Текст книги "С любовью, сволочь (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Коротан пришел явно не в духе. Звали его так по фамилии – Коротаев – и потому что коротышка. Он был ниже всех наших парней, кроме Ленчика, и большей части девчонок, хотя носил ботинки с каблуком и все время поднимал плечи, чтобы казаться выше.

– Мирский, что за гейский вид? – рявкнул Коротан, уставившись на меня рыбьими глазами.

Класс грохнул.

– Почему гейский, Андрей Ильич? – уточнил я спокойно.

– Потому что только пи… геи красят патлы и носят серьги.

– Неправда. Серьгу носили моряки. Чтобы при кораблекрушении, если труп выбросит на берег, можно было серьгу снять, продать и на эти деньги похоронить. А еще на Руси серьгу носил единственный сын в семье. Чтобы в армию не забрали.

– Хватит умничать. Сними немедленно!

– Не могу, Андрей Ильич. Мне ее доктор прописал. От диатеза.

– Что за парни пошли? Как бабы! – Коротан завелся еще сильнее. – Красятся, мажутся, серьги носят. Ты еще в нос вдень. Или в губу. Или еще в какое место.

– Причем здесь бабы? – я пожал плечами. – Некоторые мужчины каблуки носят – и ничего.

Только что все веселились, и вдруг всё стихло, как перед грозой. Коротан побагровел.

– Выйди вон! – гаркнул он. – И без родителей не являйся.

– Значит, придется не являться, – я бросил в сумку тетрадь и ручку. – Мать на съемках. Далеко. И раньше майских не вернется.

– А отец?

– Еще дальше. И вообще не приедет.

Он с семьей уже два года как перебрался на ПМЖ в Испанию. Приезжал несколько раз в год по делам, но уж точно не для того, чтобы пообщаться с моими учителями.

– С кем ты живешь? – не сдавался Коротан.

– С сестрой.

– Пусть она придет.

– Извините, Андрей Ильич, но она не придет, – я пошел к выходу.

– Почему?

– Просто потому что не придет.

Уже открыв дверь, я посмотрел на последнюю парту в среднем ряду. Машка сидела, опустив глаза, и кусала губы, как будто вот-вот расплачется.

Глава 9

Глава 9

Маша

Врачиха в поликлинике, выписывая меня в школу, поинтересовалась мимоходом, откуда синяк на скуле. Он уже пожелтел, но все-таки был заметен.

Прямо язык зачесался сказать, что мать отоварила. Или нет, еще лучше – отчим. Но кому бы я сделала лучше? Вот именно, никому. Только хуже. И в первую очередь себе. Хотела сказать, что упала, но это показалось слишком уж пошлым.

– Мячом на физкультуре попали, – я вспомнила, как мы играли в пионербол. – Тяжелым.

– Осторожнее надо быть, – врачиха поцокала языком.

Осторожнее…

Я шла домой и думала об этом. О том, что моя жизнь превратилась в минное поле. Один неверный шаг, и… С того самого дня, когда мать ходила в школу, а я заболела, в доме повисло тяжелое, плотное напряжение. Оно давило, роняя искры. Виталик больше со мной не разговаривал. Да и мать тоже. И за одним столом мы больше не ели, даже когда я поправилась. Сначала садились они, потом, когда уходили с кухни, туда пробиралась я. Накладывала на тарелку и несла к себе в комнату.

Любить мать я перестала уже давно. Наверно, классе в третьем. Или в четвертом? В общем, когда она вышла замуж за Виталика и он поселился у нас. Но в последнее время нелюбовь стала превращаться совсем в другое чувство. Эта ненависть не была острой и горячей, как к Виталику или к Мирскому. Какая-то вялая, липкая, с примесью брезгливой жалости и недоумения.

Как можно быть вот такой⁈ Променять своего ребенка на мужика, да еще и зависеть от него? Хотя у них неизвестно, кто за кого больше цеплялся. Какой-то дурной симбиоз двух паразитов.

А еще я стала зачеркивать дни на календаре. Обвела красным фломастером двадцатое июня – выпускной. По вечерам ставила жирный крест на прошедшем дне и считала, сколько осталось.

Двадцать первого я от них уйду. И никто не сможет остановить. Никто! Даже если поселюсь в подвале с бомжами.

Каникулы закончились. Первого апреля в школу – хорошая шуточка. А я еще умудрилась проспать. Собиралась, торопилась, на ходу перехватила бутерброд. В класс влетела перед самым звонком, обогнав в коридоре физика. И едва не споткнулась на пороге, бросив взгляд на предпоследнюю парту в среднем ряду.

Боже, что это⁈

Мирский выглядел настолько нелепо, что я с трудом удержалась от того, чтобы не заржать. Майка с оскаленным черепом под пиджаком, волосы покрашены под Бибера и торчат во все стороны, как иглы у дикобраза. А когда проходила мимо, заметила еще и кольцо в ухе.

Ну и дебил!

Коротан тоже впечатлился и завелся с пол-оборота. А когда Коротан заводился, остановиться уже не мог, это мы хорошо знали. А уж если, не дай бог, хоть намеком зацепить его рост… Что Мирский и сделал, ляпнув про каблуки, которые носят некоторые мужики.

Сэ сэ зэ бэ. Сам себе злобный Буратино. Дураков не сеют и не жнут.

Но когда Коротан потребовал в школу его родителей и Мирский заявил, что некому, потому что все далеко, а сестра, с которой он, как выяснилось, живет, просто не придет, что-то вдруг случилось. Кольнуло так остро и больно.

Бли-и-ин, и ты, оказывается никому на свете не нужен! Лезешь вон из кожи, лишь бы кто-то на тебя посмотрел, заметил. Изображаешь крутого перца, а сам… такой же несчастный и одинокий, как я. Мы с тобой одной крови, Маугли, да?

– Ты чего, Маш? – пихнула меня в бок Криська.

– Не знаю, – я слизнула кровь с прикушенной губы. – Жалко его стало.

– Кого? – она вытаращила глаза. – Коротана?

– Почему Коротана? Мирского. Пыжится, строит из себя, а сам никому не нужен. Ни родителям, ни сестре. Ты знала, что у него сестра есть? Старшая, наверно, раз с ней живет?

– Где-то медведь сдох, – фыркнула Криська. – Маликова пожалела Мирского! Ты так в него еще и влюбишься часом.

– Не, не ревнуй, – я погладила ее по руке. – Это анрил.

– Я тоже не знала, что у него сестра есть. Да про него вообще никто ничего толком не знает. Кроме того, что родители крутые и что он в компах и прогах сечет. И что его из гимназии за карты выперли. Даже Лидка, хотя она все на свете знает.

– Что Лидка? – повернулась к нам Агафонова, сощурившись подозрительно.

– Говорят, Лидка все знает, – сладко улыбнулась я. – Ты знала, что Мирский с сестрой живет?

– Нет, – буркнула она. – А чего тебе Мирский? Ты же его терпеть не можешь?

– Просто интересно стало. Одно другому не мешает.

– Что там за совещание сзади? – гаркнул Коротан. – Кто-то к доске хочет, знаниями поделиться?

Лидка отвернулась, а мы с Криськой пригнулись, чтобы стать понезаметнее, но не помогло. Коротан вытащил меня и заставил решать задачу на повторение, аж из девятого класса, и я, разумеется, утонула. Кое-как, с подсказками Катьки, решила и унесла трояк.

– Вот! – Коротан поднял указательный палец. – Бошки красят, серьги носят, а к ЕГЭ не готовятся. И это физмат-класс!

Я башку не красила, серьги не носила, но к ЕГЭ… да, не готовилась. Потому что физику сдавать не собиралась, а тройка в аттестат не пугала. Кроме обязательных русского и математики, выбрала биологию и химию, с ними у меня все было вполне пристойно.

На алгебру Мирский заявился как ни в чем ни бывало.

– Тебя же Коротан выгнал, – испугалась Криська.

– И что? – хмыкнул он, покосившись на меня. – С физики же выгнал, не с алгебры. И вообще все уже решено.

– Как это ты умудрился? – влезла Лидка.

– Валитра ему объяснила, что в школьном уставе нет запрета на украшения и окраску волос. А вот намекать на нетрадиционную ориентацию не очень педагогично.

– Так ты к Валитре пошел?

– Нет. То есть да, но не сам. На Евгешу напоролся. Она к Валитре потащила. А тут звонок. И Коротан прибежал на меня жалиться. Она ему и сказала.

– Любит тебя Евгеша, – заметила Криська.

– А он ее не любит, – заржал Кеший. – Потому что нетрадиционной ориентации.

Мирский повернулся было к нему, но тут вошла Евгеша, и продолжения не последовало.

Сева

– Шо, опять? – спросила Женька с мультяшный интонацией, увидев меня на подоконнике. – Бог ты мой, что это? Какого черта?

Вечером я пришел, когда она уже легла, а утром улетела к нулевому уроку и меня не увидела.

– Ты о чем? – я включил дурака.

– Всеволод!

– Это прическа. Монная. Ну, может, с гелем переборщил немного. Не рассчитал. А Коротану не понравилось. Он сказал, что я пидор. То есть гей.

– Так и сказал⁈

Я знал, что физика Женька терпеть не может, поэтому заложил его без малейшего колебания. И, похоже, ее конкретно бомбануло.

– Ну да, примерно так. Не дословно, но близко. Сказал, что только геи красят волосы и носят серьги.

– Серьги⁈ У тебя еще и серьга?

– А где написано, что нельзя носить серьги и красить волосы?

– Блин, Севка!

– Ну что, Жень?

Она вздохнула тяжело и закатила глаза к потолку. Хотя я видел, что больше всего ей хочется заржать. Но это было бы непедагогично, поэтому крепилась изо всех сил.

– Выпер и сказал, чтобы без родителей не появлялся в школе. Я сказал, что родители далеко. Он начал докапываться, с кем я живу. Я сказал, что с сестрой. Он сестру потребовал. Но я сказал, что сестра точно не придет. Или что, надо было сказать, что сестра в соседнем кабинете?

– Дебил малолетний! – прошипела Женька. – Пошли!

– Куда? – испугался я.

– К директору.

Она сделала полицейский разворот и понеслась к лестнице. Мне осталось только пожать плечами и последовать за ней. И надеяться, что она в очередной раз меня вытащит. Я готов был за это даже полы дома помыть.

К директорскому кабинету мы подошли одновременно со звонком.

– Это что? – брезгливо выпятила губу Валитра, разглядывая меня.

Стараясь быть предельно корректным, я изложил ситуацию. Разумеется, опустив свой последний пассаж про каблуки. Все выглядело так, что Коротан выставил меня за прическу и серьгу. Наверно, мне должно было быть стыдно – но нет, не было. Ни капли. Если бы он не погнал про геев, то и я не стал бы кусать его за жопу.

– Прямо так и сказал – что только геи красят волосы? – уточнила Валитра, сдвинув брови.

– Так и сказал, – тут я против правды не погрешил, все слышали.

Они с Женькой многозначительно переглянулись. Похоже, тут было что-то такое… чего я не знал. И, кажется, сегодня пивная рука выпала не мне.

– Иди, Всеволод, – Валитра дернула подбородком в сторону выхода. – Придешь домой – помой голову, а то ты на бешеного ежа похож. И футболку найди поскромнее.

– Спасибо, Валерия Ильинична. Найду. Помою.

Сделав постную мину, я пошел к двери, но она распахнулась, чуть не убив меня.

– А с какой стати вы вламываетесь в мой кабинет как к себе домой, Андрей Ильич? – Валитру аж перекосило от возмущения.

– Я стучал. А, он уже здесь, – окрысился Коротан. – Простите, Валерия Ильинична, но…

– Иди, Всеволод! – поморщившись, повторила Валитра. – И дверь закрой.

Дверь я, конечно, закрыл, но, поскольку секретарши за столом не было, прилип ухом. И с удовольствием послушал, как директриса устроила Коротану выволочку за «недопустимое обращение с учениками».

– Вас уже неоднократно предупреждали, Андрей Ильич, – вопила она так, что дверь вибрировала мне в ухо. – Я молчу о том, что в школьном уставе не прописан запрет на украшения и модные прически. Конечно, если они слишком вызывающие, мы просим привести себя в порядок, но уж точно не в такой форме. Вы снова позволили себе намеки на сексуальную ориентацию, хотя я вас предупреждала. Знаете, ваша навязчивая фиксация на этой теме наводит на определенные мысли.

Коротан пытался что-то сказать, но ему не удалось. Правда, и мне не удалось дослушать, потому что вернулась секретарша Таня и прогнала. Пришлось идти на алгебру. Лидка и Вербицкая что-то спрашивали, я что-то отвечал, а сам косился на Машку, благо был повод повернуться к последней парте.

Она еще больше похудела, щеки ввалились, под глазами легли темные круги. Настоящий синяк, уже желтый, все еще был виден на скуле. А пальцы – тонкие-тонкие, как веточки. И так вдруг стало ее жаль, аж в носу защипало. И вдруг захотелось обнять. Без всякой эротики. Просто такое… немножко тепла, что ли? Как мама когда-то обнимала, давно-давно. Когда еще не бросала меня без конца одного.

И тут же стало неловко и стыдно. Как будто оказался голым у всех на виду. И даже, наверно, готов был поблагодарить Кешего, который что-то такое ляпнул про ориентацию. Сдернул меня с этих мыслей, с этого желания. А тут и Женька вошла, начался урок.

А ухо все так же жгло. Мне туда Зинка радар вставила, что ли? Радар, настроенный на Машкин взгляд. Терпел, терпел и не выдержал, обернулся. Буркнул:

– Линейку одолжите?

– На, – Вербицкая среагировала мгновенно.

Я протянул руку, а сам завис на линии огня.

Беги, идиот! Беги!!!

Поздно. Уже убила.

– Мирский, я долго буду твоим затылком крашеным любоваться?

Под смешочки отвернулся – с трудом. Словно привязанный ее взглядом. Стало тяжело дышать, и желудок резануло острой болью.

Здравствуй, специфический гастрит. Это снова ты?

Ну да, ну да, у нормальных людей от любви сердце болит, а у такой сволочи, как Мирский, – брюхо.

От любви? Да ладно! Кто там сказал «любовь»? Выйди из класса!

– Мог бы и у меня взять, – обиженно фыркнула Лидка.

– Что взять? – я посмотрел на нее, пытаясь сообразить, о чем она вообще.

– Линейку.

– А-а-а, – протянул тупо, глядя на линейку, зажатую в руке.

Придумать бы еще, зачем она мне нужна. Может, поля начертить в тетради? Но они там уже есть. Так и не придумал. Зато можно было еще раз повернуться и отдать.

– Мирский, долго будешь вертеться? Иди к доске!

Спасибо, Женечка, я тебя тоже очень люблю.

– Пиши. Три умножить на логарифм икс по основанию эм…

Я записывал условие, решал неравенство, а сам все косил туда – на последнюю парту в среднем ряду. Иногда ловил ее взгляд, короткий и острый, как укол иглой. И тогда мел почему-то крошился в руке, а цифры и буквы на доске начинали расплываться…

Глава 10

Глава 10

Маша

Весь день меня знобило. Несильно, самую капельку. Даже не знобило, а так… познабливало. Я пыталась врать себе: мол, это потому, что еще не до конца поправилась. Но нет. Не поэтому.

Потому что этот озноб становился сильнее, когда ловила взгляды Мирского. А он смотрел… странно смотрел. Как будто растерянно. Как будто против воли. Весь такой нелепый, дурацкий, аж неловко за него было – и за его глупую крашеную стрижку, и за футболку. Он был как заноза. Как маленькая колючка от кактуса. Ее даже не видно под кожей, но все равно зудит и не дает покоя.

Я пыталась раскопать в себе ту злость, которую испытывала к нему весь этот год, но не находила. Она куда-то испарилась. Нет, он все равно раздражал меня и бесил, но как-то не так. По-другому. А может, не он сам? Может, то, что я никак не могла отогнать от себя мысли о нем?

«Ты так в него еще и влюбишься часом», – сказала Криська. Вроде бы в шутку. Вот именно что вроде бы. Потому что было в этой шутке на дне беспокойство. Может, она заметила что-то такое, чего не замечала я сама?

Я не хотела этого. Не хотела ссориться из-за парня с единственной подругой. И уж точно не хотела в него влюбляться. И вообще ни в кого. Воротынский – это было так… Я ведь прекрасно понимала, что он даже имени моего, скорее всего, не знает. Просто какая-то девчонка из параллельного. По нему можно было страдать безопасно, без риска ответных чувств. Взаимных чувств, которых боялась как огня.

Глупости, глупости! Ну какие тут могут быть чувства? Учиться осталось всего два месяца. Потом экзамены – и все. И больше не увидимся.

Последним уроком по расписанию была биология. Я ждала ее, чтобы потом поговорить с Марго. Криська сказала, что та спрашивала обо мне, когда я болела. Мне нужно было узнать о ее разговоре с матерью. А еще хотела рассказать, что решила поступать в медицинский колледж. И каково же было мое разочарование, когда после большой перемены староста Катька принесла новость: вместо биологии будут допы по русскому.

– А что с Марго? – всполошился Кеший. – Заболела?

– Понятия не имею, – Катька с досадой дернула плечом. – Мне сказали передать всем, я передала.

– Кеш, – я поймала его за рукав, – ты ведь знаешь, где она живет? Марго?

– Ну-у-у… – он посмотрел на меня с подозрением. – А что?

– Мне нужно ей пособия отдать. Она просила сразу после каникул.

– А что мне за это будет? Если скажу?

– А чего ты хочешь?

– Ну-у-у… Вот что. Я с тобой пойду. Вроде как мы вместе.

– Зачем? – неприятно удивилась я. Мне нужно было с ней поговорить на тему, которая абсолютно не для посторонних ушей. Только Кешего там и не хватало.

– Ну как хочешь, – скривился он. – Ищи тогда сама адрес.

Можно было бы попросить Алиску – чтобы узнала у сестры, но она тоже болела. Или ждать, пока Марго не придет. Да я же сдохну от нетерпения.

– Ладно, Кеший, – сдалась я. – Давай так. Мы идем вместе, ты здороваешься и уходишь. Потому что мне с ней поговорить надо. Насчет ЕГЭ. Мне же биологию сдавать.

– Ок, – нехотя согласился он. – Мне на допы не надо, сразу после литры и пойдем.

К моему огромному удивлению, Кеший вне обычной школьной среды оказался вполне нормальным парнем. Он пришел к нам в третьем, и за все это время я от него не слышала ничего, кроме глупых шуток. А сейчас мы шли и разговаривали о том, кто куда будет поступать. Как будто совсем другой человек. Я подумала, что все мы, наверно, носим маски. И Кешка, и я. И… Мирский тоже.

Я сказала, что буду поступать в медицинский. Правда, умолчала, что в колледж. Если уж Криська не поняла, то другие и подавно не поймут.

– Круто! – одобрил Кеший. – У меня бабушка детский врач. А я в университет гражданской авиации пойду.

– Ого! – присвистнула я. – На летчика?

– Ну если получится. Могут по зрению завалить. Надо единицу, а у меня чуть меньше. Но если нет, тогда на авиадиспетчера.

– Скажи, Кеш… Извини за такой вопрос, конечно. Тебе действительно Марго так нравится?

– Да, – чуть помедлив, ответил он, и я вдруг заметила в его глазах что-то такое… растерянное. То, что видела сегодня во взглядах Мирского. – Но я же понимаю… Кто я для нее? Просто делаю вид, что я такой дурачок. Ладно, Маш, я с тобой дальше не пойду, – Кешка остановился у парадной панельной девятиэтажки. – Здесь она живет. Пятнадцатая квартира. Ну все, пока.

Он развернулся и пошел через двор, а я нажала кнопку домофона.

– Кто там? – услышала я голос Марго.

– Маша Маликова. Можно к вам?

– Маша? – удивилась она. – Заходи. Третий этаж.

Марго ждала меня в дверях квартиры. С перебинтованной ногой.

– А, ерунда, – отмахнулась на мой вопрос. – Растянула. Но пришлось в травму поехать, рентген сделать. Завтра приду. А в школе решили, что я при смерти?

– Почему? – удивилась я, снимая ботинки.

– Ну раз пришла навестить.

– Я… – уши предательски вспыхнули. – Маргарита Ивановна, я хотела узнать, о чем вы тогда с мамой говорили. Она мне так ничего и не сказала. Ни слова.

– Во как! – Марго поморщилась. – И почему я не удивлена? Ты прямо из школы? Обедать будешь? Хотя что за вопрос, будешь, конечно.

В животе предательски заурчало, словно отвечая.

– Может, вам помочь? – предложила я.

– Не надо, иди руки мой.

В ванной, чистой и аккуратной, я заметила две зубные щетки в стаканчике, а на полочке бритвенный станок. Похоже, Марго жила не одна. Или кто-то к ней приходил и оставался ночевать. Было любопытно, но я себя одернула: не мое дело.

Когда я пришла на кухню, Марго наливала в тарелку грибной суп. Пахло так, что рот наполнился слюной, а в животе снова заурчало. Пришлось постараться, чтобы не выхлебать все в три секунды.

– Боюсь, Маша, до нее ничего не дошло, – Марго поставила передо мной другую тарелку – с котлетой и тушеной картошкой. – Я ее припугнула большими неприятностями со стороны опеки, и ей, и твоему отчиму. Она завелась, обещала пожаловаться директору, мол, я лезу не в свои дела. Но не думаю, ей же первой прилетит. По идее, это работа нашего психолога, но…

– Ой, нет, – хныкнула я.

Психологом у нас была такая унылая тетка, что ей даже прозвища не придумали, звали за глаза просто Люсей. Разговаривать с ней, неважно о чем, было как болоту идти.

– Ну да, нет, – согласилась Марго. – Я твоей маме сказала, что оптимальным вариантом было бы разрешить тебе жить в квартире отца.

– Да что вы. Это же деньги от жильца. Спасибо, Маргарита Ивановна, вы пытались. Она вечером в тот день ругалась дико с Виталей. Уж не знаю, что там было, у меня температура поднялась, я уснула. И он ко мне за все это время даже не подходил. И не разговаривал. Может, и ничего, обойдется. Осталось-то совсем немного.

– Хорошо бы, если так, – вздохнула Марго.

Сева

Я твердо решил, что подойду к ней после уроков. Пытался придумать, что скажу, но так и не смог. Ничего, оставалась еще целая биология. А если не придумаю, подойду просто так. Авось кривая вывезет.

Но вместо биологии внезапно объявили допы по русскому. Машка после литры пошла на выход, я сорвался было за ней, но Фанечка тормознула:

– Мирский, а ну стоять! Куда направился?

– Так я же не хожу, Фаина Павловна.

– А сейчас останешься, потому что занятия вместо биологии. Уходят только те, у кого четыре и пять.

– Так у меня четыре, – возмутился я.

– С тремя большими минусами. Сядь на место!

– Ну в туалет-то можно? – пробурчал я, понимая, что пролетел над Парижем. – Перемена же.

– Иди, – милостиво разрешила Фанечка. – Сумку оставь только.

Я вылетел в коридор, надеясь догнать Машку, и тормознул так, что проехал юзом. Она шла к лестнице, разговаривая о чем-то с Кешим.

Что⁈ С Кешим⁈

Я подошел к окну, выходящему на школьное крыльцо, отчаянно надеясь, что Машка все-таки выйдет одна. Ну мало ли о чем они могли разговаривать. Чего меня сразу бомбануло-то?

Но они вышли вместе и двинули к воротам, все так же мило воркуя.

Острой болью вспороло ладонь. Я с недоумением посмотрел на четыре кровавых полумесяца. И тут же полоснуло звонком – как ножом.

Вот так вот, да, Маша?

Вернулся в класс, сел за парту, уставился тупо в тетрадь, сквозь чистую страницу которой просвечивало, как эта парочка идет и щебечет.

– С тобой можно?

Поднял голову в недоумении. Оказалось, Вербицкая. Ну да, Машка же ушла, Лидка тоже. Дернул плечом – понимай как хочешь. Приземлилась рядом – будто птица на жердочку. Как будто вот-вот поймают и шею свернут.

Что-то там бубнила Фаня, что-то все писали, а я сидел и смотрел в одну точку, не слыша ни слова.

Блин, ну почему Печерников-то? Они же даже не разговаривали никогда. Он вообще на Маргоше сдвинутый. Что произошло за эти две недели, пока Машки не было? Неделю болела, неделя каникул. Может, пока я там на ее фотки тихо дрочил, Кеший ориентиры сменил и сидел у ее постели, как мать Тереза. А вот не надо было клювом хлопать. И что теперь? Придушить его на хер? А толку-то? Из-за этого она не станет смотреть на меня, улыбаться, разговаривать.

– Сев, ты чего такой? Из-за Коротана?

Я словно с глубины вынырнул и не сразу сообразил, где я, кто я и какой на дворе год. Почему-то Вербицкая рядом, о чем-то спрашивает. Из-за Коротана? Что из-за Коротана?

Ах, да. Он же меня выпер на первом уроке. Как будто в другой жизни. Где еще не было Машки вместе с Печерниковым. То есть уже были, но я об этом не знал.

– Она что, с ним? – вырвалось само.

– Кто? С кем? – вытаращила глаза Вербицкая.

– Маликова с Кешим.

– Чего? – она аж рот открыла. – Машка? С Кешим? С чего ты взял?

– Они ушли вдвоем. Я видел.

– Господи! – мне показалось, что она сейчас заплачет. – Да они к Марго пошли. Машке надо какую-то книгу отдать, что ли. Он знает, где Марго живет. Еще бы он не знал!

Мне было лет семь или восемь, когда отец повел меня в парк аттракционов в Сочи. Я, как положено, орал, визжал, но мне все нравилось. И вдруг срубило на самых примитивных «Чашках». Мы с ним сидели в одной из чайных чашек, они ездили по кругу и еще вращались вокруг своей оси, все быстрее и быстрее. В общем, все крутилось во все стороны, и мне вдруг стало дико страшно. Я орал до хрипа от ужаса и чуть не обоссался, а когда все кончилось и мы вышли, затопило таким облегчением, что чуть не упал: от слабости ноги стали ватными.

Вот и сейчас случилось нечто подобное. Только что рвало в клочья от тоски и злости, и вдруг от радости едва на растекся по стулу медузой. Руки и ноги задрожали от внезапной легкости и слабости. А Вербицкую захотелось обнять. Просто потому, что избавила меня от этой тяжести.

– Вербицкая, Мирский, рты закрыли! – прошелестела Фанечка, и мы тихо захихикали.

Домой пошли вместе – как оказалось, нам в одну сторону. И тут я снова почувствовал себя сволочью. Знал же, что она ко мне неравнодушна, но не мог удержаться и спрашивал про Машку. Вроде бы безобидно – зачем та к Марго пошла, куда поступать собирается.

– Ты только не говори никому, – Вербицкая оглянулась, как будто кто-то мог подслушать. – Машка в медицинский колледж намылилась.

– В колледж? – удивился я. – Почему в колледж?

– Потому что в институт не поступит. А после девятого ее мать не пустила. Не знаю, мне кажется, это глупость. Еще три года учиться на медсестру, а потом, может быть, в институт. Но она же упрямая. Если уж что-то решила…

– Но если это то, чего она хочет, почему нет?

Было в этом что-то глубоко неправильное – говорить о Машке с Вербицкой. Но из меня лилось через край. Все, что перебродило за эти две недели, разбухло, распухло и уже не вмещалось. Ну хоть с кем-то. А она безропотно слушала, отвечала на вопросы.

– Пока, Кристин, – сказал я, когда мы подошли к ее дому, и она вылупилась на меня так, что уперлась глазами в очки.

Ну как же, я назвал ее по имени! Впервые – потому что до этого вообще никак к ней не обращался.

И, кстати, зачем она эти безобразные очки носит? Подобрала бы линзы. Или хотя бы другую оправу. Сразу стала бы гораздо симпатичнее.

Дома я снова не мог найти себе места. Сел за уроки, но даже алгебра никак не шла, потому что думал совсем о другом.

О другой…

В тренажерке был санитарный день, Виктюх не отзывался, в «Гаше» так рано не собирались. По улицам поболтаться?

А что, если позвать Машку?

Нет, ну правда?

Так и скажу: «Маш, погода хорошая, не хочешь погулять?»

Вот только телефона ее у меня как не было, так и не появилось. Написал в личку ВК: «Привет». Долго ждал, но сообщение осталось непрочитанным. Я даже к дому ее подошел и побродил вокруг в надежде, что встречу.

Конечно, можно было пойти по всем квартирам подряд, спрашивая, здесь ли живет Маша. Но что, если откроет мать? Один раз у Машки уже были из-за меня неприятности, повторения не хотелось. Так и ушел домой.

Вечером, ложась спать, думал о том, что завтра обязательно ее приглашу. Погулять. Или в кино. Страшно? Ну да, страшно, конечно. Хотя что такого страшного может получиться? В худшем случае откажется.

Но я ошибался. Потому что утром, когда пришел в школу, первыми увидел Машку и Кешего. Они сидели на подоконнике, разве что не в обнимку, болтали и смеялись.

Глава 11

Глава 11

Маша

У Марго я пробыла недолго. Мне понравилось у нее: в маленькой квартирке было уютно и как-то… тепло. Уходить не хотелось, но я и так свалилась ей на голову без предупреждения. Мало ли какие у человека планы.

Выйдя из парадной, я посмотрела на часы. Шестой урок уже закончился, Криська должна была идти домой. Мы так и договорились, что я приду к ней после Марго.

«Пообедаем, – сказала она, – и пробежимся по магазинам. А потом будем уроки делать».

Обедом меня уже покормили, на магазины денег не было, но я пошла бы куда угодно, лишь бы не домой. А Криська уже сейчас искала себе туфли на выпускной. С ее золушкиным тридцать пятым размером покупка обуви каждый раз превращалась в проблему и отнимала массу времени.

Марго жила в двух автобусных остановках от школы, а Криська – ровно в середине этой дистанции. Я шла и думала о том, что рассказала Марго. Не только о матери. Еще и о поступлении. Я, конечно, понимала, что все это не так просто, как кажется, но она буквально потыкала меня носом в те моменты, которые я как-то обошла вниманием. Например, то, что при поступлении в колледж важны не столько результаты ЕГЭ, сколько средний балл аттестата.

«Я сейчас точно не скажу, Маша, но в Питере где-то около десятка медицинских колледжей. У каждого свои требования, где-то даже вступительные экзамены надо сдавать. Еще время есть, сядь и внимательно посмотри все в интернете. Ты, конечно, поздновато спохватилась, дни открытых дверей уже везде прошли, но все равно можно съездить, оглядеться, со студентами поговорить. Подумай, какую специальность выбрать. В стоматологию не советую, там конкурс всегда большой, средний балл аттестата высокий. Сестринское или лечебное дело – это такое универсальное. Акушерское…»

«Ой, нет, – перебила я, – это точно нет».

«Еще массаж есть. Или фармация, оптика. Но на оптику математика и физика нужны. Сколько у тебя средний балл выходит?»

«Примерно четыре и три», – подсчитала я.

«Маловато. Но, может, и хватит на бюджет. Посмотри, где какой проходной был в прошлом году».

Если вытяну в аттестат пятерку по литературе и четверку по физике, то будет побольше. Это сложно, но, в принципе, возможно. Если впахивать как проклятая. Если упереться и поставить себе цель. Плохо, конечно, что сегодня по физике трояк привезла, но время еще есть.

Размышляя обо всем этом, я подошла к Криськиному дому и вдруг остановилась – как на столб налетела.

Она шла… с Мирским. Мило так о чем-то беседуя. Меня не заметили. С моей стороны не было пешеходной дорожки, идти можно было либо по проезду для машин, либо прямо под окнами дома, по узенькому проходу за кустами. Вот за кустами я и остановилась.

У парадной они еще постояли, попрощались. Криська открыла дверь, а Мирский развернулся и пошел по проезду.

Сердце отчаянно колотилось, как будто хотело сломать ребра изнутри. Аж замутило даже.

Криська – и Мирский⁈

Да он за весь учебный год в ее сторону ни разу не посмотрел без крайней нужды. И вдруг идут вместе, болтают, смеются. А может, мне только показалось, что он на меня смотрел сегодня? Может, на нее? Ведь мы же с ней рядом. Спрашивал обо мне, написал в личку? Ну и что? Просто узнал, жива ли я, только и всего.

А Криська… Ну, может, наконец разглядел, оценил. Она на него не шипела, сволочью не называла… как некоторые. Зато смотрела влюбленными глазами. А глаза у нее, если очки снять, очень даже красивые.

Так, стоп, стоп! Какое мне вообще до него дело? Пусть с кем хочет, с тем и гуляет. Хоть с Криськой, хоть с кем. И если я его сегодня на секунду пожалела, это ничего не значит.

Но, вообще-то, если подумать, то, что они вместе шли, тоже ничего не значит… возможно. Я вот с Кешкой сегодня шла из школы.

Я говорила себе это, а сама понимала, что совершенно не хочу идти сейчас к Криське. Нет, я, разумеется, не собиралась с ней ссориться. Из-за кого – из-за Мирского⁈ Но сейчас не было никакого настроения идти с ней за туфлями, потом вместе заниматься.

Я достала телефон, набрала номер и сказала, что не очень хорошо себя чувствую и пойду домой.

– Жаль, – огорчилась она. – Но, конечно, иди. Ты еще, наверно, не до конца поправилась.