Текст книги "Развод в 45. Двойное предательство переживу назло! (СИ)"
Автор книги: Анна Кривенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
Глава 31 Следующий шаг сестры…
Глава 31 Следующий шаг сестры…
На корпоратив Вячеслав тоже меня подвёз. Я больше не боялась. Пусть видят – пусть думают, что хотят. Потом поймала себя на том, что мне даже хочется, чтобы нас увидели, чтобы об этом узнала Маша и почувствовала, что проигрывает. Любое её достижение теперь отдаёт мне противным привкусом – и я хочу, чтобы на сей раз ей не удалось разрушить мою жизнь. О Боже, зачем она вообще это делает???
Но на этот вопрос я вряд ли получу ответ…
Такой настрой давал мне уверенность и здоровый пофигизм, которых раньше не было. Предательство изменило меня: я уже не та мягкая, добросердечная женщина, которая прощала всё и всех. Родная сестра теперь для меня – противник, и с этим невозможно оставаться прежней.
Место для корпоратива оказалось именно таким, как я и ожидала – не ресторан, а что-то попроще и веселее: бар-кафе с тесным залом, тёплым светом ламп и голыми кирпичными стенами, где царили разговоры и смех. В помещении пахло жареным мясом и свежими салатами, на полках стояли бутылки с темно-янтарной жидкостью, а над головой болтались гирлянды из лампочек, придававшие интерьеру стойкое ощущение праздника. Из одного угла лилась живая музыка – саксофон временами тянул тягучую мелодию, иногда перебивая её чем-то более ритмичным. Звук был ненавязчивый, но создавал нужный фон, как раз необходимый для того, чтобы расслабиться.
Наши столы были сдвинуты в один длинный ряд – ровная полоса посуды, бумажных салфеток и общих блюд: большие деревенские тарелки с закусками, миски с овощами, шампуры с дымящимся шашлыком.
Когда мы с Вячеславом вошли, все головы обернулись к нам; вспыхнули шёпотки, появились лукавые взгляды, которые очень легко читались: они, то есть мы, пришли вместе!!!
Вячеслава поприветствовали громко, нарочито уважительно, а мне досталась пара кивков: несколько коллег бросили на меня быстрые, изучающие взгляды, кто-то заговорщически подмигнул, мол, мы все поняли, так держать, кто-то сделал вид, что презрительно отводит глаза…
Маша нашлась неподалеку.
Я почувствовала… удовлетворение. Да, и мне это было совершенно несвойственно. Отныне,вдруг , мне понравилось быть заметной. Правилось, что Маша видит мой якобы успех и слышит о моих якобы отношениях с начальником. Выпрямилась, улыбнулась в ответ на кивки и приветствия, позволила себе быть немного развязной в ответных взглядах. Пусть говорят. Пусть строят догадки. Мне было не до предрассудков – у меня теперь были другие приоритеты, и в этой маленькой битве за своё место я уже не собиралась быть жертвой.
* * *
Через час…
Зал был наполнен ровным гулом голосов, иногда прерываемым взрывами смеха. Все уже отъелись до сытости, щеки порозовели, слова звучали чуть путано, но с лиц не сходили довольные улыбки. Атмосфера стала мягкой, развязной, почти домашней. Казалось, люди забыли о работе, об обязанностях, – здесь они были просто компанией, которая отлично проводила время вместе.
Я же оставалась трезвой и спокойной. Поела совсем немного, была начеку, наблюдала. В глубине души знала: я нахожусь на войне. И позволить себе расслабиться – значит допустить ошибку. Вячеслав тоже не притрагивался к спиртному, легко отшутился, сказав, что он за рулём. Мы с ним заранее условились: ещё полчаса – и тихо улизнём.
Но планы нарушила Маша. Она встала со своего места и, не торопясь, направилась прямо ко мне. Я сразу уловила это движение – она двигалась как хищник, решивший, что пора выйти на охоту. Её лицо было спокойным, глаза – ясными. Ни намёка на то, что она что-то пила. Наоборот, сейчас она выглядела предельно собранной, уверенной, словно готовилась к заранее намеченному шагу.
И только в эту секунду я заметила во всей полноте, как она одета. Короткое платье, открывающее колени и смело подчёркивающее её фигуру; глубокое декольте, в котором блестели подвески тонкой цепочки; на плечи небрежно наброшен пиджак, придающий образу дерзости. Длинные, гладкие волосы спадали по спине аккуратными локонами. Макияж – яркий, исключительно совершенный: подчёркнутые глаза, блестящие губы, безупречный тон кожи. Сестра выглядела не просто красиво – она была похожа на модель, что знает цену каждому своему движению.
Я заметила, как мужчины с соседних столиков оборачивались ей вслед, кто-то слишком откровенно задерживал взгляд, кто-то переговаривался с собеседником, не скрывая восхищения. Маша шла мимо них с лёгкой полуулыбкой, будто не замечая фурора, который производила, но я знала – она замечала всё.
И была крайне самодовольной. Я слишком хорошо знала ее, чтобы не почувствовать ее торжество.
Да, сестра и раньше могла впечатлить внешним видом, но никогда это оружие не оборачивалось против меня…
И в этот момент я вдруг сжалась. Что-то старое, спрятанное глубоко внутри, неприятно зашевелилось в душе. Комплексы, о существовании которых я даже не подозревала, подняли голову. Я почувствовала себя старой, ничтожной и нелюдимой по сравнению с ней…
Маша подошла вплотную, и я уже знала – она что-то затеяла. Но вместо того, чтобы заговорить со мной, она наклонилась к мужчине, сидевшему справа. Бедняга замер, вытаращив глаза на её декольте.
– Не могли бы вы поменяться со мной местом? – промурлыкала она с нарочитой мягкостью.
– Д-да, конечно… – заторопился он, неловко подскакивая и едва не опрокинув стул. И пока удалялся, продолжал оборачиваться на Машу, как будто боялся, что это видение исчезнет.
Она же спокойно уселась рядом со мной, изящно закинув ногу на ногу. Движение было выверенным, демонстративным. Вокруг повисла неожиданная тишина: разговоры стихли, взгляды обратились в нашу сторону. Люди наблюдали за нами, как за сценой в театре.
Я дико напряглась. Она пришла плести интриги, а я не хотела бы в них участвовать…
И вот – послышался её голос. Звонкий, нарочито дружелюбный:
– Давай мириться, сестра!
Сказала громко, так, чтобы слышали все. И действительно – за столом пронесся удивлённый вздох. Послышались шепотки.
– Сестра? Так они сестры? Неужели правда? А ведь не похожи ни капельки!
Я замерла. Сначала на секунду остолбенела, а потом ощутила, как внутри резко вспыхнула злость. Горячая, обжигающая.
Маша сделала очередной ход, выставив наше родство на обозрение. А теперь заглядывала мне в лицо с нахальным видом, как бы ожидая, что я сейчас допущу какую-нибудь ошибку и… проиграю.
Это демонстрация. Она не ко мне тянулась – а играла для публики. И зал уже заворожённо следил за её спектаклем…
Глава 32 Поплачь, станет легче…
Глава 32 Поплачь, станет легче…
– Сестрёнка! – Маша обернулась ко мне, и выражение её лица мгновенно изменилось – стало трагически-просительным, почти умоляющим.
– Я прошу тебя, давай помиримся, – произнесла она мягко, но с нажимом, потому что знала: за нами внимательно наблюдают.
Я смотрела в её бесстыжие глаза и видела там не покаяние, а насмешку. Всё внутри клокотало от обиды и гнева. Зачем она это делает? Почему ей доставляет удовольствие выставлять меня виноватой?
– Думаю, этот разговор не уместен для подобного места, – процедила я сквозь зубы и отвернулась.
Раздался гомон – мои слова, конечно, услышали все.
– Какая она всё-таки нелюдимая, – донеслось откуда-то. – Если они сёстры, и одна хочет помириться, неужели другая не должна пойти навстречу?
Я закрыла глаза, пытаясь справиться с поднимающейся волной злости. Да, она добилась своего – опустила меня перед всеми, и теперь я снова выгляжу холодной и черствой стервой.
– Поговорим в другой раз, Маша, – сказала я ровно, не поворачиваясь. – Не стоит устраивать спектакль.
– Но это не спектакль! – воскликнула она с притворной искренностью и совершенно бесцеремонно схватила меня за руку. – Как ты можешь так говорить, Катя? Ты ведь самый дорогой человек в моей жизни! Почему же ты отворачиваешься от меня?
О, как же мне хотелось ей всё высказать! Всё, что накопилось за эти месяцы. Но я понимала: именно этого она и добивается. Ей нужно, чтобы я сорвалась и при всех начала обвинять ее, усугубляя ситуацию. Тогда она победит.
Но я не собиралась играть по её правилам. Даже если бы я открыто заявила, что она увела у меня мужа, – никто бы не поверил. Маша нашла бы нужные слова, включила бы слёзы, невинный взгляд. Она умела играть на публику и сейчас просто наслаждалась представлением.
Но не на этот раз.
– Думаю, что мне пора, – произнесла жёстко, поднимаясь и хватая сумку.
Вячеслав тут же поднялся следом.
– Я провожу вас, – спокойно сказал он.
Но подвыпившие коллеги зашумели, не желая лишаться забавного представления:
– Вячеслав Андреевич, да не потакайте этому! Пусть сёстры помирятся! Семья – это святое! Скажите хоть пару слов Екатерине Николаевне, может, образумится!
Я поморщилась от этой бесцеремонной наглости, а на губах Маши мелькнула торжествующая улыбка. Да, ловушка сработала идеально. Что бы я ни сделала – она всё равно выглядела бы победительницей. Если бы я начала спорить, – она победила бы. Если промолчу – увы, тот же результат…
Но внезапно голос Вячеслава, прозвучавший спокойно, уверенно и мягко, заставил обстановку резко поменяться.
– Дорогие коллеги, понимаю ваше желание помочь нашим сотрудницам, – сказал он, – но ссоры и примирения, выставленные напоказ, всегда немного фальшивы. Думаю, Мария Николаевна зря подняла эту тему сейчас. Мы ведь отдыхаем, а не снимаем драму.
Он перевёл взгляд на Машу, и её самоуверенность заметно померкла.
– Поэтому, Мария Николаевна, попрошу вас больше не начинать подобных разговоров в присутствии коллег. Своими личными вопросами, то есть выяснениями отношений с родственниками, занимайтесь в другое время.
После короткой паузы сменил тон, как умел только он – легко и безупречно:
– Друзья, не меняем хорошего настроения! Но, увы, мне уже пора. Ваш директор слишком занятой человек, чтобы расслабляться чрезмерно долго.
Он повернулся ко мне:
– Пойдёмте, Екатерина Николаевна. Я знаю, что у вас тоже дел невпроворот. Да-да, не спорьте, я всё равно пришлю вам документы – хоть домой.
Он подхватил меня под локоть и мягко, но настойчиво увёл из зала, не оставив никому возможности возразить или остановить нас.
И только на улице я впервые позволила себе выдохнуть.
Ночная прохлада тут же заставила поёжиться, и я замерла посреди аллеи, кутаясь в пальто.
Вячеслав остановился и обернулся ко мне. Я посмотрела ему в глаза, всеми силами стараясь показать свою благодарность за спасение.
– Спасибо вам, Вячеслав, – сказала я тихо, впервые за долгое время не называя его директором. – Это было очень нужно и важно для меня. Вы освободили меня из ловушки, которую расставила Маша.
Вячеслав заметил, что я дрожу и вдруг подошёл ближе. Взял меня за плечи и стал потирать их, будто стараясь согреть.
Я замерла от его прикосновений и даже перестала дышать. Глубоко сглотнула, борясь с желанием отстраниться, но в то же время испытывая странное, почти физическое наслаждение от его заботы и тепла крепких мужских рук.
Неужели он действительно такой совершенный? Неужели мужчины бывают такими – добрыми, внимательными, бескорыстными?
Я не понимаю, почему он до сих пор не женат.
Боже, о чём я думаю? Зачем мне всё это?
Поспешно отступила на шаг назад, желая возвратить между нами привычную дистанцию, но Вячеслав не позволил. Его хватка на моей руке стала крепче, и я дёрнулась, шире раскрыв глаза. Что это значит?
Мы стояли так несколько мгновений, рассматривая друг друга в полумраке, и вдруг он произнёс:
– Не слушай её глупости. Очевидно же, что Мария намеренно пытается вывести тебя из себя. Если захочешь – я её уволю, найду способ. Но если всё же не захочешь, научись бороться, игнорируя. С улыбкой. Это самое действенное средство.
Я громко сглотнула и замотала головой.
– Нет, я не хочу, чтобы ты её увольнял. Это будет низко и только докажет мою слабость. Мне станет противно смотреть на своё отражение в зеркале, если я воспользуюсь чужими руками и избавлю себя от проблемы. Нет, я буду смотреть Маше в глаза. И я выстою. Может быть, тогда она поумнеет, исправится… Я не знаю. Мне вообще непонятно, зачем она это делает. Мне больно. Ведь она моя сестра…
Я даже не поняла, что плачу. Слёзы покатились по щекам, а я их не почувствовала. Осознала только тогда, когда Вячеслав вдруг протянул руки и большими пальцами стёр эти слёзы с моих щёк.
Прикосновение было таким интимным, что я замерла. Дыхание перехватило. Захотелось разрыдаться окончательно, хотя я совсем не планировала этого делать.
А он вдруг взял и обнял меня крепко-крепко, и я погрузилась в его несравненный аромат его парфюма.
– Поплачь, – сказал он тихо. – Это помогает. Я проходил нечто подобное однажды, поэтому знаю, что такое предательство близкого человека…
Глава 33 Давай поговорим…
Глава 33 Давай поговорим…
Мы остановились у моего двора. Лампочка над воротами мигала, отбрасывая на землю жёлтые пятна света. Воздух пах ночной сыростью и прелыми листьями.
Вячеслав стоял рядом, будто не решаясь ни уйти, ни сказать то, что вертелось на языке. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Было стыдно до дрожи. Стыдно, что позволила себе расплакаться, что показала слабость.
Я ведь привыкла быть сильной. Всегда.
Егор ненавидел мои слёзы – раздражался, сердился, считал, что я давлю на жалость, манипулирую им через слезы. Поэтому я много-много лет вообще не плакала. При нём. Да и я сама потом начала считать, что плакать – значит проиграть.
А теперь – вот, стою с опухшими глазами, растерянная, униженная собственной откровенностью. Хотелось провалиться сквозь землю.
Вячеслав чуть переменил позу, посмотрел на меня сбоку и, будто решившись, тихо сказал:
– Пойдём ко мне. Просто поужинаем. У меня как раз зажаристая курочка есть. Пальчики оближешь.
Я растерянно моргнула.
– Да ну что ты, – пробормотала, смутившись. – Мы же только что от стола.
Он улыбнулся уголками губ, укоризненно мотнул головой.
– Да ты ничего не ела, я же видел, – махнул рукой. – Пойдём. Мне кажется, оставаться одной тебе сейчас не полезно…
– Жалеешь меня? – горько усмехнулась я, стараясь вернуть себе хотя бы видимость спокойствия. – Не надо меня жалеть. Я сильная. А это всё… проходящее.
Вячеслав нахмурился, его взгляд стал твёрже.
– Знаешь, – сказал он после короткой паузы, – перед всем миром можешь являть свою силу и стойкость. А передо мной не надо. Мы ведь друзья. Ты сама назвала меня своим другом. Поэтому лучше будь искренной. Со мной не нужно играть никаких ролей.
Я посмотрела на него с удивлением. Он действительно так считает?
Было странно.
Странно и непривычно – слышать от кого-то такие слова.
Словно кто-то впервые за долгое время позволил мне просто быть собой…
* * *
У Вячеслава на кухне пахло чем-то удивительно домашним – тёплым, спокойным, почти забытым. Он стоял у плиты, засучив рукава, и помешивал в сковороде что-то ароматное. Масло тихо потрескивало, в воздухе витал запах лука, специй и тушёных овощей.
– Сейчас будет, – сказал он, не оборачиваясь. – Терпи пять минут. Это фирменное блюдо холостяка – овощное рагу с курицей. Всё просто, но вкусно.
Я сидела за столом, обхватив ладонями кружку с горячим чаем. Чай был слишком крепкий, немного горчил, но казался на удивление утешительным.
На подоконнике дымилась свеча, за окном уже было совершенно темно, и редкие хлопья снега кружились в свете фонаря.
Как же давно я не чувствовала себя так… спокойно. Неуклюже, неловко, но по-настоящему спокойно.
Вячеслав что-то насвистывал под нос, ловко переворачивая лопаткой кусочки курицы. Потом вдохнул аромат и довольно кивнул сам себе.
– Вот, видишь? – обернулся ко мне с улыбкой. – Не зря терпела. Сейчас попробуешь – скажешь, что я мог бы открывать ресторан.
– Обязательно скажу, – ответила я, невольно улыбнувшись в ответ.
Он поставил тарелки, положил мне щедрую порцию. И пока я ела, рассказывал какую-то историю из своей юности – как однажды едва не сжег кухню, решив приготовить блины. Я слушала, кивала, посмеивалась, сама удивляясь, что могу смеяться так легко после отвратительной выходки сестры.
Атмосфера была до странности уютной.
Тепло от лампы, аромат еды, размеренный мужской голос – всё это будто укутывало пледом счастья. И самое главное – я не чувствовала фальши. Ни тени.
С Вячеславом не нужно было притворяться. Не нужно было быть удобной, сдержанной, умной. Можно было просто сидеть, слушать, кивать, смотреть, как он двигается, как улыбается, как ловко обращается с вилкой.
С ним действительно можно было расслабиться. Как с настоящим другом.
А потом… невольно всплыли воспоминания.
Я вспомнила нашу с Егором кухню – всегда идеально чистую, холодную, без запахов. Бывший муж тоже иногда любил приготовить что-то этакое. В такие минуты категорически нельзя было шуметь, смеяться, нельзя было просто сидеть и смотреть, как он готовит. Егор не любил, когда я стояла рядом и заглядывала в его сковороду. Говорил, мешаю. Или просто хмурился. Тогда я думала, что так и должно быть. Что любовь – это не уют, а порядок. Не тепло, а долг. Привыкла…
А теперь – вот.
Сижу на чужой кухне, ем простое рагу из курицы, и понимаю, что жила во тьме. Настоящей.
Я даже не знала, что может быть вот так – по-домашнему, спокойно, рядом с человеком, с которым тебе просто хорошо, даже если нет ни намёка на романтику. Просто… хорошо.
Приятно от его улыбки. Приятно от тембра его голоса. От того, как он подаёт тарелку, как смотрит – просто, по-человечески, без осуждения, без ожиданий.
И вдруг защипало в глазах от переполняющего чувства благодарности.
Я отвернулась к окну, сделала вид, что рассматриваю снег.
Потому что всё ещё ненавидела показывать свои настоящие чувства. И, наверное, боялась, что Вячеслав их увидит.
Но глазастый директор, конечно, всё заметил. Его взгляд стал внимательным, чуть настороженным, задержался на моём лице чуть дольше, чем следовало, а потом ускользнул, будто давая понять, что не станет лезть без приглашения.
Наконец молодой человек снял фартук, аккуратно повесил его на спинку стула и сел рядом. Не напротив – именно рядом. Передвинул к себе тарелку, взял вилку, но есть не спешил.
– Давай поговорим по душам, – сказал он негромко, и в голосе не было ни нажима, ни жалости. Только спокойная, ровная теплотá. – Знаешь, выговориться – это хорошо. Особенно когда рядом есть тот, кто просто послушает.
Я замерла с вилкой в руке и отрицательно покачала головой.
– Не готова, – тихо произнесла я. – Совсем не готова.
Он чуть наклонился вперёд, будто хотел что-то сказать, но не стал. А я отвела взгляд, делая вид, что рассматриваю узор на скатерти.
Мне казалось, что если начну говорить – хоть слово, хоть намёк – то это светлое, уютное мгновение рассыплется.
Но вдруг Вячеслав заговорил сам.
– Когда мне было двадцать три, – начал он спокойно, глядя куда-то мимо, – я тоже думал, что справлюсь со всем один. Что сильный человек не должен ни жаловаться, ни просить поддержки. А потом жизнь показала, что это глупость. Сильный не тот, кто молчит. Сильный – тот, кто способен довериться.
Он усмехнулся, коротко, будто потешался над собой.
– Тогда я потерял близкого друга. Мы с ним работали вместе, потом поссорились из-за ерунды… И я не успел попросить прощения. Он погиб. До сих пор не могу забыть тот разговор. Точнее, его отсутствие.
Он сделал паузу, задумчиво покачал головой и тихо добавил:
– Поэтому я больше не жду, когда кто-то сам решится говорить. Иногда просто нужно быть рядом. Молча. Без слов.
Я сидела, слушала и таяла. Стало стыдно за свою закрытость, но и… немного легче. Меня понимают, я не одна такая…
– Спасибо, – выдохнула почти беззвучно.
Вячеслав улыбнулся – той своей мягкой, немного усталой улыбкой, от которой на душе всегда становилось теплее.
– Не благодари, – ответил он. – Просто доешь, пока не остыло…
Я принялась поглощать его угощения, искренне наслаждаясь, а Вячеслав вдруг добавил:
– Я готов тебя послушать, Катя. В чем проблема твоей сестры?
Глава 34 Воспоминания…
Глава 34 Воспоминания…
Просьба Вячеслава не застала врасплох. Да, он жаждал моей откровенности. Наверное, только в этот момент я поняла, что нужно хотя бы самой заглянуть внутрь себя и попытаться ответить на этот вопрос – что происходит между мной и моей сестрой?
Потому что история предательства – это даже не измена. Хотя… и она тоже была. Это скорее трагедия двух людей, выросших в одной семье.
Егор давно перестал меня интересовать. Как будто выключился из моей жизни. Как будто его никогда не было в моём сердце. Да, я должна признать – чувства к нему закончились давным-давно, много лет назад. Я просто привыкла. Просто несла на себе нашу семью, потому что так правильно. Потому что у меня есть жизненные принципы. Потому что считала, что партнёрство и строительство чего-то вместе важнее любых мимолётных эмоций.
Когда он сделал свой выбор и разрушил нашу семью, больно мне было не из-за потери любви, а из-за того, что попрали моё достоинство. Но теперь я даже рада, что он показал своё истинное лицо. Бывший муж не был достоин уважения, и чем дольше я жила вдали от него, тем отчётливее понимала – ничего хорошего я с ним не видела. Видимо, он и сам был крайне заблудшим, несчастным человеком. Где-то, наверное, и я такая.
Я собираю себя сейчас по кусочкам и нахожу новый смысл жизни.
А вот истинная проблема – это моя сестра. Что с ней?
Что с тобой, Маша? Что с тобой?..
Как часто я мысленно прокручивала этот вопрос в голове. Как часто ощущала глухую боль внутри. Посмотреть правде в глаза? Хорошо, я посмотрю, хотя это мучительно.
Я воспитала её просто отвратительно. Не справилась. Вырастила чудовище. И в этом, наверняка, только моя вина.
Вот бы найти ответы… Да, я хочу их найти. Как бы я ни хорохорилась, как бы ни пыталась делать вид, что мне всё равно, что это неважно – я отчаянно жажду этих ответов. Но где их отыскать? Не у неё же спрашивать – она ведь не скажет правду. Она вся соткана из лжи и коварства.
Боже, какая потеря…
Непрошенные слезы снова заскользили по моим щекам и закапали на стол – крупные, обжигающие. На сей раз я не стала их прятать.
Рука Вячеслава накрыла мои пальцы. Горячая, уверенная, нежная. И я задрожала в ответ.
Всхлипнула.
А перед глазами замелькали тысячи ситуаций из прошлого, сотни моментов – и каждая из них требовала рассмотрения.
И я начала говорить.
Но не о том, что произошло совсем недавно в моей бывшей квартире. Не о том ужасе, что пришлось увидеть, застав мужа и сестру вместе. Я стала говорить о детстве Маши, о наших с ней отношениях тогда.
Рассказала, как мы рано остались без матери. Отец поддерживал деньгами, но мне уже было восемнадцать, и он доверил мне заботиться о сестре, а сам вкалывал, как проклятый. Его не стало гораздо позже.
Больше всего на свете я боялась, что Машу заберут в детдом. Но, к счастью, этого не произошло.
Я поставила себе задачу – обязательно дать ей лучшую жизнь, чтобы она не чувствовала себя сиротой, обделённой. Мы часто гуляли по городу, ходили на все праздники, ярмарки, в музеи, в кино – где мы только ни бывали. Да, я не могла давать ей слишком многого. Сладости мы покупали редко. Но на праздники я всегда устраивала настоящее шоу. Торт, правда, пекла сама, но научилась делать это мастерски, по-настоящему красиво – всё ради того, чтобы она чувствовала заботу.
Приходилось подрабатывать во время учёбы на двух-трёх работах. Я очень мало спала, но для сестры всегда находила время. Побуждала её учиться, помогала с уроками, ведь она сама не тянула многие предметы.
Так в чём же, в чём моя ошибка?
И вдруг – как ответ – всплыла картина.
Маше тринадцать. Она приходит ко мне и говорит:
– Катя, мне нечего надеть. Тот свитер, что я ношу, уже видели все. Я не могу прийти в нём на день рождения подруги. Все сразу поймут, что нарядной одежды у меня просто нет!
Я выдыхаю. До зарплаты – больше недели. Деньги отложены только на еду. Что делать?
– Ладно, я решу что-то. Когда праздник? – спрашиваю устало.
– Послезавтра, – мрачно отвечает Маша. – Ты уверена, сможешь что-то придумать?
– Смогу, – киваю и твёрдо смотрю ей в глаза. – Можешь не сомневаться.
Да, это моё кредо. Моё решение. Я в лепёшку разобьюсь, но сделаю всё, чтобы она не чувствовала себя хуже других. Потому что ненавижу это – насмешки, презрение в глазах окружающих. Меня пусть презирают, но Машу ни за что не должны! И все это ради… памяти нашей матери. Ведь маме было бы больно узнать, что её дочери страдают. И я не позволю Маше страдать. Ни за что!
На следующее утро я встаю очень рано и бегу в соседнее кафе, где подрабатываю три дня в неделю. Разговариваю с директором, прошу поработать дополнительно две ночи подряд.
Он смотрит на меня прищуренным взглядом:
– Ночью тут не самый приятный контингент… – предупреждает он, но говорит крайне приглушенно, потому что по ночам заведение работает не совсем легально…
– Мне очень нужны деньги, – твёрдо отвечаю я. – Эти две смены решат мои проблемы.
– Смотри. Под твою ответственность, – предупреждает он и дает свое согласие.
Работать по ночам без сна действительно тяжело. Ведь утром – учёба, вечером – другая подработка, а ночью опять сюда. Как я выдержу всё это?
Маше говорю, что взяла дополнительные смены. Она воспринимает это спокойно. Слишком спокойно. Она вся в учёбе, и моё присутствие или отсутствие её мало интересует.
Первую ночь я отрабатываю довольно сносно. Посетителей много, но я справляюсь без проблем, хотя постоянно ловлю на себе сальные взгляды. Одевшись просто и намеренно не нанося макияж, я не бросаюсь в глаза – разве что выгляжу слишком хрупкой и юной.
На следующий день, на учёбе, я буквально сплю на ходу, почти ничего не запоминаю и мучаюсь с дикой головной болью. Мысль о том, что мне предстоит ещё одна бессонная ночь, приводит в отчаяние. Но стоит вспомнить Машу и её просьбу, как моя решимость возвращается.
Следующей ночью я снова на работе. Сначала всё спокойно: я разношу напитки, принимаю заказы. Но за одним из столиков пьяный мужчина нагло кладёт руку мне на ягодицу. Я вспыхиваю и резко отодвигаюсь, но он рывком притягивает меня к себе.
– Куда ты торопишься, малышка? – бормочет он заплетающимся языком. – Послужишь дядечке, я тебе денежек дам!!!
– Уберите руки, – цежу сквозь зубы. – Я официантка. Проституток снимайте через дорогу!
– Ух, какой гонор! – его глаза злобно сверкают. – Люблю таких подчинять!!!
Я пытаюсь отступить, но натыкаюсь на стул и роняю из рук поднос. Несколько стаканов разбиваются вдребезги. Посетители начинают кричать, а этот боров решает, что я сделала это нарочно, вскакивает и замахивается кулаками.
К счастью, всё заканчивается благополучно. Подбегает охрана и выталкивает его взашей. С меня, правда, вычитают стоимость разбитых стаканов, но я умоляю директора удержать сумму из следующей зарплаты, не из этой. К счастью, он оказывается человеком понимающим и соглашается.
Не чувствуя ни рук, ни ног, на следующее утро я снова иду на учёбу. Получаю нагоняй от преподавателей, но после занятий бегу на рынок – искать свитер. Деньги у меня теперь есть, не хватает совсем чуть-чуть. Приходится выбрать вариант похуже, но внутри всё переворачивается – для Маши должно быть только лучшее. Поэтому я решаюсь занять оставшуюся сумму. Продавщицу знаю – договоримся.
Несу домой свитер с трепещущим сердцем. Когда захожу в квартиру, голова кружится, но я счастлива.
– Машуля! – кричу. – Я вернулась! Посмотри, что я принесла!
Маша не выходит. Наверное, слишком заработалась. Я захожу в её комнату – она спит. Видимо, допоздна училась, скоро ведь экзамены.
– Машенька, вставай, – толкаю её за плечо.
Она сонно глядит на меня, недовольно морщится, садится:
– Сколько времени? Можно я ещё посплю?
– Да подожди ты! – говорю я, глядя на неё сияющими глазами. – Посмотри, что я принесла!
Достаю из сумки свитер и разворачиваю. Он красивый – мягкий, с высоким горлом, с узором в виде снежинок и кос. Тогда такие были на пике моды – уютные, чуть объёмные, подчёркивающие хрупкость и женственность.
Но Маша почему-то хмурится.
Я мгновенно ощущаю разочарование.
– Тебе не нравится? – спрашиваю севшим голосом.
Маша смотрит на меня недовольным взглядом.
– У Дианы точно такой же. Девочки скажут, что я ей подражаю!
Всё внутри опускается от досады. Неужели у меня не получилось?
