Текст книги "С любовью, сволочь (СИ)"
Автор книги: Анна Жилло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
И что же получается, тянуть математику только ради спора с Мирским⁈ Тратить драгоценное время, которого и так почти не осталось? Да не пошел бы он лесом!
Я достала сборник заданий по русскому, но уже через полчаса закрыла и вытащила алгебру.
Дура. Да. Точно дура!
Сева
Три праздничных выходных показались мне тремя неделями. Матушка начинала каждый день с того, что наверстывала упущенное в моем воспитании. Я спецом ждал, когда она встанет и позавтракает, чтобы не сидеть с ней за столом, но она приходила на кухню, стоило мне открыть холодильник.
– Мам, даже собаку не трогают, когда она жрет, – не выдержал я. – А у меня гастрит, между прочим. Мне надо есть спокойно и с положительными эмоциями. Это не я, это доктор сказал.
– Ты совсем распустился, Всеволод! – завелась она. – Это что за прическа такая? Ты что, волосы красишь? И серьга еще! На кого ты похож?
– На Бибера, – я пожал плечами. – А что? Серьга, кстати, и вчера была, ты не заметила?
Ее понесло так, что пришлось взять кружку, бутер и уйти к себе. Но как же она могла остановиться?
– Я, кажется, с тобой разговариваю. Не смей вот так уходить!
– Ма, я занимаюсь, – дернул подбородком на экран компа. – Мне экзамены сдавать.
– Ты меня что, совсем за дуру держишь? – она перешла на крик, став сразу старой и некрасивой. – Экзамены! В игрушки играешь!
– Это информатика, – в одной из задач действительно был скрин из игры. Я прокрутил экран ниже. – На, смотри, вот условие. Ма, если ты будешь так нервничать, у тебя будут морщины и все такое. И тебя не будут больше звать на съемки.
– Вот вырастила сволочь на свою голову! – окончательно взбесившись, она выскочила, хлопнув дверью.
Сволочь… Даже для матери я сволочь. Ну что ж… Два месяца не виделись. Соскучилась, видать.
К счастью, дома ей не сиделось. После обеда наводила марафет и улетала, до глубокой ночи. Я выдыхал с облегчением, но это подобие свободы мало радовало, поскольку я не знал, как его использовать. Не сидеть же целыми днями за компом.
Виктюх куда-то пропал. Мы договаривались сходить в клуб на концерт, пришлось идти одному. В «Гаше» его тоже не было.
– Да хрен его знает, – пожал плечами Илюха. – Носится где-то.
Сообщения мои оставались непрочитанными, а звонки он сбрасывал. Потом наконец ответил.
– Извини, Мир, я не один, перезвоню, – выпалил он и тут же отключился.
Неужто Плотникова крепко взяла его за яйца? Другой версии у меня не было.
Криська ушла в тень. Я боялся, что она уже на следующий день объявится как ни в чем не бывало. Позвонит или напишет свое обычное: а давай куда-нибудь сходим. Но она молчала. Видимо, крепко обиделась. И мне бы радоваться, но как-то не верилось, что она вот так просто сдастся. Либо подуется до конца праздников и снова на мне повиснет, либо… Как бы не начала мелко и подло пакостить. Вот честно, я не думал, что Криська может быть такой дрянью. Но то, как она слила Машку, даже не намекало, а вопило: да, именно такая она и есть.
Я ждал понедельника. И боялся его. Наверно, впервые боялся идти в школу. Почему? Кто бы знал. Боялся, что опять будет липнуть Криська. Боялся разговоров вокруг этого дурацкого спора. Всегда было наплевать, кто там что скажет. А сейчас – нет. Хотел увидеть Машку – и тоже боялся.
Первым уроком в понедельник была химия. Когда я пришел, кабинет уже открыли, Машка с Кешим сидели за партой и что-то обсуждали. Покосились на меня синхронно и продолжили разговор. Криськи еще не было. Она появилась перед самым звонком, с воинственно задранным носом, и, не глядя на меня, остановилась рядом с Лидкой, которая так и сидела одна.
– Лид, можно с тобой?
– Иди на хер, Вербицкая, – лениво отозвалась та, демонстративно поставив свою сумку на соседний стул.
Густо покраснев, Криська посмотрела по сторонам. Все с интересом наблюдали. Кто не был первого у Машки, те наверняка уже знали, что там произошло. Видимо, хотела показать, какая она гордая и независимая, а в результате приземлилась мордой в лужу. Если я и испытывал что-то, то лишь сожаление, что поддался злости и связался с этой идиоткой.
Жалкую сцену прервал звонок. Криське оставалось сесть либо со мной, либо за свободную последнюю парту в правом ряду. К счастью, до нее дошло, что первый вариант закопает ее окончательно. Села одна, нервно вытащила из сумки тетрадь и учебник.
– Бедняжечка, – сказала Лидка, вроде негромко, но так, чтобы все слышали. – Ни подруги теперь, ни парня.
– Лид, хватит, – попросила Машка.
– А я что? – по-змеиному улыбнулась Лидка. – Я ничего.
Насколько я знал, они с Машкой никогда не дружили, но и не враждовали. У Машки вообще были ровные отношения со всеми и только одна подруга – Криська. Была… И сейчас Лидка нашла отличный повод отомстить Вербицкой за то, что та посмела оттянуть мое внимание на себя. Видимо, считала, что если я не достался ей, то тогда уже не должен быть ни с кем.
День прошел под фоновые шепотки у меня за спиной. Под ненавидящие взгляды справа и – изредка – косые слева. Что было в них, я понять не успевал, потому что Машка сразу отводила глаза, стоило мне посмотреть в ее сторону.
После биологии Марго притормозила Машку и увела в лаборантскую.
– Что они там? – спросил я Кешего, выйдя из кабинета.
– Не знаю, – он пожал плечами. – Наверно, насчет экзаменов.
– Слушай… – я наконец решился. – Давай проясним. Я понял, что ты Машке помогаешь и что Марго любишь. А… она? Машка?
– Давай проясним, – поморщился он. – Свои отношения выясняйте сами. Я не вашего цирка клоун, и посредника из меня сделать не получится. Хочешь знать, что у нее к кому, – спроси сам.
Развернувшись резко, Кеший пошел к лестнице, оставив меня обтекать.
Спроси сам? Хорошее предложение. Дельное. Вот только я не представлял, как это сделать. В теории-то просто.
«Маш, давай сходим куда-нибудь сегодня?»
Я ведь так и собирался сказать после каникул. Но теперь все сильно осложнилось. Я сам был в этом виноват, не имело смысла отрицать. После Криськи, после спора этого дурацкого не представлял, как к ней подойти.
Может, даже и рискнул бы, но после истории Лидка вскочила и завопила:
– Девочки, кто танцует на последний звонок, идем сейчас в актовый зал. Вербицкая, а ты свободна. Лерка, не хочешь с нами?
Мыльникова радостно закивала, а Криська вытаращила глаза:
– Почему?
– А по кочану, – отрезала Лидка, и девчонки мгновенно испарились.
Полоснув меня ненавидящим взглядом, Криська вышла следом. А я? Я пошел домой. Один.
Глава 17
Глава 17
Маша
Май мчался так стремительно, что в ушах свистело. Сразу после школы я бежала домой, наскоро чем-то перекусывала и садилась за уроки. Задавали уже мало, в основном на повторение. Делала быстро, а потом готовилась, готовилась, готовилась к чертову ЕГЭ. Или шли после уроков к Кешке, занимались у него. Все-таки ему ко мне ездить было далековато.
С химией и биологией у меня проблем не было, все задания прошлых лет и им подобные я перерешала вдоль и поперек. С русским обстояло похуже, но все равно я рассчитывала как минимум на восемьдесят пять. Математика… ну тут да, тут было сложно.
– Машка, да плюнь ты на нее, – убеждал Кеший. – Не нужна она тебе. Главное – написать на двадцать четыре балла, чтобы можно было в институт подавать. А в аттестате полюбасу будут тройки. Только время зря тратишь.
Но я уперлась, как баран. Меня капитально заело, когда все догадались, что потребовал Севка на случай проигрыша. И даже если он от этого откажется, все равно будут шептаться и гадать, переспал он со мной или нет.
Ну уж нет! Я сказала, что будет дерьмо собирать, значит, будет!
– До чего ж ты упертая, Маша, – махнул рукой Кеший. – Твое счастье, что мне математику сдавать. Тебе объясняю и сам заодно готовлюсь.
Он принес все задания с ЕГЭ прошлых лет, и мы подробно их разбирали. Объяснял он просто классно, и физику, и математику. Выяснилось, что я не полный дуб. Да такого и не могло быть, ведь до десятого класса у меня была крепкая четверка.
– Евгеша сама по себе тетка хорошая, – сказал Кеший. – Но как учитель… ну совсем мимо кассы.
Она и правда объясняла так, что я не понимала вообще ничего. Сначала пыталась разобраться, потом махнула рукой. А оказалось, что все более или менее понятно. В Кешкином изложении.
– Вот тебе бы учителем, – поддела я. – Зачем тебе в летчики, иди в пед.
– Ты можешь представить учителя по имени Иннокентий Геннадьевич? – отшутился Кеший. – Вот и я не могу.
Физику я, кстати, вытянула на четверку. А литературу на пять. В итоге в аттестате получилось всего две тройки – по обеим математикам. И средний балл четыре с половиной. Не пройду в институт, в колледж должно хватить на бюджет.
Два раза мы устраивали себе пробники. По три часа, без шпаргалок, с одной линейкой и тем справочником, который прилагался к заданиям. Кеший оба написал на девяносто пять, я первый на пятьдесят, а второй неожиданно на шестьдесят восемь.
– Ого! – подсчитав результаты, он посмотрел на меня обалдело. – Молодец. Это, конечно, не значит, что и настоящий так напишешь, но дает надежду. Маш, если бы ты все время так училась, может, и с отличием закончила бы.
Если бы, если бы… Я и была отличницей до пятого класса, потом съехала. Особенно в последние два года, когда старалась бывать дома как можно реже, а уроки делала или у Криськи, или в библиотеке. Может, я была не слишком способная и талантливая, зато упертая и с хорошей памятью. Особенно если предмет был интересен, как, например, биология.
Чем еще была хороша эта тотально-авральная учеба, так это тем, что времени на всякие прочие мысли почти не оставалось. Только в школе. На уроках постоянно тянуло посмотреть вправо. Севка так и сидел один – мрачный, весь в своих мыслях. А если сталкивались взглядом, сразу отводил глаза.
Если бы он вдруг подошел ко мне…
Я не знала, хочу ли этого. Или боюсь?
Вечером, когда ложилась спать, думала о нем. Он нравился мне – и не нравился одновременно. Тянуло к нему – и отталкивало. Пыталась представить себя с ним, но так же, как дура Скарлетт в начале книги, не могла вообразить чего-то серьезнее поцелуя.
«Проведешь со мной ночь», – сказал он. Прозвучало как-то… то ли смешно, то ли глупо. Старомодно, что ли? Ну ясно, что не кроссворды разгадывать и не в карты играть до утра. От одной мысли об этом внутри вспыхивало, а пальцы начинали мелко дрожать.
Интересно, а что у него было с Криськой? Целовались? Или, может… даже больше?
Когда я думала об этом, полыхать начинало уже совсем по-другому. От злости. От ревности.
Она со мной не разговаривала, а смотрела так, словно мысленно желала сдохнуть самой страшной смертью. От нее просто перло черной ненавистью. И это Криська – милая маленькая Криська, похожая на котенка⁈ Та, с которой мы дружили одиннадцать лет, делились конфетами и секретами. Думали, что будем дружить всегда. А когда вырастем и выйдем замуж, тогда уже семьями. И дети наши будут дружить. А теперь мне становилось страшно, если случайно ловила ее взгляд.
Я ждала последнего звонка, ждала выпускного, хотя уже и не вычеркивала на календаре дни. Пусть все поскорее закончится. Все равно ведь ничего между нами не будет. И… хорошо, что не будет. Потому что он – не для меня. Он – понтовый мажор, которому с рождения пироги сыпались в открытый рот, а мне всего придется добиваться самой. Не будем больше видеться, и все само собой пройдет. С глаз долой – из сердца вон. Начнется новая жизнь, в институте или в колледже, неважно. Я просто его забуду. Может, и не сразу, но забуду. Встречу кого-то еще, полюблю. Выйду замуж. Рожу ребенка… наверно.
Но каждый раз утром, когда подходила к школе, сердце начинало частить. И еще сильнее, когда в классе натыкалась на его мрачный взгляд.
Если бы он подошел ко мне…
Но он не подошел.
А потом внезапно наступило двадцать четвертое мая. Последний звонок…
Сева
Я так и не смог к ней подойти. Хотя каждый вечер говорил себе: завтра… А потом приходил в школу, смотрел на нее – и все заготовленные слова вылетали из головы. Почему-то казалось, что она непременно пошлет меня самым дальним эротическим маршрутом. Причем так, чтобы все слышали.
Я словно вернулся в десятый класс, когда отчаянно хотел всех девчонок сразу и так же отчаянно их боялся. Но теперь это была одна девчонка. Одна-единственная. И поэтому стало еще страшнее. Как будто всю свою решительность я исчерпал, когда сказал ей на ухо, чего хочу, если выиграю спор.
Если бы она… что? Улыбнулась? Или хотя бы посмотрела так, как в тот день. В свой день рождения, когда мы пришли с цветами. Если бы…
Ты трус, говорил я себе, паршивый трус. Соглашался и жалко оправдывался, что все равно в этом нет никакого смысла. Экзамены, выпускной – и наши дорожки разойдутся. Зачем тащить школьные щенячьи увлечения во взрослую жизнь? Там все будет по-другому.
Май пролетел как один день – теплый, солнечный, с тихими дождями по ночам и одуряющим запахом мокрой молодой листвы. Мать снова уехала, но обещала прилететь на денек – на последний звонок. После школы я шел в тренажерку, потом до ночи сидел за учебниками. Даже в «Гашу» перестал заглядывать, тем более Виктюх совсем пропал с радаров. Плотникова в школе ходила какая-то придурелая, видимо, там случилась скоропостижная любовь. Оставалось только тихо завидовать.
Криську развернуло на сто восемьдесят градусов. Если раньше она везде таскалась за мной и полировала влюбленным взглядом, то теперь, наоборот, обходила за километр. А если и смотрела, то так, что становилось жутко. Напоминало маньячек из триллеров. Над ней откровенно ржали, кто в глаза, кто за спиной. Надо мной тоже, но не так явно. В лицо не рисковали.
Накануне последнего звонка устроили генеральную репетицию. Отвертеться от участия в концерте не удалось. Бабуля-пешница, которая это дело организовывала, оказалась на редкость въедливой. Всех, кто без талантов, загнала в массовку спектакля. Девчонки изображали деревенских баб, а парни – хор мальчиков-зайчиков. Реально, с ушками, как из «Плейбоя». И даже делали вид, что поем.
Первоклашка с колокольчиком, наверно, дочка важных родителей, страшная и упитанная, закатила истерику. Нести ее на плече должен был парень из параллельного, но девчонка заявила, что от него воняет и он ей не нравится.
– Тогда выбирай сама, – разозлилась пешница.
Оглядев всех, маленькая засранка уцепилась за меня:
– Вот этот мальчик мне нравится. Он на Бибера похож.
Если раньше ржал один наш класс, то теперь уже оба.
Да блядь, они что, рехнулись все? Прямо с детсада?
Я проклял все на свете еще на репетиции. Во-первых, она была тяжелой, во-вторых, без конца ерзала. И извозила мне туфлями весь пиджак.
Но окончательно меня подбил танец наших девчонок под «Poker Face» Леди Гаги. Это было классно. Но все опять поглядывали на меня и хихикали. Намек не понял бы только полный дебил. Лидка и Машка танцевали в первом ряду. И с такими покер-фейсами, что хоть из базуки лупи – не прошибешь. У меня бы так не получилось. А вот фейс Криськи, которую, походу, жестко из этого номера слили, был ну совсем не покер. И если раньше я ждал от нее какой-нибудь гадости для себя, то теперь больше испугался за Машку.
На следующий день я шел в школу как первоклассник – с мамой. Хорошо, что не за ручку. Шел и прикидывал, как бы отделаться от нее после всего этого балагана. Типа «ма, мы тут с ребятами…». Потому что твердо решил подойти наконец к Машке.
Все-таки такой повод.
Но с самого начала все пошло не так.
У крыльца стоял отец, да еще и с Андрюхой – моим младшим братом. Вот это был сюрприз! Он не предупреждал, что приедет. Маму аж перекосило, но что она могла сделать? Сразу же надела киношную улыбку, и я подумал: а не пригласила ли тайком парочку фотографов, чтобы слить фотки в какой-нибудь бульварный журнальчик. Ну как же, сын окончил школу!
– Я на денек всего, – объяснил отец, обнимая меня. – В Москве дела, решил завернуть. Последний звонок как-никак! А то ты вечно как сирота.
Мать злобно вспыхнула – это был даже не камень, а здоровенный булыжник в ее огород.
Следующим шагом он спалил Женьку – когда бросился с ней обниматься на глазах у всей публики.
– Эм… Мир, это ж твой предок, да? – дернул меня за пиджак Стас. – А чего он Евгешу лапает?
– Она его племянница, – буркнул я, понимая, что дальнейшая шифровка уже не имеет смысла.
– Племянница? – навострил уши Леха. – То есть, получается, твоя сестра? Двоюродная? Хера себе!
Новость мгновенно облетела всех. Только ленивый не спросил меня, правда ли это и как вообще получилось, что сорокалетняя тетка моя сестра. К тому моменту, когда нас позвали переодеваться, я уже устал отбрехиваться и был рад напялить заячьи уши.
Чтобы родители не свалили сразу же после торжественной части, концерт сделали вначале. Мама сидела в зале с видом великомученицы, а присутствие отца только добавляло ей страданий. Мы отыграли свой дурацкий спектакль, больше годный для детсада, потом пошли всякие другие номера. Я ждал танец девчонок. На репетиции они были в чем-то спортивном, но Лидка сказала, что у них будут «потрясные костюмы».
Когда они вышли, у меня отвисла челюсть. Потрясные? Это было просто сногсшибательно! Пять черных пантер – гибких, вызывающе сексуальных. Резкие, отточенные движения, классно подобранный свет. А выражения на лицах… Свистели и хлопали так, что перекрывали музыку. Когда они закончили и подошли к краю сцены на поклон, Машка посмотрела прямо на меня – из-под покер-фейса. И вот тут-то я понял, что погиб окончательно.
Торжественная часть провалилась в туман. Что-то там балаболили Валитра, учителя и тетки из родительского комитета. Все мы выходили на сцену, на нас надевали ленты выпускников, вручали какие-то грамоты. Потом я протащил через весь зал нахальную первоклашку с колокольчиком. Все ломанулись фотографироваться – с учителями, с родителями, парами и группами. Я крутил головой, высматривая Машку, но ее нигде не было.
– Сева, – отец положил руку мне на плечо. – У нас вечером самолет, я заказал на два часа столик в ресторане. Надо это дело отметить. Ксю, ты с нами?
– Хорошо, – кисло улыбнулась мать.
Если бы все это затеяла она, я бы вывернулся, но отцу отказать не мог. Мы и так виделись слишком редко.
Ничего, до выпускного время еще есть. В конце концов, мы с Машкой поспорили. Кто-то должен проиграть. А кто-то, соответственно, выиграть.
Глава 18
Глава 18
Маша
«Только, Маш, не вздумай тащить шпоры!» – свирепо предупредил Кеший.
Я покивала, как послушная девочка, и написала десяток самых подлых формул на ногах. Прямо под трусами. Не, ну правда, в туалет отпускают с надзирателем, камер в кабинке нет, сопровождающий туда не заходит. Один шанс точно будет, уже проверили на русском.
Правда, там мне это не понадобилось. Я выходила как раз для оценки возможности. Оказалось, что вполне так реально.
Нам сказали, что результаты первых двух экзаменов будут примерно шестого июня, то есть уже после математики, которую должны были писать пятого. Но неожиданно их вывесили на день раньше, утром, когда мы шли стадом в соседнюю школу.
– Ёба! – завопил Леха, на ходу тупивший в телефон, – Руссиш вывалили! И литру с географией.
Разумеется, все затормозили и рванули смотреть. Пока дружно утешали рыдающую Катьку, завалившую литературу, я гипнотизировала свой результат по русскому.
Восемьдесят девять⁈ Правда⁈
– Зачем вы туда полезли? – вопила Евгеша. – Не могли потом посмотреть? А теперь драмы перед экзаменом. Катя, прекрати!
Ну, кому драмы, а кому очень даже бодрячок. Мне, например. Кеший тоже радовался восьмидесяти, а вот Севка недовольно морщился.
– Сколько? – спросила его Лидка.
– Шестьдесят.
Прямо захотелось показать ему язык. Но он в мою сторону не смотрел. С последнего звонка мы виделись три раза – на консультациях и на экзамене по русскому. И ничего, блин! Хотя на концерте пялился так, что мне аж жарко стало. Думал, теперь-то уж точно подойдет. Может, и подошел бы. Но внезапно принесло маменьку.
Зачем⁈ Что ей еще понадобилось? Совесть проснулась? За месяц ни разу даже не позвонила. А вот я ее видеть точно не хотела. Хорошо, что заметила. Спряталась за сценой в комнате, где переодевались, и сидела там, пока Кеший не маякнул, что ушла. Но и Севка тоже ушел. И все. Может, подумал, что я от него сбежала, и обиделся?
Ну и черт с тобой вообще, Мирский! Лесом все эти любови-моркови. Сейчас главное – экзамены. В первую очередь – математику сдать хотя бы на шестьдесят один. Ну и биологию с химией не завалить, конечно.
На русском было страшно, сейчас уже не так. Второй раз показался чем-то почти привычным. Бутылка воды, шоколадный батончик, две ручки и линейка – все. Сумки в одну коробку на входе, телефоны в другую.
Поехали!
Как и на русском, я сначала решала то, что в чем не сомневалась, откладывая затыки на потом, но простые задания кончились быстро. Дальше пришлось ломать голову и лихорадочно вспоминать то, что в меня запихивал Кеший. И да, в туалет сбегала за двумя забытыми формулами. Заодно и остальные просмотрела быстренько на всякий случай.
Пару раз накрывало паникой: ничего не помню, ничего не решу!
Закрывала глаза, дышала глубоко, отпивала глоток из бутылки и говорила себе так:
Маша, спокойно. На двадцать четыре балла ты уже точно нарешала. Значит, можно будет подать документы в институт. А Мирский… — тут я косилась на две парты вперед, через проход, на его крашеный затылок. – Так и скажу: ок, Сева. Провести с тобой ночь? Приезжай, будем в карты играть до утра. А что не так? Точнее надо свои желания формулировать, юноша, точнее.
Я представляла его обалдевшую физиономию, становилось смешно, и паника сама собой куда-то уходила.
– Ну как? – спросил Кеший, когда мы разбирали на выходе свои пожитки.
– Не знаю, Кеш, – больше всего мне хотелось добраться поскорее домой, завалиться на кровать и дрыхнуть, дрыхнуть… – Решила все. А уж правильно или нет, не знаю.
– Будем проверять?
– Не-е-ет! – заныла я. – Зачем? Как написала, так и написала. Все равно ведь уже не исправишь. Только переживать лишний раз. Спать хочу. Вот правда, глаза слипаются. Я и после русского полдня проспала.
– Ладно, давай, – он приобнял меня за плечи, и тут же сбоку полоснуло острым взглядом. Я их теперь чувствовала всей шкурой, даже поворачиваться не надо было.
Смотри, смотри, придурок. Пока одни смотрят, другие что-то делают. И что-то получают. Это не про Кешку, конечно, но неважно.
Меня шатало просто дико, из крайности в крайность. То сама почти готова была повиснуть на Севке, как Криська, то казалось, что фыркну и выпущу когти, если рискнет подойти поближе. То стояла у окна под грустную музыку, смотрела на двор и жевала сопли, то уверяла себя, что сто лет мне такая сволочь никуда не упала.
Три дня до биологии я просидела дома. Выходила только в скверик поблизости, там можно было расстелить покрывало у пруда, загорать и зубрить. В принципе, я и так была готова, но все равно загонялась до предела. Это превратилось в настоящую манию: сдать и поступить. Назло всем! Математика и спор с Севкой отошли куда-то в дальний уголок. Все это уже случилось, от меня больше ничего не зависело, не имело смысла на этом тормозиться.
– Маша, все получится! – непререкаемым тоном заявила Марго, когда привела нас на экзамен.
Я повторяла это про себя – когда шла в класс, когда слушала инструктаж, когда просматривала задания. А потом ушла в них с головой. И с каждым решенным внутри все сильнее пело и плясало: знаю, знаю! И только на самом последнем подвисла.
Это была задача по генетике, на которую требовалось дать развернутый ответ. Я щелкала их как семечки, но вдруг в голове приключился полный вакуум. Глухая мама и папа-дальтоник – надо было записать формулы генотипов, их обоих и возможных детей, а потом пояснить, какие закономерности проявляются во всех случаях.
Я писала на черновике, зачеркивала, снова и снова, слезы лились ручьем.
– Что такое? – подошла ко мне организаторша, но я даже ответить не смогла.
– Тише, тише, – она заглянула в мои бланки. – Ты же все уже сделала. Попей водички, успокойся.
Кое-как взяв в себя в руки, я еще несколько раз перечитала условие и начала медленно записывать формулы. Проверила, подумала, снова проверила. Вроде, все правильно.
Уф, теперь можно переписывать на чистовик. Так же медленно, проверяя каждую букву и цифру. Как раз до самого конца отведенного времени. Уже сдавая бланки, скользнула глазами по злополучному заданию, и листы чуть не выпали у меня из рук.
Я забыла ответить на последний вопрос про закономерности! Он просто вылетел из головы.
– Можно одну строчку допишу? – взмолилась я.
– Нет, девушка, все, время вышло, – суровая тетка выхватила бланки у меня из рук.
– Что, Маша? – испугалась Марго, увидев мою зареванную физиономию.
Истерика со мной приключилась знатная, похлеще, чем у Катьки. Все сдававшие биологию: четверо наших и трое из параллельного – окружили нас, а Марго пыталась успокоить меня и выяснить, что случилось. Устав рыдать, я наконец выжала из себя, что завалила последнее задание. Кто-то пересказал условие задачи.
– И что ты написала?
Я перечислила формулы.
– Все правильно, – удивилась Марго.
– Про закономерности забыла написать, – слезы полились снова.
– Машка, прекрати загоняться! – она обняла меня. – Один балл за это снимут.
– Да-а-а, – выла я, – а вдруг одного этого балла и не хватит?
В самый разгул стихии ворвался телефонный звонок.
– Машка, ты как, все? Написала? Матешу выложили, – обрадовал Кеший. – Давай смотри скорее. Мы тут все ждем.
Сева
День рождения обещал стать феерическим.
Сегодня я писал последний ЕГЭ – по информатике. И сегодня же должны были объявить математику. Русский сдал паршивенько, на шестьдесят, физику на девяносто – хорошо, но хуже, чем рассчитывал. Математика и информатика должны были решить все.
Очень не хотелось идти на платное. Отец сказал, чтобы я ни о чем не беспокоился, но меня это реально заедало – зависеть от них. Карманные деньги – ладно, пока я не мог зарабатывать сам. Подарок какой-то на восемнадцатилетие пообещали загадочно вместо своего личного присутствия в этот день – тоже ладно. А вот учебу оплачивать – это прямо скребло.
Поэтому результатов математики я очень сильно ждал. Но не только своих, разумеется.
Машка сегодня писала биологию. С утра новостей еще не было. Зато объявился Виктюх, который сдавал историю. Поздравил с днюхой и поинтересовался перспективой пьянки.
«Вик, вот честно, не знаю, – ответил на ходу. – Зависит от обстоятельств».
«Понял», – прилетело с подмигивающим смайлом.
Больше не поздравил пока никто. Да никто, кроме него, родителей и Женьки, и не знал, я это не афишировал.
Экзамен прошел жутко нервно. Комп, сука, бесконечно вис, файлы не сохранялись в нужном формате. Информатику сдавали уже не первый год, но ощущение было такое, что впервые – все через жопу, никто ничего не знает. Пришлось даже какую-то объяснилку писать, почему файлы в другом формате, а не как требуется по заданию. Вышел из школы с мокрой спиной и не менее мокрой задницей. Хотелось поскорее домой – под холодный душ. И тут же посыпались звонки.
Позвонил из Испании отец, позвонила мать. Оба с намеком, что подарок у Женьки. Потом Женька – с намеком, что кое-что должна мне передать от родителей. Ну что, все? Подарок – это хорошо, но можно я уже математику гляну?
Не успел открыть личный кабинет, как телефон завопил снова. Незнакомый номер – внутри екнуло. Но это оказалась Лидка.
– Как, Севка, сдал? – мяукнула она. – А математику видел? Мы тут у школы собрались, ждем, когда Маликова биологию скинет. А ты как, ждешь?
– Прямо весь в нетерпении, – процедил сквозь зубы.
– Ну жди, – хихикнула Лидка. – Мы тебе маякнем, как узнаем. Будь готов… к труду и обороне.
Несмотря на то, что класс наш был официально физико-математическим, информатику, кроме меня и Ленчика, никто не сдавал. Он уже убежал, Викша с двумя девчонками из параллельного тоже ушли. Я присел на ступеньку крыльца и зашел на сайт ЕГЭ.
Ну???
Уф… девяносто четыре! Где-то косякнул, конечно, но все равно норм. Если не запорол инфу, а этого не могло быть, тогда с учетом олимпиад точно должен пройти на бюджет.
В ожидании новостей плелся нога за ногу по улице. Не к дому, а к школе. На случай проигрыша – чтобы сразу поехать со всеми к Машке? По ее условиям говноуборка должна была быть публичной, с выкладкой видео в группу. Почему бы не на Ютуб тогда?
С последнего звонка прошло больше двух недель. Все зависло в ожидании – для меня. Виделись с Машкой мельком три раза, но я ждал именно этого дня. Почему?
Тогда я искал ее. Пока родители разговаривали с Женькой и с Фаней, облазал все вокруг. Спросил Лидку, та сказала, что Машка уже ушла. Тогда написал ей в Контакт:
«Маш, давай встретимся вечером? Набери», – и добавил номер.
В ресторане ерзал и без конца косился в телефон, но сообщение так и осталось непрочитанным.
Не заходила в Контакт? И пуш на экране не видела? Или видела, но притворилась мертвой?
Я ждал до позднего вечера, даже когда сидел с парнями в «Гаше», но… ничего.
Написать еще? Или, может, просто поехать к ней?
А смысл? Она, похоже, спецом удрала так быстро, чтобы со мной не сталкиваться.
Я сказал себе, что подожду до девятого. Не зря же математику должны были объявить именно на мою днюху. И вот тогда ей будет никуда от меня не деться. При любом раскладе. Тогда и посмотрим… чей козырь старше.
Телефон держал в руке и чуть не уронил, когда он заорал.
– Ну что, Севочка, готов? Шестьдесят… – Лидка тянула паузу, хотя и так все было ясно по ее голосу, – четыре! Давай, покупай перчаточки и двигай к Маликовой. Мы уже туда едем, она тоже.
Отключившись, я расхохотался, как придурок. За Машку был рад, за себя… Ничего, я это переживу. А вот потом…
Я знал, что ей скажу, когда соберу все собачье дерьмо в ее дворе.
Зашел в какой-то хозмаг, купил резиновые перчатки и рулон полиэтиленовых пакетов. Надо было в интернете посмотреть, как собачники это делают. Видел, что убирают, но не приглядывался.
Когда я подошел к Машкиной парадной, они все уже были там: Машка, Лидка, Алиса, Кеший, Леха, Стас. Всего человек десять. Девчонки сидели на скамейке, парни крутились рядом. При моем появлении завопили и засвистели, а Машка заулыбалась, глядя под ноги.
– Поздравляю, Маша! – я подошел к ней, демонстративно натягивая перчатки. – Как видишь, я всегда плачу по счетам.
Прозвучало пошло-пафосно, ну да плевать. Фронт работ – вот что хуже. Двор здоровенный. Хотя, если подумать, собак выгуливают либо в центре, где газон с кустами, либо вдоль домов по периметру, там полоса травы с деревьями.
– Давайте так, – предложил я. – Вы ищете мины, я собираю. Чтобы не пропустил ничего. Заодно снимаете.
