Текст книги "Тропою волков (СИ)"

Автор книги: Анна Хисматуллина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 37. Ученик

Лис сидел на высокой просмоленной бочке, свесив вниз пышный хвост, и хитро поглядывал на волхва. От огненно-рыжей шкуры исходило золотистое сияние, отчего в трюме казалось светло, как днем. – Рыжик? – Водан сморгнул, попытался поднять голову, но тело не слушалось. Оно будто плавало в теплой воде; ощущение было приятным, даже убаюкивающим. Откуда-то издалека вновь звучала песня, которую он недавно слышал во сне. Но теперь слова были немного другими:

А как помру, стану тварью лихой, А сотня молний блеснет надо мной. Мне покорятся огонь, да вода, Падет с небес на ладони звезда...

Холодок прошелся по жилам, враз сгоняя сладкую дрему. Водан вспомнил – истинные волхвы, в день своего посвящения, уходили прочь от людских глаз. Седьмицу они проводили в уединении, без еды, особой песней взывая к могучим силам стихий. Вода, огонь, земля и небо принимали воззвавшего, даря ему каждый частицу своей силы.

Наставник никогда не рассказывал, как именно проходит обряд. Будучи маленьким, Водан обижался – ему казалось, наставник не верит, что однажды его приемыш станет настоящим волхвом. И то сказать – владеть стихиями, исцелять больных и дарить себя служению людям может далеко не каждый. Только избранные, с чистой душой, да ясными помыслами могут разговаривать с ветром, водой, огнем, взывать к звездам и солнцу. А не бродяги-сироты, вроде него, чьи предки от века ходили на быстрых кораблях и проливали чужую кровь, выгоды ради.

Водан хорошо помнил день, когда корабль отважных северных мореходов столкнулся с такими же любителями поживы. Битва была жестокой – холодные морские воды побагровели от крови. Десятилетний нескладный мальчишка дрался неумело, но отчаянно, стараясь не подпустить врагов к мертвому телу отца.

По чистой случайности ему удалось ранить одного из нападавших в бедро – нож, подаренный отцом, не подвел. Пострадавший гневно взревел и замахнулся – дальше Водан запомнил только сильный удар по голове и залившую все вокруг темноту. Эта темнота надолго стала его спутником – очнулся он слепым и беспомощным. Человек, которому его продали задешево в ближайшем порту, оказался зажиточным сапожником. Водан прожил у него почти год, выполняя самую грязную работу: стирал одежду, мыл посуду и жирные котлы, чистил овощи на кухне.

Он быстро учился делать все на ощупь – хозяин не был совсем уж жестоким, но лентяев не терпел и скидок на увечья не делал. Будучи несколько раз выпоротым за упрямство, Водан на время покорился. Каждую ночь, во сне он видел суровое море, ощущал привычный вкус горько-соленой пены на губах, чувствовал крепкую руку отца, обнимающую за плечи. Просыпаясь, мальчик торопливо стирал слезы со щек и клялся, что однажды снова станет видеть. И придушит ненавистного хозяина его же любимым ремнем.

А если нет – лучше тогда и не жить вовсе. Только эти мысли не давали ему пасть духом, хотя руки от постоянной стирки и мытья уже опухли и покрылись незаживающими трещинами. Но сыну отважного морехода не пристало жаловаться на боль и раны. Все переменилось в то день, когда на дом к сапожнику пришел очередной заказчик. Первый раз Водан слышал, чтобы хозяин так лебезил перед кем-то.

И – неслыханное дело – сулился не взять за свою работу ни копейки. Для такого прижимистого человека это было буквально подвигом. Повинуясь нервному окрику хозяина Водан принес в комнату угощение важному гостю – кувшин холодного пива, тарелки с мясной нарезкой, сыром и хлебом, копченую рыбу, пироги. Он ловко, ни разу не споткнувшись, добрался до стола и опустил на него большой деревянный разнос.

В это же время мальчик пытался угадать, кто же этот важный заказчик – может, какой-то князь или царь? Хотя, вряд ли цари сами ходят заказывать себе сапоги, у них же есть для этого слуги, как вот, например, Водан. В животе у него урчало – вкусная снедь пахла восхитительно, а лишенный за какую-то очередную провинность еды, мальчик с утра работал на голодный желудок. Оставалось надеяться, что гость не расслышит, или хотя бы не оскорбится этим непристойным звуком. – Слепой он у тебя... – голос явно принадлежал немолодому мужчине, но был глубоким и приятным. – Не с рождения ведь?

– Я почем знаю, – проворчал хозяин, – купил уже увечного, дорого не запросили, кому такой нужен. Угощайтесь, господин волхв, не побрезгуйте! Пироги с телятинкой и рубленным луком, наша кухарка такие делает – объедение, во рту тают! Сыр вот, сметанка, все свежайшее, колбаски отведайте... а ты чего встал столбом? Скройся с глаз, дурнище! Надо будет, позову!

Сгорая от любопытства – надо же, настоящий колдун! – Водан поспешил на кухню. Там уже вовсю сплетничали стряпуха и молодая кормилица, недавно взятая в дом, после рождения сапожникова сынка. От них мальчик и узнал, что гость и правда, странствующий волхв. Он успел вылечить от кожной заеды сына знаменитого в здешних краях сыродела, наколдовал давно ожидаемый фермерами дождь, призвал рыбу в оскудевшую нынче реку. Что из этого правда, а что – бабьи домыслы, понять было трудно. Больше всего Водана поразило, что могучий волхв, как взахлеб утверждали служаночки, был слепым.

– Да врете вы все! – не утерпел он, наконец. – Если он волхв, почему же себе глаза не вылечит? – Потому, что нельзя! – сверкая глазами, объявила пухленькая кормилица. – У колдунов обязательно должно быть какое-то увечье, как плата за силу – все они непременно глухие, хромые, или слепые! – Тю, дура, – разочарованно бросил Водан. – И кто им ноги ломает, или глаза выбивает – боги ваши, пресветлые? Про себя он подумал, что ему тогда тоже можно идти в волхвы, раз боги уже отобрали у него глаза. Хотя, какой смысл быть волхвом, если не можешь даже сам себе помочь?

Через положенное время волхв снова пришел, чтобы забрать готовые сапоги. Не обращая внимания на протесты хозяина, вручил ему положенную оплату, до копейки, а потом, как бы невзначай, поинтересовался: – Парнишку своего, слепого, мне не продашь? Стар я уже, помощник нужен! Сапожник заволновался:

– Что вы, господин волхв – какой из этого косорукого помощник? Сосед мой, вот, парнишечку продает, тринадцати годков – шустрый, смышленый! Сам бы взял, да больно дорого за него просят. А вам и бесплатно отдадут, только скажите! Водан затаил дыхание. Он давно мечтал покинуть дом ненавистного сапожника, но сейчас ему стало страшно. Что за человек такой, этот старик? И зачем слепому колдуну такой же незрячий помощник? Может, ему для своих колдовских обрядов нужно принести в жертву человека? Волхв усмехнулся:

– Мне и этот парнишка сгодится! Сколько хочешь за него, почтенный мастер? В тот же день Водан покинул прежнего хозяина. Волхв крепко держа мальчика за плечо, привел его в небольшой домишко, пропахший травами и зельями, досыта накормил, потом долго ощупывал распухшие больные руки, сочувственно бормоча.

– А вы зачем меня купили? – рискнул спросить Водан, пока старик втирал в саднящие ранки прохладную, пахучую мазь. – Сами себе посуду помыть не можете? Или просто наколдовать, чтобы была всегда чистая! Волхв тихо засмеялся:

– Магии обучаются не для того, чтобы протирать ею тарелки, малыш! Это очень древняя и сложная наука... – Да чего там сложного-то? – дерзко перебил мальчик. – Махай руками, да всякие слова говори, вот и вся наука! Это вам не кастрюли песком чистить! Волхв не обиделся. Вместо этого он чем-то зашуршал, скрипнул открываемый деревянный сундук. В ладонь Водану легла какая-то прохладная вещица, похожая на стеклянный кубик. – Не трудно, говоришь? На-ка, подержи, посмотрим, как справишься. Не урони, только...

Водан ощупывал незнакомый предмет, вертел в пальцах. Став незрячим он научился касаниями различать материю неживых предметов, но из чего был сделан кубик, так и не сумел разобрать. Стекло, хрусталь, какой-то отполированный до гладкости камень? Нежиданно предмет начал нагреваться, сначала едва ощутимо, потом все сильнее. Ладонь жгло, будто в ней был зажат тлеющий уголек. Водан едва не разжал руку, но вспомнил, что старик велел ему не ронять вещичку. А вдруг она очень дорогая, и при падении разобьется? Но жар становился нестерпимым. Багряные языки пламени охватили руки.

"Горячо, малыш? – странный потрескивающий голос раздался в голове, будто там кто-то развел костер и подбросил смолистых дров. – Огонь не шутка! Брось, не то сгоришь!" "Я не привык бросать то, что попадает мне в руки, – Водан крепче стиснул ладонь, не обращая внимания на боль. – Буду гореть, но удержу!"

Ответом стал тихий смех, потом жар понемногу стих. Не успел мальчик перевести дух, как все вокруг словно погрузилось в ледяную воду. Дыхание перехватило, тело сковал жестокий холод. "Утонешь, дурачок, или замерзнешь! Разожми руку и плыви, скорее, наверх. Не играй с водой!"

"Когда я только родился, меня окунули в ледяную прорубь. Так поступают у нас, на родине, чтобы сыновья Севера росли крепкими и сильными!" Вода исчезла, сразу стало тепло. Но тут же задул такой сильный ветер, что Водан едва смог удержаться на ногах. Приходилось изо всех сил сжимать гладкий кубик, чтобы он не вылетел из руки, а другой цепляться за все, что попало.

"Думаешь справиться с ветром, малыш? Я оторву тебя от дома, унесу далеко в горы и сброшу на острые камни! Чтобы удержаться, нужны две руки, разожми ладонь и хватайся!" Водан почувствовал под собой бесконечную пустоту. Рука тщетно цеплялась за холодный скользкий камень, а ветер завывал, пытаясь оторвать упрямого мальчишку и скинуть вниз. "Лучше погибнуть глупым упрямцем, чем выжить сдавшимся слабаком! А у меня на родине ветры были и посильнее!"

Стих свирепый ветер. Но блаженная тишина длилась недолго. Страшная тяжесть обрушилась на спину – в ноздри ударил запах сырой земли. Водан попытался шевельнуться, и понял, что погребен заживо. Ему стало страшно, как никогда до этого.

"Все живое выходит из земли, и в нее же возвращается. Но тебе, юному, еще рано быть под землей... разожми руку, смельчак, и выйдешь на поверхность!" Вдохнуть не получалось, горы земли давили со всех сторон. Он в страхе забился, пытаясь отвоевать глоток воздуха. Сколько наверху этой черной душной тяжести, отделяющей его от спасительной поверхности? Тонны?

Проклятая стекляшка по-прежнему была зажата во вспотевшей от страха ладони. А где же волхв, коварно подсунувший ему эту заколдованную вещицу? Небось, сидит там у себя, дома, пьет травяные отвары и смеется над ним, Воданом. Может быть, он для этого выкупил его у сапожника, чтобы испытать свое страшное изобретение на живом человеке?

Гнев охватил задыхающегося пленника. Он, истинный сын своего отца, великого воина, не станет просить пощады. Колдун похоронил его заживо? Тогда, после смерти, он впитается в землю, обратится травой и выйдет на поверхность. А там уже – держись, хитрый старик! Водан найдет способ отомстить; оплетет тощую шею побегами и задушит, вонзит в сердце полные яда шипы...

Тяжесть, давившая на грудь, исчезла. Водан глубоко, жадно дышал, чувствуя как щекочут лоб струйки пота. Вокруг пахло сушеными травами, свежим хлебом и какими-то снадобьями. Значит, он вернулся обратно. – С возвращением, малыш! – поприветствовал его волхв. В голосе старика, кстати, звучало настоящее восхищение. Гнев Водана начал потихоньку утихать. Он протянул вперед руку с намозолившим глаза предметом.

– Забирай свой камень, колдун. Я держал его крепко, как ты и сказал. – Много всего я повидал на своем веку, – промолвил старик, задумчиво. – Но чтобы малец, вроде тебя, за раз справился с четырьмя стихиями – не бывало такого на моей памяти! Мои лучшие ученики даже с водой не могли договориться с первой попытки...

Водан приосанился, тут же простив гадкому старику пережитые испытания. И тут волхв неожиданно обнял его, начал гладить дрожащими узловатыми пальцами давно не стриженную голову. – Хороший мой, учеником тебя возьму! Всем премудростям обучишься! – Так, я слепой же, – мальчик боялся даже дышать, чтобы не спугнуть неожиданную удачу. – Ничего не смогу!

Волхв ласково обхватил ладонями его щеки, приподнял лицо. – Из твоей темноты еще можно выйти к свету. Это я уже слишком стар, да и глаза мне ни к чему, без них можно видеть намного больше. Считай, малыш, что сегодня ты уже сделал свой первый шаг... Сырую ветренную осень сменила холодная зима, укрывшая землю толстым снежным ковром. Когда лютые морозы начали отступать, местами обнажилась влажная черная земля, а ветер принес с собой запахи пробуждающейся жизни, Водан впервые вышел за ворота один.

Шагал он осторожно, медленно переставляя ноги и болезненно щурился от слишком яркого солнца. Свет причинял боль неокрепшим глазам, но как же сладостна была эта боль! Мальчик совсем недавно научился обходиться без палки, помогающей чувствовать дорогу перед собой, и крепкой руки наставника, за которую мог ухватиться в любой миг. Счастье, подобно ослепительному весеннему солнцу, наполняло душу. Скоро он сможет видеть так же хорошо, как прежде, так сказал его мудрый седой наставник и друг. Время тьмы подошло к концу.

Глава 38. В плену

Туго связанные за спиной руки ломило нещадно, во рту стоял тошнотворный металлический привкус крови. Со второй попытки Сагиру удалось, отталкиваясь ногами, подползти к стене и опереться на нее спиной. Отбитые ребра отозвались лютой болью – тугор едва не взвыл. Рядом заворочалось и засопело что-то невидимое во мраке корабельного трюма. В щеку ткнулся влажный холодок. – Лакомка, ты, что ли? – сообразил Сагир, пытаясь отпихнуть ластящуюся кошку. – Как тебя еще не застрелили?

– Они хотели, – бесцветный голос из другого угла трюма заставил вздрогнуть. – Им удалось ранить ее в плечо, когда она вылетела из трюма и мало глаза не выцарапала первому, кто под лапу попался. Тот рыжий – он главный у них – велел изловить рысь. Мол, за такое прекрасное животное в Зелограде хорошо заплатят любители собачьих боев, чтобы тренировать на ней молодых псов. Эти недоумки ее втроем едва поймали...

– Еще бы, рысь – это не вчерашняя девчонка-баловница, которую сцапать и подол задрать легче легкого! – фыркнул тугор презрительно. – Стой, ты говоришь – в Зелоград? – Да, выходит, мы все же доберемся куда надо, только не так, как вначале собирались! Думали, поплывем пассажирами, оказалось – живым грузом. Голос беловолосого по-прежнему звучал равнодушно и даже сонно. Тугор пожалел, что не может во тьме разглядеть его лицо – может, ему голову разбили так, что весь ум разом вышибло?

– Ты там хоть живой еще, колдун? – проворчал он, слыша, как прихрамывающая рысь бродит по трюму и шумно принюхивается. – Голос у тебя, как у свежего трупа, по-правде говоря! – Живой, – не сразу, но ответил Водан и завозился в темноте. – У тебя руки спереди, или сзади связаны? – Сзади, а что? – насторожился Сагир. – Хочешь подползти и развязать? – Не получится, – с сожалением признал беловолосый. – У меня, кажется, нога сломана, да и лежу я спиной на связанных руках.

Сейчас попробую кое-что сделать, а ты ложись на бок и замри! Тугор хмуро подивился таким загадкам, но с усилием сполз по стене на пол, повернулся на бок и послушно затих. В тишине стало слышно, как Водан вполголоса подзывает к себе рысь и негромко шепчет ей на незнакомом гортанном языке. Большая кошка нервно мурлыкала, будто извиняясь за свою непонятливость. Но колдун был терпелив. Наконец, поступь хромоой кошки зазвучала над самым ухом. Мокрый нос ткнулся в стянутые прочной веревкой запястья, потом руки коснулось что-то влажное и очень противное.

– Не шевелись! Сейчас она попробует перегрызть твои веревки! – спокойно предупредил Водан. Сагир ощутил, как рысь случайно прикусывает кожу на руке и яростно дернулся. Тяжелая лапа тут же опустилась ему на загривок. – Скзал же – не шевелись, ей и так нелегко! – укорил его Водан, в ответ выслушав замысловатые пожелания утонуть, быть съеденным заживо своей же скотиной, сгореть в костре и еще много чего. Наконец, тугор выбранился всласть и затих.

Рысь, пуская слюни на его связанные, истерзанные веревкой руки, удвоила усилия. Она то жевала веревку крепкими молодыми клыками, то мусолила и тянула прочные узлы. Наконец, к изумлению тугора, путы на руках начали слабнуть. Он дернул запястьями и веревка с треском лопнула. – Ай, да Лакомка! – снизошел до похвалы Сагир и тут же брезгливо проворчал: – Всего слюной закапала, скотина этакая! Да убери ты морду свою, глупую! Эй, колдун – ты тут где? Голос подай, а не то, наступлю, ненароком.

Пробираясь в темноте, между ящиков и бочонков, Сагир заметил тусклую полоску света над головой. Вот где, значит, выход на палубу! Водан лежал на спине, между двух неподъемных сундуков. На ощупь он был потрепан не многим больше самого Сагира, но дышал почти ровно, даже спокойно. Тугор ощупал его ловкими пальцами, попытался осторожно перевернуть на спину. Лакомка крутилась рядом, тыкалась носом в ладони. Отпихивая ее, Сагир принялся теребить плотные узлы. Благодаря его и Лакомкиным усилиям, веревка наконец-то поддалась. Но Водан не спешил радоваться, будто его и правда, слишком сильно огрели по голове.

– Идти сможешь? – тугор деловито перебросил себе руку друга через плечо. Тот скрипнул зубами и попытался приподняться, но тут же со стоном начал заваливаться обратно. – Роган тебя подери, колдун недоделанный, я не смогу такую тушу на спине тащить! Водан не успел уточнить, куда именно собрался тащить его Сагир, раз они все равно в плену. Корабль под ногами тряхнуло так, что просмоленные доски жалобно затрещали. С палубы послышались злые отрывистые выкрики, топот ног в тяжелых, подбитых железом сапогах.

– На скалу они там напоролись, что ли, сучьи отродья? – прорычал Сагир, поднимаясь на ноги и растирая заново отбитые ребра. – Или грозой в мачту шибануло? Корабль снова тряхнуло, сильнее прежнего. Водан заскрипел зубами – по ощущениям у него разболелась в два раза сильнее каждая полученная в бою рана. В темноте, над ухом, испуганно мяукнула Лакомка. А потом в трюм пробитого корабля хлынула ледяная вода.

Глава 39. Бешеный пес

Очень скоро пожалел Брыська, что поддался горючим девичьим слезам и согласился взять с собой упрямую Ишштваар. Говорил ведь глупой, что ей спокойнее будет в весском племени, среди своего народа; а когда он разыщет Водана, то непременно вернется с ним обратно.

Весчанка рыдала взахлеб, висла у него на шее клещицей, а потом заявила, что по возвращению, он застанет лишь ее белые косточки. Ибо она непременно сиганет в омут, или вонзит нож в белую грудь, как та девица из легенды про белые камни, как только корабль отплывет от берега. Девчонки, что с них взять. А началось с того, что приветливые весчане заявили о своем желании перед наступлением больших холодов последний раз отправиться в путешествие.

Собирались посетить и Зелоград, славившейся своей торговлей, закупиться к суровой зиме всем необходимым, продать мед, рыбу и звериные шкурки. Брыська сообразил, что это его вомзожность, может, последняя, отыскать в большом шумном городе потерянного друга, и напросился на корабль. По глупости обмолвился об этом несносной девчонке и тут же был наказан: капризница непременно пожелала отправиться с ним.

Не испугали ее ни тяготы путешествия, ни расставание с племенем, где все так напоминало ее родное, навеки сгинувшее в огне село. Устав отговаривать, Брыська махнул рукой. А про себя даже немного обрадовался – стыдно признать, ему и самому не хотелось расставаться с отважной щебетухой. А ведь еще не так давно подначивал Водана, что лишний рот подобрал, мол, зря; и давно стоило бы выкинуть девчонку за борт. Сейчас Ишка стояла у борта, прижимаясь к его плечу, и нетерпеливо глядела на приближающийся берег. – Ой... Брысечка, чего это там у них такое?

Зоркий парень прищурился. День стоял холодный, безветренный и вдалеке, над крышами города, отчетливо был виден жирный, поднимающийся кверху столб дыма. – Пожар, никак? – предположил он, неуверенно. – Случается, когда сухо кругом... Весчане тоже тревожно разглядывали с палубы странный дым, негромко переговаривались. – Причалим, в порту и поспрашиваем, – решил немолодой крепкий капитан с кудрявой, черной, что смоль, бородой. – Мало ли, что у них стряслось...

Едва сойдя по брошенным на землю сходням, дружелюбные вессы тут же приметили давних знакомых. Они частенько торговали в здешних краях, и почти у каждого было в Зелограде по нескольку друзей, с которыми и повидаться приятно, и переночевать можно. Попариться в баньке, выпить душистого пива в местном трактире, обменяться свежими новостями. Вот и сейчас моряков окружили местные жители, выражая радость от встречи.

На деле, веселых новостей у Зелоградцев не было совсем. По их словам в городе случилась беда. Сначала начал оседать большой молельный дом, куда со всех уголков стекались страждущие и больные. Обитавшие внутри дома жрецы никому не отказывали в помощи нуждающимся – лечили, кормили, обучали какому-нибудь нехитрому ремеслу. Случалось, пристраивали в зажиточные семьи ребят-беспризорников: няньками, кухонными рабочими, поварятами. Все лучше, чем скитаться по улицам и попрошайничать! Не сказать, чтобы местные жители были так уж рады часть своих денег отправлять на содержание бездомных, но все понимали – легче поддержать такое начинание, чем самим бороться с озлобленными и голодными попрошайками.

И вот, буквально седьмицу назад, по стене крепкого дома начали бежать тоненькие паутинки трещин. Жрецы встревожились, но истинный размер беды оценить не успели. Посреди ночи вдруг разлаялись прикормленные при молельне безродные дворняги. Угомонить их не удавалось – псы лаяли и выли, перебудив усталых жрецов и прочих обитателей приюта. Потом начали шумно ругаться потревоженные соседи. Собак пытались поймать, но они будто взбесились – бегали кругами по дому, хватая за ноги всех, кто подвернется.

Потом самая старая сука с вислыми ушами и клочкастой бурой шерстью бросилась в крыло, где жили маленькие сироты, подобранные на улицах. Схватив заспанного мальчонку, она поволокла его за ногу к двери. Люди ахнули, кто-то кинулся за самострелом. Тут вдруг из толпы выскочил бойкий старичок с лысой, как коленка, головой и закричал: – Да она беду чует, дурни! Не зря дитенка утащила – хватайте остальных, и бегом оттуда!

Странно, но старика послушались. Тяжело больных и маленьких детей начали выносить на руках, другие обитатели дома выбегали сами, зябко кутаясь кто в прихваченное одеяло, кто в наброшенный на плечи плащ. Стоило последним людям покинуть приют, раздался немыслимый грохот. Облаком взметнулась вверх серая пыль, разлетелись осколки. На глазах перепуганной толпы, дом сложился, точно был сделан из тонкой бересты, а не прочного камня. По мостовой во все стороны разбежались глубокие трещины – а еще через мгновение, молельный дом скрылся под землей, оставив глубокую темную воронку...

– А теперь оттуда дым повалил – как вчера начал шаять, так и коптит, окаянный! Пытались засыпать ямищу, камнями, да песком – никак не берет, и водой уже заливали, нарочно несколько бочек привезли! – дрожа от волнения рассказывала толстощекая тетушка, крепко держа за руку вертлявого карапуза. – Будто там, под землей, темные духи пир устроили! – Глупостей не говори, какие еще такие духи? – возразили в толпе. – Другого места им не нашлось, как у всего честного народа под ногами?

– А помните, было дело – на площади один мужичонка народ созывал – баял, что у них, в Красногусейке, или как ее там, тоже земля местами разошлась и шаять стала, а потом всю деревню поглотило! Ему же не поверили, вытолкали взашей. А Красногусейка-то теперь где? Нет ее! – Пожар приключился, вот и нет... – Ага, пожар! Вот, как у нас тут... Не обращая внимания на галдящую толпу, Брыська схватил девчонку за руку и повел прочь. Та отчаянно цеплялась за него, пугливо оглядываясь по сторонам. – Брысь, а мы куда теперь? – Подальше от города, – сумрачно проворчал парень. – И побыстрее!

Он своими глазами видел такие ямы, пышущие дымом. И знал, как быстро они разрастаются. Будь с ними Водан, или хотя бы то же Сагир, Брыська не побоялся бы попробовать отыскать пресветлого князя, Вой Воича, и рассказать, что знал. Но худородному оборвашке с сопливой девицей за плечом никто и близко не даст подойти к князю, и, тем паче, с ним переговорить. Придется пока наблюдать за происходящим со стороны и окольными путями пытаться выпытать у местных, не появлялись ли в здешних краях беловолосый волхв с дружком-тугором.

Они успели отойти на порядочное расстояние, когда откуда-то из подворотни выскочил чудовищных размеров пес. Грязно-желтая шкура свисала неопрятными лохмотьями, с морды свисали тягучие нити слюны. Налитые кровью маленькие глазки остановились на худощавом парне и пискнувшей со страха девице. – Бешеный! – истошно взвизгнула рядом какая-то толстая женщина. – Мамочки... люди добрые, спасииите!

Несколько камней полетело в пса, но все они бесполезно отскочили от толстой шкуры. Тяжело, с присвистом, дыша, пес бросился на Ишку. Брыська отшвырнул ее в сторону, выхватывая тяжелый охотничий нож – подарок одного из весчан. Лезвие вошло в шею по самую рукоять, но зверюга и глазом не моргнула. Массивная туша сбила парня с ног и придавила к камням мостовой. Только теперь Брыська ощутил легкий зудящий холодок внутри. Он уже успел забыть это чувство, но не то, что оно означало.

Пес не был бешеным. Внутри него, пожирая остатки скудного разума, сидело нечто чужеродное. Злобное. Оно продолжало гнать почти мертвое тело вперед, заставляя его выполнить один единственный приказ. Убивай. Страшные челюсти лязгали возле самого лица, обдавая гнилостным дыханием. Слюна вязкими струйками текла на шею, когти рвали рубаху на груди. Брыська из последних сил удерживал псину за торчащую из шеи рукоять ножа, но силы таяли. Рядом отчаянно кричала Ишка, звала его по имени. – Вот чего дуре дома не сиделось? – мрачно подумал парень. – А случись чего – сама же на слезы изойдется!

В теле бедной псины уже сидело с десяток болтов, окружившие ее мужчины с руганью перезаряжали самострелы. К несчастью, ни у одного из горожан не оказалось под рукой доброго топора – он бы сейчас куда, как больше пригодился! Чувствуя на своем горле смыкающиеся вершковые клыки, Брыська не выдержал. Мощные задние лапы ударили в мохнатое брюхо, сбрасывая озверелую псину. Черная поджарая тень взметнулась кверху и одним прыжком оказалась на жирном загривке.

Чудовище, еще недавно бывшее обычной безродной дворнягой, взревело от ярости и попыталось сбросить с себя непрошенного ездока. Затаив дыхание, столпившиеся вокруг зеваки смотрели на жуткую пляску смерти. Все было понятно – если черная псина не удержится, бешеный лохмач сомнет ее своей тушей и растерзает в кровавые клочья. Черный пока держался, глубоко запустив зубы в загривок соперника, но силы у него явно кончались. Неожиданно, бешеный пес замедлил скачку, потом и вовсе остановился. Обвел собравшихся вокруг людей мутным взглядом и рухнул, как подкошенный. Он был мертв.

Вовремя отскочивший в сторону черный пес вдруг обнаружил, что внимание толпы переключилось на него. – Оборотень! – взвизгнула та самая толстуха, что недавно кричала про бешеную псину. – Люди, я сама видела, парень в черного пса перекинулся! Несколько самострелов тут же нацелились на тяжело дышащего пса. Толпа испуганно и зло рокотала, подначивая стрелков.

Прежде чем Брыська успел отреагировать, перед ним выскочила Ишка, широко раскинув руки. – Не троньте, – выкрикнула она на славянском, глаза ее горели злыми огоньками. – Он вам всем жизнь спас! Дайте нам уйти! – О, подруга оборотня, – послышались со всех сторон смешки. – Девчонка, прочь с дороги! Или ты и сама оборотниха? Покажи зубы! – Сжечь обоих! – Лови упырюг поганых!

Не дожидаясь, чем закончится очередное предложение от богатых на выдумку горожан, Брыська наклонился к мертвой туше и зубами ухватился за рукоять ножа. Лезвие вышло свободно, точно из куска масла. Потом он толкнул Ишку в головой в бок. Понятливая девчонка тут же прыгнула ему на спину и обняла за шею. Одним прыжком черный пес взмыл на крышу невысокого домика, ощутив, как бедро царапнул просвистевший мимо болт самострела. Оттуда сиганул через плетеный забор и был таков...