Текст книги "Тропою волков (СИ)"

Автор книги: Анна Хисматуллина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28. Камоша

Свинина в хрустящем тесте удалась на славу. Водан, привыкший перебиваться чем боги пошлют, не спеша пережевывал сочные куски. Как знать, когда вдругорядь удастся сытно поесть – бродячая жизнь разносолами не балует. Сидящий напротив за столом коренастый мужчина с круглым брюшком и обширной залысиной, нервно отщипывал крохи от румяной лепешки.

Наваристые щи в пузатой миске, с солидной ложкой сметаны, оставались нетронутыми. Лысоватому явно не терпелось перейти к делу, ради которого он и заявился, с самого утра. Но отвлекать собеседника от вкусного завтрака он не посмел, только ерзал и горестно вздыхал, превращая аппетитную лепешку в гору крошек.

Ничего, успеет еще изложить свою просьбу, никуда не денется! А спешить за едой, давясь куском, не годится, это всякий знает. Покончив с мясом, беловолосый придвинул к себе блюдо со стопкой душистых масляных блинов. Кивнул гостю – угощайся, мол. Тот вымученно качнул головой, потянулся к запотевшему кувшинчику с холодным пивом.

Народу в трактире было немного – двое трясущихся от похмелья пьянчужек, с трудом набравших мелочи на одну кружку самого дешевого вина, да хромой старик в потертом плаще. Он не спеша обгладывал куриную ногу, иногда поглядывая на распахнутую дверь. Не иначе – ждал кого-то знакомого.

Трактир ведь не только место, где можно набить кашей брюхо, да пивом глаза залить. Здесь и старые друзья, и новые знакомства; опять же – хочешь первым узнать самые свежие сплетни – бегом в ближайшую харчевню! Вот и новость о невесть откуда взявшемся в городишке светлом волхве прокатилась по пивнухам, да постоялым дворам неудержимой волной.

Пока подле Водана находился угрюмый тугор, подойти близко отваживались немногие. Сагир одним взглядом прозрачных голубых глаз мог вызвать дрожь даже в самых крепких коленях. Зато, стоило ему отлучиться, беловолосого начинали буквально осаждать страждущие.

Кому козу занедужившую посмотреть, кому над захворавшим младенцем слово целебное прошептать. Самые дерзкие намекали, что не прочь получить зельице, способное избавить их от надоевшей до зубновного скрежета жены, или вытравить нежеланный плод из чрева. Таких Водан старался загодя обходить стороной. Да вот, на этот раз не успел.

Интересно, чего же надо от него лихорадочно потеющему пузану – тоже семейная жизнь стала давить на грудь, подобно севшей после стирки рубахе? Или сосед, с которым приходится жить через забор, повадился таскать ведра и красть скотину со двора?

Сделав последний глоток пряного, душистого пива – хозяин трактира расстарался: не разбавленным же потчевать такого гостя – Водан отставил кружку и выжидательно глянул на вспотевшего просителя. Тот кашлянул, поспешно стряхнул с ладоней крошки и принялся сбивчиво излагать просьбу. Водан слушал и светлые брови поднимались все выше. Лысоватому собеседнику удалось-таки его заинтересовать.

Камоша – так звали мужичка – оказался родом из небольшой деревеньки с забавным назвищем – Печушка. В город он приехал пару дней назад, желая продать на столичной ярмарке нехитрые товары – яйца от своих курочек, домашнюю жирную сметану, мясо кабанчика. И все шло неплохо, горожане охотно покупали недорогую вкусную снедь.

Камоша быстро распродал привезенное, успел даже прогуляться вволю, полюбоваться выставленными кругом диковинками. И купить кое-что, в подарок женке, да сыну с дочкой, побаловать. Оставалось переночевать, и собираться к отъезду – благо, в городе у Камоши отыскался дальний родич, гостеприимно предложивший ему угол под своей крышей. И все было бы славно, да гладко, кабы не собака. Дойдя до этой части истории, Камоша замялся, заерзал на широкой скамье, точно на ней крошки кто рассыпал, колкие, да жесткие.

– Чего же с собакой не так, дядя? – терпеливо спросил Водан, поняв, что наконец дошло до главного. – Покусали тебя, что ли, боишься – водобоязнь схватил? Али чужого пса телегой нечаянно переехал, а тот породистый оказался, дороже твоих поросят, да сметаны? Камоша замотал головой, потянулся к остаткам пива – благо, еще пара глотков оставалась. – Не то... хуже все было! Расскажу, как есть, больше-то мне и обратиться не к кому...

Оказалось, когда незадачливый мужчина только начинал раскладывать на лотке свой товар, дабы придать ему привлекательный вид, рядом, жадно повизгивая, крутились бродячие псины. Дело обычное на торгах – голодные собаки всегда снуют вблизи мясных лавок; аппетитно пахнущих коровьих и поросячьих туш. Торговцы частенько отгоняют их, кто метко пущенным камнем, кто пинком в лохматый бок.

Вот и Камоша не утерпел – угостил самую настырную ударом подобранной с земли толстой палки. Вместо того, чтобы жалобно завизжать или огрызнуться, собачонка отбежала в сторону и молча уставилась на обидчика. Краем глаза он отметил, что выглядит псина не так, как большинство местных дворняг.

Гладкая темная шкура с коротким мехом блестела, точно маслом смазанная, а хвоста и вовсе не видно было. Мимоходом подумав, что в зимние морозы такой никчемной псине тяжко придется, Камоша тут же забыл про нее. Торговля шла бойко – покупатель шел один за другим, знай, успевай поворачиваться!

Только когда солнце перевалило полуденную черту и живот запросил еды, было решено дать себе небольшой роздых. Камоша едва успел вынуть из сумки заранее уложенные туда хлеб и сало с половинкой луковицы, да сесть в теньке. Перед этим он заранее бросил пару монет местному знакомому пареньку, дабы тот присмотрел за товаром, и теперь готовился насладиться скромным обедом.

И тут в спину будто шилом раскаленным ткнули. Камоша, словно против воли, повернул голову и похолодел. Давешняя бесхвостая псина стояла в двух шагах и молча смотрела блестящими, по-человечески умными глазами. Торговец отломил и бросил ей краюху булки, но животина не пошевелилась. Он пожал плечами, начал было есть, но тут кусок застрял в горле. У проклятой собаки не было тени. Совсем.

Солнце жарило изо всех сил. Псина стояла прямо под слепящими лучами, черные лапы побелели от уличной пыли. Но тени НЕ БЫЛО. Откашлявшись от попавших не в то горло крошек, Камоша повернулся. Собаки и след простыл. Кстати, следов собачьих лап в пыли тоже не осталось.

Списав все на жару, от которой – известное дело – чего только не приблазнится – он вернулся к товару и думать забыл про какую-то там несчастную дворнягу. А зря. Вечером, возвращаясь из трактира, где только что обмыл удачную торговлю, Камоша едва не споткнулся о лежащее поперек дороги тело. Решив, что напоролся на такого же "обмывшего", он хотел было перешагнуть его и идти дальше. Но тут за спиной глухо заворчало-захрюкало.

Торговец обернулся, очень вовремя. Едва успел отскочить в сторону – мимо проскользнула крупная черная туша и с урчанием бросилась к лежащему ничком телу. С содроганием Камоша смотрел, как вытканное из вечернего полумрака чудище рвет клыками очень знакомую рубаху, умело расшитую зубастыми щуками и зелеными карасиками. Как раз такую жена недавно вышила Камоше своими руками.

Отчего-то по телу разлилась дурнотная слабость, не выходило ни шевельнуться, ни крикнуть. Тварь дернула сильнее – тело перевернулось на спину. С залитого кровью лица на Камошу смотрели его собственные, стеклянно-пустые глаза. Кривился в беззвучном вопле рот. Чудище повернуло голову, облизало перепачканную морду. И... улыбнулось, совсем по-человечески. Успев понять, что видит перед собой ту самую дворнягу, которую угостил палкой днем, торговец потерял сознание.

– А потом проснулся в придорожной канаве... нет, не подумайте – не так много я и выпил, – бормотал несчастный Камоша, глядя на беловолосого с мольбой. – Не было ни растерзанного тела на дороге, ни этой псины. Но все не закончилось на этом. Она снова пришла ко мне, на другой день... и теперь ходит след в след, смотрит в спину. И она стала больше, будто бы страх мой ест. А эти ее глаза... ночью сон видел – лежат в луже крови, прямо передо мною, моя Душаня и детки – а эта нечисть над ними скалится, будто смеется, кровища с морды так и капает!

Домой бы надо, а дорога дальняя, через лес – чую, не доехать мне! Выручи, добрый человек, я тебе сколько скажешь заплачу, хочешь – и лошадь забери – славная лошадка-то, а умная! Только прогони душегубку эту, мочи нет бояться уже... Водан молча раздумывал. Потом решительно хлопнул ладонью по скобленой столешнице: – Добро, попробуем с твоей бедой сладить. Насчет цены сторгуемся, лошадку себе оставь – пригодится еще. И прежде времени себя не хорони, о детях подумай – им папка живой нужен!

Камоша перевел дух. Но тут же съежился, когда беловолосый сурово добавил: – И еще одну вещь накрепко запомни, купец, не то – худо будет! Дождавшись, когда торговец окончательно посереет лицом, Водан вдруг улыбнулся: – Собак больше не обижай, добрый человек – ни сапогом, ни камнями. Они ведь тоже живые, да есть хотят!

Камоша выдохнул с явным облегчением, и собеседник миролюбиво добавил: – И сыну с дочкой щенка тут, у местных, прикупи, не какого-то породистого, из тех, что задешево в руки пристраивают. Тебе не в убыток, а детишки порадуются!

Торговец робко улыбнулся и тут же побелел, точно снятое молоко. Из дальнего угла трактира, из-под струганной лавки, болотными гнилушками светились не по-звериному умные собачьи глаза...

Глава 29. Тварь невиданная

– Нашел, чем заработать, – тугор легонько отпихнул от себя ластящуюся хищницу, потянулся за плащом. – Мало кошатины тебе было, теперь еще за вшивой псиной бегать, по всем закоулкам? Волхв, тоже мне... – Это не собака, – Водан проверял содержимое заплечной сумки так спокойно и привычно, будто собирался идти по грибы. – Если торговец не приврал, это сквиш.

– Чего еще за диво такое?! – Сквиш. Мелкая нечисть, такие, обычно, в городах заводятся. Черноты в подворотнях много; кровь все время льется, то поножовщина, драки, то казни прилюдные, а с землей, чистой водой и небом связь непрочная. Землю замостили, небо закоптили, пьют одно пиво, вино, да сивуху – чему удивляться. Вот и мешаются злоба, чернота, да кровь, рождают тварей непотребных. В лесу такие не живут, там законы иные...

– А псина эта, выходит, тоже не настоящая, чисто сгусток кровавый с чем-то там? – Сагир натянул сапоги, проверил ножны на поясе. Благо, теперь деньги, пусть и небольшие, у них водились, удалось разжиться оружием. Кем бы там ни оказалась купцова "собачка" – сквишем, городским чудищем из подворотни, или просто злобной бродячей псиной – идти на нее с голыми руками было несподручно. – Чего же тогда сразу ногу ему не отхватила, заодно с дурной головой?

Водан ответил не сразу. На улице было зябко, с заплывшего густыми сизыми тучами неба брызгал холодный дождь. Оставленное позади тепло очага манило вернуться. Беловолосый набросил капюшон, спасаясь от сырости и нехотя отозвался:

– Чтобы плоть обрести, сквишу надо есть. Сначала просто – чувства нехорошие – страх, злобу, обиды. Как кутенку мамино молоко. Потом крепнуть начинает, обрастать живым мясом. Тогда уже и за людей можно приниматься. Двух-трех сожрет, начнет расти. А там уже вовсе беда. Поэтому и ловить надо, пока не совсем еще большая...

Камоша ждал возле постоялого двора, переминаясь с ноги на ногу. Под глазами залегли синие тени, взгляд испуганно шарил по сторонам, точно выискивая невидимое зло. Увидев спутников, он так и бросился им навстречу: – Пришли... родимые...

Дрожащими руками он вцепился в плащ беловолосого, бормоча что-то, жалобно и благодарно, потом попытался облапать и тугора. Тот брезгливо отпихнул от себя торговца: – Потише, купчишка! Что, опять шавка твоя приходила? Камоша торопливо закивал:

– Ой, приходила, выла всю ночь под окном, душегубка окаянная... да, главное – будто и не слышал ее никто, окромя меня! Я и глаз не сомкнул, все поджилки тряслись... спасайте, братцы! Отплачу, честь по чести, только изведите пакость эту!

Водан посмотрел на хмурое сизое небо, в лохмотьях туч. Порождениям тьмы в такую погоду и днем раздолье – с другой стороны, и к лучшему. Быстрее выйдет из тени и даст себя разглядеть. Под жаркими лучами солнца мелкую нечисть от простой дворняги поди – отличи!

– Ты вот, что, добрый человек – сейчас идешь впереди, мы приотстанем чуток, чтобы не спугнуть. Переулок впереди видишь, и дом, заброшенный, у которого крыша местами провалилась? Зайдешь за угол, только не спеши – и не бойся ничего. Не дадим тебя сожрать! Медленным шагом вперед ступай, да не оглядывайся – незачем!

Несчастного купца уже трясло, будто в лихорадке, лоб от испарины блестел, как маслом помазанный. – А если не поспеете, что будет? – пролепетал он, комкая в потной ладони кожаную шапку. – Зубища-то у нее... грызанет, и пропал Камоша!

Сагир усмехнулся, подтолкнул торговца в спину: – Иди уже, дядя – волхв плохого не посоветует! А не угодна наша помощь, так забирай свою предоплату и катись... Камоша судорожно затряс головой и, сгорбившись, поплелся вперед. Он поминутно оглядывался, проверяя, на месте ли защитники. И, как чувствовалось, готов был, в случае чего, дать деру.

Стылый ветер и холодный дождь прогнали с улицы шуструю ребятню и торговцев сладостями. Даже вездесущие попрошайки попрятались в свои жалкие убежища, сберегая остатки тепла. Редкие прохожие, шлепая по лужам, кто добрыми кожаными сапогами, кто лаптями из соломы, а иные и вовсе босиком, спешили к теплу родимых очагов.

Случись чего, никто и не заметит, пока не споткнется о бренные останки, что лихо злобное не доевши бросит. Беловолосый чуть приотстал, сделал знак спутнику. Оба медленно шагали следом за дрожащим торговцем, чуткими взглядами обшаривали каждый закоулок, подозрительную тень. Шум дождя скрадывал звуки – попробуй различи в шорохе холодных струй цокот когтей по мостовой, или тяжелое дыхание подкравшейся со спины твари. Может, она прямо сейчас... уже...

Торговец, почуявший неладное, всхлипнул, метнулся было назад; нога в добротном кожаном башмаке неловко подвернулась на скользком булыжнике. Камоша взмахнул руками и мешком рухнул на мостовую. Это и спасло – тварь промахнулась в прыжке; массивная туша пролетела над головой скулящего от страха купца.

Метко пущенный тугором нож вошел между глаз чудовища, пробив твердую кость, как яичную скорлупу. Зверюга приземлилась на все четыре лапы, тряхнула башкой, сбрасывая фальшивую личину, вместе с ненужной уже собачьей шкурой.

Сагир вполголоса выругался на тугорском, глядя, как нечто на полусогнутых лапах, не спеша, подходит ближе. Влажно блестела сырая красная плоть, перевитая пульсирующими венами, безглазая морда скалилась, будто в предвкушении пира.

Плетью хлестал по бокам гибкий длинный хвост. Зверюга перетекала по мостовой так плавно, будто вовсе не имела костей; из глотки доносилось предвкушающее урчание. Торчащая промеж глаз рукоять ножа, казалось. ничуть не беспокоила порождение ночи. Тугор дождался, пока ободранная тварь подберется на расстояние прыжка, напружинит мощные задние лапы.

– Ну?! – рявкнул он внезапно, и топнул ногой, заставив ее сначала негодующе зашипеть – как смеет так шуметь уже почти побежденная и запуганная добыча – а потом ускорить прыжок. Массивная туша взвилась в воздух, чтобы через миг всей тяжестью обрушиться на беспомощного человека. Вот только его, почему-то, уже не было на прежнем месте.

Сагир успел упасть на землю и перекатиться в сторону, прячась за рассохшейся бочкой, а голова чудовища, отсеченная лезвием меча, уже летела на мостовую. Тело по инерции сделало пару неверных шагов и тяжело рухнуло, брызгая темными каплями из перебитых сосудов.

– Куда? Назад! – рявкнул Водан, когда тугор шагнул, было, ближе, чтобы рассмотреть отрубленную башку. Вовремя, надо сказать, рявкнул – оскаленная в предсмертной агонии пасть внезапно распахнулась, извергнув вязкую черную струю, забрызгавшую стену полуразрушенного дома. Зашипел, чернея на глазах, добротный камень, из которого в городе строили жилье зажиточные люди. – Да твою ж... в задницу... – выругался Сагир, спешно отступая. – Раньше-то сказать не мог, колдун недоделанный?!

– Такое показать проще, чем рассказать, – немногословно отозвался спутник, с сожалением разглядывая оплавленное лезвие меча. Жаль, добротный был, да и стоил немало. Купец, едва успевший прийти в себя от увиденного, не мог вымолвить и слова; сидел на мостовой и жалобно скулил, точно побитая собачонка. Не обращая на него внимания, беловолосый отбросил изуродованный меч, извлек из-за пазухи небольшую, темного стекла, бутыль и вытащил пробку. Запахло, гарью, серой и еще чем-то едким, противным.

Щедро плеснув прозрачной жидкости на все еще скалящуюся голову, Водан протянул бутыль тугору, затем извлек на свет кресало и кремень. Голова полыхнула, точно ворох сухих листьев; едучий смрад тут же растекся в воздухе, заглушив дождевую свежесть и запахи города. Благо, любопытных зевак поблизости так и не появилось; люди, будто чуя неладное, обходили место бойни стороной. Может, так и было – беловолосый не раз замечал, что нечисть одним своим присутствием вызывает у человека необъяснимое желание держаться подальше.

– Тушу тоже бы надо... – Сагир повернулся к распростертому на камнях телу и тут же досадливо рявкнул. – Роган тебя прибери! Да когда же ты сдохнешь-то, отродье подзаборное?! Зверюга, и правда, не спешила упокоиться окончательно. Кровь из перебитых сосудов больше не хлестала – на обрубке шеи образовался отвратительно пульсирующий ком. Он распухал, точно волдырь на уколотом шипом пальце, на глазах приобретая знакомую форму.

Лапы с изогнутыми серповидными когтями судорожно подергивались, оставляя на мостовой длинные царапины. Водан ругнулся и, поняв, что времени поливать беспокойные останки уже нет, выхватил из рук Сагира бутылку. Размахнувшись, он запустил ее в грудь зверюги. Брызнули во все стороны осколки, вперемешку с каплями едкой жидкости, оросившей то ли мертвую, то ли живую плоть.

Понятливый тугор чиркнул кресалом. Охваченная пламенем туша рывком вскочила на ноги и заметалась из стороны в сторону. Хвост бешено хлестал по бокам, вязкий ком на шее пузырился, вытягиваясь и разделяясь на части. Хрустнули, раздваиваясь, шейные позвонки. Тоненько взвизгнул от животного страха Камоша, увидев совсем близко уже две лязгающие вершковыми клыками пасти. Струи дождя хлестали охваченную огнем тушу; зверюгу, будто попоной, опутало густым белым паром.

Со злобным ревом она металась из стороны в сторону, все больше теряя прежние очертания. Плавилась, липкой грязью стекала с костей горелая плоть, источая немыслимое зловоние, трещал и выгибался скелет, больше и близко не напоминающий собачий. Уродливая, теперь уже трехголовая, тварь отряхнулась, сбрасывая остатки обугленной шкуры.

Когтями, похожими на стальные крючья, лениво поскребла мостовую, оставив глубокие щербины. Принюхалась одной из мокрых безглазых голов, подняв кверху блестящее рыло. На камни упало несколько вязких капель слюны.

– Теперь-то что скажешь, колдун? – едва опомнившись от изумления, рыкнул тугор. – Огонь эту скотину не взял, меч только зря загубили; кинжал во лбу ей тоже по боку! Может, скормить псинке этого недотепу-купчишку, да и разойтись по домам? Невелика потеря, к утру еще просителей набежит... Камоша закулил от страха, как побитый щенок, и на животе пополз к рассохшейся бочке, видно, надеясь укрыться.

– Поздно, – покачал белобрысой головой Водан, – глянь-ка, песик-то наш еще подрос! Такого одним купцом не накормишь! И правда, чудище неведомое росло на глазах, становясь все уродливее и страшнее. Мокрая от дождя черная кожа блестела, точно маслом помазанная. Из трех глоток вырывалось раскатистое гулкое ворчание, будто бы внутри перекатывались крупные камни. Хлещущий, как из ведра, дождь ничуть не мешал "собачке" жадно принюхиваться тремя мордами. Вдалеке сверкнула молния, неожиданно подсказавшая беловолосому рискованную идею.

– Отвлеки ее, так, чтобы из тени вышла – сможешь? – не дожидаясь ответа, Водан шагнул назад, скрываясь в тени дома. Сагир громко выругался вслух, не стесняясь в выражениях. Потом схватил валяющийся под ногами обломок камня и швырнул в упырюгу. В меткости тугора упрекнуть было нельзя – выбитый зуб со стуком упал на мостовую.

Тварь гневно рявкнула, могучим прыжком взвилась в воздух и... подслеповато ткнулась мордой в то место, где только что стоял обидчик. Сагир успел упасть на спину и откатиться в сторону – воинская выучка, безжалостно вколоченная в тело суровыми наставниками, спасла его и в этот раз.

Да только и зверюга оказалась не промах. Отыскав взглядом заново прорезавшихся на морде глаз улепетывающего человека, она напружинила мощные лапы и прыгнула ему на спину. Лязгнули вершковые клыки, почти ухватив беглеца за беззащитную спину. Но упрямая добыча вновь вывернулась, оставив в пасти чудовища клок теплого шерстяного плаща.

– Сюда, живо! – откуда донесся крик беловолосого колдуна, Сагир поначалу не понял – вода заливала глаза. Но раздумывать было некогда; тугор почти инстинктивно рванул в правильную сторону и сразу наткнулся на спутника. Тот толкнул его под защиту ближайшей стены: – Теперь сиди и не шевелись! Она чует движение!

Тугор послушно замер, скорчившись на мокрой траве. И только теперь заметил дрожащего рядом с ним Камошу. Когда только трусливый купчишка успел перебраться из одно укрытия в другое – Роган его знает! Тварь с раскатистым ревом металась по кругу, разыскивая беглецов. И одного ей посчастливилось отыскать. Беловолосый стоял, точно изваяние, не двигаясь, и почти не дыша. Мокрые волосы липли ко лбу и шее, руки были подняты вверх.

– Роган тебя возьми, Чермь поимей... чего ты ждешь, дурья башка, почему не прячешься?! – прошипел тугор, до боли в глазах вглядываясь в сырой полумрак. – Заглотит ведь, живьем, как пить дать... И тварь приготовилась глотать. Но едва она успела пошире разинуть клыкастую пасть, как наверху раздался оглушительный треск, будто рвалось на части само небо.

Полыхнуло ослепительно-белым, рогатая молния ударила в неподвижную фигуру. Но вместо того, чтобы упасть замертво, охваченный слепящим сиянием волхв протянул руку и схватил чудовище за нижнюю челюсть. По черной мокрой шкуре пробежал жидкий огонь, запахло паленой кожей. Тварь истошно взвизгнула и попыталась отпрянуть, но рука на челюсти лишь сжалась еще крепче.

Могучее тело забилось в предсмертной агонии, воздух наполнился удушливым смрадом горелой плоти. Волхв стоял не двигаясь, пока сияние не начало угасать. Кучка обожженных до черноты костей с треском осыпалась на мостовую. И тут же, будто в знак того, что дело сделано, дождь начал стихать. Ругаясь на все корки, Сагир за шиворот поднял с мостовой трясущегося, будто кусок студня, Камошу и поспешил к другу.

– Черви тебя пожри, Роган растопчи и поимей во все места... скотина этакая, олух белоголовый... помет этой самой... твоего сквиша! – от волнения тугор перешел на родной язык. – Да ты хоть думаешь иногда, чего творишь?! Водан сморгнул, приходя в себя, потом не без труда разжал ладонь, в которой продолжал сжимать нижнюю часть челюсти с острыми зубами. Челюсть упала на мостовую и тут же рассыпалась горкой пепла.

– Не сквишь, – губы слушались еще плохо, но онемение постепенно отпускало. Тугор нахмурился: – Чего лопочешь там, колдун недоделанный? – Это была не сквишь. Я ошибался, – Водан запустил пальцы в мокрые волосы и странным, пустым взглядом посмотрел на Сагира. – Сквиши не вырастают до таких размеров, и очень боятся огня.

– Тогда что это за дрянь еще была? – тугор только сейчас ощутил пронизывающий сырой холод. Возбуждение от схватки постепенно отпускало, захотелось выпить чего-то покрепче и нырнуть в лохань с горячей водой. Камоша тоже трясся, точно кусок студня, обхватив себя за пухлые плечи и старался не смотреть на почерневшие обломки костей.

– Не знаю, – медленно проговорил Водан и наступил на широкий лобастый череп сапогом. Кость хрустнула, точно кусок сахара, и рассыпалась зловонной пылью. – Но первый раз вижу нечисть, которую нельзя убить ни сталью, ни огнем. Слыхал я от наставника, очень давно, что водятся глубоко под землей твари, со скользкой кожей и холодной кровью.

Будто бы у них там свои подземные леса и озера, непохожие на наши а заместо солнца и луны им сияет огромный зеленый глаз. И совсем беда, если эти твари начнут выходить из своих пещер на поверхность, чтобы охотиться на людей. Только пресветлые боги им преграда...

– Так, это ты своих богов призывал, чтобы они зверюге в рыло молнией шарахнули? – сообразил тугор. – То-то, она как горелая шкварка рассыпалась... – Я просил о помощи бога грозы, великого Перуна, – помолчав признался беловолосый. – Меня учили призывать иных творцов, но каждый бог сильнее всего там, где живет почитающий его народ. Но если подземные твари уже вышли на охоту – не значит ли это, что боги скоро отвернутся от всех нас?

Трое мужчин стояли под утихающим дождем и смотрели в затянутое неряшливыми серыми клочьями небо. Неясная тревога змеей вползала в сердца, отравляла кровь страхом и и смутным предчувствием скорой беды. Полыхнула вдалеке белая молния – гроза неспешно уходила прочь, туда, где она была нужнее. Едва стих последний рокочущий раскат грома, в воздухе раздался пронзительный собачий вой. Или то была вовсе не собака...