Текст книги "С любовью, сволочь (СИ)"
Автор книги: Анна Жилло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Гинекологию нам читал профессор Чумак. Было ему уже хорошо за семьдесят, хотя выглядел он лет на десять моложе – стройный, подтянутый и даже в этом почтенном возрасте по-мужски интересный. О нем говорили, что в шестьдесят пять он женился на тридцатилетней администраторше из принадлежащей ему клиники, но очень скоро ее выгнал. Двое его детей тоже стали врачами: сын гастроэнтерологом, а дочь венерологом. Сам Чумак давно был на пенсии, но внештатно преподавал у нас и в университете.
Я и глазом не успела моргнуть, как влюбилась и в него, разумеется, чисто академически, и в предмет. Ну а где гинекология, там и акушерство. А потом и дети подтянулись. После практики я как-то незаметно перестала их бояться. В педиатры не пошла бы, конечно, но ужаса перед ними больше не испытывала.
К концу пятого курса я окончательно определилась со специализацией и даже записалась в студенческое научное общество, но на него катастрофически не хватало времени. Так что происходящее с Марго интересовало меня еще и с чисто медицинской стороны.
– Ничего нового, Маша, – тяжело вздохнула Марго. – Меня уже с ног до головы изучили, разве что не под микроскопом. Все тот же гормональный дисбаланс. Подтягивают одно, тут же летит другое.
Я не уставала поражаться несправедливости жизни. Ну почему так – у мерзавцев все в шоколаде, а хорошим людям не везет? Впрочем, философия мне не давалась. Еле-еле сдала, запихав шпоры во все возможные и невозможные места. Может, какой-то глубинный смысл в этом и был, но для меня он оставался непостижимым.
– И все-таки, Маш, – Марго не сдавалась. – Ты ведь не просто так о Мирском заговорила?
Я уже двадцать раз пожалела об этом. Как будто само с языка слетело. Может, потому, что всю неделю о нем думала? И на страницу в Контакте залезла, чего четыре года не делала – с того самого раза, когда увидела его фотографию с той блондинкой. И что? Нашла еще десяток таких. Не у него, у нее. Последняя свеженькая – недельной давности. Севка размыто, но узнаваемо, а она во всей красе. Снова на фоне моря и каких-то цветущих кустов. И песня подцеплена – «Hotel California». И капсом: «HERE I AM!»
– А девку его Эльвирой зовут, – я подошла к окну и остановилась, глядя, как через двор крадется пестрая кошка. – Ужас. Не знаю, Рит. Не драма, но… смурно.
Череп изнутри ковыряла настырная мысль о том, что если бы я сразу нашла нужные слова, если бы объяснила, почему не хочу вот прямо утром бежать в загс, все сложилось бы по-другому.
Надо был сказать так: Сева, я выйду за тебя замуж, когда ты вернешься. А пока буду ждать.
Если бы, если бы… А теперь поздно.
Вечером мы с Костей пошли в ресторан. Жадным или прижимистым он вовсе не был, но деньги просто так направо и налево не швырял. А тут вдруг «Percorso» в пятизвездочном «Four Seasons Lion Palace», огромный букет роз, едва поместившийся в принесенную официантом вазу, дорогущее шампанское.
Под ложечкой тоскливо засосало. И не зря.
– Маша… – он достал из кармана пиджака синюю бархатную коробочку. – Будь моей женой.
Маш, выходи за меня замуж, пожалуйста…
– Костя, тебе не кажется, что в твоем предложении чего-то не хватает? – я попыталась улыбнуться. И даже, вроде, получилось.
– Ты права. Я тебя люблю. Так лучше?
– Да, – я протянула руку, и он надел кольцо мне на палец. – Только не сейчас, хорошо?
– Как скажешь, Маша, – Костя поцеловал меня. – Можем наметить на следующую осень. Ты уже получишь диплом, а я добью диссер.
– Хорошо, – кивнула я с видом послушной отличницы.
Этой ночью он остался у меня. Мне не спалось, я вышла на кухню, выпила воды из-под крана, села на диванчик, подумав машинально, что давно пора сменить обивку.
Что я вообще делаю? Зачем? Он хороший, умный, добрый, меня любит. Но я-то его не люблю. Мне просто с ним… спокойно?
Чур меня, я в домике.
А может, как раз и ничего? К чему все эти страсти-мордасти, только одни переживания от них. А за ним как за каменной стеной. И нам всегда будет о чем поговорить. А еще…
Я усмехнулась с горечью, пристроив голову на сложенные руки.
А еще так приятно чувствовать себя маленькой девочкой, о которой заботятся, которую балуют. У меня никогда этого не было. Если только в раннем детстве, но я все равно не помнила. Может, поэтому и разница в возрасте не пугала. Да и не такая уж она и большая, если подумать. Это сейчас десять лет много, а в старости будет почти незаметно.
В старости?
Я потрясла головой, отгоняя эту мысль. Потому что ну никак не могла представить себя старушкой рядом со старичком Костей. Не могла представить, что у нас будут дети, внуки. Я вообще не хотела детей. Но если получится… что делать, попытаюсь полюбить своего ребенка. Чтобы не быть такой матерью, как моя.
Я поморщилась, вспомнив, как она звонила мне полгода назад. Говорила, что была не права. Ну да, Виталик-то от нее ушел. К молодой девке. Я просто нажала на отбой и закинула ее номер в черный список.
Ну уж нет, такой я точно не буду. Никогда.
Выключив свет, я вернулась в комнату и забралась в постель.
Пусть все идет так, как идет.
Сева
– Сев, у меня к тебе серьезный разговор, – сказала Элька, когда вечером мы лежали в постели.
– Уже страшно, – проворчал я. – Может, не надо?
– Сева, ну я серьезно, – она села и посмотрела исподлобья. – А у тебя все хиханьки.
– Надеюсь, ты не беременна? Если да, то это не я. Ты всего-то три дня как приехала.
– Дебил!
Ну спасибо хоть не сволочь. Уже приятно.
– Ладно, извини. Просто ты и «серьезно» как-то не очень монтируется.
– Только не отказывайся сразу, хорошо? Давай поженимся?
– Хрм… – хрюкнул я подушку. – И это ты называешь «серьезно»?
– Да подожди ты! – она шлепнула меня ладонью по спине. – У тебя рабочая виза. А мне туристическую еле-еле дали. Если поженимся, я смогу получить долгосрочную, как член семьи. Ну а потом можно и на гринку замахнуться при благоприятном стечении обстоятельств.
– То есть ты мне предлагаешь фиктивный брак, Эля? – я повернулся к ней. – А ты знаешь, какой пизды за это можно схлопотать, если поймают?
– Да почему поймают-то? Ну да, там, конечно, проверки всякие. На фиктивность. Но мы все-таки не чужие люди. В постели вон одной спим. И не только спим. Снимем квартиру побольше, чтобы друг другу не мешать.
– То есть тебе прямо так хочется в Штатах жить?
– А ты, можно подумать, сейчас в Магадане живешь?
– Эля, я здесь живу, потому что предложили хорошую работу. И не факт, что останусь навсегда.
– Ну так развестись не проблема, если что. Ты уедешь, я останусь.
– Слушай, давай завтра об этом поговорим? Я спать хочу. Вставать рано.
На работу я добирался больше часа. Выйти из дома хотя бы на пятнадцать минуть позже – встать в пробках. А за опоздания нещадно штрафовали.
– Хорошо, – покладисто согласилась Элька, сообразив, что давить в этом вопросе не стоит. – Спокойной ночи.
Она отвернулась, утащила на себя две трети одеяла и засопела. Пристроившись под оставшимся клочком, я пытался уснуть, но не получалось.
Ее предложение для меня особой неожиданностью не стало. Точнее, не стало в той части, что она захотела перебраться в Штаты на ПМЖ. Это сквозило в нашей переписке с самого моего переезда. Легким таким фоном: ох, как я тебе завидую, я бы тоже хотела. Неожиданностью было то, что она выбрала меня средством передвижения. Потому что о каких-то там чувствах между нами вопрос не стоял. Это был тот самый пресловутый onlysex. Вполне годный. Но не более. Весь этот год я не скучал по ней. Отношений после Карлы больше не заводил, встречался с девушками – так, пара-тройка свиданий, легкий перепих. Американки мне вообще не особо нравились. Наверняка и у Эльки кто-то был, вряд ли скучала в одиночестве.
На последнем курсе я сблизился с одногруппником Диего из Мексики. Мы вместе учились по программе и оба остались заканчивать бакалавриат. Как и я, он хотел заниматься играми, а еще – о чудо! – играл в покер. Слабенько, но играл. Мы даже начали вместе писать то самое приложение под айфон, но Диего катастрофически не хватало времени, которое отжирали многочисленные подружки. Он слился, и я понемножку ковырялся сам, если выпадала свободная минутка.
– Сэв, хочешь работать в ЕА? – спросил Диего, когда мы готовились к выпускным экзаменам.
– Пойа, какой дурак хочет работать в ЕА? – рассмеялся я.
– Без стеба. Мой американский дед там не последний человек. Меня место уже ждет. Могу и за тебя замолвить словечко.
– Буду признателен, – сообразив, что он не шутит, я сразу посерьезнел.
– Нужны все твои работы по программе университета, копия диплома, когда получишь, и вообще все, что имеет отношение к IT, вплоть до школьных оценок.
– У меня несколько призовых мест на школьных олимпиадах.
– Все годится.
После выпуска я отправил свое приданое на почтовый адрес, который дал Диего, и через неделю со мной провели виртуальное собеседование. Четверо солидных мужиков в костюмах целый час пытали меня по скайпу, после чего прислали приглашение для американской рабочей визы. К счастью, моя испанская студенческая еще не закончилась, поэтому особых проблем не возникло. В сентябре меня ждали в Калифорнии. Диего, уехавший туда сразу после получения диплома, пообещал подыскать в Редвуд-сити недорогое жилье.
Не успел я расслабленно выдохнуть, как на голову неожиданно свалилась Элька. То есть отец с мачехой, конечно, были в курсе предстоящего визита, но мне сообщить не сочли нужным. Узнал я об этом в формате «а кстати, послезавтра прилетает Эля, придется тебе, Сева, на чердак перебраться».
За два года она повзрослела, похорошела и обзавелась новым эротическим гардеробом. И шепнула мне после ужина:
– Я приду ночью.
Подразумевалось, что мы продолжим с того самого места, на котором закончили. Будто просто встали на паузу. Бурного желания с голодухи, как раньше, я не испытывал, но и особых возражений этот анонс тоже не вызвал. Элька действительно пришла, и мы неплохо покувыркались, а потом, как и в первый раз, продолжали это дело целый месяц при любой возможности.
Уезжая, она сказала, вроде как в шутку:
– Устроишься там, пришли мне приглашение.
– Давай сначала устроюсь, – отмахнулся я.
Забыл сразу же, но она напомнила. Раз, другой. Я плюнул и оформил. И вот пожалуйста… Сева, давай поженимся.
Внутри словно комар зудел, напоминая о том, как я сделал предложение Машке. Бывают такие воспоминания, которые хочется вытряхнуть из головы. Зажмуриться покрепче – и трясти башкой, трясти, пока не высыпется через уши.
Не думать об этом. Не вспоминать…
Я вообще не хотел больше думать о ней. Потому что боль никуда не ушла. Она просто спряталась глубоко – но высовывала морду с острыми зубами всякий раз, когда я о ней вспоминал. Или слышал имя Маша. Мария. Мэри…
Глава 27
Глава 27
Маша
Когда я думала, что у меня все плохо – а такие мысли иногда пробегали, – я напоминала себе, что у Марго все намного хуже, но она держится. Хотя я не представляла как.
Ребенка она потеряла на шестом месяце. Фактически это были уже настоящие роды. Терпеть все эти муки, зная, что рожаешь мертвого младенца… Врагу такого не пожелаешь.
После этого Марго еще почти месяц лежала в больнице с какими-то осложнениями. Муж навещал ее, но она сказала мне, глядя в потолок:
– Маша, я ведь вижу, как он на меня смотрит. Иногда так и хочется помочь: «Иди, Миш, не мучайся». Врачи говорят, что вряд ли я смогу родить сама. Предлагают суррогатное. Или усыновить. Но он не хочет.
Я не знала, как ее утешить. Могла только выслушать и посочувствовать.
Что касается меня… я словно впала в какое-то оцепенение. Как лягушка в анабиозе. Прозрачная, холодная. Ледяная. Такое со мной уже бывало – когда Севка уехал в Испанию. И только, казалось бы, начала приходить в себя, как узнала, что он женится.
Ну и пусть, говорила я себе. Какое мне дело? У него давно своя жизнь, у меня своя. Скоро выйду замуж… – тут я косилась на палец с кольцом, как будто оно одно и подтверждало факт наличия жениха. Косилась и с удвоенной энергией убеждала себя, что мне абсолютно наплевать.
С Костей у нас все шло ровно и гладко. Спокойно. Без страсти, да. Зато без ссор. Встречались, разговаривали, ложились в постель. Планировали какое-то общее будущее. Но в целом учеба для меня стояла на первом месте. В нее я привычно пряталась от всего.
Осень и зима пролетели мгновенно. Диплом как таковой на лечебных факультетах не писали, а вот госы неумолимо надвигались – и тесты, и практика. Их я не слишком боялась. Красный диплом мне не светил, а накосячить так, чтобы запороть синий – надо было очень и очень постараться. Но вот дальше…
Условия приема в ординатуру опубликовали еще в марте. Бюджетных мест на акушерство и гинекологию в Питере открыли так мало, что рассчитывать на что-то не имело смысла. На платную денег впритык хватало, но и таких мест было немного. Оставалось только подать заявку на целевой набор. При этом я прекрасно понимала, что даже при ее одобрении и удачной сдаче аккредитации выбора не будет. Без персонального запроса отправят в какую-нибудь захудалую больницу или роддом – там и зависну на пять лет. Однако помощь пришла оттуда, откуда я и не ждала.
Чтобы подать заявку в комитет по здравоохранению, нужна была бумажка от кафедры. Там оказался Чумак, который меня вспомнил. Расспросил, подумал и предложил ординатуру в клинике своей дочери.
– У нас там гинеколог на два дома работает, нужен второй. Вырастим бабу-ягу в своем коллективе.
– А разве частные клиники могут брать ординаторов? – удивилась я, пытаясь вспомнить, что это за мем про бабу-ягу.
– В принципе, нет, – усмехнулся он. – Но если нельзя, но очень хочется, то можно. И учти, что зарплата будет небольшая, а уволиться до конца срока не получится. Только если полностью вернешь оплату. Главное – аккредитацию хорошо сдай, иначе не пропустят.
Косте этот вариант не очень понравился. Почему-то он думал, что я пойду двигать науку.
– Залипнешь практиком – и все. Будешь кандидатскую сто лет на соискательстве писать.
– Кость, я вообще не уверена, что буду что-то там писать, – отбивалась я. – Не хочу преподавать. Хочу врачом быть. Людей лечить.
– Попадешь на поток – живо желание пропадет.
– Но надо же кому-то и это делать. И потом это не районка, а вполне приличная клиника. Ее владелец нам гинекологию читал. То есть он уже не владелец, там его дочь хозяйка. Я, конечно, подам еще и на бюджет, в институт Отта. Но это безнадега. Даже если идеально сдам, все равно баллов не хватит.
– А потому что надо было научной работой заниматься, Маша. Получила бы дополнительные.
– Да, Костя, мне надо было порваться на много маленьких медвежат. И все равно не хватило бы. Сейчас с дополнительными проходят те, кто не поступили раньше и отсидели в поликлиниках участковыми терапевтами. Им за стаж начисляют.
– Ой, да делай как знаешь, – отмахнулся он и уткнулся в телефон.
Пожалуй, это была наша первая ссора. Даже не ссора, а так, мелкая терка. По сравнению с тем, как мы ругались с Севкой, вообще ничто. Но почему-то осадок остался неприятный.
Для подачи заявки на конкретное место нужен был запрос от потенциального работодателя, и я поехала в клинику «Норд-вест-Центр» на беседу с дочерью Чумака Тамарой Григорьевной. Учитывая его возраст, ее я представляла дамой в годах, но в кабинете сидела красивая цветущая женщина немного за тридцать. Можно было только посочувствовать ее пациентам, приносящим на прием свои письки с венеричкой.
Ох, как она меня потрепала! Задала миллион вопросов, изучила вдоль и поперек мою зачетку, зацепила взглядом кольцо на пальце и поинтересовалась, не собираюсь ли я замуж. Услышав утвердительный ответ, усмехнулась:
– Надеюсь, Мария Васильевна, вы понимаете, что подписываетесь на крепостную зависимость? И если уйдете в декрет, она продлится ровно на такое время, сколько будете отсутствовать. Если не пугает, сразу после аккредитации можете подавать заявку. Придете, я оформлю запрос.
С этим прояснилось, и теперь мне нужно было только сдать госы, получить диплом и пройти эту чертову аккредитацию. Я снова засела за учебники по акушерству и гинекологии – помимо всего прочего. Апрель канул в никуда.
– Маша, поздравляю, дорогая, – Костя позвонил мне первого мая утром, и я даже не сразу сообразила, что у меня день рождения. – Я на семь часов столик в «Виктории» заказал.
– Спасибо, – зевнула во весь рот. – Хорошо, встретимся там.
Нажав на отбой, я заметила значок нового сообщения в воцапе. Оно оказалось с незнакомого номера. Открыла – и внутри все оборвалось.
Под стандартной картинкой с безликими цветочками и банальным поздравком было написано:
«С днем рождения, Маша. С любовью, сволочь».
Сева
– Диего, когда эта пиявка высосет тебя досуха и ты придешь ко мне плакаться в жилет, я тебе напомню. А я, скажу, говорил, но ты меня не слушал.
– Куда приду? – удивился он, не поняв дословно переведенную на английский идиому.
– Жаловаться. Ты правда думаешь, что это великая любовь?
– Сэв, ты идиот, – расхохотался Диего и опрокинул в глотку половину пивной кружки разом. – Кто говорит о любви? Она хочет гринкарту, а я хочу трахать красивую бабу, которая будет заниматься хозяйством и не станет лезть в мою жизнь. При разводе она уйдет в тех же трусах, в которых пришла. Я слышал, у вас брачный контракт пустая формальность, а здесь это закон.
– А если дети?
– Какие еще дети? Я умею надевать chubasquero. Детей я захочу не раньше, чем смогу обеспечить им достойное будущее. А это будет еще не скоро. С Элли у нас договор: как только она получает грин, мы разводимся. Если, конечно, не передумаем. Мало ли что может случиться. Вдруг нам понравится быть женатыми.
Мы сидели в баре вдвоем – импровизированный псевдомальчишник. Утром Диего должен был зарегистрировать брак с Элькой. Никакой свадьбы он не планировал и даже, кажется, не поставил в известность свою родню, которая вряд ли одобрила бы женитьбу на какой-то там русской. Я так и не понял, на хера ему это понадобилось. По всему выходило, что как раз именно на хер и понадобилось.
Тогда, пять месяцев назад, я так и не ответил на ее соблазнительное предложение. Вроде бы по-человечески Элькино желание зацепиться в Пиндостане было понятно, рыба ищет где глубже. Но зная ее натуру, я понимал, что отделаться от нее потом будет сложно. Одно дело трахаться в охотку, совсем другое – семья. Как бывает, когда муж и жена живут каждый своей жизнью и изредка пересекаются в постели, я насмотрелся в детстве. Себе такого не хотел. Когда на следующий день Элька попыталась вернуться к ночному разговору, я потребовал тайм-аут на подумать.
Признаться, тогда я все же колебался. Промелькнуло такое: почему бы и нет? Она веселая, забавная, с ней легко. И в постели нам тоже неплохо. Любви нет? Да кому она нужна, это любовь? Одни драмы от нее. Я был близок к тому, чтобы согласиться, но тут позвонил отец и осторожно поинтересовался, правда ли я решил жениться на Эльке.
Я так же осторожно попытался выяснить, откуда дровишки. Оказалось, что Элька поделилась планами со своей мамашей, та написала Галине, а Галина доложила отцу.
«Не знаю, па, – сказал я дипломатично. – Может, да, а может, и нет. Посмотрим».
На самом деле смотреть я никуда не собирался и для себя решил твердо: ни за какие коврижки. Все колебания как ножом отрезало. Элька терпеливо ждала, но стала нетипично нежной и ласковой. Готовила, убирала и не мешала работать. А уж как выкладывалась в постели! По туристической визе она могла пробыть в Штатах полгода. Намекнуть, что пора бы и до дому, было неловко – не находилось повода.
Где-то через месяц Диего праздновал день рождения и пригласил меня в бар. Работали мы хоть и в одной компании, но в разных зданиях и виделись не так уж часто. Я спросил, можно ли прийти с девушкой, он не возражал.
Кончилось все тем, что с вечеринки Диего ушел с Элькой. Это неприятно напомнило бы эпизод с Карлой в Румынии, если бы он не подошел и не спросил, насколько у нас все серьезно.
Бро, сказал я, если тебя не смущает, что мы трахались последний раз сегодня утром, забирай. Считай, это подарок. Только передай ей, что обратно она уже не вернется.
Мы стукнули кулаки, и они ушли. А я поехал домой и собрал Элькины вещи. Никакой обиды, злости, ревности. Это как раз был повод, которого мне не хватало. Я бы даже билет купил ей в Питер или в Барселону, когда они наиграются.
Но получилось все совсем не так, как я ожидал. Элька пришла только через два дня – за вещами, чтобы перебраться к Диего. С виноватой улыбкой попросила прощения.
«Эль, – сказал я спокойно, – если у него хер слаще, соси на здоровье, я не против. Но учти, что обратно ты сюда уже не придешь. Мне пофиг, с кем ты валяешься дома, но разматывать тебя на двоих с другом я не собираюсь. Слишком олдскул для таких высоких отношений».
Она поцеловала меня, забрала вещи и уехала. Я вздохнул с облегчением, два вечера после работы ходил по квартире голым и заказывал пиццу, а на третий для разнообразия вызвал шлюху. Эта черномазая тварь стащила у меня из кошелька двадцать баксов и оставила на шее засос, над которым стебался весь отдел. На этом тему продажной любви я для себя закрыл. Негативный опыт – тоже опыт.
Прошло четыре месяца. Я вкалывал как проклятый, но все же однажды выкроил время сходить на свидание с девчонкой из соседнего отдела. Мы поужинали в мексиканском ресторанчике, перепихнулись, потом встретились еще раз, но дальше не пошло – стало скучно. Элька, к моему удивлению, так и жила у Диего. Но еще сильнее я поразился, когда он сказал, что собирается на ней жениться.
Меня пригласили свидетелем, чтобы я подписал публичный сертификат о браке. После короткой церемонии Эльке, разумеется, приперло сфотографироваться – с сертификатом в руках и с нами по бокам. Она была в белом платье, мы с Диего в костюмах.
– Будешь выкладывать в сеть, не забудь подписать, где жених, – подколол я. – А то хер разберешь.
Они сели в машину и укатили отрываться в Вегас, а я пошел в ближайший бар и набрался в дуплину. Почему? Да потому что внезапно и резко, как мордой в салат, накрыло воспоминанием, вырвавшимся из темного чулана. Я думал, что запер его надежно, а оно все равно выбралось.
Последняя ночь с Машей и мое предложение…
Если бы она согласилась… Пусть даже не прямо сразу. Сказала бы: да, но не сейчас, через два года. Я бы вернулся – к ней. Если бы…
Я пытался загнать эти мысли обратно, запереть снова. Нырял с головой в работу, пил, трахал каких-то случайных девок. Ничего не помогало. Ничего!
Я заходил на ее страницу, давно заброшенную, листал, смотрел фотографии, особенно те, где мы были вдвоем. Вспоминал, вспоминал, вспоминал…
А потом как-то внезапно подошел май. Ее день рождения. И мы тогда еще поспорили, что она хорошо сдаст… или не сдаст математику.
Я не выдержал. Нашел какую-то дурацкую открытку, загрузил в воцап и приписал к ней:
«С днем рождения, Маша. С любовью, сволочь».
Вдохнул поглубже – и отправил.
Зачем?
Да кто бы знал…
Глава 28
Глава 28
Маша
– Боюсь, это наш последний выход в свет, – Костя аккуратно нарезал стейк на маленькие кусочки.
– Почему? – я даже вздрогнула, так меня засосало в невеселые мысли, от которых не могла отделаться весь день.
– Маша, ты на луне живешь? – поморщился он. – Оглянись вокруг.
А вокруг было пустынно. Я могла бы предположить, что дело в конском ценнике ресторана, но в праздничный день народу точно должно было быть побольше. И официанты в медицинских масках…
Коронавирус, чтоб ему.
Когда зимой все только начиналось, казалось, что это такая же туфта, как атипичная пневмония или Эбола. Высер фармацевтических корпораций. Однако события явно вышли из-под контроля. Эпидемия реально набирала обороты. В марте мы частично перешли на дистанционку, а в конце апреля объявили, что уже пройденную больничную практику нам зачтут как часть госов. Тесты и аудиторные кейсы мы должны были сдавать индивидуально, по расписанию. Насчет аккредитации пока ничего не говорили, но до июля, когда начнут принимать документы, еще надо было дожить. И это выражение вдруг приобрело пугающе буквальный смысл.
– Половина общепита уже перешла на самовывоз и доставку. Наверно, не стоило рисковать, но кто знает, как там дальше пойдет. Может, из дома будем по пропускам выходить.
– Кость, а ты не боишься? Заболеть, умереть? – меня вдруг стало раздражать его непрошибаемое спокойствие.
– Я фаталист, Маша, – он отпил глоток вина и посмотрел сквозь бокал. – Чему быть, того не миновать.
– А я вот верю, что люди сами строят свою судьбу. И копают себе могилы.
– Если тебе так проще жить, почему нет?
Господи, почему мне так душно с ним? Хороший же человек. Во всех смыслах хороший. Может, потому, что я сама не такая? Злая, дерганая, психованная. Севка – тот такой же. Нам было трудно вместе, заводились, срывались друг на друга. Да, трудно – но и легко тоже.
Я запретила себе думать о нем. Надеялась, что перешагнула через эти чувства. Четыре года прошло. Жила дальше. Училась, работала. С Костей встречалась. У всех бывает первая любовь. Но мало у кого она переходит во что-то серьезное. Кеший вон клялся, что будет любить Марго вечно, а сам женился на Катьке. Да и Севка тоже собрался. Может, и женился уже. Больше никаких новостей с той стороны не поступало. Марго теперь работала в другой школе, с Евгешей не общалась.
Да, я думала, что у меня все закончилось. Тогда почему так подбила эта новость? И снова пришлось собирать себя по кусочками. Буквально склеивать. Убеждать, что мне все равно. Наверно, и за Костю цеплялась, как за спасательный круг. Кажется, получилось. К весне стало спокойнее. И почти такое, по-Костиному: ну, значит, судьба. И вот пожалуйста – это поздравление. Как подлая насмешка.
На колу мочало – начинай сначала.
Я не ответила. Долго смотрела на эти тупые цветы, читала тупую приписку.
«С любовью, сволочь»…
Интересно, а сволочь в данном контексте – это что? Обращение или подпись? Как это понимать? «Поздравляю тебя с любовью, сволочь Маша»? Или сволочь Сева поздравляет меня с любовью?
Странное дело, но от частого употребления слово «сволочь» как-то стерлось. Когда я называла так Севку в школе, вкладывала всю свою злость. То, как он бесил меня тогда. А сейчас… Я не знала, что сейчас. Просто хотелось плакать.
Я думала о нем весь день. Гнала эти мысли, но они возвращались. Неотвязные, как боль от занозы, которую не вытащить. И думаешь: ну и черт с ней. Будет нарыв – выйдет сама, с гноем.
Я не ответила. Просто закрыла воцап и убрала телефон подальше. Вылизала квартиру, погладила платье на вечер, достала учебник по акушерству. Но смысл прочитанного ускользал. Время тянулось, тянулось, и я обрадовалась, когда наконец уже можно было вызвать такси и поехать в ресторан.
«Никакого метро», – сказал Костя по телефону и скинул денег на карту.
Весь день я ждала вечера, а в ресторане стало так муторно, что не могла дождаться, когда же наконец поедем домой. Ночью проснулась и не могла уснуть. Осторожно встала, чтобы не разбудить Костю, взяла телефон и ушла на кухню. Открыла воцап, снова долго смотрела на поздравление…
«Спасибо, Сева».
Черт, зачем⁈
Еще можно было удалить, но… нет, галочки уже поголубели.
И что тебе не спалось-то, Сева?
Хотя у них там, кажется, еще вечер.
«Как ты, Маша?»
Когда-то он написал так же: «Привет, как ты?» Только в Контакте. Когда я болела.
«В порядке».
На секунду зажмурилась, вдохнула поглубже и… отправила следом:
«А ты?»
Зачем???
«И я. Пожалуйста, береги себя, ладно?»
«Постараюсь. И ты тоже. Спокойной ночи».
«Спокойной!»
Экран погас, а я все смотрела и смотрела на него, как будто ждала, не появится ли что-то еще.
– Маш, ты чего тут?
Вспыхнул свет, ударил по глазам. Я прикрыла их рукой и почувствовала под пальцами влагу. Даже не заметила, что текли слезы. Вытерла быстро, пока не увидел Костя.
– Проснулась, не могла уснуть. Пошла водички попить. Сижу вот, думаю. Как все будет дальше. Страшно, Кость.
– Конечно, страшно. Страшно, что никак не можешь на это повлиять. Ну да, маску носить, руки мыть, скопления людей избегать. Но, по большому счету, это не поможет. Думаю, переболеют все. И не по одному разу. Вопрос в том, кто как это перенесет. Сейчас летальность короны в три раза выше, чем у гриппа. Нет ни лекарств, ни вакцины. У него очень высокая способность к мутированию, и мы пока не знаем, по какому пути он пойдет. Может, каждый новый штамм будет опаснее предыдущего. А может, наоборот, и тогда пандемия плавно сойдет на нет. Я склоняюсь к второму варианту, с биологической точки зрения он более вероятен. Совсем вирус, конечно, не уйдет, но превратится в банальную сезонную инфекцию. Но когда это случится и сколько миллионов жизней он унесет…
Я уткнулась носом ему в грудь и дала волю слезам. Чувствуя себя при этом… да, последней сволочью. Потому что боялась не столько ковида, сколько себя самой – такой дуры. Непредсказуемой и опасной, как этот долбаный вирус.
Сева
Говорят, что проблемы надо решать через рот. Просто разговаривать. Обсуждать. Не придумывать и не додумывать за других.
Интересно, они сами это умеют – те, кто так говорят? Вряд ли. Потому что это умение – как суперспособности. Но советовать другим, как им надо поступить, всегда проще и интереснее.
Я мог бы ответить на ее коротенькое «А ты?» совсем по-другому. Написать, что она нужна мне. Что люблю ее – даже сейчас, когда с нашей последней встречи прошло уже почти пять лет. Что скучаю и беспокоюсь за нее.
Мог бы… Но не смог. Я был не нужен ей тогда. Было бы глупо думать, будто за это время что-то изменилось. Если только в сторону еще большей ненужности. Ответила? Ну и что? Почти сутки прошли после того, как она открыла мое поздравление. Хотела бы – ответила бы сразу. А так… обычная вежливость.
И все же я не удержался. Попросил беречь себя. Хотя это была какая-то банальная бессмысленность. Но то, что происходило, было страшно. Сначала никто не принимал всерьез. Даже месяц назад, хотя люди умирали уже тогда. Ну и что, говорили, от гриппа тоже умирают. И вдруг все стало слишком серьезно. В середине апреля мы перешли на удаленку. Я выходил из дома только по вечерам – на пробежку в парк. Продукты заказывал на дом, под дверь. Кое-где студентов-медиков отправляли работать в коронавирусные больницы. Может, и в России тоже? Я волновался за Машу.
В конце мая заболел Диего. Элька позвонила мне в дикой истерике. Первой мыслью было то, что она беспокоится о своем положении. Умрет он – семейную визу, может, и не аннулируют сразу, но уж точно не продлят. Однако, похоже, ее волнение было искренним. Диего долго лежал в реанимации в очень тяжелом состоянии и все-таки выкарабкался. Элька позвонила, рыдая уже от счастья, и я все же не удержался – задал тот самый гадкий вопрос о первопричине подобных эмоций.
