в сетку обивкой. Маша доставала что-то из холодильника, разогревала в микроволновке, накрывала на стол. И мне казалось, что она делает это слишком медленно. Чтобы оттянуть тот момент, когда мы окажемся лицом к лицу и надо будет о чем-то разговаривать.

Я тоже не знал, с чего начать. Она выглядела не просто напряженной, но и чем-то очень сильно расстроенной. Вряд ли тем, что увидела меня. Или не только этим. Так и лезло автоматическое «any trouble?» Когда-то я с трудом приучил себя думать по-английски. Теперь надо было отвыкать обратно. И от подобных словечек тоже.

– Ты надолго? – спросила Маша, поставив передо мной тарелку с гречей и тефтелями.

– Совсем.

– А что так?

– Контракт закончился. Новый не предложили.

– И что? Не мог другую работу найти? Я думала, айтишники там нужны.

– Мог, – я отковырнул вилкой кусочек, положил в рот. – Не стал. Надоело.

– Работа?

– Пиндостан.

– Надо же, – Маша старательно размешивала в тарелке подливку. – А раньше ты так туда стремился.

В ее голосе сквозила не то чтобы враждебность, но… я даже не мог точно определить, что это. Она была как натянутая струна – вот-вот сорвется. То ли в слезы, то ли в яд. Зачем тогда вообще привела меня к себе?

– Туда? Нет, – я старался говорить спокойно, хотя внутри медно звенело. – Просто рассчитывал получить диплом, который хорошо котируется. Вернулся бы через два года… – прямо рвалось с языка: «если бы ты меня ждала». – Но так сложилось. Потом предложили работу. Не было причины отказываться. Думал, приживусь. Не прижился. А сейчас тем более это понял. Бывают такие моменты, когда очень остро понимаешь, где твое место. Сейчас – как раз такой.

– Ясно…

– А ты как?

– Нормально, – она раскрошила тефтелину, но есть не торопилась. – Окончила ординатуру, работаю в частной клинике. Мне нравится.

– Гинекологом?

– Да.

– Раньше тебя это пугало.

– Раньше… Да. С тех пор многое изменилось.

Мы буквально вымучивали эти фразы, выжимали их из себя. Напряжение нарастало – как тучи перед грозой. Наверно, она уже тысячу раз пожалела, что не прошло мимо, не притворилась, будто не узнала, не заметила. Наверно, стоило поблагодарить за ужин, сказать, что рад был ее увидеть, и уйти.

Ох, как же прав был Геннадий Федорович насчет прежних мест. Я стихи не очень любил, читал их мало, но некоторые буквально вгрызались в память. Как будто их там выжгло лазером.

– Чай, кофе? – Маша встала, отнесла тарелки в раковину.

Спасибо, Маша, мне пора. Рад был повидаться.

– Спасибо, кофе.

Маша насыпала кофе в джезву, налила воды, поставила на плиту. И спросила, стоя ко мне спиной:

– Сев… а жена тоже приехала?

– Какая жена? – не понял я.

– Твоя.

– С чего ты взяла вообще?

Она что, думала, будто я женат? С какого хера? Кто ей сказал?

Маша повернулась и посмотрела на меня с таким же недоумением. И словно растерянно.

– А что, нет?

– Маша, блин!..

Вообще-то, я хотел сказать не «блин», а совсем другое слово. Очень много других слов. Хотелось орать, лупить по столу кулаком, грохнуть об пол что-нибудь из посуды, чтобы осколки полетели во все стороны. А потом уйти, бахнув дверью. Так бахнув, чтобы со стен осыпалось все до последней мелочи. И чтобы окна вылетели от взрывной волны. И не возвращаться уже никогда.

На этот раз – действительно никогда.

Какого хуя, Маша? Какого, блядь⁈

– Кто тебе сказал?

Внутри одна за другой рвались ядерные бомбы, а голос звучал спокойно. Даже почти равнодушно. Вот как так получалось, а?

– Женя твоя сказала.

– Женя сказала… – повторил я. – Пойти, что ли, убить ее нахер? Она и мне сказала, что ты замуж выходишь. Хотя нет. Это ты сказала. Но она подтвердила, что да, действительно выходишь. А ей сказала твоя Марго.

– Я… собиралась.

– Да? И чего же не вышла?

– Неважно.

– Неважно? – я встал, глядя на нее в упор. – Да, рил неважно. Вот вообще насрать.

Я двинул стул так, что он врезался в стол. Ложка сорвалась на пол, заскакала со звоном по плитке.

– Счастливо, Маша! Рад был повидаться.

Вышел в прихожую, надел ботинки, взял с вешалки куртку…

Мирский, мудак гребаный, если ты сейчас уйдешь, больше и правда никогда уже не вернешься.

И никогда себе этого не простишь.

Повесив куртку, я пошел обратно. Прямо в ботинках. Маша сидела за столом, уткнувшись лбом в сложенные руки.

Подошел, погладил по волосам. Подтащил стул, сел рядом.

– Маш… а теперь давай еще раз и спокойно. Хорошо?

Глава 32

Глава 32

Маша

Зачем я вообще его привела?

Наверно, для того, чтобы не оставаться сейчас в одиночестве, подольше оттянуть тот момент, когда мысли о Марго нахлынут лавиной.

Насыпала кофе в джезву, налила воды, поставила на плиту и поняла, что больше не могу. Не могу выжимать из себя какие-то неловкие фразы, не могу смотреть мимо него, чтобы не сталкиваться взглядом. Не нужна была эта встреча, совсем не нужна. Только добавила боли к той, которая и так уже переполняла меня.

Поэтому и спросила про жену. В качестве финального аккорда. И неважно, что он сейчас скажет. Приехала она с ним или осталась в Штатах – неважно.

– Какая жена?

И столько недоумения было в его голосе, что мне стало жутко. Как будто фатальный диагноз на этот раз поставили мне. Да, собственно, так и было.

Севка вышел, резко задвинув стул. Улетела со звоном ложка. Я подняла ее машинально, бросила в раковину и села за стол, положив на него голову.

Вот так… Сама придумала, сама поверила. Ты, Маша, идиотка. И живи теперь с этим.

Я даже не услышала, как он вернулся, и вздрогнула, когда его рука коснулась волос. Сев рядом, Севка сказал:

– Маш… а теперь давай еще раз и спокойно. Ты думала, что я женат? Поэтому и сказала тогда, чтобы я больше не писал?

Я молча кивнула. А потом как прорвало, взахлеб:

– Я тогда поехала в аэропорт. Когда ты улетал. И увидела тебя с девушкой.

– А надо было просто подойти, Маша. И узнала бы, что это племянница моей мачехи. Отец купил билеты, чтобы мы вместе летели. Хотя… на твоем месте я бы, наверно, тоже не подошел. Если бы увидел тебя с парнем.

– Потом я зашла на твою страницу в Контакте. Узнала ее на аватарке у тебя в друзьях.

– Дай угадаю, – Севка усмехнулся. – Полезла на ее страницу, увидела какие-то фотки со мной и сделала выводы. Хотя тогда ничего между нами не было. Гуляли просто, на море ходили. С моим братом обычно.

– Тогда не было?

– Да, тогда не было. Знаешь, Маш, я ведь очень сильно был на тебя обижен. Как ты ушла в ту ночь… Если бы просто сказала: Сева, не стоит сейчас, я буду тебя ждать, а там посмотрим. Но все равно пытался как-то тебя оправдать. Надеялся, что позвонишь или напишешь. Пока не стало ясно, что ждать нет смысла. А с Элькой уже потом что-то началось. Через год где-то. Не пойми что. И жениться на ней я точно не планировал.

– Тогда почему Женя?..

– Испорченный телефон. Один сказал другому, другой сказал третьему… Это был, если не ошибаюсь, конец девятнадцатого, я уже в Редвуде работал. Элька попросила сделать ей приглашение, прилетела и говорит: Сев, а давай поженимся, я хочу в Штатах жить. Как получу гринку, так и разведемся. Я взял время на подумать, и тут мне отец из Барсы звонит: Сев, ты что, жениться надумал? Я сильно удивился и выяснил, что Элька поделилась планами со своей мамашей, та сказала сестре – моей мачехе. Мачеха отцу, отец Женьке.

– А Женька сказала на встрече нашего класса. Мол, Сева, кажется, жениться собрался. Ну собрался и собрался. У меня тоже тогда были… отношения. А потом ты меня с днем рождения поздравил, писать начал. Ну я снова зачем-то на твою страницу полезла. И к ней тоже. А там фотография. Свадебная.

– Вот же сучка! – вздохнул Севка. – Да не ты. Она. Я же просил отметить, где жених. А больше ты там ничего не видела?

– Нет. И страницу свою удалила.

Он достал телефон, открыл Контакт, поискал что-то и протянул мне.

– На, смотри.

Я листала ленту этой самой Эльвиры и… Я даже не знала, кого хотелось убить больше. Наверно, себя. Там был миллион фотографий – с красивым мужчиной латинского типа, тем самым, со свадебной. С огромным животом, с близнецами – мальчиком и девочкой. Снова с животом.

– Я ее познакомил с Диего. Мы в Барсе вместе учились, потом он мне эту работу в Калифорнии подогнал. И у них буквально с первого взгляда заискрило. Когда женились, позвали меня свидетелем. Поэтому мы на фотке втроем. Потом она долго ничего не выкладывала. Сначала они в Вегас поехали в свадебное путешествие, потом Диего ковид подцепил и чуть не умер. А вообще у них на редкость удачная семья получилась. Не надышатся друг на друга. Кто бы мог подумать…

Севка замолчал, глядя куда-то в угол. Устало и безнадежно. Потом дотронулся до моего плеча и встал.

– Ладно, Маша, пойду я. Хорошо, что мы это прояснили. Больше никаких непоняток не осталось. Счастливо.

Мне казалось, что я уже успела выплакать все свои слезы на двадцать лет вперед. Но нет. Ошиблась. Потому что выплакала я их на самом деле только этой ночью. О своей безнадежной глупости. О Марго. И снова о себе – о том, что все сложилась так тупо. Утром встала с распухшей физиономией и красными, как у кролика, глазами. Приема в клинике в этот день не было, но в роддоме куратор поинтересовался, не больна ли я. Пришлось сослаться на мифическую аллергию. Позвонил Илья, предложил встретиться – отказалась.

Марго на мои звонки не отвечала, и это беспокоило. Вечером, вернувшись домой, я написала ей, но сообщение долго оставалось непрочитанным. И только ночью прилетел ответ:

«Машенька, милая моя, спасибо огромное за то, что беспокоишься, и за поддержку. Не обижайся, сейчас мне надо побыть одной. Совсем одной. Я уеду на несколько дней. Напишу, когда вернусь. Обнимаю».

Не сказать чтобы это меня успокоило. Скорее, наоборот. Но понимала, что принятие горя может быть тяжелым и длительным. И это как раз тот случай, когда нельзя вмешиваться и лезть причинять добро, если об этом не просят. Оставалось только ждать. И быть рядом – даже если на расстоянии.

Прошла неделя. Марго по-прежнему молчала. Я каждый день заглядывала к ней в воцап и смотрела, когда она заходила в последний раз. Видела «сегодня» и вздыхала с капелькой облегчения. Она обещала, что не будет никаких глупостей, но… я все равно беспокоилась.

О Севке старалась не думать. Не тревожить вновь вскрывшуюся рану, которую считала зажившей.

Мы все выяснили. И это хорошо. Надо жить дальше.

Но почему-то я никак не могла заставить себя встретиться с Ильей. Надо было бы поговорить и расстаться. Никто никому ничего не обещал, никаких особых чувств друг к другу не испытывали. Должно было обойтись без драм и обид. Но даже на это я не могла решиться. Забилась в норку. Работа – учеба, учеба – работа.

А потом неожиданно позвонил Кеший.

Сева

Все оказалось так глупо…

И ведь я даже не мог винить Эльку. Ну захотелось ей похвастаться, что она стала миссис, выложила фотку. Почему бы и нет, ее право. И даже, как выяснилось, нас обоих отметила на ней. Не пояснив, правда, кто из двоих красивых перцев в костюмах ее муж. Кто мог подумать, что Машка туда залезет и поймет все… вот так вот?

И Машку тоже не мог винить. Она все-таки решила помириться на прощание, иначе не поехала бы в аэропорт. Увидела там меня с Элькой и не подошла. А потом еще и фотки наши нарыла в Контакте. Что она должна была сделать? Написать и спросить в лоб: «Сева, ты трахаешь эту девку?»

Может, кто-то и смог бы. Но не Машка. Точно не она. Может, ждала, что я все-таки напишу ей. А я ждал, что напишет она. Ждали, ждали – пока ждалка не кончилась. Я через год замутил с Элькой, у нее тоже кто-то появился, сама сказала. Ну а дальше был длинный Женькин язык и эта дурацкая фотография.

Злости не было. Больше – не было. Вся кончилась в тот момент, когда чуть не ушел, но все же решил вернуться. Осталось только сожаление, едкое, как щелочь.

Все стало ясно, и на тот момент говорить больше было не о чем. По правде, уходя во второй раз, я думал о том, что вообще больше не о чем. Все выяснилось, встало на свои места. Надо жить дальше.

К Женьке я в тот вечер так и не поехал. Позвонил и сказал, что нарисовались срочные дела. Понимал, что и она не виновата, но… видеть ее не хотелось. Встретились потом, когда немного улеглось.

А в тот вечер я приехал домой ближе к утру. Нашел какой-то убогий бар и набрался там в стельку. Даже не помнил, как вызвал такси. А Бакс, обиженный тем, что я бросил его одного в незнакомом месте, обоссал все углы и ободрал обои.

Постепенно пыль начала оседать. Я приводил в порядок квартиру, занимался всякими бытовыми делами, закидывал удочки по поводу работы. В офис не хотелось – привык к удаленке. Перспектива по восемь часов в день находиться в одном помещении с малознакомыми людьми вызывала нервную дрожь. С незнакомыми было проще, они, наоборот, создавали иллюзию неодиночества. В толпе мне всегда было комфортнее, чем одному. В метро. Или на Невском. Или в ночном клубе. Там, где не надо разговаривать.

Айтишные связи у меня были в основном америкосовые, но релоканты все же дали несколько наводок в России.

«Парень, а ты только игрульки можешь?» – спросили в одном достаточно серьезном месте.

«Я могу все», -заявил я нахально.

«Ну хорошо, – ответили мне, – подумаем».

Оставалось только повздыхать над иронией судьбы. Я хотел учиться за границей, потому что это котировалось. А теперь испанский диплом и американская работа словно бросали на меня тень. Раньше за меня дрались бы, а теперь говорили «подумаем».

Подозрительный потому что хрен Сева Мирский. Айтишка дружно потянулась туда, а он почему-то оттуда.

Я занимался своими делами, а думал о Маше. Все время думал о ней. В фоновом режиме. Потому что ничего не прошло. Она, конечно, изменилась за столько лет. Повзрослела. Из девчонки превратилась в женщину. Но взгляд из-под ресниц остался прежним. Наверно, и улыбка тоже. Просто она ни разу не улыбнулась.

А еще родинка на шее, которая мне так нравилась. И запах, от которого сносило крышу. И, наверно, много чего еще.

А самым главным было то, что это была Маша. Все остальное уже не имело значения. Для меня. Как для нее – вопрос оставался открытым. Про тапки и зубную щетку я не забыл.

И все же понимал, что следующий ход за мной. Потому что на этот раз ушел я. Понимал – но встал на паузу. Это было нужно и мне, и – возможно! – ей. А может, ей вообще было не нужно. Но и этому тоже требовалось созреть. Чтобы никаких сомнений уже не осталось.

Как там в Евангелии? Да будет слово ваше: «да, да», «нет, нет», а что сверх того, то от лукавого.

Какого момента я ждал? Наверно, того, когда пойму: или сейчас, или никогда. Как у нее в прихожей, держа в руках куртку и собираясь хлопнуть дверью. Другого шанса уже не будет.

А еще понимал, что даже если… все равно будет трудно. Очень трудно. Столько лет прошло, столько возможностей упущено. И мы уже совсем другие. Но как раз в этом-то и заключался шанс. Останься мы прежними – его точно не было бы.

Маша заблочила мой американский номер. Российская симка стояла в телефоне второй, я ею не пользовался. Пополнил баланс – заработала. Интересно, этот номер тоже в бане? Проверять раньше времени не хотел. Зато восстановил вход в Контакт, зашел в группу класса, давно заброшенную. Последний пост приглашал в телегу, но канал оказался закрытым. Подумал, что без Кешего тут вряд ли обошлось, написал ему, и ворота распахнулись.

Канал на самом деле оказался чатом, впрочем, не очень густонаселенным – тридцать человек из двух классов. И не очень активным: писали редко, одни и те же. Маша среди участников значилась, и это было хорошо. На тот случай, если и старый мой номер заблочен в воцапе, я мог написать ей в личку телеги.

Оно действительно пришло само – как некое знание свыше.

Сегодня… или никогда.

Позвонить? Или все-таки лучше написать?

Пожалуй, сообщения оставляли больше поля для маневра. Для обеих сторон.

Я открыл воцап и выбрал из контактов Машин номер. Наша старая переписка не сохранилась. Возможно, и к лучшему. Я не хотелось возвращаться назад, читать сообщения восьмилетней давности. Особенно самое последнее, в котором просил ее приехать.

Ну… стартуй, Мирский!

«Привет, Маша».

Одна галочка… и вторая. Серые. Нет, уже голубые.

«Маша пишет…»

«Привет, Сева»…

Глава 33

Глава 33

Маша

– А что с Марго? – я растерялась, и прозвучало так фальшиво, что свело зубы.

– Маш, ну ты за идиота-то меня не держи, – рассердился Кеший. – На МРТ просто так от балды не ходят, да еще по ОМС. Это не чекап. И не говори, что ты ничего не знаешь.

– Знаю. Но есть такое понятие «врачебная этика».

– Маликова, я прекрасно знаю, на какое место распространяется твоя врачебная этика, оно гораздо ниже.

– Неважно. Ее диагноз – это ее личная территория.

– Значит, диагноз… Все так плохо?

Он загнал меня в угол, и я не знала, как выкручиваться. И надо ли выкручиваться.

– Плохо, Кеш. И это все, что я могу тебе сказать.

– Онкология? Маш, мне надо это знать, понимаешь? Это очень для меня важно.

– Нет, не онкология, – я уже чуть не плакала. И вдруг решилась: – Вот что, я дам тебе ее телефон. Спрашивай сам. Только не вздумай меня спалить. Сочиняй что хочешь, откуда взял. Она моя единственная подруга, и…

– Спасибо, Маша. Я что-нибудь придумаю. Диктуй.

– Отправлю сообщением. Кеш… значит, снова полыхнуло? Когда ее увидел?

– А ничего и не проходило, – в этих его словах было столько горечи и безнадеги, что слезы, которые всю эту неделю стояли у самых глаз, снова полились ручьем.

Чтобы не хлюпать носом в трубку, я поспешила распрощаться. Сидела за кухонным столом, глядя, как падают одна за другой крупные капли. Потом спохватилась, отправила Кешему номер телефона.

Ничего и не проходило, сказал он…

У меня тоже ничего не прошло. Хотя я убеждала себя в обратном. Закапывалась по уши в учебу, в работу, заводила какие-то ненужные отношения. Доказывала себе, что без любви даже лучше, все равно от нее одни только страдания. А потом увидела Севку и поняла, что все это было напрасно.

Я не знала, что получится у Кешки. Скорее всего, ничего. Она замужем, он женат. И ее диагноз – он не знает, что это такое. Лучше бы ему и не знать. Но беспокойство в его голосе было настолько острым и искренним…

Словно оплеуха: дура, а ведь между вами с Севкой не стоит ничего, кроме вашей глупости. Твоей в первую очередь, Маша. Или надо дождаться, когда появится что-то еще – чтобы еще больше жалеть? Уж ты-то прекрасно знаешь, какой хрупкой бывает человеческая жизнь. В любую минуту может случиться то, чего уже не исправишь.

Ты этого ждешь, Маша?

Я взяла телефон, зашла в воцап. Севкин американский номер был заблокирован, но сейчас у него наверняка другой. Новый? Или, может, старый? Я нашла его в контактах, открыла чат. Что написать?

Так, если буду долго думать, то вообще ничего не напишу.

«Привет, Сева».

«Привет, Маша».

– Это как? – обалдело спросила я вслух, потому что свое сообщение отправить еще не успела. И сообразила, что это не ответ. Это он сам написал мне. Буквально в ту же секунду, когда я собиралась нажать на стрелочку.

И я ее нажала.

«Как ты?» – тут же пришло от него.

Хотела уже ответить таким же банальным «нормально, а ты?», но стерла.

«Честно? Хреново, Сев».

«И мне. Не хочешь встретиться?»

Я посмотрела в окно. Снег падал крупными пушистыми хлопьями – мягко, неторопливо.

«Давай погуляем немного?»

«Давай. В садике?»

Садиком мы звали маленький сквер с прудом. Когда-то, сразу после переезда, я готовилась там к экзаменам, расстелив покрывало на траве. А потом мы часто гуляли вдвоем по дорожкам, вот так же, по вечерам. Говорили: «пойдем вокруг болота».

«Да», – ответила я.

«Через полчаса – норм?»

«Да. У ресторана».

Там был маленький симпатичный ресторанчик. Мы еще говорили, что надо бы туда как-нибудь зайти. Но тогда у нас категорически не было денег.

Как будто возвращались по своим следам назад. Не получится, конечно, вернуться, но это и хорошо. Пусть все будет по-другому. Я вообще не знала, что у нас может получиться. Знала только одно: не хочу потерять его снова, на этот раз окончательно.

Мы наматывали круги вокруг пруда. Не в обнимку, как раньше, не держась за руки. Больше молчали, чем говорили, а если говорили, то о чем-то отвлеченном. Не о прошлом и не о будущем. Вообще не о нас. Просто вспоминали, как это – быть рядом.

– Не замерзла? – спросил Севка.

– Есть маленько, – созналась я.

– Пойдем кофе выпьем?

В будний день народу в ресторане было немного. Нас привели в маленький зал на первом этаже, оформленный в стиле ретро.

– Помнишь, мы хотели еще тогда сюда зайти? – я с любопытством оглядывалась по сторонам.

– Как ты думаешь, мы сейчас закрываем старый гештальт? – чуть прищурившись, спросил Севка. – Или начинаем что-то новое?

– Не знаю, – честно ответила я. – Мне кажется, и то и другое. Ну… хочется так думать. Мы уже другие люди. Начинать придется с нуля.

– Не совсем с нуля, Маша, – возразил он. – Кое-что никуда не делось.

Я снова вспомнила слова Кешего.

А ничего и не проходило…

Вспомнила – и рассказала Севке о Марго. Без подробностей, конечно, в общих чертах. И о том, что дала Кешему ее телефон.

– Ты правильно сделала, Маша, – он коснулся моей руки. – Бедная Марго. Как жаль…

– Знаешь, я вдруг подумала, что беда может случиться с любым. В любой момент. Вот казалось бы, я врач, должна это понимать лучше других. Сейчас-то ладно, а в больницах, пока училась, чего только не навидалась, особенно в скорой. Но все равно это было такое… абстрактное, что ли. С другими людьми. Не со мной. А сегодня… Даже не когда узнала, что с Марго, а именно сегодня, когда Кешка позвонил. Подумала вдруг, что мы теряем время, а его ведь так мало у нас. И захотелось тебе написать. Даже телефон взяла. А ты написал сам.

Мы сидели почти до закрытия, пока я не спохватилась, что утром прием, вставать рано. Севка предложил вызвать такси, но я отказалась. Хотелось еще немного пройтись. Снег кончился, только иногда срывались, поблескивая в свете фонарей, редкие пушинки. Город тихо засыпал. Почему-то было грустно, но все равно хотелось улыбаться.

– Спокойной ночи, Маша…

Остановившись у двери парадной, Севка легко и нежно коснулся губами моих губ. Как будто на них опустилась снежинка…

Сева

А я ведь тоже думал об этом – о том, что время уходит. Что его слишком мало и с каждым годом становится все меньше. Наверно, каждый человек понимает это в какой-то момент, остро и болезненно. И то, насколько бездарно оно, время это, было потрачено.

Ну да, это были интересные годы. Жирные в финансовом плане, продуктивные в плане карьеры,. Но были ли они счастливыми? Нет. Однозначно – нет.

Когда мы с Машкой считали копейки, чтобы купить продукты, когда учились как проклятые, когда ругались так, что небо горело – вот тогда я был счастливым. Несмотря ни на что. Правда понял уже потом. Когда всего этого лишился.

Вот уж точно: узнаешь, что такое счастье, но будет поздно. А еще в любой момент с любым из нас может случиться беда. Как с Марго, за которую Маша очень переживала.

Да, я отдавал себе отчет, что у нас может ничего и не получиться. Может быть, мы попробуем, и окажется, что слишком далеко ушли друг от друга. Так далеко, что вернуться обратно уже невозможно. Но если не попробуем, будем жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Мы ни о чем не договаривались, не строили каких-то планов. Не торопились. Просто встречались, даже не каждый день. У Машки была работа, еще какая-то учеба – и не надоело же ей учиться? Меня взяли в одну серьезную разработку, совсем не игрушечную. Самым рядовым прогером с маленьким кусочком задания и оплатой, за которую я раньше и за комп не сел бы. Сказали: посмотрим, что ты можешь. Я старался показать себя, поскольку это была перспектива. Знакомая херня: двадцать часов в сутки за компом, глазные капли и гимнастика от шейного остеохондроза. А, да, и новые прогрессивные очки пришлось заказать за хреналион денег. Бакс нашел себе постоянное место лежки – на письменном столе, справа от меня. Как будто контролировал процесс, свешивая хвост на клавиатуру.

Встречались мы с Машей вполне так платонически. Ходили в кино, в рестораны, просто гуляли. Как будто привыкали друг к другу снова. Разумеется, мне хотелось большего, чем поцелуи на прощание у парадной. Не подростки же, взрослые люди, которые когда-то жили вместе и трахались, как кролики, всеми возможными и невозможными способами. Но я, как и тогда, не хотел давить. Ждал отмашки. Отмашки от Машки.

Вопрос тапок и зубной щетки решился просто. Когда мы встретились во второй раз. Помня, чем однажды обернулись туманные намеки, я спросил в лоб.

«Да, у меня были отношения, – сказала Маша. – Уже нет».

Этого оказалось достаточно. Все, что было до меня… между мною и мною – так точнее… Все это осталось в прошлом. Как и моя жизнь без нее.

Я думал о том, как получается, что один-единственный человек становится твоей частью. Входит в тебя, в твою плоть и кровь, в мысли и чувства. Проходит время, ты меняешься, старые клетки отмирают, заменяются новыми. Через десять лет ты уже совсем другой человек. А тот, кто вошел в тебя, остается. Можно разойтись, можно убедить себя, что больше не любишь, но он все равно останется жить в тебе. Даже если через год, через пять лет или через десять мы поймем, что у нас не вышло, это уже ничего не изменит. Но я хотел, чтобы вышло. Чтобы мы были вместе.

День влюбленных пролетел мимо: Маша заболела и лежала с высокой температурой. Мои попытки приехать и поухаживать отмела категорически. Таким же тазиком накрылось и Восьмое марта. Пришлось лететь в Москву – пригласили в центральный офис разработчика для беседы с руководством. Мою работу оценили высоко и пригласили на постоянку. Переезжать в Москву я отказался, разрешили удаленно. Были серьезные сомнения из-за отца, живущего за границей, но поскольку гражданство он не менял, этот вопрос как-то утрясли. Как и то, что я сам почти пять лет проработал во вражьем стане. Впрочем, теперь заграница была для меня закрыта. Да я и не стремился – наелся.