Текст книги "Презренная госпожа. Леди-попаданка в деле (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5. Героиня...

Грузный священнослужитель едва поместился в кресло. Сидел, попивая чай из дорогого фарфора, и прищуренным взглядом рассматривал убранство гостиной в поместье семьи Орсини.

Сопровождающий стоял за его спиной, почтительно заведя руки за спину. Молодой человек выглядел гораздо более напряженным, но глаза его азартно поблескивали.

Напротив них, в таком же кресле, сидел хозяин поместья – Генри Орсини. Аристократ казался крайне хмурым и недовольным. Закинув ногу на ногу, он пытался выглядеть расслабленным, но у него не выходило.

– Преподобный Ултар, преподобный Ксандер! – поприветствовал он незваных гостей холодным тоном. – Спасибо, что почтили мою скромную обитель своим присутствием, но… слухи о моей жене лживы, поэтому прошу вас… оставить прежние намерения. Я очень дорожу своей репутацией, и не хочу, чтобы она пострадала. Простите, если прозвучало грубо….

Грузный Ултар расплылся в улыбке.

– Я вас понимаю, сын мой, – ответил он самодовольно, – но и вы нас поймите. Слухи о том, что ваша жена – ведьма, появились не вчера. Множество людей свидетельствовали об этом раз за разом, и мы, как служители неба, не имеем права закрывать на сие глаза. Вы, конечно, не подумайте: вредить графине мы не собираемся ни в коем разе. Но просто обязаны опросить остальных жителей поместья ради торжества правды. Вчера, например, мы услышали, что ваша супруга избила нескольких ваших лучших воинов. Причем, избила их совершенно без повода своей колдовской метлой, что немаловажно! А это уже очень серьезно. Вы же понимаете, что ни одна женщина не способна на такое, если не является служительницей демонов…

Генри Орсини так крепко сжал челюсти, что хрустнули зубы. Он догадался, что в его поместье завелись продажные крысы, которые выносят грязное белье наружу и продают шпионам.

Поклявшись самому себе обязательно найти их, он сдержал свою ярость и постарался как можно более спокойно произнести:

– Это всё наговоры, не более того. Прошу вас приехать через три дня. К этому времени я решу свои вопросы, которые не требуют отлагательств, и тогда вы сможете преспокойно поговорить и с моей супругой, и с остальными жителями поместья…

Орсини понимал, что вляпался. Точнее, вляпаться ему помогла его драгоценная жёнушка. Она украла из его стола серьёзнейший компромат вместе с приличной суммой денег и отправила своему предполагаемому любовнику. Он давно подозревал, что до своего замужества Евангелина имела связь с его лютейшим врагом – Александром Грутто. Возможно, она работает на него до сих пор. Но доказательств не было, и это злило больше всего. Как бы развязать женушке язык??? Навредить телесно он особенно не мог из-за страха перед ее влиятельным отцом. Тот мог и с войной на Орсини пойти, если бы захотел. А вот изводить глупую бабу морально Генри был в состоянии. Если он не вернёт бумаги и деньги, если не найдёт способ защититься от происков врагов, то для него всё может закончиться плачевно. А чтобы вернуть, нужно выбить из Евангелины признание.

Что на неё нашло вчера, Генри так и не понял. Он подумал, что его жена действительно сумасшедшая, а сумасшедшие иногда становятся буйными. Правда, буйство у неё вышло каким-то слишком… профессиональным. Она махала руками и ногами с таким мастерством, что её в пору было заподозрить в изучении диковинных боевых искусств. Но это, право, смешно!

Поэтому он до сих пор не мог понять, что же творится в его семье. Эти три дня были позарез нужны ему, чтобы заставить Евангелину во всём признаться или хотя бы вынудить её любовника замолчать. Он готов был угрожать ей смертью и чем угодно другим, лишь бы выкрутиться, а тут вдруг эти священники припёрлись ему на голову.

– Простите, сын мой, – произнес толстяк притворно благочестивым голосом, – но откладывать сие дело на три дня недопустимо, ведьма может уничтожить доказательства своей вины! Нет, мы не можем отступить и требуем расследования прямо сейчас.

– Моя супруга больна, – граф Орсини уже не знал, как отпираться, – да и слуги не очень здоровы. Возможно, начинается эпидемия. Вам бы лучше уехать, чтобы не заразиться….

Молодой служитель за спиной старшего скривился. Доводы Генри Орсини звучали настолько жалко, что было очевидно: он нагло лжет.

– Мы не боимся хвори, – произнес парень, состроив высокодуховное выражение на лице. – Боги хранят нас!

Графу захотелось взреветь, заорать и стукнуть кулаком по столу. Он оказался в ловушке. А все из-за этой гадкой предательницы.

Что же делать? Как их отвлечь? Как заставить ее говорить? Казалось, голова аристократа вот-вот взорвется от безумных вопросов и безысходности.

Раздался робкий стук в дверь.

– Я занят! – рявкнул Орсини так громко, что заставил толстяка-служителя вздрогнуть.

– Господин, – проблеял испуганным голосом дворецкий, – госпожа графиня, она... она избивает плетью ваших людей!

Генри побледнел и покосился на священнослужителей. Те радостно подались вперед, не желая пропустить ни слова.

– Кого именно? – уточнил аристократ, надеясь найти оправдание такому поступку. Ведь если женушка бьет какую-нибудь разленившуюся служанку (что ей, правда, было несвойственно), то это в принципе не выходит за рамки нормы.

– Она… – испуганно начал ответил дворецкий, – она бьет вашего распорядителя – Вольфа.

Лицо Генри Орсини вытянулось. Вольф – двухметровый волосатый громила – был страхом и ужасом его поместья. Аристократ нанял его несколько лет назад для того, чтобы слуги были вышколенными и послушными.

Когда-то этот амбал служил на галерах офицером, потом был ранен в ногу, начал хромать и с тех пор вернулся на сушу. Но навыки надсмотрщика над рабами у него остались. Своим зычным голосом он распугивал всю округу. Его боялись все, от мала до велика. Даже сам Генри испытывал неприятные ощущения, находясь рядом с этим монстром, хотя тот никогда не проявлял агрессии в сторону щедрого хозяина. Зато слуг и пару десятков рабов, привезенных с юга, держал в жесточайшем повиновении.

И тут вдруг Евангелина, которая до смерти боялась этого громилу, взялась избивать его плетью? Это невозможно!

Генри Орсини даже не понял, что произнес эти слова вслух. Вскочил на ноги и рванул прочь из гостиной, намереваясь посмотреть на этот бред своими глазами.

Священнослужители замешкались. Молодой человек подал руку грузному наставнику, помогая ему встать. Они медленно поплелись вслед за хозяином поместья, предвкушая занимательную картину.

Когда же вышли во двор, то увидели нечто невероятное. Собралась целая толпа. Слева стояли шокированные воины, справа – испуганные бледные слуги, а в центре – неистовствовал громила Вольф. Он был в ярости. Рубашка на его спине была порвана, из нескольких рваных ран, оставленных плетью, сочилась кровь.

Он рычал, как дикий зверь, смотря на стройную блондинку, которая держала в руках увесистый кнут с шипами на конце. Она с улыбкой помахивала им из стороны в сторону, словно дразня быка красной тряпкой. Наконец боров взревел и кинулся на девушку всей своей массой, желая сбить с ног. Молодой священнослужитель аж подался вперед, удивляясь тому, что видели его глаза.

Девушка так ловко и изящно отскочила в сторону, тут же обрушив на спину амбалу плеть, что все кружащие ахнули. Двигалась она как прекрасная нимфа. Золотые волосы подскакивали вверх и волнами рассыпались по плечам, платье серебрилось в солнечном свете, а красивое лицо сияло совершенно неуместной радостью.

– Эй, шкаф недоделанный! – выкрикнула она вдруг насмешливо. – Я тут! Ты меня уже потерял?

Громила с ревом боли и ярости развернулся, и все увидели, что глаза его налиты кровью. Кажется, он вошел в стадию полного безумия. Такой свернет тонкую женскую шею и не поморщится.

Но девушка ничуть не смутилась.

– Может, угомонишься уже? – бросила она, продолжая поигрывать хлыстом в руках. – Смотри, а то я слишком больно кусаюсь!

Вместо ответа воин снова кинулся на нее.

Она демонстративно закатила глаза и нырнула ему под руку, тут же оказавшись за спиной. Для нее это не составило никакого труда. А громила неуклюже влетел в толпу, едва не раздавив парочку воинов.

– Мазила! – выкрикнула девушка незнакомое слово, а молодой священнослужитель открыл рот от изумления.

– Это графиня? – спросил он непонятно у кого. Стоящий неподалеку мужчина, один из слуг, поспешно закивал.

– Да-да, это она, наша госпожа! Вы представляете, она увидела, что надсмотрщик избивает служанку. Та у нас подслеповатая слегка. Девчонка споткнулась через пса и разбила кувшин молока, который несла Вольфу. Так тот осерчал и как выхватил кнут! Бросился бить девицу кнутом, а госпожа, как увидела, то вступилась за бедняжку. Уже бы Маняша мертвой была, коль не она.

На лице молодого преподобного появилась растерянность. Он покосился на толстяка, но тот лишь недовольно поджал губы. Картина выглядела не очень. Если госпожа такая героиня, то кто же захочет свидетельствовать против неё?

Глава 6. Словесная битва...

Окровавленная морда упала прямо в дворовую пыль. Глаза амбала закатились, а волосатое тело обмякло. Вокруг воцарилась оглушительная тишина.

Мне надоело прыгать вокруг этого безумца, поэтому несколько мгновений назад я отправила его в нокаут точным ударом в челюсть. Рука побаливала, кожа на костяшках оказалась содрана. Всё-таки это тело было не настолько крепким, как мое прежнее.

Тяжело дыша, я выпрямилась и медленными движениями начала сматывать хлыст кольцами. Крючки на конце были запачканы кровью. Едва взглянув на них, я вновь испытала вспышку безумной ярости. Эта скотина посмела ударить хилую тощую девчонку этими крючками! Я была в шоке, когда увидела. Насколько же нужно быть нелюдем, чтобы сотворить подобное! Бедняжка упала и потеряла сознание от боли. Кажется, из её спины был вырван целый клок кожи.

Ненавижу!!! Именно поэтому я рванула вперёд, выхватила у этого недочеловека хлыст и начала хлестать его самого.

Так как собралась толпа зевак, я решила припрятать свою ярость и облечь экзекуцию в образ веселого представления. Так мне подсказала интуиция. В итоге, через несколько минут мужик лежал мордой в пыли, весь покрытый кровью. Раны у него были, конечно, путяковыми, но болезненными, это точно. Надо добиться того, чтобы его немедленно арестовали. Интересно, в этом мире существует полиция?

О-о, я смотрю, тут и товарищ блондин подскочил. Смотрит на меня своими округлившимися глазёнками. Нянечка сказала, что это и есть мой местный муж. Я в шоке, честно говоря.

Сразу же нахохлилась, подбородок задрала повыше и, зажав свернутый хлыст в руках, направилась прямиком к нему. Как говорится, лучшая защита – нападение.

При моём приближении блондинчик отшатнулся. О, неплохая реакция! Кажется, кое-кого попустило. Стражу не зовёт, кидаться вроде бы не собирается. Урок усвоен замечательно…

Остановившись в паре-тройке шагов от него, я демонстративно переплела руки на груди и посмотрела на него прищуренным взглядом.

– Требую немедленно отправить этого товарища, – я кивнула в сторону поверженного, – в тюрьму. Таким место только за решёткой. Что за бардак тут творится? Женщин избивают, мужики – трусы. У вас, что ли, понятия о достоинстве и чести вообще нету?

Блондин хлопал глазами, смотря на меня в полном офигевании. Кажется, он пытался понять, кто из нас двоих сошёл с ума – я, несущая непонятно что, или он, слышащий это непонятно что. И вдруг позади раздался вкрадчивый и подозрительно насмешливый голос:

– Госпожа, признаться, вы удивили!

Я резко обернулась, так что золотая копна волос подлетела вверх. Кстати, это, так сказать, богатство меня жутко раздражало. Я привыкла стричься значительно короче. Волосы мешают в бою. Надо будет придумать какую-нибудь прическу, чтоб не болталось. Или подстричься.

Передо мной стоял парень лет двадцати пяти, не старше. Высокий, широкоплечий, волосы светло-русые, волнистые, волнами лежат на плечах, лицо насмешливое, взгляд колючий, а одет в жуткую черную рясу. Мои брови поползли вверх. Это что за образчик? Рядом с ним оказался товарищ в таком же одеянии, но гораздо старшего возраста, круглый, как бочонок. Этот смотрел на меня насуплено и недовольно, готовый разразиться какой-нибудь гневной тирадой.

Я поняла, что эти субъекты поопаснее блондинчика будут. Того явно воспитать можно, а с этими нужно держать ухо востро.

– Добрый день! – поздоровалась спокойным степенным голосом. – Что вам нужно?

Кажется, это универсальный вопрос для всех случаев жизни. Молодой человек криво ухмыльнулся.

– Я весьма впечатлен вашими навыками, госпожа графиня. Вот только хотелось бы узнать, откуда же они взялись?

Ага, вопрос не в бровь, а в глаз. Может, местная инквизиция? Уж больно на палачей смахивают.

Я постаралась придать лицу безразличное выражение.

– Навыки – вещь особенная, – произнесла осторожно. – Нарабатываются годами, а потом очень помогают жизни…

– То есть, вы хотите сказать, что давно владели этим боевым искусством? – уточнил парень. Толстяк молчал и только раздраженно жевал губу, как будто сегодня не завтракал.

– Ну, не с детства, конечно, но давно, – ответила искренне.

– И почему же раньше за вами не наблюдалось подобных умений? – вопросы сыпались, как из рога изобилия.

– Не наблюдалось? – усмехнулась я и ответила вопросом на вопрос: – То есть вы хотите сказать, что устраивали за дамой слежку?

Парень напрягся. Кажется, он привык к тому, что все вокруг отвечали на его вопросы прямо. Судя по напряженным лицам окружающей прислуги, этих товарищей боялись все. Значит, действительно инквизиция. Вот это да!

Ну, ничего. Мне как-то пришлось с одним маньяком беседу вести. Он человек двадцать убил, а я была одна. Ловила его на живца, так сказать. Помощь еще не приехала, а он стоял передо мной с ножом в руках. У меня же даже ножа не было.

Так вот, заболтала я его знатно. Тот еще трепло оказался. Долго хвалился своими «подвигами» о том, как лишал жизни своих жертв. Я делала вид, что слушала и тянула время. В итоге, он даже пикнуть не успел, как один из наших снайперов его снял.

Меня потом к награде приставили за героизм. Мол, «только личностная выдержка помогла так феерично удержать преступника от активной агрессии».

Так с чего вдруг после ТАКОГО трусить перед какой-то инквизицией? На всякую инквизицию найдется управа.

Я подключила логику. Из того, что удалось понять, я теперь была некой госпожой, графиней, супругой этого белобрысого труса. То есть власть в этом поместье формально у меня тоже имеется. Значит, нужно ею воспользоваться!

Расплылась в приветливой улыбке и произнесла:

– Смотрю, намечается занимательный разговор. Думаю, будет лучше всего продолжить его где-нибудь в более уютном месте. За чашечкой кофе, например. Пройдемте, господа!

Я не спрашивала. Я управляла. Развернулась и, высоко подняв голову, направилась обратно в здание, стараясь выглядеть максимально беспечной. Чувствовала спиной на себе недоуменные взгляды. Еще бы! Никакого почтения, так сказать, к священнослужителям.

Впрочем, на удивление, меня послушались. Блондинчик наорал на слуг и потребовал, чтобы они разошлись по своим делам. Куда утащили борова, я не знаю, но сейчас было не до него. А, судя по шаркающим шагам, толстяк и его товарищ пошли следом.

Куда идти, я совершенно не представляла. Но на выручку неожиданно пришел один худощавый старик, встретивший меня в холле. Он указал на одну из двустворчатых дверей, и я с облегчением поняла, что это гостиная для приема всякого… сброда.

***

Полчаса спустя…

От вина гости отказались, хотя толстяк алчно поглядывал на бутылку из тёмного стекла. Я тоже пить не стала, блондинчик и подавно.

Тот старик, оказавшийся местным распорядителем, знатно постарался: стол накрыли в считанные мгновения.

Плеть с засохшей кровью на крючках я демонстративно положила рядом с креслом на столик. Толстяк поглядывал на неё с явным отвращением. Муженёк тоже косился. А вот молодой священнослужитель (кажется, его звали преподобный Ксандер) не сводил с меня глаз.

Из всей троицы он был самым опасным, хотя главным среди этих двоих был однозначно второй. Я обратила внимание, с каким почтением парень склоняет голову, когда его старший товарищ что-то шепчет ему на ухо.

Но я всё равно сосредоточилась исключительно на преподобном Ксандере. Он задавал вопросы, много вопросов. Каверзных, на которые приходилось отвечать очень уклончиво. Например, спросил, кто же научил меня так двигаться. Ведь в моей семье никто не слыл выдающимся воином, да и армия у родителей была откровенно слабой. В гарнизоне насчитывалось человек пятнадцать, и все старики.

Я поняла, что о хозяйке этого тела преподобный оказался прекрасно осведомлен, но отступать не собиралась.

– Иногда первое впечатление бывает обманчивым, – произнесла многозначительно. – Люди склонны верить исключительно тому, что видят их глаза. Но эти глаза несовершенны. Так что давайте не будет навешивать ярлыки. У меня есть навыки, а откуда они взялись – это дело моей семьи. Разве Всевышний не наделил нас правом дорожить наследием собственного рода?

Выдумывать эту чушь было непросто, но я старалась. Пыталась создать впечатление, что они просто плохо знают Евангелину и потому им есть, чему удивляться.

К счастью, преподобный Ксандер кивнул. Но он был дотошен.

– И все же, кто именно вас научил?

– О, я бы хотела оставить это в секрете, – ответила с улыбкой. – Личное, понимаете?

– Понимаю, – ответил молодой человек, но в голосе проскользнуло напряжение. – Тогда разъясните, почему вы избили собственного слугу?

Я обрадовалась: уж на эту тему поговорю с удовольствием. Сделала скромное лицо, добавила немножко гнева, который был настоящим, и произнесла:

– Он нарушил мое приказание и не прекратил избивать служанку, когда я приказала остановиться!

Коротко рассказала о случившемся, посетовала на то, что мужчина посмел поднять руку на беззащитную девушку, но толстяк неожиданно прервал меня:

– Пресвятой Амбродий в своих трудах сказал о том, что слуги нуждаются в хорошем наказании, иначе они никогда не постигнут истинного послушания.

Я едва не закатила глаза. Ох и бред! Легко прикрыться чьими-то словами для оправдания собственной жестокости.

– Но наказание должно совершаться справедливо, – возразила я. – Справедливость – основа любого богопочитания, не так ли?

Я, конечно, говорила наобум, но, похоже, сказала в точку. Увидев раздражение в глазах толстяка, мысленно усмехнулась, а вот молодой служитель удивил: в его взгляде мелькнуло неожиданное одобрение.

– По справедливости, – продолжила я, – если девушка и совершила проступок (а это был всего лишь разбитый кувшин молока), то и наказание должно было быть соответствующим. Например, её могли лишить завтрака. То есть за порчу продуктов у неё отняли бы продукты. На худой конец, она могла бы это молоко отработать. Это стало бы хорошим напоминанием о том, что усердие – это благодетель… – когда я говорила всё это, то радовалась, что в своё время читала Писание на Земле. Читала искренне с желанием разобраться в том, что есть вера. И это чтение мне отлично пригодилось. – А этот палач за столь незначительный проступок едва не лишил девушку жизни. Это недопустимо! Это не есть справедливость. Не думаю, что вы сами одобрили бы подобное…

Я замолчала, напряжённо вглядываясь в лицо своему основному оппоненту. Воцарилась тишина. Скосив взгляд на так называемого мужа, увидела его ошеломление. Похоже, хозяйка этого тела эрудицией и умом не блистала от слова совсем.

Толстяк надул губы и сверлил взглядом пирожные, стоящие на столе. Кажется, он просто устал меня слушать. А вот преподобный Ксандер неожиданно улыбнулся.

– Очень занимательные рассуждения, – похвалил он. – Вы очень умны, графиня. Это удивительно для женщины.

Меня, конечно, покоробило. Но я решила не бунтовать на сей раз.

– Если так, – произнесла, выпрямившись, – то расскажите о цели своего визита.

Вопрос поставил всех в тупик. Толстяк и его помощник переглянулись. Первый нахохлился, поёрзал в кресле и уже собрался что-то сказать, но преподобный Ксандер вдруг прервал его:

– Мы просто зашли в гости. Не волнуйтесь, мы уже уходим.

Кажется, его старший товарищ собирался сказать совершенно иное. Он так ошеломленно посмотрел на молодого человека, что я едва удержалась от смешка. Лицо толстяка начало наливаться кровью, дряблые щеки подрагивали. Похоже, у него случился приступ ярости.

Но преподобный Ксандер поспешно встал на ноги и коснулся его плеча. Тот мгновенно обмяк. Взгляд мужчины потух, а я почувствовала, как меня прошибло неведомым ощущением, как будто сквозь мое тело пролетели тысячи иголочек, не причинив никакого вреда, но оставив неприятный осадок.

Не знаю, что это было, но в разуме вертелась только одна мысль: это магия. О Боже!