Текст книги "Развод в 45. Двойное предательство переживу назло! (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 43 Волшебный… парк

Глава 43 Волшебный… парк

Мы сидели в каком-то крошечном пабе, куда Вячеслав, не спрашивая, свернул с дороги. Обшарпанные стены, деревянные столики, запах жареного теста и кофе – всё это было таким настоящим, живым, уютным после той душной роскоши, что я выдохнула с облегчением.

Перед нами стояли две бумажные тарелки с сосисками в тесте и дымящийся чай в пузатых кружках. Всё до безобразия просто, но почему-то вкусно до слёз.

– Ну вот, – сказал Вячеслав, кивая на сосиску, – это, между прочим, пища философов.

– Философов? – я чуть не поперхнулась от удивления.

– Конечно! – Он уже вошёл в раж, глаза у него светились. – Представь себе древнюю Грецию. Афины. Вокруг храмы, ученики Платона, диалоги о смысле жизни. И тут один из них, устав рассуждать на голодный желудок, говорит: «А не завернуть ли нам сосиску в тесто?» Так и родилась великая идея.

– Гениально! – хохотнула я.

– А потом они начали спорить, – продолжал он с самым серьёзным видом. – «Сосиску внутрь, тесто снаружи или наоборот?» Спорили до ночи, философский диспут длился три дня, а один вообще написал трактат «О природе сосиски».

Я уже смеялась до слёз, держась за живот, а Вячеслав не останавливался, подливая масло в огонь:

– А Сократ бы спрашивал: «Что есть тесто? И если сосиска в нём, остаётся ли она сосиской?»

– Господи, прекрати, – выдохнула я, вытирая слезы смеха, но Вячеслав только оживился.

– А Аристотель написал бы трактат: «О природе муки и колбасы». В трёх томах! С иллюстрациями!

– Ты с ума сошёл, – уже не выдержала я, хватаясь за живот.

– И тогда, – Вячеслав поднял он сосиску, торжественно заканчивая свой фееричный сосисочно-греческий монолог, – война бы началась не из-за Трои, а из-за рецепта теста! Представляешь – Одиссей плывёт не за Еленой, а за колбасой! Вот так, – сказал он, гордо глядя на меня, – видишь, мы не просто едим. Мы продолжаем античную традицию!

Я смеялась так, что на нас откровенно косились другие посетители – в основном мужики, пьющие пиво. Но, странным образом, даже они начали улыбаться. Смех заразителен, особенно когда он искренний.

– Слушай, – сказал Вячеслав, переводя дух и будто любуюсь моей раскрасневшейся физиономией. – Нам надо в такие места чаще приходить. Тут воздух правильный. Философский.

– Да, и сосиски уровня Платона, – поддакнула я, все еще улыбаясь.

Мы переглянулись и снова расхохотались, как дети. Было так легко, так невероятно весело, будто с нас сняли весь накопившийся за годы груз.

В какой-то момент подошёл хозяин заведения – крепкий мужчина с седыми висками и тёплой улыбкой. Он поставил перед нами два бокала с какими-то яркими коктейлями.

– Угощаю, – сказал он. – Редко у нас звучит такой искренний живой смех. Приятно смотреть.

– Правда? – я удивлённо округлила глаза. – Спасибо вам большое!

– На здоровье. Главное – не философствуйте слишком громко, – подмигнул он и ушёл.

Я посмотрела на Вячеслава, и мы едва сдержали очередной смех – чтобы не шуметь.

Вдруг поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

Хочу сидеть вот так – с сосисками в тесте, с этим терпким чаем, с Вячеславом – Славиком – и смеяться до одури, до слёз, до боли в животе. Хочу, чтобы всё вокруг замерло, чтобы время хотя бы на пару часов остановилось.

Потому что сейчас – я до безумия счастлива.

Славик – я позволила себе мысленно называть его так – рассматривал меня с очевидной нежностью, отчего что-то сладко сжималось в груди. Боже, это на меня чай так действует? Или в коктейли что-то подмешано?

* * *

Черт, наверное, коктейли были лишними.

Я была беспечной, ощущала, как горят щеки и как мне отчаянно хочется, чтобы Вячеслав сгреб меня в охапку и поцеловал.

Да я сошла с ума!

Мы шли по полутемной аллее, я держала его под руку, стараясь уследить за ногами. Молодой человек шел уверенно и твердо, пытаясь рассказывать что-то серьезное, а сам следил, чтобы я ненароком не вступила в лужу и не споткнулась на ровном месте. Он был таким теплым – кажется, я замерзла. Но никогда в этом не признаюсь. Потому что благородный рыцарь Вячеслав обязательно снимет свой плащ и отдаст его мне.

Наконец мы почему-то остановились, и я поняла, что забрели в парк.

Листья под ногами тихо шуршали и шептали что-то своё, золотое и прохладное, а фонари вдоль аллеи светили неярко, будто через марлю, создавая зыбкий свет – не городской, а какой-то волшебный. Всё вокруг казалось нереальным: ветви деревьев переплетались над головой, создавая купол, а сквозь туманную дымку пробивались редкие огоньки, будто блуждающие звезды лениво опускались на землю.

Воздух пах листвой, прелой травой и хвоей.

И вдруг – ухнуло. Где-то справа, громко и совершенно не к месту.

– Это… сова? – растерянно выдохнула я.

– Очень может быть… – предположил Вячеслав, приподнимая бровь. – Правда, я никогда не думал, что эти птицы могут жить в черте города. Но здесь настоящий лес неподалеку, так что…

Почему-то в этот момент мне несознательно захотелось защиты, и я невольно прижалась к Вячеславу. Его рука тут же легла мне на плечи.

И в этот миг парк перестал быть просто парком.

Он стал чем-то вроде заколдованного леса, где фонари – это волшебные шары, где тени двигаются за спиной, а рядом человек, которого ты вроде бы знаешь, но с каждым часом начинаешь открывать с какой-то новой стороны. И тебе нравится каждая из этих сторон. Ты в восторге.

Стираются грани. Растекаются туманом различия между нами. А после тяжелого трудового дня ты вообще плохо соображаешь и водишься только инстинктами.

Мой инстинкт в тот момент требовал его объятий и внимания. Объятья Вячеслава стали крепче. Миг – и меня вдруг разворачивают к нему лицом. Я встречаюсь с ним взглядом, его глаза поблескивают в полумраке, передавая непонятные эмоции.

– Катенька… – звучит резко охрипший голос. Руки ложатся мне на плечи, и мне приходится задрать голову, чтобы следить за выражением его глаз и угадывать шепот… – Катюша, какая ты… удивительная!

Рывок, и мои губы оказываются в плену. В плену горячего дыхания, которое вызывает дикое головокружение и сбивает сердце с ритма.

Еще миг – и я в безумном порыве обвиваю его за шею, приоткрываю рот, чтобы поцелуй оказался глубже, и Вячеслав обрушивает на меня всю мощь своего порыва.

Боже, что я делаю! Но об этом подумаю позже. Ведь у меня сегодня сказка…

Глава 44 Любовь и комплексы…

Глава 44 Любовь и комплексы…

Я по жизни человек крайне уравновешенный, обладающий твёрдой волей, никогда не бросающийся в омут с головой. Бросаться в омут – это опасно и может иметь непредсказуемые последствия. Поэтому я всячески,всячески избегаю подобных ошибок по жизни. И никогда ещё мои принципы меня не подводили – ведь я никогда не рисковала зря. Это моё кредо.

Эта часть моей личности… так считала я до этого вечера. Потому что то, что происходило дальше, можно было назвать только одним словом —умопомрачение .

Когда Вячеслав меня поцеловал, я просто выключила такие функции мозга, как рассудительность, благоразумие, стыд и прочее. Я даже не помню, как мы вернулись к машине, как рванули с места. И я не могу сказать, что была не в себе – скорее, меня просто захватили чувства. Чувства, которые вытеснили всё на свете. И я поняла, что безумно хочу быть с этим человеком.

Мы вернулись в гостиницу, поднялись на лифте на нужный этаж, остановились перед нашими номерами. Мне нужно было сделать всего несколько шагов в сторону – и пойти к себе. Но он взял меня за руку и повёл к себе. Будто знал, отчего у меня так горят щёки, будто чувствовал мою жажду.

А может быть, мы оба сошли с ума.

А может быть, я об этом ещё пожалею следующим утром…

* * *

Пожалела.

Пожалела в тот же миг, когда проснулась и всё вспомнила.

Вспомнила жаркие объятия, крышесносные поцелуи, невероятную жажду и желание поскорее избавиться от одежды, отчаянную борьбу с залётными мыслями и нежелание слушать доводы разума. Я видела, что Вячеслав хочет меня так же, как и я его. Я знала, что этого делать нельзя. Понимала всё на свете – но всё равно сделала.

А теперь я проснулась и боюсь открыть глаза. Уже утро. Я лежу в кровати на чужом плече. Чувствую мерное дыхание Вячеслава.

О Боже, как же стыдно! Как же я могла так поступить?

Проснулись все мои комплексы, всё моё так называемое благоразумие. В разуме начали рисоваться ужасные последствия этой ночи.

Я и парень на десять лет моложе меня. Мой начальник!

Теперь все мои коллеги могут на законных основаниях меня троллить. Потому что они правы: у нас роман.

Или же это просто интрижка – мимолётная, ничего не значащая? Может быть, Вячеслав сейчас проснётся с таким же ощущением стыда, извинится и скажет, что это произошло под влиянием момента? Может, для него всё это несерьёзно? Так, развлечение на одну ночь.

Меня, конечно, это глубоко оскорбит… но обижаться? На что? Я же сама этого хотела.

Боже, как низко я пала…

Самобичевание начало разъедать душу. Я чувствовала себя просто отвратительно и не могла заставить пошевелиться.

Пошевелюсь – и он проснётся.

И что тогда я скажу?

Как бы так встать, чтобы он не проснулся, и просто уйти? Мне срочно нужно подумать. Срочно придумать тактику поведения!!!

Но я не успела. Вячеслав вздрогнул, зевнул – и окончательно проснулся.

Я замерла, как мышь, не дыша.

А он вдруг погладил меня по волосам, поцеловал в макушку и прошептал:

– Вставай, соня. Нам уже на работу пора.

Я опешила. Столько нежности – и никакого напряга. Неужели его ничего не смущает?

Я соскользнула с его плеча и улеглась на свою подушку, держа одеяло у подбородка.

Господи, на мне же ничего нет. Как я могла?

А Славик вдруг приподнялся на локте и навис надо мной, с улыбкой заглядывая в лицо.

Кстати, лицо у него из тех, которые даже с утра кажутся потрясающе симпатичными. А у меня, наверное, отёкшая физиономия.

Боже, как же стыдно!

– Ну что с тобой? – он поднял руку и нежно провёл пальцами по моей щеке. – Ну что ты, как девчонка, которая после первого раза с парнем? Всё было чудесно!

Он наклонился и чмокнул меня в губы, а я распахнула глаза и уставилась на него в немом изумлении. Ни стыда, ни сожалений, ни разговоров об ошибках.

Неужели?

Значит, и мне нужно срочно держать лицо. Если он узнает о моих сомнениях и о самобичевании – я останусь слишком ничтожной в его глазах.

Я заставила себя слегка улыбнуться, повернула голову, взглядом ища свою одежду, и обнаружила халат, висящий неподалёку на стуле. В самый раз. Мне бы только добраться до ванны.

Я поспешно присела, а потом так стремительно выскочила из кровати, набрасывая на себя халат, что Славик рассмеялся:

– Не, ну точно, как девчонка – стыдливая принцесса. Чего я там не видел-то?

Я ничего не ответила и сбежала в ванную комнату.

Глянула на себя в зеркало – какой ужас! Волосы торчат во все стороны, лицо действительно отекло, макияж размазан. Не о такой ночи я мечтала. Собиралась ведь в ресторан, а не… в это.

Не понимаю я Славика. Что ему может во мне нравиться? Хотя, может, это просто интрижка от нечего делать?

Поспешно расчесала волосы. Так, надо взять себя в руки. Что-то я совсем расклеилась.

Но как же трудно держать лицо, если я на самом деле настолько не уверена в себе!

А с чего мне быть уверенной? Муж изменил мне с моей сестрой. Наши отношения всегда строились по совершенно другому принципу.

В начале наших отношений было что-то, что я могла бы назвать любовью. Большое влечение, навеянное романтическими мечтами о будущем. Но как только мы поженились, семейная жизнь очень быстро превратилась в рутину. А рутина, как известно, убивает.

Егор никогда особенно не думал об отношениях в браке как о чём-то, что нужно строить. Для него было важно, чтобы была на столе еда, в доме – чисто, чтобы у него в принципе была жена, которая за ним ухаживала. По сути, служанка.

Я-то, в общем, привыкла к этому. В моих глазах это было нормальным явлением. Поэтому сегодняшняя искрящаяся нежность в глазах Славика казалась мне чем-то странным, неестественным.

Ладно, если бы я была двадцатилетней красоткой. Или хотя бы тридцатилетней – я могла бы понять его чувства. Но кто я? Мне сорок пять, я не первой свежести. И по утрам выгляжу очень несимпатично – это мягко говоря.

Всё произошло слишком неожиданно. Я была совершенно не готова!

А он, похоже, доволен.

Ладно, хватит. Беру себя в руки, делаю лицо кирпичом. Главное – излучать уверенность в себе.

…Излучила. Да так, что стало ещё более стыдно.

Вышла из ванной комнаты, стараясь выглядеть уверенно. А в этот момент Славик расхаживал по номеру в чём мать родила.

Я замерла, разглядывая его крепкое, совершенное тело. Он повернулся, заметил моё изумление и рассмеялся. Потом подскочил ближе, буквально поднял меня на руки и закружил.

Я с ужасом вцепилась ему в плечи. Почему мне кажется, что он меня сейчас уронит? Может, потому что я слишком тяжёлая?

Но Славик не уронил. Он осторожно вернул меня в вертикальное положение, а потом крепко-крепко обнял. Уткнулся лицом в мои волосы и начал шептать на ухо всякие милые глупости – что я сладкая, потрясающая, самая лучшая.

Это я-то? Я – сладкая и потрясающая? Это что, лесть?

Но я невольно начала расслабляться.

Вообще, я человек доверчивый. А он… кажется, искренний.

Но нет, как это возможно? Ведь я самой себе не нравлюсь. Как я могу нравиться ему?

Вскоре Славик оделся. Я схватила свои вещи, выскользнула из его комнаты и вернулась в свой номер. Там пыталась прийти в себя, замирая посреди комнаты и вспоминая эпизоды того, что происходило ночью.

Это правда было? Это не сон? Где был мой мозг? Остался в пабе допивать коктейли? Или же его в парке украл филин?

Но время поджимало. У нас была назначена ещё одна встреча. Я быстро перекусила тем, что нашла в холодильнике номера, приняла душ, переоделась и поспешила на первый этаж.

Именно там мы должны были встретиться с Вячеславом.

Встретились. Он улыбался так, будто любовался мной.

Казалось, что весь мир теперь смотрит на меня с укоризной. А директор взял и прямо в холле приобнял меня.

– Я самый счастливый человек на свете, – прошептал он, вводя меня в окончательный ступор.

Или я чего-то не понимаю, или… у директора действительно какие-то проблемы с восприятием.

Хотя, может так статься, что самая большая проблема именно во мне…

Глава 45 Лучше не начинать…

Глава 45 Лучше не начинать…

Полдня прошли в деловой суете.

Вячеслав был собран, предельно корректен, говорил ровно, уверенно, не позволял себе ни намёка на вчерашний вечер. Даже взгляд его – спокойный, деловой – выглядел предельно равнодушным, будто ничего между нами не было.

Я старалась не выдавать своего внутреннего смятения, но где-то в глубине души настойчиво шевелилась мысль:а вдруг всё это мне приснилось?

Глупость, конечно. Приснилось? Да нет же! Я прекрасно помню его руки, его нежность и страсть…

Вячеслав обсуждал с клиентами какие-то нюансы работы, я кивала, делала пометки в блокноте, и всё это казалось таким правильным, таким деловым… что от этого становилось даже немного пусто.

Наконец, последняя встреча подошла к концу. Мы вышли из переговорной, обменялись вежливыми словами с партнёрами, и я уже мысленно приготовилась разойтись – каждый по своим делам.

Но Вячеслав вдруг повернулся ко мне, чуть прищурился и негромко сказал:

– Пойдём, пообедаем. У меня, в номере.

Я застыла. Вего номере?

Стараясь сохранить спокойствие, я посмотрела на него – слишком пристально, наверное.

А он вдруг, будто вовсе не замечая моего внутреннего коллапса, легко приобнял меня за плечи и мягко подтолкнул в сторону лестницы.

– Пойдём, дорогая. Я страшно голоден… – глаза Славика блеснули так вызывающе, что я мгновенно залилась краской.

Чёрт.

Точно не сон.

* * *

Мы вошли в его номер. В комнате не нашлось ни намека на прошлую жаркую ночь. Я сглотнула вязкую слюну…

Вячеслав молча снял пиджак, бросил его на спинку стула и, не глядя на меня, набрал номер на телефоне. Его голос был спокоен, чуть хрипловат, и почему-то это спокойствие ещё сильнее выбивало из равновесия.

– Да, будьте добры, обед на двоих в номер, – коротко сказал он. – Через десять минут? Отлично.

Он положил трубку, развернулся ко мне и улыбнулся, как истинный искуситель – завлекающе, самоуверенно, многообещающе. И вот тогда я почувствовала, как у меня вспыхнули щёки. Хотелось провалиться сквозь землю. Стоять здесь, в его номере, после всего, что произошло… Я не знала, куда деть руки, куда смотреть.

Вячеслав подошёл ближе, и прежде, чем я успела отступить, его руки обвили меня за плечи. Он наклонился, почти касаясь губами моего уха.

– Ну что же ты такая зажатая? – прошептал он. – Хочешь, поговорим об этом?

Меня будто прорвало.

– Да, поговорим, – выдохнула я и отстранилась.

Отошла на пару шагов, словно от обжигающего пламени, и остановилась на безопасном расстоянии. Сердце колотилось так, что я боялась – он услышит.

Вячеслав прищурился, усмехнулся и, не спеша, опустился в кресло. Кивнул на соседнее.

– Садись.

– Нет, – покачала я головой. – Я постою.

Он пожал плечами, сцепил пальцы и приготовился слушать.

– Поговорим, – сказала я наконец. – Думаю, что случившееся ночью… было ошибкой. Я не знаю, чем это было вызвано. Может быть, коктейлями… хотя… я не могу обвинять кого-то или что-то в собственных ошибках.

Брови Вячеслава взлетели вверх.

– Ты сожалеешь?

– Да, – неуверенно произнесла я. Голос дрогнул. – Это совершеннейшее безумие. Мы не можем быть вместе, и я думаю, это нужно прекратить.

Вячеслав помрачнел, нахмурился.

– Почему это? – спросил он после короткой паузы. – Я думаю, что всё случилось по обоюдному согласию.

– Да, – я стыдливо опустила глаза. – Я не отказываюсь от этого. Но между нами пропасть. Во-первых, ты начальник, я – твоя подчинённая. Секретарша, как говорят. Во-вторых, разница в возрасте колоссальная. Да и вообще… я не планировала заводить отношения! Это для меня слишком сложно сейчас.

Некоторое время Вячеслав молча рассматривал меня и напряжённо размышлял, будто взвешивая каждое последующее слово. Потом выдохнул, откинулся в кресле и тихо сказал:

– Да уж. Я, конечно, ожидал, что у тебя будут барьеры, но не думал, что такие большие…

Я тоже выдохнула. Всё это нервировало до дрожи. Мне хотелось поставить точку, просто сказать – всё, хватит. Но, похоже, Вячеслав категорически не собирался соглашаться.

– Ладно, – произнёс он спокойно. – Давай предположим, что это ошибка. Что всё вышло по глупости. Но сейчас, например, я готов продолжать. А ты разве не готова?

Я растерянно моргнула.

– В смысле – продолжать?

Он усмехнулся уголком губ.

– Давай перечислим твои так называемые препятствия. Разница в положении? Служебные романы – не редкость. Возраст? Ну хорошо. Помимо возраста, по сути, ничего больше нет. А что возраст? Я взрослый мужчина, ты взрослая женщина. Какие могут быть проблемы с этим?

Я почувствовала себя ужасно глупо, но всё же сказала:

– Разница в десять лет в таком возрасте слишком бросается в глаза.

Вячеслав нахмурился.

– Я считал, ты не из тех, кто прислушивается к мнению окружающих.

Мне вдруг стало стыдно.

– Это так, – тихо ответила я. – Я живу своей жизнью и стараюсь ни на кого не смотреть. Но… я забочусь о тебе. О твоей репутации!

Несколько секунд Вячеслав молча смотрел на меня и вдруг… расхохотался. Смех вышел тихим и невесёлым.

– Катенька, хватит лгать самой себе, – сказал он без упреков, но с легкой досадой. – Ты просто бежишь от правды. Потому что боишься рисковать…

Он сделал паузу и посмотрел прямо в глаза – спокойно, без осуждения, но так, будто видел меня насквозь.

– И я тебя понимаю. Послушай, – продолжил он мягче. – В истории твоей жизни мне отлично понятно, отчего столько нерешительности. Ты рано осталась без матери, взвалила на свои хрупкие плечи такую тяжёлую ношу, как воспитание сестры. Жила, работала до изнеможения, всё время держала удар. Отдавала всю себя, не оставив ничего для себя самой.

Он говорил спокойно, тихо, но каждое слово будто вонзалось в моё сердце.

– Потом ты вышла замуж за какого-то идиота и прожила с ним долгие-долгие годы. А в итоге получила предательство. От обоих. И теперь тебе просто страшно. Страшно, что и последующие отношения закончатся так же катастрофически.

С каждым его словом я всё сильнее ощущала, как к глазам подступают слёзы. Неужели Вячеслав настолько проницательный? Да ему не юристом надо было становиться, а психологом – потому что каждое его слово попадало прямо в цель!

Я не заметила, как всхлипнула. Слёзы сами потекли по щекам.

– Да, – прошептала я, задыхаясь. – Всё это правда. Я боюсь. Боюсь так сильно, что больше не хочу… не хочу играть ни в какие отношения. Потому что потом будет невыносимо больно.

– Но, Катенька… – Вячеслав вскочил и сделал ко мне несколько шагов. – Я не собираюсь причинять тебе боль! Не собираюсь…

Я фыркнула с недоверием, стараясь не раскваситься окончательно.

– Это ты сейчас не собираешься, – горько ответила я. – Сейчас ты герой. Но пройдёт немного времени – и тебе это всё надоест. Я буду стареть быстрее тебя. Однажды тебе станет неловко. Однажды всё это перестанет быть интересным, привлекательным, новым. И случится закономерное – мы расстанемся.

Я говорила, а сама чувствовала, как внутри всё дрожит.

– Да, к тому времени, возможно, я уже обрасту бронёй, и мне будет не так больно. Но я не хочу даже начинать то, что всё равно закончится плохо. Я не из тех, кто променяет мимолётное удовольствие на покой. Вчерашняя ночь была ошибкой, Вячеслав. Прости. Давай забудем её. Как будто ничего не было…

Он побледнел. Казалось, мои отчаянные слова дошли до глубины его сердца. Он понял, что я серьёзна. Что не шучу и не играю. Что просто не смогу – не хватит сил.

На несколько секунд воцарилась тишина. Напряжённая, звенящая.

А потом весьма невовремя постучали в дверь.

Вячеслав медленно выдохнул, будто возвращаясь из какого-то глубокого оцепенения, и пошёл открывать. На пороге стояла девушка из обслуживания – вежливая, чуть усталая. Она вкатила тележку с обедом, пожелала приятного аппетита и удалилась.

Я всё еще находилась в каком-то тумане.

Когда дверь за девушкой закрылась, я, не глядя на Вячеслава, подошла к тележке, взяла пару булочек, стакан чая и тихо сказала:

– Спасибо. Я… пойду к себе.

Он не удерживал. Только смотрел – молча, чуть растерянно.

А я вышла, закрыла за собой дверь и, сделав несколько шагов по коридору, остановилась. Руки дрожали. Я понимала, что Славик, конечно, расстроен, может быть, даже обижен. Но он переживёт. А я… я ведь не переживу, если всё в моей проклятой жизни повторится снова.

Да, я трусиха. Да, я себя не уважаю. Но так лучше. Так безопаснее. Так хотя бы не больно.

Я даже не заметила, как снова стою, прижавшись спиной к стене, и плачу – беззвучно, судорожно, будто выжимаю из себя остатки чувств…