Текст книги "Развод в 45. Двойное предательство переживу назло! (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Развод в 45. Двойное предательство переживу назло!

Глава 1 Двойное предательство…

Глава 1 Двойное предательство…

Сегодня в толпе случайно услышала фразу, оброненную каким-то стариком:

– Самые страшные раны обычно наносятся самыми близкими людьми. Слово, сказанное чужим человеком, пролетит мимо и не заденет, потому что оно пустышка. Но то же самое слово, сказанное кем-то из родных, может убить тебя наповал…

Я думала об этом весь день, и отчего-то тревожно билось сердце. Подумала, что я глупая и сама себя накручиваю на пустом месте. Видать, предчувствовала….

Кстати, сегодня отменилось совещание. Приду домой пораньше и Егора порадую, а там, может, и Машуля уже приедет.

Маша – моя младшая сестрёнка. У нас десять лет разницы, ей будет тридцать пять в следующем месяце. Умница, красавица, до сих пор не замужем, хотя я её за это корю. Мама ушла рано, мне пришлось воспитывать её с десяти лет фактически самостоятельно. Иногда я чувствовала себя не просто старшей сестрой, а кем-то большим. Постаралась дать ей всё необходимое, всё самое лучшее. Потому что Маша – это больше, чем семья. Это часть меня.

Мы не виделись месяца два, наверное. И вот сегодня она должна заскочить к нам с Егором. Обещала гостинцев привезти.

Я невольно расплылась в улыбке, но тут же зашипела от боли: мозоль от новых туфель – их Егор подарил – просто замучила. А ещё эти тяжёлые пакеты из супермаркета…

Нужно успеть приготовить что-нибудь вкусненькое. Хорошо, что не было совещания – как раз успею. Мужу, правда, сказала, что буду поздно, да и Маше отзвонилась, чтобы сама погрела себе пельменей из холодильника, пока будет меня ждать. Но теперь ей не придется этого делать…

Сестра у нас дома чувствует себя вполне комфортно. Егор не против. Он знает, как много для меня значит сестра. Она могла бы поехать на нашу старую квартиру, в которой мы жили до моего замужества, но там шаром покати, поэтому я уговорила Машу приехать к нам.

Предвкушая радость на её лице при виде меня, я почувствовала прилив сил, и даже мозоль перестала болеть.

Наконец – мой подъезд. Кое-как забралась на четвёртый этаж. Боже, уже одышка. Старею. Надо заняться здоровьем, что ли… Всё некогда: то на работе пропадаю, то по магазинам бегаю.

Егор тоже перегружен. Ему не до домашних дел. Говорит, скоро будет сделка века. Я ему верю. Он очень предприимчивый – может заработать деньги из ничего. Меня всегда впечатляла эта его черта.

Наши отношения с мужем я считала устоявшимися и крепкими. Юношеская страсть, конечно, поутихла, но это же совершенно нормально для нашего возраста: не за горами полтинник уже…

Считаю, что в первую очередь мы хорошие друзья, а потом уже любовники. Союз с таким раскладом должен быть крепче любых других…

Детей нет. Мишка, сын Егора от первого брака, давно вырос, мотается где-то по стране. А у меня родить не получилось. И я уже не рожу. Но я не думаю об этом. У меня есть Маша, да и Димкины дети будут моими любимыми внуками, хотя до внуков еще ой как далеко…

И вообще – всё это неважно. Я ещё не старая. В сорок пять баба ягодка опять!

Напевая песенку, достала ключ из кармана. Открыла дверь и вошла.

Где-то в квартире негромко играла музыка. Странно. Егор такое, кажется, не слушает. А может быть, по телеку что-то идёт – реклама или фильм.

Поставила пакеты. Выгнула спину. Ох и тяжёлые… Поглядела на часы.

О Боже, я же опаздываю! Маша будет уже, наверное, через полчаса. Сбросила с себя только кофту, надела домашние тапочки и рванула в ванную. Вымыла руки, лицо, впопыхах намазалась кремом и бегом на кухню: нужно разложить покупки по местам.

Хорошо, что захватила пиццу. Успею ли сварить борщ – не знаю. На всякий случай поставлю кастрюлю на газ…

– Егор, где спички? – выкрикнула мужу: а вдруг услышит?

Но он не ответил. Спит там, что ли? Поворчала и направилась к нашей спальне.

Приоткрыла дверь и… не поняла.

Вздохи, стоны…

Он там что, порнушку смотрит? Совсем уже с ума сошёл…

Но нет. Телевизор выключен. Музыка играет из телефона…

А потом я увидела тёмное силуэт на кровати. Изящная женская фигура, восседающая… на мужской. Застыла, не веря своим глазам. Влажные звуки поцелуев…

Дрожащей рукой потянулась к выключателю – и включила свет.

– Егор!

Пошатнулась. Девица, оседлавшая моего мужа, развернулась и…

– Маша? – пробормотала я беззвучно и… хлопнулась в обморок.

Очнулась от того, что кто-то похлопывал меня по щекам.

– Надо было сказать ей раньше! – это голос Маши, моей сестрёнки. – А ты всё тянул, тянул…

– Да как же можно раньше? – подал голос Егор, мой муж. – Она… она бы мстить начала!

– Да о чем ты? Это же Катя – святой человек! Она бы поняла, потому что добрая и очень меня любит…

Они говорили что-то ещё, а я не могла понять, о чём вообще речь. О чем собиралась рассказать? Что происходит?..

Голова была в тумане. Однако это не продлилось долго. Память вернулась резко и жестоко ударила меня обухом по голове.

Я резко присела, широко распахивая глаза. Сижу на полу, в том же месте, где и грохнулась в обморок. А Маша и Егор стоят в двух шагах от меня, испуганные донельзя.

На ней – мой халат. Он в шортах. Руки в карманах. Его любимая поза.

Стоп. Так, может, мне всё это приснилось? Ну конечно приснилось! Маша – она бы никогда… никогда так со мной не поступила. У нас кроме друг друга никого не осталось. Мы не просто семья – мы одна душа на двоих.

Да и Егор… мы-то с ним хорошо жили. Никогда особо не ссорились. Он всегда дарил мне подарки на праздники и просто так. Перед уходом на работу целовал в щёку, обожал мою стряпню, а после пива был готов на постельные подвиги…

Нет, о каком предательстве идёт речь? Это просто бред!

Я вяло улыбнулась и попыталась встать. Поднялась на ноги, чувствуя противную горечь во рту.

Вдруг Маша шагнула вперёд и с каким-то детским вызовом произнесла:

– Катенька, мы должны тебе сказать.

Она начала мяться, потом вернулась на своё место и совершенно неожиданно схватила Егора за руку. Их пальцы переплелись.

– Ты должна знать правду: у нас с Егором любовь!

Я замерла, глядя на неё неверяще.

– О чём ты, Маш? – произнесла в очередной раз, уже понимая, что ни черта мне не приснилось. Что всё это – безумная, мерзкая, отвратительная правда.

– Катенька, прости, пожалуйста! – затараторила сестра ангельским голосочком. Она всегда говорила в таком тоне, если отчаянно хотела меня в чем-то убедить. – Ты имеешь полное право гневаться, я это понимаю. Но и нас пойми: любовь не выбирает, когда и к кому приходить! Я люблю Егора. Он любит меня. Прошу – пойми нас, пожалуйста, и не сердись!!!

Я смотрела на своих родных, своих единственных, которые растоптали меня, уничтожили меня прямо сейчас, и до сих пор не верила.

Как она могла влюбиться в мужчину, которому скоро сорок семь, у которого залысины на голове и пивной живот??? Как она могла отнять у единственной сестры ее пару???

Руки начали подрагивать, когда я попыталась поправить волосы, упавшие на глаза.

– Чего тебе в жизни не хватило, Маша, что ты решила разрушить мою? – прошептала я едва слышно, и голос предательски дал петуха.

– Я не разрушила, – начала с жаром оправдываться сестра. – Так вышло. В этом нет ничьей вины…

Было настолько больно, будто у меня в груди образовался кратер. В районе сердца.

Хотелось закрыть глаза и выйти из этой реальности. Выключить свет. Исчезнуть. Просто перестать существовать – и не видеть, и не слышать этого больше. Наверное, поэтому я и хлопнулась в обморок в первый раз: нервы не выдержали.

Так и до дурки недалеко. Но нет. Падать в обморок во второй раз я не буду. Хватит уже…

Последние слова я сказала вслух. А потом прошла мимо этих двух предателей и направилась в коридор.

Маша бросилась следом:

– Кать, подожди!..

И этот голос показался мне бесконечно, безнадёжно чужим.

Они умерли для меня оба.

Прямо сейчас.

Навечно…

Глава 2 Пустота…

Глава 2 Пустота…

Я уже почти дошла до двери, когда Маша внезапно бросилась ко мне и вцепилась в руку так, что ногти впились в кожу.

– Катя, подожди! Не уходи вот так! Пожалуйста, выслушай нас…

– Отпусти, – выдохнула я, находясь на грани. – Мне не о чем с вами говорить.

– Нам есть что сказать! – Маша сжала мою руку ещё сильнее. – Это не просто… не просто интрижка. Это серьёзно. Это судьба…

– Судьба? – я вырвалась и посмотрела на неё почти с ненавистью. – Твоя судьба – это присвоить мужа своей сестры?

– Катя… – попытался вмешаться Егор, но я тут же метнула в него жесткий взгляд, и он осёкся.

– Ты хоть понимаешь, что вы сделали⁈ – я уже не сдерживалась и кричала во всю силу своих лёгких. – Вы были всем для меня! Моей семьёй! Моими единственными родными!!!

– Сестрёнка, прости… – шептала Маша, но взгляда не опускала. В её глазах, к моему ужасу, я увидела укор. Упрёк. Она… она и правда считала, что имеет право осуждать меня? Это выводило из себя окончательно.

– Но мы с Егором предназначены друг другу судьбой, Катюша!

– Не смей. Не называй меня так. Ты спала с моим мужем! В моём доме! В моей постели!!! – Я сделала шаг назад, будто желая отгородиться, спрятаться от их прикосновений, их голосов, их лжи. – Ты – моя сестра. Он – мой муж. Вы не просто предали. Вы выжгли меня изнутри!

– Это… не специально… – произнёс Егор. Его голос звучал так жалко, так нелепо, что меня чуть не вывернуло наизнанку.

Я засмеялась. Глухо, почти беззвучно.

– Не специально?.. Вы случайно упали друг на друга голыми, да?

Они молчали.

– Вы убили меня. Но знаете, что самое страшное? Теперь и вы для меня мертвы!

– Кать… я беременна! – выпалила Маша, будто это хоть на миг могло её оправдать.

Беременна…

А у нас с Егором детей так и не получилось.

Боль затопила с удвоенной силой.

Я схватила куртку, сумку – и выскочила из квартиры, как ошпаренная. Дверь захлопнулась с таким грохотом, будто я хотела ею кого-нибудь пришибить. Побежала по лестнице, почти не видя перед собой ступеней. Споткнулась, ударилась о стену, но продолжила мчаться вниз, будто каждая секунда промедления грозила смертью.

Вынырнула из душного подъезда и рванула в темноту. Куда бежала – не знала. Маршрут выбирался без участия разума.

Просто бежать. Скорее. Подальше. Туда, где можно вдохнуть, не задыхаясь. Где не жжёт в груди, и нет этих лиц, голосов, воспоминаний…

Не поняла, как оказалась на набережной.

Воды могучей реки неслись мимо, быстрые и равнодушные. Их не волновали мои крики, раны и разорванное сердце. Река двигалась вперед, не оглядываясь, не спрашивая, не сострадая. И я, наверное, тоже так хотела – просто мчаться. Просто быть…

Замерла у ограждения. Положила руки на холодный металл. Глядела вперёд. Сквозь. Мимо. Внутри – пусто. Даже не боль. Пустота. Эта пустота неожиданно оказалась такой… спасительной. В этой тишине внутри не хотелось ни думать, ни вспоминать. Даже имени своего не хотелось помнить. Я – никто. Это полегче, чем быть преданной Катей…

Присела на лавочку, а потом… и вовсе прилегла. Будто бомжиха. Будто в этой пустоте мне теперь и жить. Потому что некуда идти. Потому что нечего терять.

А ведь правда – некуда.

Та квартира – Егорова.

А свою я… я отдала Маше. Подарила. С радостью, с любовью, как старшая сестра младшей, как подарила бы мать своей дочери…

Мне даже пойти некуда. Некуда деться. Некуда…

А, блин, как хочется! Исчезнуть. Стать рекой. Потоком. Камнем. Листом, унесённым ветром…

– Можно мне исчезнуть? Ну пожалуйста… – выдохнула я в темноту, не зная, к кому обращаюсь.

– Эй! Это моя лавка! – Вонь ударила в нос раньше, чем я услышала голос.

Я села резко, испуганно. Передо мной стоял грязный, перекошенный человек с мутным взглядом и бутылкой, зажатой в руке. Его лицо трудно было назвать лицом – скорее комок несчастья с печатью полной опущенности.

– Моя лавка! – повторил он, злобно дернув плечом. – Я здесь сплю.

Я ничего не ответила. Просто встала. На негнущихся ногах, пошатываясь, пошла по аллее, не разбирая дороги. Всё равно, куда. Лишь бы идти…

И тут зазвонил телефон.

Я сначала хотела проигнорировать. Просто бросить сумку и бежать дальше. Но пальцы, дрожа, сами нажали «ответить».

– Да, – голос хрипел, будто я сутки кричала в подушку. Но не было сил откашляться.

– Катерина Ивановна? Простите… – послышался голос Василисы Андреевны, секретарши моего босса. Голос тихий, неуверенный, как будто она заранее ждала, что её пошлют. – Алексей Петрович только что звонил. Он просил срочно подготовить документы для презентации к завтрашнему утру. Понимаю, что это вопиющий случай, уже почти ночь, но вы не могли бы…

– Я сделаю, – перебила я её. – До завтра всё будет готово.

Я отключила звонок. И на мгновение – короткое, почти незаметное – во мне что-то переключилось.

Проснулся работник. Не женщина, не сестра, не жена. А тот, кто умеет доводить всё до идеала в срок. Кто держит слово. Кто знает, как не развалиться.

Этот работник взял меня в свои руки. И я шагнула в эту роль, как в броню.

Пойду на работу. Охранник впустит. Там свет. Там тепло. Там будет где переночевать и чем занять голову.

Потому что я не хочу думать. Не хочу, слышите? Не хочу!

У меня больше нет сестры. У меня больше нет мужа… – начался отчаянный скулеж внутри.

Блин, свалите из моей головы, окаянные!

У меня есть работа. И я буду думать только о ней…

Глава 3 Не смей называть меня по имени…

Глава 3 Не смей называть меня по имени…

Работала всю ночь как заведённая.

Внутри словно щёлкнул тумблер – я отключила чувства, заблокировала память, выгнала из головы образы и звуки. Осталась только я и таблицы, презентации, графики, отчёты. Руки двигались сами, разум сосредоточился на задаче, будто вся моя жизнь теперь укладывалась в слайды и аналитические выкладки. Так, наверное, машина работает. Без сбоев. Без сердца.

К утру всё было готово.

Я встала, пошла в душевую комнату, умылась, почистила зубы. Подняла глаза, посмотрела в зеркало.

…И вздрогнула.

На меня смотрело что-то измятое, потускневшее, с растрёпанными волосами, запавшими щеками и совершенно мёртвыми глазами. Лицо как после катастрофы. Ни грамма искры или жизни в чертах.

«Так нельзя, – подумала я. – Так не живут».

Я не могу вечно прятаться тут, в офисе, под софитами люминесцентных ламп и щитом задач.

Нужно что-то делать.

Забрать вещи. Съехать с этой квартиры.

Куда-нибудь исчезнуть.

Как можно дальше.

Для этого нужен отпуск.

Отгулы. Свобода. Точка отсчёта.

Собрала документы, отпечатала заявление, отнесла его в кабинет Алексея Петровича – моего начальника.

Он был мужчиной колоритным, лет пятидесяти, с громким голосом и ворчливостью. Любил шутки, кофе и порядок.

– Катерина Ивановна, – начал он, едва я вошла, – что же вы ко мне с бумажками поутру? С работы, что ли, сбежать вздумали? Или… – он прищурился, – … наконец-то перемены на личном фронте?

Он любил создавать видимость некоего флирта. Наверное, считал, что это делает его обаятельным. Я, не сказав ни слова, положила заявление на стол.

Начальник нахмурился. Взял его, прочитал. Посмотрел на меня внимательнее, и всякое веселье мгновенно исчезло.

– Катя… с вами всё в порядке? Вы… как будто… не вы.

Я попыталась улыбнуться, но вышло жалко. Показала рукой на заявление.

– Мне нужен отпуск, Алексей Петрович. Очень нужен.

Он посмотрел в документ, потом – на меня и… стукнул ладонью по столу.

– Всё из-за твоего муженька, да? Чёрт возьми, ты у нас лучший работник, и если этот идиот тебя угробит – я ему шею сверну!

Я выдохнула. Медленно, тяжело. Закрыла глаза. Открыла их снова.

– Пожалуйста, – сказала тихо. – Просто дайте мне отгулы. Я в них нуждаюсь. Очень. Пожалуйста.

Кажется, он понял. Без подробностей, без лишних слов. Просто кивнул, встал, пошёл к сейфу с документами и быстро что-то там заполнил.

– Даю неделю, – сказал торжественно. – Езжай куда-нибудь. На море, в горы – не знаю. Главное, проветрись. На тебе лица нет. Мы тут недельку как-нибудь без тебя. Но учти: возвращайся.

Я машинально кивнула, взяла документы и вышла.

До вечера дорабатывала, как в тумане.

Толком ничего не ела – еда не лезла в горло. Ни кофе, ни вода, ни бутерброд в тот день во рту так и не побывали.

С каждым часом приближение вечера становилось всё более изощренной пыткой.

Телефон был выключен. Я нарочно отключила его ещё ночью. Для рабочих дел у меня был отдельный, служебный. А этот… вызывал отвращение, потому что на главном экране у меня высвечивались всего два контакта – Маши и Егора. Двух самых родных… предателей.

Когда наконец включила, он начал вибрировать, как сумасшедший. Пятьдесят пропущенных от сестры. Два от мужа.

– Да чтоб вас… – вырвалось у меня громче, чем хотела. Коллега с соседнего стола уставился в изумлении – он от меня ни разу не слышал ни одного грубого слова.

Я поднялась. Медленно, будто внутри были не кости, а песок. Начала собирать сумку.

– Катя, что-то случилось? – спросили окружающие тревожно.

– Всё в порядке, – выдавила из себя. – Увидимся через неделю.

Меня засыпали вопросами, но я не ответила ни на один. Просто вышла.

А теперь – самое сложное.

Вернуться в тот ад.

Собрать вещи.

Вещей, если честно, было немного: тряпки, книги, предметы быта… Куда их вывозить – непонятно.

Когда подошла к дому, стояла некоторое время у подъезда. Смотрела на него, как на пыточную камеру. Потом разозлилась.

И на этой злости, как на допинге, рванула вперед.

Маши не было. Слава Богу.

А вот Егор…

Он как раз вышел из ванной. В одних шортах. Брился. Грудь – голая, и, кажется, подкачанная. Брюшко стало меньше. Даже волосы на груди сбрил. Наверное, Машка попросила.

Меня затошнило.

Рванула в ванную, но спазм не дошёл до конца. Только дрожь и судороги остались.

– Катюш, ты как? – такое обращение заставило замереть на месте.

Катюша??? От звучания имени в такой форме теперь воняло грязным предательством.

Я отдышалась и вышла из ванной. Егора стоически проигнорировала и, не сказав ни слова, прошла в спальню, достала чемодан, начала собирать вещи.

Он подошёл сзади, положил руку на плечо.

Я оттолкнула её с яростью.

Развернулась.

– Не смей прикасаться ко мне! Не смей! Даже стоять рядом с тобой противно до невозможности!

Он поджал губы. Недовольно. Как капризный мальчишка, у которого забрали игрушку.

– Гордячка, – бросил злобно.

И в этот момент мне захотелось его ударить.

По-настоящему.

Серьёзно.

Чем-нибудь тяжёлым.

Чтобы он запомнил.

Чтобы никогда не смел прикасаться ко мне после случившегося.

Чтобы забыл, что я когда-то была его женой…

Развернулась и отчеканила:

– Я подаю на развод! Если ты не согласен, добьюсь его через суд! И не смей больше называть меня по имени!

– А как тебя величать? – съязвил Егор раздраженно. – Великой Императрицей Екатериной?

– Екатерины Ивановны будет достаточно… – процедила я сквозь зубы и больше не сказала ни слова, продолжая собирать вещи…

Глава 4 Сама виновата…

Глава 4 Сама виновата…

Я поставила чемодан в центр комнаты и, не оглядываясь на Егора, принялась яростно вытаскивать из шкафа одежду. Всё подряд – платья, джинсы, футболки, куртки – летело в чемодан, как будто само стремилось выбраться отсюда, из этой пропитанной ложью квартиры, где стены ещё хранили отголоски предательских слов. Мне не нужно было ничего сортировать или складывать аккуратно – мне нужно было просто исчезнуть. Исчезнуть как можно скорее.

Когда с одеждой было покончено, я подошла к книжным полкам. Там стояли мои сокровища – десятки томов, многие из которых я берегла, как память о самых счастливых днях своей жизни. Аккуратно, почти с благоговением, стала снимать книги с полок, чувствуя, как с каждой страницей, с каждым корешком отрываю от себя часть прежней жизни. Второй чемодан наполнялся быстро – книги не щадили места, занимали пространство, будто тоже хотели со мной, прочь, подальше от гнили и лжи. Но когда я дошла до нижней полки, остановилась. Там стояла особенно ценная коллекция – подарок от Егора на нашу пятую годовщину. Дорогие, кожаные издания, вручённые однажды с помпой и фальшивой нежностью.

Я посмотрела на них. Потом медленно выпрямилась. Нет. Эту коллекцию я не возьму. Пусть остаётся. Пусть гниёт здесь, как и всё, что между нами было.

Сзади послышался язвительный голос:

– Что же ты не берёшь? Не помещается? На своей гордости не дотащишь?

Я обернулась медленно, без резких движений, словно разворачивалась к ничтожеству, не стоящему даже капли моей злости. Посмотрела на мужа с таким холодом, что, кажется, воздух между нами застыл.

– Помнится, ты мне эту коллекцию подарил, – произнесла тихо, нарочито спокойно. – Мне противно будет её видеть.

На лице Егора мелькнуло что-то тёмное, злобное. Он шагнул ко мне, остановился вплотную, да так, что я почувствовала его тяжёлое дыхание на своём лице.

– Знаешь что, Катька, – прорычал он, – да пошла ты лесом! Думаешь, ты у нас такая вся из себя жертва? Думаешь, белая и пушистая, а мы с Машей – звери? Да это всё из-за тебя! Да и если бы ты была нормальной, разве стал бы я искать другую женщину?

Я не пошевелилась. Просто скрестила руки на груди, глядя ему в лицо.

– А-а, значит, искал? – проговорила медленно, будто смакуя каждое слово. – Был в активном поиске и нашёл? Нашёл мою сестру? А не мог найти кого-то, кто не был частью моей жизни? Ты, кобель, не просто предал! Ты отнял у меня самое дорогое!

Последние фразы я прокричала ему с откровенной ненавистью.

Егор тоже заорал, сорвавшись:

– Вот, вот! Самое дорогое у тебя – что угодно, но не я! Не муж, который тебя столько лет кормит! А ты? Что ты сделала этакого, что тебя стоило ценить? Себя запустила, из дома пропадала, на работе ночевала! Даже ребёнка не родила, хотя знала, как я хотел сына!

Я замерла. Мир сжался до одной точки. Потом сорвалась с места и влепила ему пощёчину с такой яростью, что рука загудела.

– Не смей говорить так, подонок! – выкрикнула я. – Не смей упрекать меня в том, в чём сам был бессилен помочь! Я тоже хотела ребёнка! Тоже мечтала! Но не дано нам было! И ты прекрасно это знаешь!

Он вдруг ухмыльнулся, как будто всё это время ждал именно этой реакции, этой вспышки боли.

– Ну вот, живая, – процедил он. – А теперь давай по-человечески поговорим. Ну прошу, услышь меня наконец!

Я вдруг ясно поняла: он специально выводил меня на эмоции. Хотел, чтобы я сорвалась, чтобы снова стала уязвимой, слабой, чтобы он мог управлять мной, как раньше, выжимать из меня реакции, вить верёвки. Всё это было не про любовь, не про раскаяние – только про контроль. Придурок! Он ничего не понял.

Я выровняла дыхание, взяла себя в руки. Внутри щёлкнуло – всё, хватит.

– Нам не о чем говорить, – бросила ледяным тоном и отвернулась, продолжая собирать оставшиеся вещи.

Он продолжал орать, пытался вновь подойти, схватить за руку, затормозить, но я была уже недосягаема. Стала ледяной глыбой, от которой отскакивали слова и руки.

Когда чемоданы были готовы, я направилась к выходу. Он попытался встать у двери, но я молча толкнула его плечом. На пороге остановилась, обернулась и бросила:

– Завтра подаю на развод. Советую не сопротивляться. Прощай.

Он заорал что-то мне вслед, но я уже не слушала. Спустилась по лестнице, вышла из подъезда, и, оказавшись на улице, вдруг ощутила: это конец. Я вижу этот дом в последний раз. Эта страница жизни рвётся, рвётся с болью, с кровью и агонией. И это правильно.

Боль в груди усиливалась с каждым шагом, но я шла. И вдруг кто-то влетел в меня, обхватил руками, сжал так крепко, что у меня сбилось дыхание.

– Сестрёнка, прости! Родная, прости, только не уходи! Не рви мне сердце!

Это была Маша. Она рыдала в голос, срываясь, вцепившись в меня, как в спасательный круг. Слезы заливали ее хорошенькое кукольное лицо, она дрожала, как осиновый лист, умоляла, просила, шептала, что я должна их понять и простить и что без меня она точно не сможет…

А я стояла, как камень. Никакая боль не могла пробить больше моего панциря отчужденности.

Старушки-соседки с лавочки смотрели на нас с осуждением, как на сцену из мелодрамы, в которой я была злодейкой, бездушной и холодной.

А я просто разжала Машины руки и пошла дальше…