Текст книги "С любовью, сволочь (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Ну скажи же, скажи, что из школы шла с Мирским. Ты же мне все уши о нем прожужжала.

Но нет, она промолчала. И мне стало совсем тоскливо. Шла по проспекту обратно в сторону школы, смотрела под ноги. Еще и наушники забыла дома, так бы хоть музыку послушала.

– Машка!

Я подняла голову и увидела Кешего. Ну просто день Печерникова сегодня! Он вышел из «Магнита» с двумя набитыми пакетами и остановился рядом со мной.

– Ты от Марго? Как она там?

– Да ничего, ногу растянула, в травму ездила. Завтра уже придет. У нее мило так. Поговорили о ЕГЭ, о поступлении.

– Ну круто. А она одна живет?

– Не знаю. Никого больше не было, – о второй зубной щетке и бритвенном станке я решила не говорить. Зачем? – А ты на хозяйстве?

– Да, бабушка в магаз отправила. В качестве тягловой силы. Ты торопишься?

– Да нет, а что?

– А пошли ко мне? Может, тебе бабушка что-то полезного подскажет.

Я прекрасно понимала, что подписываюсь на роль жилетки, в которую он будет плакаться про Марго. Но это не очень сильно пугало. Тем более Кеший предлагал вариант, как провести время до вечера. Я же не напрашивалась. Поэтому притворилась, что сомневаюсь, но согласилась.

Бабушка его оказалась очень приятной, напоила чаем с пирогом и стала расспрашивать, в какой институт я собираюсь. Пришлось признаться, что пойду в колледж. И даже частично объяснить причину: мне нужно работать, а в колледжах есть очно-заочные отделения.

– Трудно будет, Машенька, – вздохнула Ольга Петровна. – Но если уж поставила себе такую цель, думаю, справишься.

– Вот только не знаю, смогу ли на бюджет поступить, – пожаловалась я. – Там же средний балл аттестата учитывают, а не ЕГЭ. Может, и не хватить. Если литературу и физику смогу подтянуть, будет побольше.

– Маш, а хочешь я тебе с физикой помогу? – предложил молчавший до этого Кеший. – Все равно к ЕГЭ готовлюсь.

– Спасибо! – обрадовалась я. – Конечно, хочу.

– Ну тогда прямо сейчас и начнем.

Сева

– Сев, привет!

С трудом оторвав взгляд от сладкой парочки на подоконнике, я обернулся.

Ой, кто это? Вербицкая⁈ Да ладно!

Без очков, подкрашена, волосы как-то интересно уложены. Кофточка, вроде, новая, вполне так модная. Как будто услышала мое вчерашнее мысленное пожелание.

Надо же, какой она, оказывается, может быть миленькой.

Волшебное преображение заметил не только я. Кеший пихнул локтем Машку и дернул подбородком: смотри, мол.

– Криська, ты что, очки потеряла?

До чего ж у него противный голос! И сам он… Так бы и втащил в табло. И какого хрена он вообще прилип к Машке? А та и рада, лыбится до ушей. А я, идиот, надеялся, что придет после каникул, на меня посмотрит. Может, даже и улыбнется. Вот так же. С чего я вообще это взял? С того, что ответила в Контактике? Не послала подальше, и на том спасибо. Вот и обтекай теперь, Сева. Смотри, как она с Кешим любезничает.

Твою мать, ладно бы еще с кем-то, но с Кешим⁈ Что она вообще нашла в этом петросяне долбаном? Клоун несчастный! Чучело! Как бабушка говорила, каков Антошка, такова и одежка. И одежка стремная, и рожа кривая, и имя тупое. Разве нормального человека могут звать Иннокентием?

Ебукентий, блин!

– Привет, Крись!

Она прямо расцвела. Зато Машка как-то сразу помрачнела.

А что такое, Машенька? Что тебе не нравится? Что твоей подружке кто-то улыбнулся?

Меня уже несло – от злости, от ревности, от разочарования. Так несло, что остановиться не мог.

Пришел историк Чижик, открыл кабинет. Опередив Машку, я бросил сумку на последнюю парту. Рядом с Вербицкой.

– Что за дела? – возмутилась Машка.

– Освобождаю тебе твое место. Лучше поздно, чем никогда, правда?

Мы стояли и смотрели друг на друга. А все вокруг – на нас. Я словно на пленку это снимал. Или нет, выжигал лазером на диск. И глаза – почти черные, сощуренные по-кошачьи. И подрагивающие ноздри. И стиснутые челюсти – так, что проступили углы. И губы, что-то беззвучно шепнувшие.

Ой, да ладно. Несложно догадаться. «Сволочь», что же еще. Я ж не Кешенька. Это он, наверно, золотко, солнышко, зайчик – или как ты там его называешь?

Она не выдержала первая. Дернула плечом, села рядом с обалдевшей Лидкой. Я тоже плюхнулся на стул и повернулся к Вербицкой, красной, как помидор.

– Крись, а давай вечером в кино сходим? Ты «Воздушного маршала» смотрела?

Она покачала головой.

– В смысле? – уточнил я. – Не смотрела или не пойдешь?

– Не смотрела. Пойдем.

– Да-да, сходи, Крисенька, – сладким голоском, полным яда, мяукнула Лидка. Наверняка и когти выпустила. – Расскажешь нам потом, как это. А то ведь никто до сих пор такой чести не удостоился – с Мирским куда-то сходить. Где уж нам, сирым и убогим. Это ты у нас теперь красоточка.

– Зависть – непродуктивное чувство, – хмыкнул я, расстреливая взглядом Машкин затылок. Как бы мне хотелось сейчас забраться туда и узнать, о чем она думает. Но не факт, что понравилось бы. Скорее, наоборот.

Звонок хлестнул по нервам, отозвался ноющим эхом в желудке. Начался урок, Чижик о чем-то рассказывал, но слова пролетали мимо, как гудок встречного поезда. Я все так пялился на Машку, на ее волосы, темно-каштановые, с рыжеватыми бликами там, где их касалось солнце. И рука тянулась тоже провести по ним. Одергивал себя, отворачивался – и встречался взглядом с Вербицкой, которая смущенно улыбалась и опускала глаза.

Дурочка, неужели не понимаешь, что происходит? Да, я свинья, и потом мне будет стыдно, очень стыдно, но сейчас ничего не могу с собой поделать. Прости.

День тянулся, тянулся…

На перемене увидел, как Машка разговаривала с Вербицкой. Та стояла, опустив голову, и что-то говорила тихо. Будто оправдывалась. Машка пожала плечами, усмехнулась как-то противно-снисходительно. Мол, на фига мне сдался этот лузер, забери его себе, пожалуйста.

Может, конечно, они и не обо мне говорили. Может быть. Но так больно резануло этим хорошо знакомым ощущением собственной ненужности. А если и нужен кому-то, то лишь тем, кто не нужен мне. Разве что Женьке нужен, да и то в этом больше жалости и чувства долга.

В туалете мыл руки, посмотрел на себя в зеркало – на свою унылую рожу, на торчащие во все стороны пряди со светлыми концами, на серьгу в распухшем ухе. И так стало хреново – просто хоть вой. Врезал кулаком по стене, жалея, что это не чья-то мерзкая рожа. Боль словно прошла по касательной. Стоял и тупо слизывал кровь с разбитых костяшек.

Отец как-то рассказывал, что когда он был в моем возрасте или младше, все боялись ядерной войны. Вот сейчас мне вдруг захотелось, чтобы она началась. Чтобы весь мир сгорел в одну секунду. Вместе со мной. Пусть не будет ничего. Вообще ничего. И никого.

Вечером я подошел к Криськиному дому. Она уже ждала у парадной, без очков, нарядная, и мне стало еще паршивее. Мы шли по проспекту к торговому центру, она о чем-то болтала, а я изредка угукал, обозначая присутствие в эфире. Потому что говорить хотелось только о Машке. Но это было бы днище. Да и какой смысл о ней говорить – теперь?

Фильм этот я хотел посмотреть, но интерес пропал. Пырился на экран и не понимал, что там происходит. Криська поглядывала искоса на меня. Неужели подумала, что билеты в последнем ряду, чтобы целоваться? Может быть – но только не с ней. А сейчас просто потому, что всегда брал последний. Не любил, когда кто-то дышал в затылок.

Обратно шли молча. С каждым шагом становилось все гаже. Потому что не с ней я должен был идти сейчас. Не ее держать за руку – хотя ее я и не держал.

И уж точно не ее целовать в парадной – грубо, со злостью, думая о другой…

Глава 12

Глава 12

Маша

– Маш, а ты вообще о чем думаешь, а? – Кеший ткнул меня в бок. – Я кому объясняю? Мне не надо, я эту фигню ночью во сне решу.

– Кешка, скажи… – я посмотрела на него искоса, обгрызая ручку. – А я красивая?

– Ты-то? – хмыкнул он. – Тебе как – честно или чтобы приятно было?

– Понятно. Значит, уродина. Спасибо за правду.

– Какие же вы, бабы, душные! Я мог бы сказать, что просто зашибись какая красивая, тебе было бы приятно, но ведь не поверила бы. А знаешь почему? Ты сама считаешь себя, может, и не уродиной, но и не красавицей. Иначе не спрашивала бы. Лидочка вон точно таких вопросов не задаст, потому что уверена в своей неземной красоте. А ты, Маш… – Кеший окинул меня оценивающим взглядом. – Ты необычная. В стандарты не вписываешься, но глаз цепляешь. Хочешь страшную тайну? В третьем классе ты мне очень нравилась. Я даже какой-то стих трагический сочинил. Что-то про кровь-любовь, розы-морозы. Мечтал, что мы с тобой в парк пойдем гулять и я тебе мороженое куплю. Из карманных денег.

– Серьезно? – рассмеялась я. – А чего молчал-то? Счастье было так возможно.

– Боялся, наверно, – он пожал плечами. – А вдруг откажешься? Меня и так тогда гнобили все кому не лень. А потом мне Танька Лосева понравилась из «А». Я ее даже в кино пригласил, но она отказалась. Сказала, что над ней ржать все будут. Я ей ростом до уха был.

– Бедняга. А потом? – я вытащила из пакета печеньку и захрустела, роняя крошки на тетрадь.

– Я прострадал целых два года, пока она не переехала куда-то. В шестом и седьмом мне никто не нравился. Потом Катька Татаренко. И Алиска.

– Одновременно?

– Да. Никак не мог решить, кто больше. Ну а потом Марго пришла.

– Прикольно. А я в Воротынского была влюблена. Пока он в колледж не ушел. Он, наверно, даже не знал, как меня зовут. А сейчас… – хотела сказать, что ни в кого, но не успела.

– А сейчас тебе нравится Мирский, и ты бесишься, что он с Вербицкой, – перебил Кеший.

Я покраснела до ушей. И чуть не подавилась.

– Ничего он мне не… А… откуда ты знаешь?

– Смешная ты, Машка, – ухмыльнулся Кеший. – Это надо совсем без глаз быть, чтобы не заметить. Как он тебя весь год выстебывал, а ты шипела и фыркала. Как будто прямо его ненавидишь-ненавидишь.

Неожиданно для себя я расплакалась. Словно лопнула внутри туго натянутая струна. И ни капли не было стыдно. Странное дело, Кеший всегда был для меня существом из параллельной вселенной. Дурацким клоуном, с которым даже разговаривать не о чем. И вдруг неожиданно оказался совсем-совсем другим. Умным, интересным. И с ним было очень легко.

Вот только как парень Кешка мне ни капли не нравился. К сожалению. А может, и нет. Может, и к счастью. Потому что он был по уши влюблен в Марго и не скрывал этого.

«Это сейчас она взрослая тетенька, учительница, а я пацан-школьник, – сказал он как-то. – Но у нас разница всего шесть лет. Немного времени пройдет, и почти сравняемся».

«Боже, Кешка, – расхохоталась я. – Пока ты подрастешь, Марго сто раз замуж выйдет и детей нарожает».

«Возможно, – он нисколько не обиделся. – Тут как в Булевой логике, вероятность любого события пятьдесят процентов. Либо я на ней женюсь, либо нет. Либо разлюблю, либо, опять же, нет. Довольно большая вероятность, если подумать».

Сейчас он меня не утешал, не успокаивал. Молча ждал, когда успокоюсь сама. И за это я была ему благодарна.

– Все? – спросил, когда перестала всхлипывать и высморкалась в платок. – Будем уже заниматься?

– Да, – кивнула я. – Будем. Только скажи одну вещь, Кеш. Сколько я тебя помню, ты всегда какого-то придурка изображал. Я так тебя и воспринимала. А оказалось, что ты совсем не такой. Зачем?

– Зачем? – переспросил он. – Ты не помнишь, как меня дразнили, когда пришел к вам? Я же был такой мелкий ботан, да еще и шепелявил, потому что пластинки на зубах стояли. И из-за имени. Кеший-леший-попугай. Все стебались надо мной, а я тогда стал стебаться над всеми. Ну и как-то постепенно перестали. А вот я не перестал. Это такая моя защитная оболочка. Мы все носим какие-то маски, Маша.

Надо же! Ведь я буквально только что думала об этом – насчет масок.

Вечером, по пути домой, я вспоминала этот наш разговор. И о масках, и о… Мирском. Кеший предельно четко сформулировал то, в чем я сама себе боялась признаться.

Да, меня все-таки угораздило влюбиться. И я бесилась, если видела Севку с Криськой. Прошло уже почти две недели с того дня, как я ходила к Марго, а потом чуть не напоролась на них. Сначала пыталась убедить себя, что мне нет до этого никакого дела, но все равно разрывало в клочья от злости и ревности.

В тот день, когда он сел с Криськой, она подошла ко мне на перемене и пробормотала, глядя в пол:

«Маш, ты извини меня, ладно?»

«За что?» – я постаралась изобразить безразличие, но получилось, наверно, плохо.

«Ну мы же с тобой столько лет вместе сидели. Не обижайся, ладно? Я с Севой буду. Ты же знаешь…»

С Севой! У меня чуть пена из ушей не полезла.

«Крись, да ради бога! Сиди с ним, – я чуть не сказала „да хоть трахайся“, но прикусила язык. – Кстати, кофточка очень миленькая, тебе идет. А где очки?»

«Линзы, – она улыбнулась смущенно. – Спасибо, Маш».

С тех пор мы с ней почти не разговаривали. Она все время терлась с Мирским. На уроках сидела с ним, на переменах они болтали, вместе ходили в столовку, вместе уходили из школы. Как же меня бесил ее глупо-счастливый вид! А он…

Он вовсе не напоминал влюбленного. Мрачный, угрюмый… И если вдруг мы случайно встречались глазами, его взгляд резал, как бритва.

Иногда я думала: а что, если это все мне назло? Может, из-за Кешего? Заходила в личку Контакта, где болталось Севкино «Привет!», на которое я так и не ответила, потому что заметила только через пару дней. Смотрела и думала: может, написать?

Но что? Что Кешка просто помогает мне с физикой? А разве меня кто-то о чем-то спрашивал? Назло или нет, но Мирский свой выбор сделал, и вешаться на него, как Криська, я точно не буду.

Гори оно все огнем!

Сева

– Мог бы и рассказать.

Виктюх пытался казаться безразличным, но видно было, что обижен.

– О чем?

Я прекрасно понимал, что он имеет в виду. В последние две недели мы почти не общались, ни оффлайн, ни в сети. Я словно выпал куда-то в подпространство. Да и ощущал себя именно так. Как будто сидел в стеклянном пузыре, а весь мир был за его прозрачными стенками. Оттуда даже долетали какие-то невнятные звуки. А еще по стеклу размазалась и прилипла Криська. Намертво прилипла, заслоняя свет.

В школе она не отходила от меня ни на шаг. Разве что в туалет не сопровождала. Угощала жирными домашними пирожками – от первого же в нос плеснуло изжогой. На переменах трещала без конца, а на уроках писала какие-то дурацкие записки. Из школы мы, разумеется, шли вместе.

«Сходим куда-нибудь?» – спрашивала она с надеждой у своей парадной. И тут же предлагала варианты: в кино, в парк, в клуб. Иногда я соглашался. На парк или кино. Но чаще выкручивался: уроки, репет, тренировка, сестре обещал помочь по дому, с другом договорился встретиться.

Наверняка Криська чего-то от меня ждала. Каких-то активных действий. Пыталась напроситься в гости, но я врал, что сестра работает дома. К счастью, у нее тоже постоянно кто-то был, то мама, то бабушка. Те несколько поцелуев в первый вечер так и остались единственными. Тогда это было от злости и отчаяния, но сразу стало ясно: я ее не хочу. Вообще ничего не хочу, даже целоваться с ней. Хоть она и выглядела теперь гораздо симпатичнее, но не вызывала ничего, кроме глухого раздражения. Кто же знал, что она окажется такой занудной прилипалой.

Да, я был виноват сам. Стопудово. Не надо было садиться с ней, приглашать в кино, целовать. Логичный вопрос: почему же тогда все это продолжаю, зачем даю ей какие-то надежды?

Я задавал его себе уже не раз. Но как только открывал рот, чтобы сказать: «Крись, извини, но…», она смотрела на меня своим фирменным собачьим взглядом, и я понимал, что не могу. Как будто собирался эту самую несчастную собаку пнуть ногой под брюхо. А еще потому, что у Машки с Кешим все цвело и пахло. Они, как и мы, везде таскались вместе и сидели тоже. Перебрались за последнюю парту у окна. И оказался я между… как их там? Между Сциллой и Харибдой. Слева через проход Машка. Поворачивался в ее сторону и натыкался на ледяной взгляд, от которого бросало в жар. И ногу приходилось срочно класть на ногу. Или смотреть вправо – от Криськиного взгляда, горячо обожающего, все сразу же замерзало и опускалось.

Время шло, легче не становилось. Только хуже. Днем еще как-то удавалось держать себя в руках. А вот по ночам держал себя в руках уже совсем иначе. В другом смысле. Что представлял, засыпая, что видел во сне… Просыпался в горячем поту, в мокрых трусах. Стиснув зубы, полз в душ, стоял под холодными струями, приходя в себя, но под опущенными веками крутилось все то же ночное кино. Одевался, шел в школу – и все повторялось, день за днем.

На Виктюха напоролись с Криськой в субботу, когда ехали в центр: ей приспичило прогуляться в Новую Голландию. Мы спускались в метро, а он поднимался. Заметил нас, вздернул брови. А вечером кинул в воцап:

«Мир, ты нас на бабу променял? Живо тащи свою преступную жопу в Гашу».

Жопу я притащил, припарковал за стол – и в первую же улицу слил пять штук, как дошкольник. Бросил карты, потянулся к кальяну.

– Малыш, ты не заболел? – хмыкнул Илюха. – Чет я тебя не узнаю.

– Ему зато в любви везет, – ехидно подбросил Виктюх.

Ну да, ну да, если бы!

Вышли мы с ним в начале первого, тогда-то он и заявил: мог бы и рассказать. В шишу явно чего-то веселящего добавили, иначе с какой стати я развесил язык?

– Хуево все, Вик. Это не та баба.

– В смысле не та? – Виктюх вытаращил глаза. – Не дает?

– Она-то дает. Только я не беру. Я другую… люблю.

Вот я и сказал это… вслух!

– Значит, другая не дает. Печалька. Бери тогда то, что дают.

– Спасибо, не хочу.

– Экие вы, барин, привередливые. Я бы вот сейчас любую трахнул, не разглядывая.

Я ушел вглубь своего пузыря, отключив слух. Не хотелось вникать, как и кому он вдул бы. Своих мыслей на эту тему хватало.

В воскресенье написал Криське, что занят, и весь день тупил за компом, решая старые ЕГЭ по информатике. Если прерывался больше, чем на пять минут, на экране появлялась Машка: ту самую попертую из Контакта фотку я в приступе лютого мазохизма поставил на скринсейвер. Она улыбалась из тени, и чудилась мне в этом насмешка: давай-давай, лузер, решай задачки, больше ты все равно ни на что не годен.

А за окном буянила весна, солнце царапалось в пыльное стекло, горланили на карнизе воробьи. Им было весело – а мне нет. Хотелось туда, на улицу. Гулять весь день, до самой ночи. И ночью тоже. Только не с Криськой.

С Машкой…

Апрель порвал теорию относительности. Апрель Шредингера: вроде и был, а казалось, что и не было его. Незаметно подкатили праздники, оставалось учиться всего ничего. Ну и хорошо. Чтобы не видеть больше ни ту ни другую.

И сразу от этой мысли резануло: как⁈ Не видеть больше Машку⁈

Тридцатого числа на последнем уроке Лидка, повернувшись, бросила нам какую-то сложенную бумажку. Крупно печатными буквами на ней было написано: НЕ ПОКАЗЫВАТЬ МАЛИКОВОЙ!!!

Наверняка какая-нибудь гадость. Хотел порвать не глядя, но Криська схватила и развернула. И пробормотала себе под нос:

– Ой, блин, а я и забыла.

«У Машки завтра днюха, – было написано там. – И она переезжает на новую квартиру. Предлагаю сделать ей сюрприз – помочь с уборкой, а потом отметить. Кто пойдет, собираемся у школы в 14.00».

– Ты идешь? – Криська перебросила записку на правый ряд.

– Не знаю, – буркнул я, стараясь не коситься налево. – Мать завтра приезжает, встретить надо.

Не пойду. Нечего мне там делать. Как-нибудь без меня.

Глава 13

Глава 13

Маша

Я не хотела ссориться с Криськой. Собственно, из-за чего? Другое дело, если бы она увела у меня парня. Но Севка никогда моим не было. И мне он вообще не нравился. Я его терпеть не могла, с первого взгляда.

Правда, теперь я в этом уже не была так уверена. Может, наоборот? Может, он мне как раз понравился – с первого взгляда, а я убеждала себя, что он хамская сволочь и что я его ненавижу?

Впрочем, теперь все это было уже неважно. Криська не отходила от него ни на шаг и вся светилась от счастья. Я просто отодвинулась в сторону, а она этого даже не заметила. Все наше общение свелось к тому, что мы здоровались по утрам.

Моей подружкой стал Кеший. С того момента, когда он расколол меня, мы могли свободно плакаться друг другу в жилетку. Ему хотелось говорить о Марго, а мне – о Севке. Но не только. С ним вообще было очень легко. Не нужно было думать, как повернуться, какую рожу состроить, какие подобрать слова. Мы подкалывали друг друга, дразнили, смеялись. Это напоминало море, которое сверху освещалось и прогревалось солнцем, тогда как в глубине было темно и холодно.

Раньше я проводила почти все время после школы у Криськи – лишь бы не идти домой. Теперь – у Кешего. Родителей его я видела пару раз, мельком, а вот бабушка почти всегда была дома. После выхода на пенсию она вела утренний прием в частной клинике поблизости и к обеду уже возвращалась. Ко мне Ольга Петровна относилась очень по-доброму, и я тоже была рада ее видеть.

Что касается Кешкиной помощи по физике, она оказалась бесценной. С литературой все решилось проще. Я просто подошла к Фане и без обиняков заявила: иду в колледж, нужна в аттестат пятерка. Она, конечно, удивилась, но сказала, что все возможно. Дала тему для презентации, пообещала больше спрашивать устно. А вот с физикой я сражалась из последних сил, зато когда получила за решенную у доски задачу пять, ощущение было, как будто выиграла войну. Коротан косился с подозрением, Кеший сиял, как именинник, Мирский…

Мирский вообще на меня не смотрел.

Ну и черт с ним!

Теперь я вычеркивала дни до выпускного еще и по другой причине. Не только чтобы уйти из дома, но и чтобы никогда его больше не видеть.

Ни-ког-да!

О Виталике Кешему я рассказывать не собиралась, но как-то так вышло… Однажды он сказал, что ему надо поехать по делам, заниматься не будем. Я покивала понимающе, прикидывая, куда бы податься. В библиотеку? Или попроситься к Марго в лаборантскую?

– Маш, что не так? – сдвинул брови Кеший.

– Все норм, – старательно улыбнулась я.

– Послушай, Машка, у меня такое чувство, что ты готова пойти куда угодно, лишь бы не домой. Проблемы?

– Кеш, я тебя иногда боюсь, – я отвела взгляд. – Ты это… как змей.

– Змий, – поправил он. – Мудрый и прозорливый. Рассказывай.

Я рассказала. Не вдаваясь в детали, но и этого хватило, чтобы он начал орать про то, что надо идти в полицию или в опеку.

– Кеший, уймись, – попросила я. – Какая полиция, какая опека? Мне через десять дней уже восемнадцать. Сразу после выпускного сниму комнату и уйду. Марго в курсе. Она с мамашей моей поговорила, та Виталику навтыкала. Больше он ко мне не лезет. Но дома я все равно стараюсь бывать пореже.

Виталик и правда обходил меня десятой дорогой, и я расслабилась. Подумала, что обошлось. А зря, зря…

До моего восемнадцатилетия оставалось всего три дня. Я не собиралась его как-то особо отмечать. Договорились с Кешим, что посидим где-нибудь в кафе. Криська? Я решила, что приглашу и ее, если вспомнит. Без Мирского, разумеется. Хотя… если честно, совсем не хотелось. Я вынуждена была признать, что испытания парнем наша дружба не выдержала.

Ночью я проснулась от боли в животе. Так у меня всегда начинались месячные – за несколько часов до старта словно ножом вспарывало. Нужно было срочно принять обычный коктейль из кетонала, аспирина и но-шпы, тогда все проходило легче. Спросонья я даже халат не надела, вышла на кухню в ночнушке. Достала таблетки из аптечки, запила водой, и тут появился Виталя.

Закрыв дверь, он грубо притиснул меня к стене, одной рукой зажал рот, другую запустил под рубашку.

– Тихо! – прошипел на ухо. – Не дергайся. Это быстро и не больно. Только пикни, и я скажу, что ты сама пристала. Она поверит мне, а не тебе.

Я мычала и извивалась, укусила его за ладонь, с трудом вывернулась, и тут дверь распахнулась.

– Вер, твоя девка меня просто достала уже, – заорал Виталик. – Так у нее в манде зудит, что из комнаты не выйти. Липнет, как пиявка. А я потом виноват.

– А хрен у тебя от возмущения встал? – процедила она сквозь зубы, глядя на его натянутые на колбасу трусы.

– На тебя встал, – он подошел к ней вплотную, положил руку на грудь, и та сразу обмякла. – Проснулся, ты спишь. Хотел разбудить, но жалко стало. Вышел водички попить, а тут она…

Ну блин, вы прямо здесь еще перепихнитесь!

Полоснув меня взглядом, Виталя потащил мать из кухни. Дверь комнаты закрылась, и…

Господи, почему я должна это слушать? Вот эту возню, скрип кровати, стоны? Как же это мерзко!

До утра я так и не уснула. Вертелась, думала, что делать. Может, уйти прямо сейчас? Накопленных денег хватит, чтобы снять комнату, хотя бы на пару месяцев. Если, конечно, кто-то сдаст ее школьнице. Но я ведь могу сказать, что окончила школу в семнадцать и работаю. Кто проверит?

Утром, когда я делала себе бутерброд, на кухню вышла мать и бросила на стол колечко с ключами.

– Послезавтра жилец съезжает. Собирай свои вещи и переезжай. Стала такая взрослая, чтобы лезть на чужих мужиков, значит, и жить сама прекрасно сможешь.

Я ничего не ответила, но вдруг с предельной четкостью поняла, что матери у меня нет. Это было как лопнувший нарыв – больно, но с облегчением.

– Кеший, планы меняются, – сказала я, придя в школу. – Первого я переезжаю. Там после жильца наверняка дикий срач будет. Поможешь прибраться?

– Ура! – завопил он, без лишних слов оценив ситуацию. – Ясень пень, помогу. Заодно и днюху отметим. Будет у нас мир, труд, май.

Сева

– Севочка, ты прямо такой взрослый стал! Тебя не узнать!

– Мам, ты всего на два месяца уезжала, а не на два года, – поморщился я, пытаясь увернуться от ее слишком громких поцелуев.

Ей обязательно надо было делать это посреди прохода, чтобы все обтекали нас с двух сторон. И наблюдать, смотрят ли на нас, узнают ли ее. Кажется, не узнавали, и ее это огорчало.

– Два с половиной, – поправила, поджав губы. – Такое чувство, что ты мне не рад.

А чему, собственно, я должен радоваться? Прилетела, сыграет в своем театрике три спектакля и уедет на гастроли. Еще на месяц. Но за эти две недели успеет вынести мне мозг по полной программе. Я уже давно понял, что без нее мне спокойнее. Главное – знать, что с ней все в порядке. Похоже, некоторых людей легче любить на расстоянии.

У нас была договоренность, что осенью она снимет мне квартиру. Почему не летом, после выпускного?

Ну а вдруг не поступишь никуда, в армию пойдешь.

Я⁈ Не поступлю⁈ Рил? Даже на платное?

Но спорить не стал. Совершенно бесполезное занятие. И раньше так было, а теперь мне вообще не хотелось ни спорить, ни разговаривать. Не только с ней – ни с кем.

– Ксюша!

Мать встрепенулась, обернулась. Я тоже – и увидел Чубрина, одного из тех клоунов, с которыми она хороводилась летом в Сочи. С цветочками! Интересное у них кино. Вышла бы, что ли, замуж и оставила меня в покое. Романов, если верить желтой прессе, у нее было море, а вот замуж никто не звал. И почему бы это?

– Здравствуй, Всеволод, – вручив матери букет, Чубрин протянул мне руку.

– Дрась, – буркнул я, прикидывая, как бы свалить. Он ведь явно не на самокате прикатил. Ехать с ними не хотелось. Да и вообще…

– Постойте здесь, – сказал он, когда мы вышли. – Сейчас машину подгоню. Всеволод, ты с нами?

– Нет. У меня дела.

К остановке как раз подъехал автобус – очень кстати. Удалось даже сесть, правда, ненадолго. Возможно, когда-нибудь я стану старым дедом, и ни одна бабка уже не сможет в транспорте согнать меня с места. У старости есть свои плюсы, хотя доживают до нее не все.

Разумеется, я соврал. Никаких дел и планов у меня не было. Кроме… Нет, точно никаких. Но домой до вечера возвращаться не стоило. Если они поехали к нам, неизвестно, что там можно застать. То есть вполне так известно. Поэтому и не стоило. Женька перебралась к себе еще вчера, мог бы отсидеться у нее, но я ей и так надоел за два с лишним месяца.

Оставалось только одно.

«Вик, – написал я в воцап. – Че делаешь?»

«В комп туплю, – ответил он тут же. – Проиграл себе десять партий в Омаху. Пойдем прошвырнемся?»

«Еду с Московской. Давай на Гостинке?»

«Лениво. Давай у нас».

Ага, по нашей деревне как раз и швыряться. Одно дело пройтись по Невскому и другое – по Просвету. Только семок не хватает.

«Ок, подгребай к метро».

Когда я вышел, Виктюх уже ждал, приплясывая под музыку из наушников. Если он вот так залипал в плейлист, выглядел реально городским сумасшедшим. Мы поболтались немного по улицам, зашли в фудкорт.

– А че ты все на часы пыришься? – уминая «крошку-картошку», с усмешечкой спросил Виктюх. – Боишься на свиданку с не той телкой опоздать?

– На часы? – растерялся я, как будто он запалил меня за дрочевом.

– Да ты за десять минут уже третий раз смотришь.

А я и не заметил. Где-то фоном шло. Посмотрел в четвертый – половина третьего. В два наши собирались у школы, чтобы идти к Машке…

– Вик… – черт, что я делаю, а? – А пошли к той?

– В смысле? К той телке, в которую ты втюрился?

– У нее днюха сегодня. Всех звали. Я не собирался, но…

– Хм… – он подобрал из коробки остатки соуса. – А та, которая не та, там будет?

– Куда она денется?

– Бля, Мир, ты легких путей не ищешь, – хохотнул Виктюх. – Ну ладно, пойдем. Может, я ее на себя отвлеку. Она миленькая, вообще-то. А там уж ты сам как-нибудь.

Мелькнула шальная мысль: а вдруг у него и правда получится? Вик, конечно, то еще счастье, но я – гораздо хуже. С Машкой-то все равно ничего не выйдет, я уже с этим почти смирился, но хоть от Криськи отделаюсь без драмы.

Правда, для начала пришлось ей позвонить и узнать Машкин новый адрес. Интересно, с чего та вдруг переехала? Одна или с родителями? Да не все ли равно, собственно?

Криська адрес продиктовала, но как-то кисло. Похоже, мой звонок ее не слишком обрадовал. Ехать надо было в самый конец Просвета, к Гражданскому проспекту. Далековато в школу добираться. И чего так укусило срочно, не могли до лета подождать?

Дверь открыл Кеший – ну кто же еще⁈

– Привет, – я проглотил желание с порога размазать его по стене. – Это мой друг, Виктор.

– Привет, – Кеший посторонился, пропуская нас в тесную прихожую. – Проходите. Я Иннокентий. Работы на всех хватит.

Виктюх посмотрел на меня вопросительно, я пожал плечами. Сказал бы, что тут субботник, он бы точно не пошел. А теперь уже все, не свалишь.

А народу неожиданно набилось много. Не все, конечно, но больше половины класса. Девчонки мыли окна, парни двигали мебель, пылесосили, протирали полы. Музыка орала – на радость соседям. Машка, увидев меня, удивленно вскинула брови.

Выглядела она, конечно, просто отпад. Драные на коленях джинсы, вытянутая футболка в пятнах, волосы кое-как заколоты, торчат во все стороны. Видимо, никого не ждала, сюрприз удался на славу.

– С днем рождения, Маш, – я протянул ей купленные по пути цветы.

Мы стояли и пялились друг на друга, пока Виктюх не толкнул меня в бок. Только тогда я спохватился и представил его. И заметил краем глаза, как надулась Криська.