Текст книги "Развод в 45. Двойное предательство переживу назло! (СИ)"
Автор книги: Анна Кривенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Глава 35 Ты не виновата…
Глава 35 Ты не виновата…
Не знаю, сколько я просидела, погружённая в свои мысли. Вячеслав не торопил, хотя я молчала давно – всё переваривала и переваривала внутри невольные выводы, которые сделала из собственных воспоминаний.
Истории прошлого давно были погребены под слоем времени. Я просто не вспоминала о них годами. Жила настоящим, жила тем, что и я, и Маша давно взрослые люди. И вот теперь вспомнила. Вспомнила о том, как разбивалась в лепёшку, стараясь создать для Маши сказку на развалинах собственной жизни. И теперь вижу, какой была глупой. Теперь понимаю, что я её… просто-напросто разбаловала.
На тот день рождения сестра так и не пошла. Разрыдалась, закрылась в комнате, упрекала, утверждая, что я должна была позвать её на рынок, прежде чем что-то покупать. Добавляла, что я обязана считаться с её мнением, что слишком многое решаю за неё и так далее. Я была раздавлена этим происшествием до такой степени, что на следующий день вообще не пошла в университет. К счастью, меня не отчислили.
Я устала. Была на грани и искренне не могла понять, почему Маша не может оценить моих усилий.
Потом, правда, она попросила прощения. Мы помирились, всё вроде бы наладилось. Я и забыла об этом случае. Но сейчас догадываюсь, что она просто прятала поглубже свою истинную натуру, особенно в моменты, когда ей хотелось мной манипулировать. Свитер тот, кстати, всё же носила. В конце концов, куда ей было деваться…
– Ты ни в чём не виновата… – голос Вячеслава вырвал меня из оцепенения.
Я вздрогнула и посмотрела на него, с трудом воспринимая, кто передо мной. Потом очнулась, слабо улыбнулась и опустила взгляд.
– Виновата, – сказала на выдохе. – Теперь я это вижу.
– Ты была очень юной. В чём твоя вина? Ты старалась изо всех сил, любила, как могла…
– Да, я совершала ошибки ненамеренно, – поправила его. – Но виновна в том, что мои действия привели к плачевным результатам.
– А я с тобой не совсем согласен, – Вячеслав стоял на своём.
Я вновь посмотрела на его лицо. Глаза светились – мягко, нежно. Мне становилось легче на душе от одного его вида. Тёплые пальцы всё ещё сжимали мою руку. Так приятно! Между друзьями ведь может быть и так – спокойно, по-доброму. Как будто мы не на земле, а на небе, честное слово. Как будто у меня вдруг появилось плечо, на которое можно опереться…
– Я думаю, – продолжил Вячеслав, – это некая наследственность, некая судьба, тянущаяся от наших предков – когда кто-то из рода неожиданно наследует дурную натуру.
– Правда? – изумилась я. – Я думала, дело только в воспитании.
– Не только, – Вячеслав говорил очень уверенно. – Этого не отнять: воспитание имеет огромное, центральное значение. Но не замечала ли ты, что иногда дети даже с самого рождения кажутся слишком неуправляемыми?
– Но Маше такой не казалось… – попыталась робко возразить, но замолчала.
Молодой человек продолжил:
– Тогда вспомни и другие случаи между вами, посмотри на них более трезво. Что ты видишь?
Я начала вспоминать. Эпизоды из жизни хлынули рекой, и я едва успевала перебирать в памяти одно, второе, третье… И правда – сколько раз Маша обижалась на меня! Не скандалила, нет, но отстранялась, становилась холодной, чрезмерно печальной. А я изводилась от тоски и непонимания. Я была глупой, а она – укреплялась в искусстве успешного манипулирования.
Боже, я была слепа до невозможности! Хотелось биться головой о стену от глухого отчаяния и сожаления, но тёплая рука Вячеслава помогала держать себя в руках.
– Ты думаешь, я не могла этого остановить? – прошептала я наконец, глядя на него с некоторой надеждой.
Да, от его мнения становилось легче. Ведь моей вины только часть. Если были и другие факторы, повлиявшие на характер сестры, значит можно выдохнуть и жить дальше.
– Я уверен в том, что говорю, – произнёс Вячеслав твёрдо. – Можешь считать меня чрезмерно религиозным, но я верю в духовные явления – те, о которых говорит Церковь, о которых написано в Писании.
– Что ты имеешь в виду? – удивилась я.
Он пожал плечами с некоторым смущением, будто высказывать такую мысль было ему сложно.
– Ну вот, представим, твой предок – пусть он был крестьянином, выбравшим кривую дорожку. Может, голод подтолкнул, может, характер, но взялся он за разбой. Жена, дети – всё как у людей, а он разбойничает. И, может быть, в какой-то схватке погибает. Думаешь, его жизненная позиция никоим образом не отразилась на потомках?
Я молчала, слушая завороженно и с искренним интересом.
– Думаю, что связь есть, – продолжил он. – Думаю, что так или иначе за нами следуют материи, не поддающиеся логике. Поэтому характер Маши, твоей сестры, мог быть сформирован гораздо раньше того, как ты начала совершать свои ошибки. Просто успокойся. Не думай о прошлом так, будто собираешь камни за пазуху. Прошлое нужно отпускать, делать выводы, прощать тех, кто причиняет зло, и идти вперёд – с чистым, светлым лицом, не оглядываясь. А если уж оглядываться, то только для того, чтобы напомнить себе: ты отпустила. И теперь смотришь только вперёд.
Я слушала его с открытым ртом. Боже, сколько неожиданной мудрости! Сколько глубоких размышлений о жизни, о прошлом, о будущем.
– Ты удивительный, – прошептала я, ощущая, как становится легче.
В этом действительно было что-то сверхъестественное. Ничего особенного Вячеслав не сказал – просто помог мне не утонуть в этом ужасном чувстве вины.
И я была ему бесконечно благодарна.
Однако следовало подумать о том, что предпринять дальше. Говорить ли ему о том, что сотворила со мной Маша совсем недавно? До чего она дошла в своём стремлении победить меня… Я не знаю. По-другому я назвать её действия просто не могу.
– А ты можешь мне сказать… – посмотрела я на Вячеслава пытливо, – почему люди соревнуются друг с другом? Почему те, кто должны были любить близких искренне и безвозмездно, начинают устраивать с ними какую-то гонку или что-то подобное?
Молодой человек задумался.
– В данном случае, я думаю, всё дело в какой-то зависти.
– Ты считаешь, что Маша мне завидует? – моё лицо вытянулось. – Да нет, вряд ли, – прошептала я, пытаясь вместить подобное в разуме. – Чему у меня завидовать? Я намного старше. У меня нет детей. И во мне нет ничего особенного выдающегося… Что с меня взять?
– А вот тут ты не права… – мотнул головой Вячеслав, и я заметила разочарование, мелькнувшее в ее глазах.
Вторая рука молодого человека накрыла мою ладонь. Его прикосновение заставило вздрогнуть, и я уставилась в его лицо с колотящимся сердцем.
– Почему ты так говоришь? – прошептала едва слышно.
– Потому что ты слишком посредственно оцениваешь себя, – произнёс он со странным выражением на лице. – Ты удивительная, и никак не хочешь этого признать. Поверь мне, Маше есть чему завидовать!
Это был прямой ответ на поставленный мною вопрос. Но как же заколотилось сердце в груди… будто Вячеслав только что произнёс настоящее признание!
Глава 36 Козел…
Глава 36 Козел…
Но я убежала – осторожно высвободила руки и опустила взгляд. Нет, я не могу, не хочу принимать эти ощущения, потому что начну влюбляться. Я же себя знаю – и тогда пропаду. А потерять контроль над своей душой – смерти подобно, особенно после пережитого. Я не могу никому доверять. По крайней мере настолько, чтобы влюбляться.
Вячеслав смущённо отодвинулся, по-своему поняв моё желание отстраниться. Мне было стыдно, будто я отталкиваю его, но ничего не могла с собой поделать. Друзья – это одно, но большее… это просто бред. Честное слово, в моём-то возрасте, в моём-то положении думать об отношениях с парнем значительно младше себя – это позор…
Если он только узнает, что я рассматриваю его как мужчину, это будет очень, очень глупо и унизительно. Он просто хороший человек, отличный начальник, замечательный друг. Может быть, просто одинокий мужчина, нуждавшийся в хорошем собеседнике, а я для этого вполне подхожу.
Короче, я стала брюзжать, как старая карга.
Впрочем, почему «как»? Мне сорок пять. До полувека осталось всего ничего.
Смирись уже, Екатерина, с тем, что твоя молодость прошла, и займись лучше делом…
* * *
Ночь была холодной. Вячеслав уже давно покинул мой двор, а я всё стояла и стояла, не заходя в дом. Смотрела на звёзды, куталась в плащ. Ощущала странное чувство в груди – тоску, помноженную на боль, но приправленную улыбкой, как ни странно.
Может быть, в моей жизни ещё будет что-то хорошее? Я хочу быть счастлива. Всем бедам назло. Но в чём же оно, счастье? Может быть, в том, чтобы иметь близкого друга? Или в том, чтобы иметь стабильную работу? Всё это у меня есть сейчас. Значит, я должна научиться быть благодарной…
Да и разговор с Вячеславом серьёзно исцелил мои душевные раны. Мне стало легче. Я пойду на работу, увижу Машу – и уже не буду злиться от непонимания и от отчаяния. Я принимаю тот факт, что она страшно испорченный человек. Принимаю, что я сама приложила к этому руку. Но также принимаю и то, что от судьбы не уйдёшь. Если ей предначертано идти кривыми дорожками, чем я могу помочь?
Я не буду держать на неё зла, но и потакать её глупостям не стану. Это, наверное, самая верная позиция…
Так почему же так тоскливо? Оттого, что я не узнала правды раньше? Или, может, потому, что где-то в глубине души я всё-таки хотела бы отношений с Вячеславом?
Всякий раз, как я допускаю такие мысли, мне становится мучительно стыдно. Будто мне не сорок пять, а восемьдесят. Комплексы, наверное. Но если даже так, я не могу их побороть. Не могу и, наверное, не смогу никогда.
Впрочем, глупо о чём-то таком мечтать. Дай Бог, избавлюсь и от этой боли навсегда.
Я выдохнула, развернулась и решительно подошла к двери. Но в этот момент зазвонил телефон. Я с недоумением вытащила его из сумки.
Странно… кто звонит в такое позднее время?
Когда увидела имя на экране, глаза расширились. Звонил Егор. Я скривилась.
– В чём дело? Няньки не хватает? – буркнула я. – Не буду брать трубку.
Выключила звук, бросила телефон обратно в карман и зашла в дом. Но вибрация не унималась, раздражающе щекотала нервы. Я просто не выдержала.
– Алло, – холодно ответила я, таки нажав на экран.
– Катенька… – хриплый, измученный голос умирающего лебедя вызвал во мне отвращение. – Катенька, милая… прости, пожалуйста. Помоги, умоляю… помоги…
– Слушай, хватит, – я, наверное, взорвалась от раздражения. – Забудь о моём существовании. Звони Маше. Теперь она тебя будет нянчить.
– Маша ушла, – прохрипел Егор. – Уже давно. Месяц как…
– Это не мои проблемы, – вскипела я. – Ты ещё будешь мне в жилетку плакаться? Сгинь, пожалуйста! У меня новая жизнь, и тебя в ней быть не может ни в каком качестве.
– Катенька… – голос Егора стал ещё более несчастным. – У меня сердце… сердце…
Он закашлялся, а у меня по позвоночнику пробежали мурашки ужаса. Да, у бывшего мужа действительно были проблемы с сердцем. Несколько раз у него случались приступы. Но серьёзное обследование он так и не прошёл – не захотел. Упрямый, как осёл. Хотя я много раз его просила. И теперь доигрался.
– Так звони в скорую, – процедила я. – Почему звонишь мне?
– Не могу… сил нет… умираю… спаси… Катенька, прошу тебя…
Сердце в груди дрогнуло. Одно дело – презирать его, как кобеля, изменившего мне. Другое – думать о его смерти. Это совершенно разные вещи. И если он действительно сейчас умрёт только оттого, что я в обиде… как я потом это переживу?
– Ладно, я сама вызову скорую, – сказала я сквозь зубы. – Она будет минут через пять.
– Нет, Катенька… – застонал Егор. – Ты же знаешь, они едут и по часу, и больше… Я могу не дожить… пожалуйста, приезжай… помоги… у меня больше никого нет…
Честно, мне стало тошно до слёз. Горько, противно, но… я не могла оставить умирающего. Это было бы не по-человечески.
– Ладно, – выдохнула я, ненавидя себя за это решение. – Я сейчас приеду.
Бросила трубку, топнула от злости ногой и почувствовала, как слёзы брызнули из глаз. Слёзы собственного бессилия.
Я бесхарактерная, что ли? Сестру испортила, мужу-подлецу, помогаю, хотя не хочу. Как это назвать?
Но я же хочу быть человеком. Я хочу быть той, кто способен простить. Прощение – не значит принятие обратно. Нет, никогда! Прощение – это когда не держишь в сердце ненависти…
И пусть этот козёл изменил мне с моей собственной сестрой – я буду не лучше его, если позволю ему погибнуть…
* * *
Егор был очень бледен, выглядел исхудавшим, совсем заросшим. В квартире царил откровенный бардак – я поморщилась.
Он что, тут бухал, что ли? Боже, во что он превратился! Скоро докатится – и станет бомжом.
Мне было больно видеть своё прежнее жилище в таком состоянии, но в то же время я чувствовала облегчение – хорошо, что я больше здесь не живу.
Егор лежал в кровати, постанывая. Скорая уже ехала. Я принялась прибираться, чтобы хотя бы не было так стыдно, когда зайдёт врач.
Скорая приехала оперативно. Молодой человек в очках представился Алексеем Павловичем и принялся расспрашивать больного. Послушал его, что-то записал себе в блокнот, померил давление, совершил все необходимые манипуляции.
Вынес свой вердикт. Сказал, что мужчину доводят вредные привычки и что ему нужно срочно бросать пить и курить. К счастью, госпитализация не требуется – стоит пропить лекарства, список которых он протянул на листке, и начать вести здоровый образ жизни.
Скорая уехала. Я сбегала в аптеку. Когда вернулась, выложила все лекарства на тумбочку возле кровати и, не поворачиваясь к бывшему, произнесла:
– Я ухожу. Уж с тем, как пить таблетки, ты разберёшься сам. Не маленький.
– Катенька, подожди, – прохрипел Егор надрывным голосом. – Подожди, мне нужно поговорить с тобой.
Я замерла и медленно обернулась. Он смотрел на меня, как на единственную надежду в жизни. Его взгляд был полон тоски и сожаления. Бледность лица подчёркивала болезненный вид.
– Катенька, – заговорил он с трудом. – Я хотел бы поговорить. Я должен просить прощения. Признаю, я идиот! Я козёл. Я жестокий изменник. Достоин всех кар этого мира!!! Но я осознал, правда. Я понял, как был глуп. Умоляю, давай начнём всё сначала. Дай мне шанс, Катюша!!!
Я презрительно скривилась.
– О чём ты говоришь, Егор? Ты меня не интересуешь ни в каком качестве. Ты для меня умер, понимаешь? И я здесь только потому, что у меня есть совесть… которая не позволила бросить давнего знакомого в беде. Но на этом моя функция заканчивается. Зови Машу, зови кого угодно. Нянчиться с тобой больше не стану.
– Маша не придёт, – прошептал Егор, будто оседая на подушку. – Мы расстались больше месяца назад, я же тебе говорил. Она сказала, что никогда не собиралась строить со мной отношения всерьёз. Это была просто интрижка.
– Ясно, – бросила холодно. – Значит, ты зовёшь меня только потому, что любовница тебя бросила? Тебе нужна нянька, признай это – чтобы убирала за тобой, готовила, скрашивала одиночество, приносила таблетки после каждой пьянки. Знаешь что? Заведи сиделку!!!
С этими словами я развернулась и выскочила в коридор. Егор ещё что-то кричал мне вслед, умолял, едва не рыдал. Я не слушала. Хлопнула входной дверью и стремительно спустилась вниз по лестнице. Чувствовала, как щеки горят от возмущения, а сердце колотится в груди от гнева.
Ничего. Ничего. Я буду счастлива. Всем назло. Я буду счастлива в этой жизни так, как не была счастлива никогда.
* * *
Этой же ночью, в доме Вячеслава…
Вячеслав не мог уснуть. Сегодня душа его была не на месте. Они с Катериной провели замечательный вечер. Его сердце переворачивалось, когда он слушал её рассказы о жизни. Как же тяжело ей пришлось – совсем юной осталась без матери, взяла на себя ответственность за сестру. Работала, жертвовала собой, трудилась не покладая рук. Она – великий человек.
Чем больше он её узнавал, тем сильнее восхищался. Но… она не подпускала его ближе. Всё время отворачивалась и уходила. Боялась. Была исполнена недоверия.
А он чувствовал, что жаждет прикоснуться к ней – с каждым днём всё сильнее. Хотел стать частью её жизни, завоевать её как человека, как личность, познать её душу, её стремления. Это было странное ощущение – он никогда не испытывал ничего подобного. Почти физическая жажда соединиться с душой другого человека. Как будто они одно целое. Только она пока об этом не знает.
Но Екатерина снова ушла, убежала. Он видел в её глазах страх. Что ж… он наберётся терпения и будет ждать. Они хотя бы друзья. Уже что-то.
Вячеслав выдохнул. Надо спать. Но не получалось. Он схватил телефон, листая ленту в надежде отвлечься.
И вдруг пришло сообщение.
Он нахмурился. Незнакомый номер.
На экране высветилась короткая надпись…
Глава 37 Незрелая интриганка…
Глава 37 Незрелая интриганка…
Вячеслав нахмурился и открыл сообщение. С удивлением прочёл слова:
«Вы можете сами убедиться в том, что Екатерина живёт своим прошлым и никогда не сможет от него отказаться. Она всё ещё любит своего мужа и однозначно хотела бы вернуться к нему. И это произойдёт. Так или иначе, обязательно произойдёт! У вас ничего с ней не выйдет, Вячеслав…»
Внизу были фото, на которых изображена Екатерина, входящая в какой-то мрачный подъезд. А ещё ниже – видео. Молодому человеку было тяжело и неприятно его смотреть, но любопытство победило.
Он нажал кнопку воспроизведения и увидел съёмку со странного ракурса. Обычная, немного мрачная комната, тусклая лампочка на потолке, двухспальная кровать, на которой лежит мужчина. Екатерина тут же – сидит на стуле рядом с кроватью. Выражение лица трудно рассмотреть, звук не записывается…
Значит, это ее бывший? Интересно, из-за чего они расстались?
Вячеслав тут же вспомнил, как Екатерина плакала тогда, в саду, когда он повстречал ее в первый раз…
Скучала по нему? Хотела вернуться?
Эти мысли неприятно царапнули…
На видео Екатерина то вставала, то уходила, то приносила лекарства. Один раз поправила подушку, подала бывшему горячее питьё. Постояла немного, принесла что-то ещё. Короче, очень серьезно о нем заботилась. На этом запись прервалась.
Неприятно. Вячеславу было весьма неприятно.
Он замер, уставившись в одну точку и испытывая мерзкое и тяжёлое чувство потерянности. Потому что он действительно потерял. Или, может быть, так и не приобрёл…
Что ж, великим сыщиком быть не нужно, чтобы понять, кто всё это прислал. Конечно же Мария – та самая настойчивая сестрица, которая так жутко портит жизнь Екатерине. Она тоже присутствовала в этой комнате? Хотя вряд ли. Судя по ракурсу съемки, телефон оставили на полке где-то на стене.
Кто снимал? По чьей инициативе? Этот бывший муж? Или всё-таки Маша – без его ведома? А может, они сговорились? Для чего? Показать видео ему, Вячеславу? Чего они этим добиваются? Отвлечь его внимание от Екатерины? Всё казалось странным и запутанным.
Но больше всего ощущалось одно – за подобными выпадами стояло очевидное желание Маши уязвить свою старшую сестру. Причинить ей боль в очередной раз. Сделать что-то гадкое и низкое. Бывают же такие люди… Чем она руководствуется?
В груди Вячеслава начал закипать гнев. Он не сопливый подросток, чтобы сейчас выходить из себя, возмущаться или, что хуже, устраивать Екатерине сцену ревности. А вот Мария точно ведёт себя как подросток, хотя ей уже далеко за тридцать. Повадки и манеры остались незрелыми и крайне неадекватными.
Если она думает, что после этого видео что-то изменится между ним и Екатериной, она глубоко ошибается. Возможно, решила, что они встречаются, и именно поэтому захотела их рассорить. Но просчиталась. Они с Екатериной пока просто друзья. И она имеет полное право навещать своего мужа, сколько пожелает.
Но это изменится.
Вячеслав почувствовал в себе твёрдую решимость. Он обязательно сделает всё, чтобы стало по-другому. Усмехнулся: Мария думала навредить, а сама поспособствовала тому, что он наконец решился на серьёзные шаги…
* * *
Я вернулась домой уже после двух ночи. Была измучена, но при этом испытала странное ощущение какого-то освобождения. Посмотрев на Егора, я как-то иначе оценила свою сегодняшнюю жизнь. Он сам захотел свернуть на кривую дорожку, и я рада, что так произошло. Если бы этого не случилось, я бы никогда не узнала Вячеслава и не смогла бы погреться в лучах его тепла. Я бы не открыла для себя правду о Маше. Не смогла бы быть благодарна за те маленькие радости, которые у меня есть сейчас.
Да, я живу в чужом доме. Скоро мне надо будет подыскивать жильё получше – буду снимать где-то однушку. Меня всё устроит. Я человек скромный. Уверена, всё наладится на работе, и Маша не сможет помешать. Трудно сказать, как это будет, но я всё улажу.
И всё-таки у меня всё хорошо!
С этими мыслями я погрузилась в сон и, наверное, впервые за долгое время поспала хорошо. Проснувшись рано, даже почувствовала, что отдохнула.
– Что такое счастье? – задавала я себе вопрос, когда ехала на работу. Выехала пораньше специально, чтобы зайти в кафе, где мне очень понравились сметанники. Прямо как в детстве, в школьной столовой. Один из сметанников я ела прямо по дороге и вспоминала детство: то самое время с мамой, когда я была первоклашкой и часто стояла в очереди за этими сладостями. Удивительное было время. Я была ребёнком, у меня были фантастические мечты о будущем, и жизнь казалась безоблачной. Тогда я ещё не знала, что мне предстоит пережить, и казалось, что весь мир передо мной.
И вот я снова ем этот сметанник, и передо мной снова весь мир. Я ценю свою жизнь, ценю то, что в ней есть, и мне даже большего не нужно. Может быть, из этого и состоит счастье: когда ты удовлетворён тем, что у тебя есть, радуешься мелочам, не завидуешь и не пытаешься отнять счастье другого силой. Конечно, я имею в виду Машу, у которой всё ровно наоборот.
На рабочем месте всё было по-прежнему: хмурые взгляды, шёпотки за спиной и… обаятельная улыбка Вячеслава Андреевича. Нет, как раз он сегодня отличался от себя прежнего.
В прошлом на рабочем месте директор не уделял мне уделял особого внимания, был занят делом – это нормально и хорошо, – но сегодня, когда увидел меня, вышел навстречу сияющий. Я даже замерла, рассматривая его гармоничные черты лица. Даже при первой встрече он выглядел симпатичным, но сейчас казался просто красавцем.
– Славик! – наклонился он ко мне и шепнул на ухо. – Для тебя я – Славик!
Мне захотелось в шутку толкнуть его кулаком в плечо, но я подавила это желание: мы не на тусовке. Похоже, друг буквально заразил меня своим ребячеством.
– Ладно, – улыбнулась я, – нам пора работать, Вячеслав Андреевич!
– Конечно-конечно, Екатерина Николаевна, – весело откликнулся он.
Он галантно отодвинул для меня стул и указал на него рукой. Я не удержалась, прыснула в кулак и села.
– Большое спасибо, – произнесла я. – Может вам кофе с утра или чай?
– От кофе не откажусь, – ответил он с улыбкой, развернулся и юркнул в кабинет.
Я некоторое время смотрела ему вслед с улыбкой, затем вздохнула. Как приятно видеть его таким. Взгляд скользнул по проходу и замер: у дверей стояла Маша и сверлила меня яростным взглядом.
Значит, она всё видела и от этого разозлилась?
Я фыркнула и скрестила руки на груди…
