Текст книги "Развод в 45. Двойное предательство переживу назло! (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8 Спаситель…

Глава 8 Спаситель…

Прошло всего пару дней, но казалось, будто я прожила маленькую жизнь – полную тишины, простых радостей и душевного спокойствия. Окончательно отрешилась от внешнего мира. Телефон был отключён, новости не интересовали, соцсети тем более. Я пекла себе оладьи по утрам, пила чай в шезлонге, разговаривала с кустами роз, как с подругами, и с удовольствием слушала, как ветер играет в кронах деревьев. Ни один спа, ни одна психотерапия не приносили мне такого кайфа. Поразительно, но я не помнила, чтобы когда-то в жизни мне было настолько хорошо.

И да, я запретила себе думать о прошлом. Выключила функцию памяти, казалось, навсегда. Спряталась от воспоминаний и не позволяла себе впускать их в разум ни на одно мгновение…

И вдруг… всё оборвалось.

Это случилось вечером, в пятницу, если мне не изменяет память. Часов в семь я как раз вытирала руки после того, как приготовила себе невероятно вкусный крем-суп, и вдруг услышала какое-то урчание. Не сразу поняла – показалось или нет. Но звук нарастал. Я подошла к окну и выглянула наружу. Перед домом напротив выстроилась целая процессия из джипов, пикапов и мотоциклов.

Из машин начали вываливаться люди – громкие, нахальные, в чёрной коже, с криками, свистом и дикой музыкой, которая ревела из чьей-то колонки. Одна девица в сетке и на каблуках прямо с кузова прыгнула кому-то на спину, визжа от счастья. Некоторые тут же начали пританцовывать. Похоже, они уже успели набраться. Двое парней устроили драку понарошку – валялись на газоне и хохотали, как малолетки. Пахло бензином, пивом и сигаретами. Праздник жизни, только без мозгов.

Я уставилась на всё это безобразие, как на сюжет плохого фильма. Неужели они решили устроить кутёж? Здесь? В этом тихом месте, где даже собаки лают культурно?

Блин, на кой черт вы всё испортили???

К ночи стало только хуже. Громкость музыки выросла втрое, послышались свистки, вопли, хохот, разборки, только теперь уже настоящие – всё смешалось в один противный гул. Мне пришлось закрыть окна, задернуть шторы и даже натянуть на голову подушку. Сон не приходил. Я крутилась в кровати, как курица на гриле. И вдруг – около часу ночи – раздался резкий звон. Противный, злой звук разбитого стекла.

Я села на кровати, испуганно вытаращив глаза. В груди всё оборвалось. Что это? Кто-то влез в дом?

Что-то во мне переключилось, и я поняла, что не смогу отсиживаться. Нужно узнать, что происходит.

Инстинкт самосохранения был благополучно задвинут за спину гневом и решительностью.

Накинула халат, сунула ноги в кеды, и, схватив телефон, побежала вниз. На кухне дуло холодом. Стекло первого этажа было разбито – валялись осколки, и на полу лежала… какая-то куртка?

У меня задрожали руки. Развернула «подарочек» и обнаружила внутри кожаную сумку, набитую чем-то тяжелым.

Выбежала к воротам. Откуда-то из темноты донёсся пьяный голос:

– Эй, открывайте! Там… э… к вам улетели мои вещи!

Я прижалась к решётке, стараясь разглядеть, кто это. И тут с другой стороны появился он – детина ростом метра два, накачанный, лысый, с серьгой в ухе и злобным лицом. Лет двадцати, не больше. На ногах едва держался, пошатывался от выпитого.

– Это вы мне окно разбили? – рявкнула я, борясь с паникой.

– Эй… баба, сумку верни, пока я добрый, – проговорил парень, сразу же набычившись.

Мой гнев закипал. Нажрутся всякие и портят чужое ищущество!!!

– Я верну вам ваши вещи только если вы заплатите за ущерб! – выпалила я, крепче сжав телефон. – Это окно теперь мне менять. А стоит оно недёшево!

Детина скривился, шагнул ближе. Мне стало нехорошо. Где моя смелость, когда она так нужна?

И тут… в соседних воротах появилась фигура.

Вячеслав.

Вышел он спокойно, но с такой уверенностью, как будто так и надо. Направился прямо ко мне.

Почему-то именно тогда я вспомнила, что выгляжу не очень. Волосы взлохмачены, халат старый…

На мнение этого отморозка мне было плевать, а вот перед соседом стало стыдно до дрожи.

– Что здесь происходит? – спросил он спокойным, холодным тоном. Глаза молодого человека блеснули.

– Он… разбил мне окно, – прошептала я.

Славик повернулся к парню, достал из кармана телефон, открыл камеру и начал снимать.

– Так. Уничтожение чужого имущества. От 5 до 40 тысяч штрафа. Или исправительные работы. Выбирай, парень.

– Чего? – заморгал тот, вмиг растерявшись.

– Или ты сейчас же достаешь из кармана хотя бы двадцатку, и всё решается мирно. Без полиции. И я это видео удаляю, – гнул своё Вячеслав.

Кто бы мог подумать, но это сработало. Буян действительно вынул из кармана мятые купюры и сунул мне в руки тысяч тридцать, не меньше. Я поспешно спрятала их в кармане халата.

– Принесу вашу сумку, – буркнула я и рванула к дому.

Через пару минут вручила ему свёрток. Парень, ворча и спотыкаясь, поковылял обратно к шумной компании, где кто-то уже начал наигрывать на гитаре.

Я осталась стоять у калитки, а Славик смотрел на меня и улыбался.

– Спасибо, – сказала я чуть тише, чем хотела – голос охрип от волнения. – Вы просто меня спасли. И так уверенно говорили… Прямо подкованы в этих вещах.

– Конечно, – ответил он, сверкая своими залипательными ямочками. – Я же директор юридической фирмы.

– Ого! – вырвалось у меня. – А по виду и не скажешь…

– Правда? – засмеялся он. – А кем я тогда выгляжу?

– Ну… – я смутилась. – Больше на актера похожи…

– Да вы мне льстите! – Вячеслав был польщен.

Мы оба засмеялись, а я подумала о том, что сосед действительно удивительно хороший человек.

Дичайшая редкость в нашем мире…

– Теперь я ваша должница, – произнесла то. что должна была сказать. – Разрешите… угостить вас обедом как-нибудь…

– Чудесно! Я не откажусь… – просиял сосед. А я выдохнула. Да, никаких совместных обедов мне не хотелось. Просто я привыкла всегда отдавать долги…

* * *

В доме стояла тишина, нарушаемая только редкими щелчками холодильника да шелестом дождя за окном. Я сидела на кухне, завернувшись в плед, вцепившись в чашку холодного кофе, словно она могла хоть как-то меня согреть.

Мысли ходили по кругу, возвращаясь туда, откуда так хотелось вырваться: назад, в ту прежнюю жизнь, которую я отчаянно пыталась забыть. Но она всё равно липла к мне, как мокрый плащ.

Я больше не могла так.

Нет, неделя для того, чтобы прийти в себя – это насмешка. Песчинка времени, когда внутри тебя рушится целый мир.

Я взяла телефон и, не успев даже до конца продумать, что скажу, набрала номер Алексея Петровича – моего начальника. Он был человеком, которому я всегда относилась с уважением, и надеялась, что он поймёт.

Но вместо его спокойного голоса трубку взял некто другой.

– Алло. Это Веригин. Арсений Сергеевич. Слушаю вас…

Я сразу сжалась. Этот голос был таким же неприятным, как и сам Арсений – скользкий, самодовольный и крайне самовлюблённый тип.

– Добрый день. Могу я поговорить с Алексеем Петровичем?

– А вы что, не в курсе? – его голос стал нарочито жестким. – Алексей Петрович в больнице. Давление. Перенервничал.

– В больнице?.. – я опешила. – Что случилось?

– А вы сами спросите себя, – с ядовитой вежливостью протянул он. – Пока вы, понимаете ли, «отдыхаете» в свое удовольствие, Катерина Батьковна, тут на всех навалилось. Всю работу отдела пришлось перераспределить, вот и не выдержал человек.

Меня будто ударили. Это было подло. И больно. Он обвинил меня в том, что начальник попал в больницу из-за меня!

– Послушайте… – я попыталась справиться с дрожью в голосе, потому что не собиралась отступать от своих намерений. – Я хотела попросить продлить отпуск ещё хотя бы на три недели…

В трубке послышался смешок.

– Вы что, издеваетесь? Отпуск? Ещё? Вам его уже и так с избытком дали! Через два дня – на работу, как миленькая. Или пишите заявление по собственному.

Меня затрясло.

– Знаете что?.. – голос стал холодным, как лёд. – Раз вы так ставите вопрос – увольняюсь. По собственному желанию!!!

– Ну, наконец-то, – довольно хмыкнул он. – Хоть один вопрос решился.

Я отключила звонок и уронила телефон на стол. Руки дрожали, зуб на зуб не попадал, в груди бушевало что-то дикое, горькое, злое.

Отлично! Просто замечательно!!!

Теперь я безработная.

Вот так… нежданно, негаданно…

Но в тот же миг вдруг пришла странная ясность. Я почувствовала, как внутри нарастает злость, та самая, что не даёт человеку сгинуть в болоте. И пусть мне страшно, пусть впереди пустота – я не вернусь в старую жизнь. Не смогу. Не хочу.

Я открыла ноутбук и, сжав зубы, быстро набрала заявление об увольнении. Проверила – без лишних эмоций, по форме. Просто: «Прошу уволить меня по собственному желанию».

Отправила.

И только тогда позволила себе откинуться на спинку стула, прикрыть глаза и выдохнуть.

Всё.

Назад дороги нет.

Глава 9 Маша???

Глава 9 Маша???

Утро выдалось каким-то нервным несмотря на то, что за окном по-летнему лениво полыхало солнце, а дом был наполнен почти глянцевой тишиной. Я с самого утра носилась по комнатам, то приводя себя в порядок, то снова бросаясь поправлять скатерть, салфетки, посуду. Столик в гостиной я вылизывала до такого состояния, что на нём можно было бы делать хирургическую операцию. Всё было идеально – от отполированного до зеркального блеска стекла до симметрично расставленных приборов и зелени в вазочке.

Потом, отойдя на шаг, посмотрела на всё это хозяйство и неожиданно разозлилась.

На саму себя.

– Ты в своём уме? – пробормотала себе под нос. – Успокойся. Это просто обед. Просто сосед. Просто…

Вот только сердце отчего-то ухало с такой силой, что её трудно было игнорировать. Меня всерьёз трясло. С чего вдруг? Да, симпатичный, да, вежливый, да, ямочки, но… Господи, ты взрослый человек, Катя, у тебя вообще-то развод скоро, а ты тут салфетки гладишь и губы красишь! Я, конечно, всё это понимала, но внутри как будто включился какой-то дурацкий подростковый режим. И отключить его не получалось.

Когда раздался звонок в дверь, я чуть не подпрыгнула. Проверила в зеркале волосы, на всякий случай – макияж (хотя ничего яркого не было), выдохнула и пошла открывать.

На пороге стоял он – Вячеслав. В руках букет. Настоящий, большой, безумно красивый. Полевые цветы, сочные, ароматные, неровно связаны бечёвкой.

– Привет, – сказал он, немного смущённо. – Это вам. Ну… просто так.

Я застыла. Впала в ступор. Просто так – это всегда не просто. А ещё от мужчины? Да когда такое было? Я только кивнула, взяла букет и запоздало произнесла:

– Спасибо… очень мило. Проходите.

Он вошёл и оглядел меня с ног до головы. И вот тут-то я и покраснела. Уж не знаю, что там у меня в глазах мелькнуло, но он вдруг довольно улыбнулся, сверкнул своими чёртовыми ямочками, и весь мой контроль над ситуацией рухнул.

Мы прошли в гостиную. Он увидел стол, и у него, кажется, действительно отвисла челюсть.

– Ух ты… – сказал Вячеслав, приподнимая брови. – Это всё вы? Как в ресторане. Даже лучше!

Я сдержанно кивнула и жестом пригласила его присесть. Он попробовал салат и зажмурился от удовольствия.

– Вот честно, у меня мама примерно так же готовит. Даже специи похожи. Слушайте, у вас случайно кулинарная премия в шкафу не спрятана?

И вот тут меня словно окатило холодной водой.Мама? То есть я ему кого сейчас напомнила? Мамочку⁈ Стало не по себе. Я помрачнела. Подавила раздражение и обиду, но настроение упало ниже плинтуса. Пока он уплетал картофель с розмарином и говорил что-то про соус, я мысленно обзывала себя последними словами. Какого чёрта, Катька⁈ Он молод, красив, НЕПОНЯТЕН! А я глупа и недалека. Я ему мать напоминаю, вот и всё. Браво. Позор тебе, женщина за сорок пять…

Я вежливо отвечала на все его реплики, стараясь держать лицо. А Славик рассказывал, жестикулируя, как однажды в Турции по ошибке заказал блюдо с потрохами.

– Там, значит, на картинке – типа лазанья, – рассказывал он, – всё красивенько, с сыром, с зеленью. Я голодный, заказываю, жду. Приносят. Я – кусь, а там… как будто варёные подошвы с внутренностями. Аж прослезился. Потом выяснилось – это была какая-то региональная штука из овечьих желудков, в тесте, в специях. С тех пор кинза для меня – враг номер один. Слишком это блюдо напоминает…

Я рассмеялась. Не сдержалась. Просто представила выражение его лица в тот момент, и стало весело.

Меня немного отпустило. Просто обед, просто сосед. Просто общение ни о чем…

И вдруг звонок в дверь.

Я удивилась, извинилась и пошла к калитке. Кто это мог быть?

Открыла – и едва не поперхнулась воздухом.

– Маша⁈ – выдохнула я.

Передо мной стояла сестра. Зареванная, несчастная и с чемоданом на колесиках…

* * *

– Почему ты тут? – ошеломлённо выдохнула я, не веря глазам.

Губы Маши дрожали, руки висели безвольно вдоль тела, будто она добиралась сюда на последнем издыхании. И прежде чем я успела как-то среагировать, она сделала шаг вперёд и бросилась мне на шею, срываясь на судорожные рыдания.

– Катенька, милая, прости… прости, родная, – шептала она, задыхаясь от слёз. – Всю душу ты мне вынула своим уходом… Я не смогла больше так… С Егором разругалась и ушла… Просто… просто позволь мне пожить с тобой немного… просто побыть рядом… Я не выдержу, Катя, я умру от нервного срыва!!!

Я стояла, как вкопанная. Несколько мгновений не могла прийти в себя. Тело не слушалось. Но потом я всё-таки собралась с духом, заставила себя выпрямиться и решительно отодвинула её от себя.

В душе клокотала злость. Такая, какая не просто жжёт – обугливает изнутри.

– Ты сама выбрала этот путь, – процедила холодно, отчётливо выговаривая каждое слово. – Так что… неси теперь свою ношу, как подобает. Ты ведь не маленькая девочка. Ты взрослая женщина. Очень по-взрослому… ты увела у меня мужа! Вот и решай теперь свои проблемы соответственно своему возрасту!!!

Я потянулась к калитке, чтобы закрыть её, но Маша поспешно поставила ногу в проём, не давая мне захлопнуть створку. Слёзы ручьём текли по её лицу, она вся дрожала, как мокрый щенок под дождём.

– Катенька, умоляю… – хрипотца в голосе придала её словам пугающего трагизма. – Я умру, точно умру!

Она взвыла, почти по-звериному. И что-то внутри меня ёкнуло. Я была зла, разочарована, растерзана на части. Но… Маша всегда была моей слабостью. Любить её и жалеть было моей многолетней привычкой. Я столько лет её спасала, вытаскивала из неприятностей, прикрывала, нянчила! Только вот она меня не пожалела – не дрогнула, когда полезла в постель к Егору.

Нет, хватит.

– Маша, – выдохнула я, едва сдерживая дрожь негодования в голосе. – Не можешь жить с Егором – переезжай к себе. Я тебе оставила квартиру, а сама теперь вынуждена ютиться у друзей. Так что… уходи. Я не хочу тебя видеть.

Маша вздрогнула. Её плечи обмякли, будто из тела ушли последние силы. Нижняя губа была сильно прикушена – только теперь заметила тонкую струйку крови, стекающую по подбородку.

Я уже собиралась повторить своё «уходи», как вдруг увидела, как она закатила глаза.

– Маша! – воскликнула я, подхватывая её под руки.

Она начала оседать, теряя сознание. Лицо стало мертвенно-бледным, как мел. Я не успела ничего подумать – просто подставила плечо, удержала, не дала ей удариться об землю.

– Маша! – я потрясла её за плечи. – Ты чего… Господи…

– Что-то случилось? – послышался позади встревоженный голос Вячеслава…

Глава 10 Поддержка…

Глава 10 Поддержка…

К счастью, Вячеслав оказался рядом и успел подхватить Машу, прежде чем она рухнула как подкошенная. Он аккуратно перехватил её под плечи, бросил на меня вопросительный взгляд и замер, ожидая решения.

Я сжала губы, внутренне борясь с собой, но всё же коротко кивнула.

Он без лишних слов понёс её в дом. Шёл осторожно, будто нес драгоценность.

Уложил её на диван в гостиной, положив голову на подушку. Я отвернулась, стиснув зубы, и почти бегом рванула на кухню.

Руки тряслись, когда я открывала кран. Наполнила миску холодной водой, на автомате намочила полотенце. Внутри всё клокотало – от злости и обиды. Маша своим приходом взбудоражила во мне всё то, что я старательно пыталась похоронить в эти дни.

Вернулась в гостиную. Сестра лежала в той же позе – бледная, с влажной лентой пота на лбу. Я молча присела на край дивана и начала аккуратно вытирать ей лицо холодным компрессом. Кожа была горячей, лоб влажным, губы бледными. Рассматривая ее с такого близкого расстояния, я вдруг увидела, как исхудало её лицо за последние недели. Или, может, это я раньше просто не замечала?

Впрочем… мне всё равно! Мы теперь каждая сама по себе, и я вожусь с ней только из принципов гуманизма…

Вячеслав устроился в кресле напротив. Он не произнёс ни слова, будто чувствовал, что любое неловкое движение может спровоцировать взрыв. Сидел, положив руки на подлокотниках, чуть наклонившись вперёд, наблюдая за нами без тени любопытства.

Мне следовало бы что-то объяснить. Сказать хоть пару слов. Но язык прилип к нёбу, мысли путались. И только когда пауза затянулась слишком надолго, молодой человек наконец сам заговорил:

– Я… случайно услышал ваш разговор. Не специально. Просто вы… достаточно громко разговаривали.

Я вздрогнула от его голоса и нехотя кивнула, не отрывая взгляда от Машиного лица, хотя пальцы судорожно сжали полотенце.

– Это ваша сестра?

Я снова кивнула.

– Может, стоит вызвать скорую?

Покачала головой.

– Нет. Сейчас пройдёт. Она… не впервые так.

Да, обмороки у Маши были и раньше. Подводило давление – падало без предупреждения, приводя к такому эффекту. Я настаивала на обследовании, но сестра категорически не хотела в больницу…

Что ж, теперь не буду настаивать. Наши связи порваны. Навсегда…

Боже,а что потом? Что мне делать, когда она очнётся? Как снова смотреть ей в глаза? Как выдержать очередной виток Машиного театра, Машиных слёз, Машиного «Катюша, прости»?

Сидеть рядом с ней, держать в руках компресс, отжимать ткань и при этом чувствовать, как будто кто-то снова вставил в твоё сердце нож, да ещё и поворачивает лезвие – это было слишком.

Я почувствовала, как моё дыхание сбилось, и подняла взгляд на Вячеслава. Он всё ещё сидел в том же положении, с сострадательным выражением лица.

Я опустила глаза, не в силах выдерживать ни его взгляда, ни эту тишину, натянутую, как проволока. Но ничего не ответила. Не хотелось произносить ни одного слова. Ни подтверждать, ни оправдываться.

Молодой человек всё понял.

– Ничего не говорите, – негромко произнёс он после паузы. – Видимо, это болезненная тема.

Задержал взгляд на моём лице, будто хотел сказать ещё что-то, но сдержался. Потом мягко добавил:

– Могу ли я ещё чем-то помочь?

Я кивнула, почти не глядя на него:

– Да… Вызовите, пожалуйста, такси.

Он не стал задавать вопросов. Просто коротко кивнул в ответ, развернулся и вышел во двор звонить.

Когда мы остались с Машей в гостиной вдвоём, воздух вокруг нас как будто сгустился. Стал вязким, как перед грозой. Я выпрямилась, сдерживая дрожь, и холодно, чётко произнесла:

– Можешь больше не притворяться. Твои ресницы дрожат.

Маша тут же распахнула глаза и резко присела. Глаза были красными, воспалёнными – видимо, от слёз. Но плакала она от раскаяния или от страха оказаться мной отвергнутой? Я уже не могла – и, кажется, не хотела – разбираться.

Смотрела она на меня с трагической, отчаянной мольбой. Глаза как у заблудившегося щенка, которого выкинули на улицу.

– Думаю, объяснять ничего не требуется, – сказала я сухо. И, не дожидаясь её ответа, добавила: – Сейчас приедет такси. Ты отправишься к себе на квартиру.

– Нет, Катя! Нет!!! – взвизгнула она почти по-детски, соскользнула с дивана и кинулась ко мне, вцепилась мне в ноги, как будто я была её единственным спасением. – Не прогоняй меня! Я без тебя жить не могу!

Я смотрела на неё сверху вниз, и в груди всё сжималось. До тошноты. Потому что я помнила, как мы делили одну кровать в детстве, как она прижималась ко мне, когда боялась грозы, как я защищала её от дворняг и соседских мальчишек. Я помнила – и всё равно процедила сквозь зубы с презрительной усмешкой:

– Надо было подумать о последствиях до того, как ты легла с моим мужем!

Господи, если бы нас сейчас видели родители… Их сердца были бы разбиты…

Я кое-как отцепила от себя это хнычущее, сопливое существо, которое держалось за меня, будто за последнюю соломинку. И именно в этот момент послышалось смущённое покашливание. Вячеслав стоял на пороге, явно не зная, как себя вести.

– Простите, – произнёс он тихо, с неловкой ноткой в голосе.

Я обернулась. И тут же ощутила, как во мне вскипает стыд. Как всё это выглядит со стороны? Холодная стерва, которая бессердечно прогоняет заплаканную девочку? Строгая, ожесточённая, не готовая простить несчастную???

Ну и пусть. Плевать. Пусть хоть весь мир осуждает меня. Пусть все отвернутся. Я согласна!

Пусть меня называют жестокой, черствой, равнодушной. Но я не могу простить такого чудовищного предательства.И никогда не смогу.

Вячеслав отвёл глаза и сдержанно сказал:

– Такси приедет через десять минут.

И ушёл. Но не к себе, а просто – во двор. Будто желал побыть здесь до победного конца.

Господи… Он меня поддерживает? Правда? Он – чужой человек, по сути, с которым мы знакомы всего ничего…

Эти мысли вдруг с силой пробили мою внутреннюю оборону. По лицу тихо, беззвучно, как тёплый летний дождь, потекли слёзы. Не от жалости к Маше. Не от боли, даже. А от того, что кто-то оказалсяна моей стороне .

Пришлось отвернуться, чтобы Маша не увидела этих слёз…