Текст книги "С любовью, сволочь (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Можешь не верить, Сев, – всхлипнула она. – Но я его люблю. Правда. А все остальное – это уже вторично.

– Ну и слава богу, – у меня отлегло от сердца.

Может, действительно у них получится что-то настоящее. Я был бы только рад.

А пандемия тем временем набирала обороты. Отец, Галина и Андрюха переболели хором. Андрюха легко, отец с мачехой тяжелее, но выкарабкались. Мать писала, что они с Чубриным на самоизоляции, живут на даче. Ни съемок, ни спектаклей – ничего. Я мог только представить, как они от безделья полируют друг другу нервы. Женя с мужем тоже пока держались.

Виктюх после развода с Валькой с радаров пропал. Я даже позвонил Илюхе, и тот сказал, что Вик уехал в Москву, а потом в Германию – к дальней родне. Дал телефон, я пробовал звонить, писать, но как в глухую стену. Сначала было обидно, потом стало тревожно – не случилось ли чего. Родные тоже волновались, связь Виктюх обрубил и с ними.

Но гораздо сильнее я переживал за Машу. И однажды вечером, таким же тупым и одиноким, как череда других, до него, не выдержал и снова написал ей.

«Привет, Маша. Как у тебя дела?»

Она ответила почти сразу:

«Нормально. Готовлюсь к экзаменам. Госы скоро».

«У вас студенты-медики не работают в больницах?»

«Только волонтеры. И те, кто на практике больничной, но они не в красной зоне».

«Красная зона – это что?»

«Где ковидные. А ты как?»

«На удаленке работаю. Дома сижу. Почти не выхожу. У нас тут лучше не болеть».

«Ты все с играми?»

«Да. Первый контракт был на полгода, потом на год. Сейчас вот на три подписал. Но хочется уже домой. Так и не прижился здесь».

«Сколько ты дома не был? Пять лет? Тут многое изменилось. Наверно, тяжело будет снова привыкать».

Мы переписывались почти час – на самые нейтральные темы. На следующий день я опять написал ей. И еще на следующий. Теперь мы обменивались сообщениями каждый день. Немного, буквально по несколько фраз.

«Как ты?» – «Нормально. А ты?» – «И я».

Ну и кратенькая какая-то информация. Я о работе, Маша об экзаменах. Писала, что благополучно все сдала, получила диплом и готовится к поступлению в ординатуру. Специальность, которую она выбрала, меня удивила. Акушерство и гинекология! А когда-то заявляла, что все связанное с этим ее пугает. Лучше, говорила, патологоанатомом, чем гинекологом.

Да уж, и правда многое изменилось за эти годы.

Но не мои чувства к ней. Как ни пытался я избавиться от них, так и не смог. Прятал далеко, глубоко, от себя в первую очередь, но они снова выбрались наружу. И однажды я набрался смелости.

«Маш, я очень скучаю. Пытался тебя забыть, но понял, что не могу».

«Я тоже скучаю, Сева», – ответила она, далеко не сразу.

Потихонечку, потихонечку, по крохотному шажочку…

Я боялся написать что-то не то, свернуть куда-то не туда. Думал над каждым словом. И боялся загадывать вперед. Тем более сейчас, когда каждый день мог стать последним. Хотелось спросить, почему она тогда ушла, ничего не сказав, но останавливал себя.

Не сейчас, позже. Не надо торопиться.

Но однажды она не ответила на мое сообщение. И на следующий день тоже. Галочки оставались серыми. Я сходил с ума от беспокойства, писал снова и снова, потом решил позвонить.

Она ответила, и ее голос словно швырнул меня туда – в нашу последнюю ночь почти пять лет назад.

– Маш, ты не отвечала, я не знал, что и думать. Все в порядке?

– Сева… – она замолчала, и мне стало так же страшно, как и тогда. – Скажи… у тебя сейчас есть кто-то?

– Нет. Никого.

Я не ожидал подобного вопроса и с ужасом понял, что прозвучало это как-то… суетливо? Визгливо? Как будто соврал. И тут же испортил все еще сильнее, вернув вопрос:

– А у тебя?

Она молчала. Таймер разговора отсчитывал секунды мертвой тишины.

– Маша?

– Сева… Я осенью выхожу замуж. Пожалуйста, не звони мне больше. И не пиши.

Короткий писк – и снова тишина. И картинка на экране.

Я набрал. И еще раз. И еще. Длинные гудки. Зашел в воцап и написал:

«Маша!!!»

Одна галочка!

Одна долбаная серая галочка…

Глава 29

Глава 29

Маша

Когда Костя вышел на крыльцо, у меня все внутри оборвалось – настолько ужасно он выглядел. Похудел, наверно, наполовину, ссутулился. Белая медицинская маска казалась серой на мертвенно бледной коже. Спустился по ступенькам тяжело, как старик. Остановился, закашлялся и никак не мог отдышаться.

– Да все в порядке, Маша, – сказал сипло. – Это еще долго будет, меня предупредили. Фиброз. Подожди минутку, голова кружится.

Я изо всех сил пыталась сдержать слезы и улыбнуться. Получилось криво. Да и что толку – под маской-то. Глаза все равно выдавали. К счастью, подъехало такси.

Мы с ним заболели одновременно, на следующий день после того, как я сдала аккредитацию. Мы были у меня, проснулись оба с высокой температурой, головной болью и ломотой во всем теле. Я вызвала врача, у нас взяли мазки. Результатов ждали неделю. За это время я почти поправилась, а вот Косте с каждым днем становилось только хуже. Когда нам подтвердили ковид, я позвонила Ленке, переболевшей еще в мае. Она отвезла нас на машине на платную томографию, и оказалось, что у Кости поражение семидесяти процентов легких.

– Блин, Маликова, вызывай скорую, срочно, – приказала Ленка. – Как он вообще еще дышит?

Приехала скорая, забрала его в «двойку». Реанимация, ИВЛ… Каждый день я звонила в справочное и слышала одно и то же: «состояние стабильно тяжелое, без динамики».

Я сходила с ума от страха и чувства вины. Понимала: это глупо, нет никакой связи, но все равно казалось, что виновата. Потому что переписывалась тайком с Севкой, думала о нем и даже позволила себе на что-то надеяться, когда он написал, что скучает.

Идиотка, твою мать!!!

Я неуклюже молилась, хотя никогда не была религиозной.

Господи, пожалуйста, пожалуйста! Пусть он поправится. Я выкину из головы все эти глупости, обо всем забуду. Выйду за него замуж и буду ему хорошей женой.

Тем временем пришли результаты тестов для ординатуры. Я набрала восемьдесят пять баллов из ста – само по себе неплохо, но на бюджет недостаточно. В Отто пролетела даже на платное. К счастью, меня ждали в «Норд-весте».

– А что, Варвара Степановна уже не вывозит? – обиженно хмыкнула пожилая полная гинекологиня, моя наставница, когда первого сентября я вышла на работу и Тамара познакомила нас.

– ВарьСтепанна, не усложняй, – поморщилась Тамара. – Все мы через это прошли. Я, если помнишь, у тебя половинкой медсестры работала, еще в институте. Мы тебе пошли навстречу, когда ты решила попу на два стула разложить. Будет хотя бы кому цитологию взять, когда ты на Приморском. Учи девочку как следует, и все будут счастливы.

– Ну пойдем, девочка Маша, – вздохнула Варвара и повела в кабинет. – Только учти, я тетка злая, пациентки меня боятся. И тебя буду гонять нещадно.

И правда, гонять начала с первых дней, драконя за малейшую оплошность. Но объясняла и показывала все так, что само впечатывалось в мозг. Уже на второй день я дрожащими руками брала обычные мазки у тетки, сжавшейся в кресле от страха. А на третий осваивала уже более сложную манипуляцию – биопсию на цитологию. В те дни, когда Варвара принимала в другой клинике, все это предстояло делать мне. И еще всякие лечебные процедуры.

– Будешь подтверждать квалификацию через пять лет, возьмешь дополнительно ультразвук, – заявила она. – Гинеколог без узи – это хрен собачий.

В общем, днем времени, чтобы грызть себя, не хватало. Зато по вечерам… Мысли о Севке я снова убрала в самый дальний ящик – это было слишком больно. Думала о Косте. Жалость? Ну что ж… говорят, и из этого может вырасти любовь. «Она его за муки полюбила» – и все такое.

В реанимации он провел больше месяца. Бывали дни, когда все становилось так плохо, что я теряла надежду. Но потом вдруг произошел перелом. В конце сентября его перевели из реанимации в отделение, а в середине октября выписали. И вот сейчас я забирала его домой, выпросив в клинике один день за свой счет.

После обеда Костя прилег – мы приехали к нему. Накануне я привезла кое-какие свои вещи, чтобы побыть с ним, пока не пойдет на поправку, убрала квартиру, наготовила еды.

Костя позвал меня, когда я мыла посуду. Он лежал в спальне на кровати под пледом и смотрел в потолок. Я вошла, села рядом.

– Скажи… – он снова закашлялся. – Скажи, Маш… Ты ведь меня не любишь, правда?

– Костя… – внутри все оборвалось.

– Не надо, Маша. Просто скажи.

Я молчала. Сказать «не люблю» не поворачивался язык. Соврать – тем более.

– Ладно, не мучайся, – усмехнулся он с горечью. – Я и так знаю, что нет. Обычная ошибка – думать, будто твоей любви хватит на двоих. Вот только когда одной ногой уже там, на все начинаешь смотреть по-другому. Прости, Маш, но я этого больше не хочу. Не хочу чего-то ждать, надеяться на какие-то перемены. Давай… расстанемся.

Проглотив комок в горле, я взяла его за руку. Было одновременно тяжело – и… легко. Странная такая легкость. Как будто к ногам привязаны гири, а тело рвется в небо. Только что ему там делать – в небе? Смотреть с высоты птичьего полета на руины былой любви?

– Прости меня, Костя. Я думала, что… смогу. Смогу полюбить тебя. Но…

– Дело во мне?

– Нет, – я покачала головой. – Во мне. Не знаю, смогу ли я вообще кого-то полюбить.

– Почему? – повернувшись, он посмотрел на меня. – Ты еще совсем молоденькая девочка. Все впереди. Найдешь кого-нибудь. Сможешь.

– Не знаю… Я любила одного парня, очень сильно. Но мы расстались. Он уехал учиться. За границу.

– И что?

– Ничего. Он женился. Но это уже неважно. Хорошо, Костя, если ты хочешь, давай расстанемся. Но сейчас я побуду с тобой. Пока тебе не станет лучше. Просто как… медсестра.

– Нет, Маша, – он сжал мою руку и отпустил. – Спасибо, но нет. Так мне будет тяжелее. Лучше сразу.

Я поцеловала его и встала.

– Только обещай, что позвонишь, если вдруг станет хуже. Или что-то понадобится.

– Хорошо, – кивнул он, и я поняла, что не позвонит. Даже если будет умирать.

Приехав домой, я легла на диван и долго плакала в подушку. Ощущение одновременной тяжести и легкости не уходило, наоборот, стало только сильнее. Они не смешивались, не вытесняли друг друга, а существовали рядом.

– Ну вот и все, Маша, вот и все, – сказала я вслух и испугалась своего голоса. – Надо просто перешагнуть и идти дальше. Не в первый раз. Но хорошо бы в последний.

Дотянувшись до телефона, я открыла Контакт и удалила свою страницу. Но перед этим – твою мать, да что за мазохизм⁈ – зашла на Севкину, которая не обновлялась уже больше года. А оттуда на страницу его Эльвиры. И долго смотрела на свадебную фотографию с подписью: «I’m really Mrs now!»

Сева

июль 2021 года

Еще один год провалился в никуда.

Я дважды переболел ковидом, к счастью, сравнительно легко. Однако заметил, что стал быстрее уставать, а глазам, не выдержавшим издевательств, потребовались очки. Иногда случались какие-то интеллектуальные провалы: сидел и тупо пялился в монитор, пытаясь сообразить, что делать, хотя раньше писал коды так же легко, как список покупок. А еще неожиданно потемнели волосы. Я сменил прическу, отпустил какое-то нелепое подобие бороды, и знакомые перестали меня узнавать.

Мы по-прежнему работали на удаленке – даже когда ограничения начали потихоньку снимать. Руководство решило, что так мы не отвлекаемся на болтовню и походы к кофемашине. Меня это устраивало: за последние годы моя социофобия перешла на качественно новый уровень, а пандемия служила отличным оправданием для подобной замкнутости. По вечерам все так же выбирался на пробежку, а по ночам стал ходить в тренажерку в подвале соседнего дома: обычно в это время там никого не было.

Общался я в основном с Диего и Элькой, да и то больше виртуально. Не только из-за ковида. У них родилась двойня: мальчик и девочка, и дом превратился в сумасшедший дом.

«Бро, ты стал много зарабатывать? – не удержался я от зубоскальства. – Или разучился надевать chubasquero?»

«Нет, я просто вдруг захотел детей, – спокойно ответил Диего. – От Элли».

Впрочем, материально он от этого только выиграл. Его дед, узнав о предстоящем прибавлении в семействе, обезумел от счастья, и Диего как-то внезапно стал начальником отдела. Можно было позавидовать, но я порадовался.

Ко мне под дверь приблудился серый котенок, похожий на плюшевую игрушку. Я написал в домовой чат, но никто не откликнулся, пришлось забрать к себе. Квартирная хозяйка сначала устроила истерику, но потом сменила гнев на милость и разрешила оставить. С условием, что сделаю ремонт, если кот будет драть стены. Да, в отмытом виде он оказался котом, да еще и породистым – британцем. Я назвал его Баксом – уж больно у него была буржуйская морда. И повадки тоже буржуйские. Жрал он только премиальный корм, а спал у меня в ногах. Точнее, вечером устраивался в ногах, а утром оказывался уже на подушке.

«О, теперь ты парень с котиком, Севка, – подколола Элька. – Девки от таких млеют».

Девки, может, и млели бы, но я не давал им шанса обомлеть. За целый год не было ни одной. Может, ковид пригасил либидо, а может, и Машкино замужество махнуло серпом по яйцам. Виртуальный секс меня никогда не привлекал, а реальный свелся к соло в компании призрака. Призрака я сначала гнал метлой и пытался представлять всяких медийных красоток, но… он оказался упорным. И я сдался.

Я просто как-то жил. Главным было не разрешать себе рефлексий. Они сводились к тому, что Сева Мирский жалок, а его жизнь не имеет смысла. Возможно, какой-то смысл в ней и был, но я его в упор не видел.

А еще я решил добить этот контракт, подписать следующий, если предложат, и вернуться домой. Какая разница, откуда работать на удаленке. Америка мне категорически не нравилась. И если сначала я надеялся привыкнуть и прижиться, то со временем понял, что этого не случится никогда. Даже если проживу здесь еще десять лет.

Маша? Маша в этом не играла никакой роли. Она свой выбор сделала – так тому и быть. Что ж, кто-то выигрывает, а кто-то… сосет.

Тогда я поверил не сразу. Много раз перечитал вдоль и поперек всю нашу переписку: может, ляпнул что-то не то? Снова и снова вспоминал последний разговор, по буквам. Почему она спросила, есть ли у меня кто-то? Зачем она хотела это знать? Может, если бы я был несвободен, ей было бы легче прекратить наше общение?

Я написал Женьке и спросил в лоб:

«Жень, можешь узнать, правда ли Маша выходит замуж?»

«И как, интересно, я узнаю?» – раздраженно ответила она.

«Маша дружит с Марго».

«Зато я не дружу с Марго. Она ушла в другую школу работать».

«Женечка, миленькая, ну пожалуйста! Это очень важно!»

Видимо, Женька поняла, что это не случайная блажь. Как-то извернулась, но через несколько дней написала, что да, так и есть. Выходит. Осенью. Это было как подтвержденный диагноз смертельной болезни.

«Тебе надо приехать, – заявила она безапелляционно. – Сейчас уже можно, только тест нужен на ковид».

«Зачем, Жень? Завернуть ее в ковер и увезти? Это ее решение, ее выбор. Почему, блядь, всегда все знают, что кому надо делать⁈»

Тогда меня бесило все, и я плохо держал себя в руках. Кажется, это был первый раз, когда не удержался от мата в общении с ней. Она обиделась и не ответила. И молчала месяца два, пока я сам не пошел на мировую. Только потому, что не хотел рвать последние ниточки, связывающие с домом.

В июне мне исполнилось двадцать пять. Но иногда казалось, что уже все сорок. Что живу на свете очень долго. И так же долго люблю Машу. Только любовь эта стала какой-то другой. Я не сразу понял это. Наверно, в тот день, когда искренне пожелал ей счастья. До этого не мог. Злился по-детски за то, что не захотела быть со мной, за то, что выбрала другого. Надеялся, что брак этот у нее не сложится и она поймет, какую ошибку сделала.

А потом проснулся однажды утром и подумал, что, может, так и лучше? Не для меня – для нее. Может, тот, другой, даст ей то, чего не мог дать я? Если бы мы тогда остались вместе, вряд ли у нас что-то получилось бы. Мы были слишком молодыми и глупыми. И любили, наверно, не друг друга, а себя друг в друге. Сейчас, возможно, все было бы иначе, но…

Я словно писал ей письмо. Последнее. Прощальное.

Пусть у тебя все будет хорошо, Маша. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

С любовью – сволочь…

Глава 30

Глава 30

Маша

январь 2023 года

– Короче, Маш, это была последняя попытка, – Марго обреченно махнула рукой. – Шесть выкидышей за восемь лет. Хватит, я устала. Устала лечиться, устала надеяться. Пора смириться. Вот Лорка мой ребенок, – она погладила смирно сидящую у нее на коленях карликовую таксу.

Накануне ее выписали из больницы, и я забежала навестить. На этот раз ее беременность не протянула даже трех месяцев.

– Рит, почему Мишка так упирается против суррогатного? – Я обмакнула в кофе миндальный сухарь. – Ну ладно усыновление, со скрипом могу понять, не все готовы принять чужого ребенка. Но тут же твоя яйцеклетка, его сперма. Ваш ребенок. Просто выносит тетка-инкубатор. Денег жалко? Извини, сколько стоит его машина – не на одного хватило бы.

– Маша, не начинай, пожалуйста, – попросила она. – Он просто не хочет. Вот и все. Проехали. Кстати… не знаю, как ты это воспримешь, но должна тебе сказать. Костя женился.

– Да ты что? – изумилась я. – Давно? На ком?

– Месяц назад. На Ольге.

– Подожди, на той самой, своей бывшей? Твоей подруге?

– Да. Мы с ней, правда, как-то разошлись в последнее время, давно не общались. А тут она позвонила, извинилась, что на свадьбу не пригласила. Да свадьбы-то и не было. Расписались и уехали в Эмираты. Они начали снова встречаться, когда вы расстались, где-то через полгода. Я просто не хотела тебе говорить, боялась, что неприятно будет.

Я пыталась понять, что чувствую. Выходило, только сожаление из-за того, что все сложилось вот так глупо. И облегчение – больше не было чувства вины.

– Знаешь, я очень за него рада, Рит. И очень хочу, чтобы все у них получилось. Он отличный мужик, но…

– Но не Мирский, да. Не знаешь, как у него?

– Нет, не знаю. Да, собственно, и не хочу.

– А с Ильей как?

Я второй год встречалась с дерматологом Ильей – коллегой по клинике, но эти отношения мало чем отличались от того, что было у меня с Костей. Илья тоже был почти на десять лет старше, с ним было легко, спокойно и неплохо в постели, но абсолютно без страсти. Зато всегда находилось о чем поговорить. К тому же Илья был убежденным холостяком, чего не скрывал. Меня это устраивало.

– А что с Ильей? – я пожала плечами. – Типовой секс без обязательств. Плюс медицинский пиздеж. Оптимальный вариант.

Тут пришел с работы Мишка, и я поспешила распрощаться. Но разговор оставил тягостное ощущение. Нет, не из-за Костиной женитьбы. Из-за ее проблемы.

– О чем задумалась, детина? – спросила на следующий день Тамара, когда мы пили кофе в ординаторской.

Меня всегда умиляло, что так называется комната для врачей. Моя ординатура благополучно закончилась летом, других ординаторов в клинике не было. Мне предстояло отработать там обязательные три года, но пока все устраивало. Варвара заявила, что теперь я самостоятельный специалист, и отпустила в свободное плавание. Пересекались мы только на каких-то общих собраниях, хотя я всегда могла позвонить ей, если требовалась помощь.

С Тамарой отношения у меня сложились ровные и дружелюбные, но не слишком близкие. Появлялась она в клинике не так уж и часто: сначала один декрет, потом на него наложился второй. Полгода назад она родила еще одну дочку. Приема не вела, приезжала по всяким административным делам, как сейчас.

– У подруги проблемы. Шестой выкидыш за восемь лет. Тридцать три года. Усыновление и суррогатку муж не хочет. Она уже рукой махнула на все. Собаку завела.

– А что врачи говорят? Тридцать три – это еще не старость. Помню, у отца пациентка была, в сорок родила, после десятка выкидышей. Правда, лежала все девять месяцев с ногами к потолку.

– Гормональная дисфункция.

– Маша, – Тамара сердито сдвинула густые брови, – у тебя по эндокринологии что было?

– «Хорошо».

– А жаль. Потому что совсем не хорошо. «Гормональная дисфункция» – это сферический конь в вакууме. Бывает гормональный дисбаланс, бывает дисфункция какого-либо органа или системы, в том числе и гормонального происхождения. Если врач ставит такой диагноз, в топку такого врача. Могу отца попросить ее посмотреть, он же как раз по невынашиванию спец. Хотя бы скажет, насколько все безнадежно.

– Ой, спасибо, Тамара, – я прижала руки к груди.

– Спасибо пока не за что, – она взяла телефон и набрала номер. – Па, привет. Не мешаю? Слушай, ты можешь одну женщину посмотреть? Подруга нашей Маши. Какая-то зверская гормональная невынашиваемость… Да, хорошо, спасибо. Ну вот, – Тамара повернулась ко мне. – Я тебе дам его телефон. Пусть позвонит и договорится. У него, конечно, прием стоит как крыло «Боинга», но обычно оно того стоит.

– Чумак? – удивилась Марго, когда я позвонила и рассказала ей. – Который в Первом меде? Мне его рекомендовали после прошлого раза. Но я тогда уже рукой махнула и не пошла. Думаешь, стоит?

– Думаю, да. Тем более ты ведь не просто так с улицы придешь.

– Хорошо, – она тяжело вздохнула. – Схожу. Хуже точно не будет.

Странно, но меня словно что-то оцарапало. И стало не по себе.

Через три дня Марго перезвонила – доложить о визите.

– Приятный такой дядька, – сказала она. – Внимательный.

– Рит, не зли меня. Приятный, я сама знаю. Что говорил?

– Долго изучал – и меня, и все мои бумажки. Расспрашивал. Сказал, что дисбаланс гормональный налицо, а вот явной причины он не видит. Значит, есть неявная, просто так ничего не бывает. Отправил МРТ головы делать, с каким-то особым контрастом. Без контраста пару лет назад делали, опухоли всякие искали. И знаешь, мне показалось, что-то ему там не глянулось, когда снимки смотрел.

Сева

– Мы будем скучать, Севка!

Элька ловко растащила Хосе-Рикардо и Лусию, сцепившихся из-за игрушки, и обняла меня, едва не задавив огромным животом: до родов ей оставалось чуть больше недели.

– На этот раз случайно не тройня? – подколол я.

– Я бы сразу повесилась, – она закатила глаза. – Нет, всего одна девочка. Но большая.

– Давай, Сэв, – Диего тоже обнял меня. – Будем на связи. Если захочешь приехать, только напиши, сделаем приглашение.

Такси ждало за воротами. Свою машину я уже продал. Вещи, которые не брал с собой, раздал или выбросил. В квартире предстояло провести последнюю ночь. Утром – в аэропорт. Автобусом до Сан-Франциско, потом в Питер через Стамбул – почти двадцать часов. Больше всего беспокоился, как перенесет полет Бакс. За два года он превратился в огромного мордатого котяру, который вместе с переноской весил больше разрешенного для «живой» ручной клади. Пришлось оформить его в багаж.

Контракт мой закончился, продлить не предложили, и я прекрасно понимал почему. Впрочем, за работу поблагодарили и даже выплатили большую прощальную премию. Денег на счету скопилось прилично: все эти годы я зарабатывал намного больше, чем тратил. Пришлось попыхтеть, чтобы легально переправить их в Россию Женьке, немало потеряв на комиссиях и конвертациях. Но еще и от аренды квартиры за восемь лет набежало. До тех пор пока не найду работу, должно хватить.

Я возвращался от Диего и Эльки домой, хотя дома у меня фактически не было. Ни в Америке – уже, ни в России – еще. Сейчас, даже не сев в самолет, я болтался между небом и землей. Как и восемь с лишним лет назад, целый пласт жизни стремительно обваливался в прошлое. Как будто я стоял на краю обрыва, а влажная глина уже ехала под ногами, увлекая меня за собой.

Бакс вышел в прихожую, косясь настороженно на стоящие там сумки и чемоданы. И особенно на переноску, которую ненавидел по визитам к ветеринару. Эх, это он еще не подозревал, что его ждет в ближайшие сутки. А может, как раз и подозревал?

Забавное совпадение, мне снова пришлось сидеть у аварийного выхода. Только вместо Эльки рядом сидел благообразный старичок, с которым мы за весь путь до Стамбула не перекинулись и парой слов. Он читал, смотрел кино, спал, а я…

Я думал о будущем. Пытался представить его – и не мог.

Когда мои коллеги узнали, что я возвращаюсь домой, они были дико удивлены.

Как, Сэв, ты летишь туда⁈ Сейчас? Ты с ума сошел? Ты проработал почти пять лет, а уже через три года мог подать ходатайство на грин. Почему ты этого не сделал? Неужели не знал?

Да, я летел туда – и именно сейчас. Может быть, год назад, когда все началось, еще было непонимание, но потом оно развеялось, и я выбрал свою сторону. Именно поэтому и возвращался. Ну а гринка… Конечно, я знал, конечно, мог, и, думаю, мне не отказали бы. Просто не хотел там оставаться. Чтобы узнать, чего именно ты хочешь, чтобы понять это, надо попробовать. Я попробовал и понял: это не мое.

В Пулково меня встречали мать и Чубрин. Резануло воспоминанием – как я сам встречал ее в тот самый Машкин день рождения и он вдруг появился, словно из ниоткуда. Они по-прежнему жили вместе. Он наконец развелся, но на ней так и не женился. Я знал от Женьки, что Чубрин еще снимается, играет всяких боссов и миллионеров. Мать за последние три года снялась всего в одной маленькой роли – матери главной героини. В театре у нее тоже почти не было спектаклей.

– Ко-о-от? – она картинно всплеснула руками. – Ты с ума сошел, Севка? Тащить из Америки кота? Это все твои вещи? Негусто.

Могла бы хоть для приличия спросить, как я добрался, как вообще мои дела. Но нет – кот, вещи…

Да, за эти годы здесь наверняка изменилось многое – только не она. Если не считать внешности, конечно. Они оба постарели, но если Чубрин выглядел элегантным пожилым джентльменом, мать как будто совсем махнула на себя рукой.

Они предлагали поехать к ним, но я отказался, попросил отвезти в мою квартиру. Жильцы освободили ее месяц назад, и Женька постаралась навести там порядок. Так странно было вернуться туда – окунуться в прошлое.

Ночью я лежал на кровати с Баксом в ногах, смотрел в потолок и вспоминал другую ночь – восемь с половиной лет назад. Нашу первую ночь с Машей. Ночь «Алых парусов». Ночь исполнившейся мечты. Почему же всего через год она развеялась, рассыпалась – как сухой песок, текущий сквозь пальцы?

Какими же глупыми и самонадеянными мы были тогда. Молодыми и глупыми…

Машка, Машка… Где ты сейчас, с кем?

На следующий день вечером я собирался поехать к Женьке, а днем захотелось пройтись по старым местам. Хотя и знал, конечно, это:

По несчастью или к счастью,

Истина проста:

Никогда не возвращайся

В прежние места.

Даже если пепелище

Выглядит вполне,

Не найти того, что ищешь,

Ни тебе, ни мне.

Наш старый дом – квартиру в нем мать сдавала, жила у Чубрина. Гимназия, в которой проучился десять лет, и другая школа. Дом, где раньше жила Маша…

На месте «Гаши» теперь был магазин сантехники. Я знал, что Мося погиб в автокатастрофе, а Илюха прошлой весной улетел к Виктюху, осевшему в Германии. Илюха изредка писал мне строчку-другую, Виктюх за все время – ни разу. Было обидно, но и его я постарался отпустить.

Наверно, все люди даются нам в нужное время и для чего-то. И Виктюх, и Маша.

Я думал о ней без горечи. С грустью, но… светло.

Думал – а ноги сами вели туда. По Просвету к Гражданке. Туда, где мы жили с ней вместе. Зачем? Я не знал. Просто постоять рядом с домом, посмотреть на ее окна. Вспомнить, как все было. Может быть, она там давно уже не живет.

Неважно…

Я даже не заметил, как короткий зимний день перетек в свинцовые сумерки, как зажглись фонари. Вот и ее дом. Двор, где я собирал собачье дерьмо. Скамейка у парадной, на которой она тогда сидела. Два окна на третьем этаже – темных.

Ну и прекрасно. Я бы все равно не стал подниматься, звонить. Все это уже не имеет смысла. У нее давно своя жизнь. Муж, может, даже и дети есть.

Я повернулся, чтобы уйти, и замер – не веря своим глазам.

Она стояла на дорожке и смотрела на меня.

Маша…

Машка!

Глава 31

Глава 31

Маша

На МРТ мы с Марго поехали вместе – на край света, аж на проспект Солидарности. Направление по ОМС удалось раздобыть только туда. Я проводила ее до кабинета, а сама пошла в роддом по соседству. Там меня со скрипом согласились взять на курс дополнительной подготовки по УЗИ. Со скрипом – потому что еще не отработала пять лет после ординатуры.

Девочка, ты сначала свою основную специальность освой, куда ты торопишься?

А я действительно торопилась, потому что моя целевая ординатура в частной клинике имела серьезную побочку. В больнице я училась бы всему, в том числе и хирургическим манипуляциям, а так осталась на уровне участкового гинеколога в женской консультации. На переподготовку решила пойти сразу на две дополнительные специализации: хирургическую гинекологию и эндоскопию. Третью мне никто не разрешил бы. Да и чисто физически это было бы нереально. Поэтому и искала курс прямо сейчас. Стоил он, конечно, неслабо, но с жабой удалось договориться.

Встретившись со своим будущим куратором и подписав договор, я вернулась за Марго – и застыла на месте от удивления.

Она сидела на лавочке у входа и оживленно о чем-то болтала с… Кешим.

– Э-э-э… – выжала я из себя. – Привет. А ты как здесь?

Сколько же мы не виделись? Последний раз еще до ковида. Значит, года три. В сети общались понемногу. Теперь вместе группы в Контакте он вел телеграм-канал нашего и параллельного классов, где в основном поздравляли с днем рождения и выкладывали всякие картинки. Я знала, что после академии он летал вторым пилотом в небольшой частной авиакомпании, но надеялся набрать часы и перейти в государственную. Катька окончила филфак университета и аспирантуру, осталась преподавать английский. Детей у них не было.

Кеший изменился – повзрослел, поменял прическу, отрастил стильную щетину, которая ему очень шла. С Марго они теперь выглядели почти ровесниками.

– Привет, Маша! – он обнял меня так, что я запищала. – Да вот МРТ тоже делал. У нас недавно посадка жесткая была, приложился башкой крепко. Отправили для медкомиссии. Девочки, а может, зайдем куда-нибудь, посидим? Столько не виделись.

«Девочка» Марго как-то засмущалась, но отказываться не стала. С общепитом в этом унылом районе обстояло печально, нашли какую-то пекарню, посидели полчасика с кофе и пирожными, поболтали и разошлись.

– Надо же, какой он стал, – усмехнулась Марго, заводя двигатель машины.

– Все, Рит, – фыркнула я. – Надо было хватать раньше, когда он с тебя глаз не сводил. А теперь поезд ушел.

– Ну и ладно, – она пожала плечами. – Ушел так ушел. Меня сейчас другое волнует.

– Когда результаты?

– Обещали через три дня.

Через три дня у меня был очень мутный прием. Одна за другой тянулись первичные тетки в возрасте, со сложными проблемами, и не все были мне по зубам. Всех сложных отправляла на анализы, чтобы потом они пришли на УЗИ к Варваре. Марго позвонила, когда я закончила с последней.