Текст книги "Тропою волков (СИ)"

Автор книги: Анна Хисматуллина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 15. Странный корабль

Приземистый рыжебородый капитан торгового суденышка, с говорящим названием: «Болтунья» долго сомневался, стоит ли брать на борт сомнительных пассажиров. Тем более, среди них была и девка; а они, как любому известно, на палубе корабля, к беде.

С другой стороны, звонкая монета столь же верно приносила удачу, тем больше, чем тяжелее был мешочек, наполненный ее звонкими сестрицами. Этот мешочек и перевесил сомнения; хотя, высокий смуглый малый, с прозрачными злыми глазами и перевязанной головой, очень не понравился капитану.

Как и жуликоватого вида паренек, шныряющий взглядом туда-сюда. Такого только пусти, да отвернись – раскрадет судно по досочкам! Тощая девчонка, закутанная в слишком длинный для нее, явно мужской плащ, судорожно цеплялась за руку высокого мужчины, с собранными в хвост белыми волосами.

– Лишних припасов с собой нет, – на всякий случай, предупредил торговец, взвешивая приятно тяжелый мешочек на ладони. – Берите провиант с собой, или сидите голодные, пока не прибудем в порт! Бочка воды ваша, тут все честно!

– Честно, говоришь! – смуглый нехорошо усмехнулся. Говорил он на чистом славянском, хотя и с неприятным чужеземным отголоском. – За такую цену все это вшивое суденышко можно купить, с потрохами, а тебя, жулик, заставить палубу мыть, языком!

Оскорбленный торговец набрал воздуха в грудь, чтобы достойно ответить, но тут беловолосый толкнул спутника в спину, сказал что-то, негромко, в полголоса. И спокойно обратился к хозяину судна: – Нас все устраивает, добрый человек! Когда отплывает твой корабль?

Волны мягко ударялись о борт потрепанного суденышка. Свежий ветерок наполнял пестрые, красно-желтые паруса. Воздух пах солью и водорослями, над головой хрипло перекрикивались вечно голодные чайки.

– Странно... – Водан разглядывал ненасытных птиц, подбрасывая на ладони стертую медную монетку. – В здешних водах и рыба есть... а люди, будто не знают, что поблизости неладное творится. Живут, как жили! – А чего им-то не жить, – Сагир мрачно покосился на рыжебородого торговца, о чем-то оживленно спорящего с кормщиком. – Таким, пока за задницу не прихватит, все ни по чем. Даже лучше – у соседей не ладится, значит, сюда народ потечет, торговля бойчее станет! Торгашня... гнилой народ!

Он презрительно сплюнул за борт. Другого бы за оскорбление морского хозяина к нему же за борт и отправили, но уж больно свирепо выглядел смуглый парень, с повязкой на голове. Чисто пират! Поэтому дело ограничилось неприязненными взглядами в сторону опасных пассажиров.

– Дядька, глянь! – Брыська дернул беловолосого за рукав. Тот повернул голову. Вдалеке, вспенивая воду, резвились в волнах блестящие серые тела. Сагир презрительно скривил губы: нашли, мол, зрелище. Зато все время молчавшая девчонка оживилась и радостно залопотала-запищала, хлопая в ладошки.

Вряд ли ей, выросшей в лесной глуши весской деревеньки, когда-то приходилось видеть дельфинов. Водан отметил про себя, что улыбка очень красит забитую подобрашку. Серые, как утренний туман, глаза, так и сияли; ее бы отмыть, приодеть, да бусы пестрые, на шею. Ох, хороша будет, даже без приданного женихи слетятся!

Девчонка, с легкой руки Брыськи, названная Ишкой, перехватила его взгляд. Чуть порозовела, опустила быстрые глазки. Водан подивился было, с чего вдруг. Потом припомнил: с того дня, как он запретил тугору лапать бывшую полонянку, пригрозив переломать ему все то, с чем не справился свирепый шторм, девка стала ходить за ним тенью. Пряталась за широким плечом; когда садились поесть, старалась услужить: то кусок хлеба подать, то наполнить чашку. И касалась ненароком: то бочком, то коленкой.

– Жениться-то будешь, дядька? – будто подслушав его мысли, зубоскал Брыська пихнул его плечом. – Найденка наша с тебя глаз не сводит! Ишь, ожила, того и гляди, рубаху в подарок вышивать начнет... Водан легонько стукнул его по затылку: – Язык прикуси, балабол! Лучше глянь – у тебя глаза острее моих – что там, впереди, темнеет? На корабль похоже!

Парень, не обидевшись, потер ушибленное место и прищурился: – Точно, корабль! Только идет странно, будто у правила никого нет... Темная точка вдалеке понемногу приближалась, гонимая быстрыми волнами. Теперь уже все на "Болтунье" заметили чужое судно. Капитан велел развернуть корабль и подплыть ближе.

Стало видно, что глаза не обманули парня. На палубе не видно было ни души, будто волной слизнуло. Ветер надувал шелковые, черно-синие паруса, с незнакомым, явно нездешним узором. Непохоже было, что корабль потрепал шторм, или приключилась иная напасть. Но над надраенной до блеска палубой повисла недобрая тишина.

– Есть кто живой? – приставив ладони ко рту, на всякий случай, зычно гаркнул торговец. Водан отметил, что глаза рыжебородого алчно свернули. Еще бы – найти такой корабль, да без хозяев, дорогого стоит! Можно и продать выгодно, либо себе оставить. Вот только, куда же делись люди, неужто, в воду попрыгали, все, до единого? Напал кто, недобрый?

Но тогда почему корабль не забрали с собой, или не пустили ко дну, как водится у большинства морских разбойников? Нехорошее чувство свербело внутри; давняя воинская выучка подсказывала, что хороший корабль никто не бросит просто так.

Если только на нем не тяготеет какое-то опасное проклятие. Судя по мрачному взгляду тугора, ему пришла в голову схожая мысль. Но торговец уже отдал приказ перекинуть помостки на чужой корабль. Настороженно озираясь, дюжие парни ступили на незнакомую палубу...

Глава 16. Заклятый друг

Славные корабли были у Азы Лютого – остроносые, точно щуки, стремительные, как свежий ветер. И скалился впереди у каждого вырезанный из крепкого дерева зубастый дракон. Горе тому, кто попадется на пути; знали все, от заречных соседей, до озорных гостей с далекого севера – не ведают пощады свирепые тугорцы. Завидел зеленое, с золотом, знамя издалека – беги, либо сражайся, до последнего вздоха. Не любил трусов, да душой слабых, горячий и жестокий тугорский царь.

Такому только в плен попади – к вечеру пожалеешь, что не полакомились твоим телом морские гады, не увлек в свои сети грозный морской царь. Славился Аза Хаматович умением долго удерживать душу в истерзанном теле, пытками доводя человека до последнего предела. Того самого, за которым разум стирался жерновами боли в белесую пыль...

– Ишь, разоделись, кровопийцы! – стоящий рядом с князем белоголовый крепыш Мятель презрительно сплюнул. – Точно, не сечи ждут, а пиршества! Угостим-ка, на славу, дорогих гостей, что скажешь, Воич? Князь хмуро молчал, разглядывая надвигающиеся остроносые корабли. Тугорцы, и правда, выглядели ряженными гостями на славном пиру.

Алые рубахи, расшитые золотой нитью, изумрудные шальвары; даже кольчуги и стальные нагрудники были из ярко блестящего на солнце металла, отливающего золотом. А уж мечи, луки и копья каменьями дорогими разукрасили – срамота, и только! Поневоле казалось: спешили на сшибку с врагом, а попали, нежданно-негаданно, на великое празднество. Поди, разбери, что на уме у давних недругов, уж не посмеяться ли решили над князем, и всей дружиной, заодно?

Аза Лютый стоял на носу корабля, точно красуясь перед врагом; глядите, мол – до чего хорош! Он, и правда, был красив. Стройный, как молодой тополь, высокий и гибкий. И очень-очень опасный, точно пантера перед броском. Гордую темноволосую голову венчал разукрашенный блестящими каменьями венчик. И ярче тех камней сверкали прозрачные, как светлый зимний лед, глаза.

А за плечом у него ярко блестела крестовина меча, украшенная рубинами, да изумрудами. Тяжелый пояс, крепкой турьей кожи, был сплошь расшит кармашками-ножнами. Ножи Аза метал сразу двумя руками, и редко когда промахивался. В былые времена, пока не разгорелась вражда между народами, князь нередко наблюдал за опасным искусством юного, тогда еще, царя

Даже пробовал у него учиться, и выходило недурно. И все же – не так. Небось, за годы, отточил Аза свое умение до небывалых высот. И полетят вскорости, пущенные опытными руками ножи, точно птицы смерти. В глаз кому попадут – не убережет ни крепкий шелом, ни кольчуга.

А ведь, время было – играли вместе; ловили зубастых щук и усатых раков, ныряли с крутого обрыва в шумную реку. Дружно убегали от встреченного на лесной тропе злобного черного секача, а потом, до темноты, сидели на старом дубе, пока кабан зло хрюкал внизу. А позже, вечером, спускали штаны и получали по заду, каждый от своего отца.

В те славные времена Вой Добрынич нередко гостил у старого друга, находилось им, о чем вспомнить, за чаркой славного вина. И любимого наследника, брал с собой. Дружили крепко отцы – дружили и сыновья. Давно это было, не вернешь...

Стоял на палубе корабля уже не тот черноголовый, худой мальчишка, называвший его, едва ли, не братом. Враг лютый, жалости не ведающий. И сам ее не ждущий. Значит, конец зыбкому миру, переменчивой, но все же, дружбе, между двумя народами, по разные стороны одной реки. Быть сече.

Просвистела мимо уха ядовитой осой каленая стрела. Впилась жалом в крепкую мачту. А оперение багровым отливало, точно в свежую кровь обмакнули. Вот и приглашение подоспело, на пир званый, празднество жестокое! Воины зароптали. Вскинул Вой Воич руку – замолкли, сразу.

Снял со спины тяжелый щит из вощенной кожи, с красующимся на нем белым волком – княжеское знамя – поднял выше. Принят был вызов. Двинулись навстречу друг другу корабли, заскользили по гладкой воде. Затрещали просмоленные доски, захрустели весла. Под градом жалящих стрел падали первые убитые, брызнула на палубу густая, горячая кровь.

Безжалостной щукой скользил между сражающимися Аза лютый. Золотой чешуей блестела кольчуга. Богато разукрашенный меч змеей сновал в опытной руке, жалил направо и налево. А был тот меч необычный – лезвие причудливо изгибалось, точно и впрямь – змея перед броском. Воич знал: неудобным, с виду, оружием, давний недруг владеет, что собственной рукой.

Мелькнула сбоку тень; князь увернулся, взмахнул мечом. Покатилась по залитой кровью палубе голова, в блестящем шеломе. Покачнулось, нелепо взмахнуло руками еще живое тело, и рухнуло за борт, спеша на пир к хозяину глубоких темных вод. Богатый, нынче, будет у него улов. А кому достанется пировать среди живых – лишь боги пресветлые ведают.

Охнул рядом, осел на скользкие доски светлоговый Мятель. Потянулся, было, рукой к торчащей из горла стрелы, да так и завалился на бок. – Поздорову тебе, друг сердешный, – негромко, одними губами, вымолвил князь.

Аза Лютый увидал, усмехнулся только. И двинулся навстречу бывшему товарищу, прорубаясь сквозь дерущихся, точно горячий нож в куске масла. Вой Воич крепче сжал рукоять неразлучного меча. Добрый меч, еще отцом подаренный. Сослужит он сегодня еще одну службу, прольет кровь бывшего друга, а ныне – жестокого врага.

Но не судьба была двоим правителям сойтись в последнем, решающем поединке, скрестить славное оружие, выясняя, кого благословили на победу могучие боги. Низкий, раскатистый рев прокатился откуда-то снизу, с самого дна глубокой реки. Ни дать, ни взять – проснулось там, в темных холодных водах, нечто живое, огромное. И заворочалось, расправляя могучие лапы.

Замерли на кораблях воины, с занесенным оружием, опустили натянутые луки. Смотрели на воду, и лица у всех были белее свежего молока. Даже у храбрых горячих тугорцев, отродясь страха не ведавших, зашевелились волосы на загривках. А из плещущих волн вставало, тянулось ввысь, к солнцу, страшное, неведомое...

Глава 17. Ночной разговор

Радостный гомон стоял на корабле – могучие парни перетаскивали с найденного судна добро, прятали в трюмы «Болтуньи» свертки и сундуки. Чего только там не было: дорогие шелковые ткани, пушистые – куньи, да беличьи – шкурки, искусные поделки из кости, дерева и камня.

Полные бочки засоленной жирной рыбы, бутыли с вином, темного стекла, в затейливой оплетке, разукрашенное сверкающими самоцветами оружие, на любой вкус. Тут и длинные мечи, лезвием шириной в ладонь, тугие луки, шипастые булавы; острые кинжалы с рукоятками, целиком вырезанными из бирюзы и сапфиров.

Что не вместилось в трюмы, оставили на чужом корабле. Рыжебородый капитан послал на него своего кормщика, а сам встал к правилу. Не годилось упускать такую удачу. Дюжие моряки потирали мозолистые ладони, прикидывая, сколько получится выручить за найденное на судне. Конечно, и сам по себе такой корабль – добыча знатная, что и говорить.

– Вот крысы... в ближайшем порту пропьют половину! – Сагир презрительно поглядывал в сторону гомонящих парней. – И все-таки, куда подевались люди с корабля? Цвета у парусов больно знакомые. Где-то я такие уже видал, да не припомню, никак! Водан поскреб беловолосую макушку. Дивные, черно-синие паруса с диковинным узором, и правда, что-то напоминали, давным-давно забытое. Вот, только что?

Ночь принесла с собой сырой, свежий холод. Завернувшись в теплый шерстяной плащ, Водан сонно вслушивался в шум и плеск волн, за бортом. Завтра, на рассвете, корабль подойдет к берегу, покажутся башни могучего Зелограда, потянутся дымки в светлеющее, утреннее небо. Как же давно он там не бывал; небось, знатно разросся город, людей прибавилось.

Сагир рассказывал: новый князь, ныне, при власти. Могучий Вой Воич, которого люди за глаза прозвали Белым Волком. Совсем несмышленышем Водан бывал в Зелограде, с отцом; даже видал на широкой городской площади старого князя, на могучем, белее горного снега, коне. Народ так и норовил оказаться к любимому правителю ближе, в толпе не протолкнуться было.

Отец посадил крошку-сына на плечи, давая всласть полюбоваться седоголовым князем и красавцем-конем. А потом они шли мимо пристани и разглядывали пестрые паруса кораблей. Каких только не было расцветок: от зеленых, расшитых золотом – соседей тугорских, до кроваво-алых, с дивными узорами, гостей далекого севера.

Не все пришлецы с холодных, покрытых льдами земель, жили одними битвами, да налетами; были и те, кто мирно торговал. Везли шкуры диковинных зверей, живших во льдах, и нигде больше; драгоценную кость, топленый жир в крепко сколоченных бочках, вяленую, копченую, соленую рыбу. И сами закупались: зерном, красивыми тканями, оружием, да пригожими невольницами.

Отец каждый корабль маленькому Водану показывал, пояснял несмышленышу, кто, да откуда прибыл, чем торгует. Было там и удивительной красоты судно, под черно-синим парусом... Сон как рукой сняло. Даже под теплым плащом тело била крупная дрожь.

Водан сел на палубе, позабыв, что уснул под корабельной скамьей; больно ударился лбом, аж искры из глаз посыпались. Не обращая внимания на боль, дотянулся и крепко тряхнул за плечо спящего под соседней скамьей Сагира. – Чего тебе еще? – зло буркнул тот, поворачиваясь к разбудившему его наглецу. – Девку себе присвоил, теперь еще и спать не дашь?

– Вспомнил, где видел корабль, – коротко ответил Водан. Накануне, вечером, горячий тугор вновь попытался, было, затащить испуганно запищавшую весчанку к себе, под плащ. Без особых разговоров, беловолосый схватил его за шиворот и швырнул за борт. Благо, вода была не особо холодная.

Припомнивший свой собственный полет с лодки, Брыська радостно расхохотался, рядом звонко вторила совсем осмелевшая Ишка. Вынутый обратно на палубу, мокрый и страшно злой, Сагир порывался кинуться на обидчика; моряки, со смехом и прибаутками, удержали.

– В другой раз полетишь со сломанной шеей, – мирно пообещал Водан, когда парень чуть подостыл. – Сказано было – не тронь девку! Корабль чужой, и ты на нем не хозяин, а она не твоя пленница больше! Тугор оскалился в ответ, но бросаться, вдругорядь, не рискнул. Может, вспомнил, что у него, и правда, ничего не осталось: ни корабля, ни проверенных, надежных людей.

Даже уплаченное жадному капитану золото принадлежало запасливому беловолосому. Он же снабдил найденного на берегу еле живого тугора кое-какой одеждой, из своих запасов. Оружием, правда, не поделился: так и сказал, честно: доверия нет, как и охоты получить свой же кинжал в горло, или бок.

Услышав про корабль, Сагир сразу позабыл прерванный сон и сел, отбрасывая теплый плащ. Прозрачные глаза блестели в лунном свете, точно сапфиры. – Сказывай, – велел он, поудобнее садясь и поджимая под себя ноги. Водан поневоле позавидовал такой, истинно кошачьей гибкости, хотя и на свою не жаловался. – Издалече он?

– Издалече... я малым еще был, когда видел, в Зелограде, на пристани. Отец баял: далече, в южной стороне, есть россыпь островов. Там круглый год тепло, растут высокие деревья, со сладкими плодами, слаще наших яблок; и удивительные ягоды, с кулак размером.

Народ на тех островах живет привольно, сыто, не платит никому дани. А холода островные не любят, поэтому и редко можно их увидеть в здешних краях. Должно быть, капитан этого корабля очень храбрый, раз решился добраться до наших земель.

Водан ненадолго умолк, припоминая, потом, вполголоса, продолжил: – Я тогда так и тянулся поближе разглядеть этот корабль и людей на нем. Они были в смешных одеждах – рубахи на одно плечо, второе голое, а штанов и вовсе не носили. И все, как один – высоченные, кожа темная, что сосновая кора, волосы черные и кольцами вьются. А глаза – что небо весеннее – синие-синие. И речь непривычная, журчащая.

Торговали они какими-то редкими камнями, плодами со своих деревьев, крашеными тканями, и торговля у них бойко шла. А на следующее утро пришла весть – корабль их недалеко от берега нашли. Ни одного человека на нем не было. Трюмы товаром забиты, что они на берегу накупили и обменяли, а куда островитяне делись – одни боги и ведают... но самое чудное, что больше ни людей с тех краев никто не видел, ни самих островов найти не могли. Будто под воду канули!

Сагир мрачно покосился на темнеющий за "Болтуньей" корабль. – Думаешь, с тех самых островов взялся? Народ-то уплыть мог, еще до того, как затонули... мало ли, куда их потом занесло! – Все могло быть, – дурное предчувствие никак не отпускало беловолосого. – Да только, когда парни таскать груз начали – я сейчас, вот, вспомнил – товар, будто, тот самый, что на пристани, тогда, островные грузили.

Они, как раз, охотно оружие брали – у них своего почти не делали. Отец потом мне запретил говорить и о корабле, и о сгинувшем народе. Поговаривали, что люди на тех островах какой-то волшбой занимались, недоброй, вот и выпустили нечистую силу на свет.

Как оказалось, давно проснувшийся Брыська успел подслушать большую часть их разговора: – Дядька, а на том корабле, который заколдованный, ни огонька! Капитан же велел караулить! – Может, уснули, оглоеды? – Сагир тоже вгляделся пристальнее.

Не дело это – ночью, в открытом море, оставлять судно без присмотра. Да и огни гасить опасно, мало ли, кто налетит, впотьмах. Любой матрос это знает. И все же, чужеземный корабль зловеще темнел в предрассветной зыбкой мгле...

Глава 18. Пробуждение

Растолкать капитана «Болтуньи» было непросто – перед тем, как погрузиться в крепкий сон, тот на славу угостился душистой медовухой из своих запасов. Без особых церемоний Сагир тряхнул толстяка за круглые плечи: – Вставай, жулик! Беда у тебя; оба корабля проспишь, скоро!

Охая и на все корки ругая беспокойных пассажиров, рыжебородый спустил ноги с теплого тюфяка на пол. Недобро щурясь в свете лучины, глянул на парней: – Чего стряслось-то, шельмецы? Какая там еще беда... Небось, до бочек с корабля добрались, да опробовали?

– Выйди, да глянь, – коротко ответил Водан, выбираясь из-под плотного навеса. Капитан удобствами не брезговал, и в хвосте корабля для него растянули кусок пестрой парусины, образовав уютное, скрытое от стылого ветра, ложе. Брыська, пристально вглядывавшийся в густую темноту, обернулся: – Дядька, там чегой-то творится. Ходят...

– Кто ходит, парни мои, небось? Почему огней на палубе нет? Ну, точно, как есть – до вина добрались, вот шкурники паршивые! – выругался капитан, запуская короткие пальцы-обрубки в пышную бороду. – Ох, доберусь я до них! Если они мне такой корабль погубят...

– Не парни это, – глазастый Брыська мрачно качнул кудлатой головой. – И не люди, вовсе... – Чего мелешь, щенок? Кто же, если не люди – бесы морские? А хоть бы и бесы! Узнаю, что пьяные эти шалопаи там, всех в море повыкидываю; а бесов себе на корабль возьму, небось, пользы и то, больше будет...

Несмотря на браваду рыжебородый явно нервничал. Сзади, один за другим, подходили проснувшиеся матросы, вполголоса переговаривались. Оказалось, все, как один, спали плохо, и видели неясные, дурные сны, про найденный корабль.

– Нехороший он... зря мимо не прошли, – самый молодой из команды, юнец с совсем еще по-детски пухлыми, гладкими щеками, отступил подальше от борта. – Наверное, там души умерших, гневаются, что добро их взяли... может, канаты обрубить, ну его! Пускай плывет, откуда взялся; и груз в воду покидать!

– Я сейчас тебя в воду кину, ишь – додумался! – капитан грозно посмотрел на юного дуралея. – Сходни перебросим, проверить надо, что за безобразие они там учинили! Добровольцев идти на укрытую тьмой палубу зловещего корабля оказалось только трое – самых дюжих и безбашенных. Судя по много раз переломанным носам и бесчисленным шрамам, морские бесы должны были при виде этаких рож с криками ужаса попрыгать в воду.

Подумав, Водан покосился на тугора, мотнул головой: – Пошли-ка глянем, что там за нечисть такая! А ты тут сиди, береги девчонку! – сурово велел он подскочившему было Брыське. Тот насупился, потемнел лицом, но огрызнуться не посмел. Тем более, перепуганная Ишка вцепилась в него клещицей – попробуй, теперь, оторви!

Чужой корабль встретил сырой темнотой и ледяным, зимним холодом. Отчего-то, ярко пылавшие на "Болтунье" факелы здесь едва чадили, норовя погаснуть. – Зябко как, – идущий впереди плечистый крепыш, по прозвищу Кунь, недовольно поежился. – Будто в зиму из лета попали! А наши-то, где все? Не в воду же попрыгали?

Водан мрачно оглядывал палубу. Нависшая над ней угрюмая тишина давила, вызывала подспудную тревогу. Даже плеск волн за бортом казался еле слышным, полным неясной угрозы. Сагир без особых раздумий наклонился и подцепил массивное железное кольцо. Рванул и с грохотом откинул тяжелую крышку трюма.

Волна смрада – сладковато-душного, плотного – хоть ножом режь, и непередаваемо гадкого, прокатилась по палубе. Сагир с руганью отшатнулся, здоровяк Кунь не выдержал – согнулся пополам, обгадив палубу своим плотным ужином. Рядом судорожно закашлялись еще двое смельчаков с "Болтуньи".

Водан стиснул зубы, давя спазмы бунтующего желудка. Стараясь не дышать глубоко, прикрыл лицо воротником кожаного плаща и шагнул ближе. В неясном, зыбком свете факела глазам предстало страшное.

Осклизлый ком из человеческих тел, будто чудовищный холодец, заполнял трюм. Были тут темные, что сосна, руки и ноги, вперемешку с белыми; курчавые, черноволосые головы – рядом с русыми, да льняными. Неведомая сила сбила в одно не меньше двух десятков людей, точно масляный ком в горшке со сметаной. Широко раскрытые глаза слепо таращились в пустоту, рты искажали беззвучные крики.

Водан невольно отступил назад, не в силах отвести взгляда. Он медленно пятился, пока не уперся спиной в борт корабля, но тело, точно охваченное неведомой злой волей, не могло остановиться. Еще немного, и он полетел бы вниз, в стылую темную воду. Спасение пришло внезапно.

Сзади, с палубы торгового судна, раздался пронзительный звериный вой. И дурной морок отступил, беззвучно скрылся во мраке. Стало слышно, как вполголоса, на своем языке, ругается тугор, раздавая затрещины дюжим морякам; как скулит кто-то из них, точно побитая ногами жестокого хозяина, собачонка.

А внизу, в трюме, зашуршало, закопошилось. Волосы на загривке встали дыбом, когда до Водана дошло – шуршать там нечему, и некому, уже очень-очень давно. Сколько же зим назад пропали кудрявые красавцы с далеких островов?

Сагир, не обращая внимания, на испуганные крики моряков, решительно подошел ближе, ногой подцепил тяжелую крышку и толкнул. Сразу пропал гнилостный смрад, будто его и не было, дохнуло солью и сырым ночным холодом.

– Они уплывают! – завопил Кунь, бросаясь к борту. – Без нас! Гады, твари, куда-а-а?! Успевшая втянуть сходни "Болтунья" спешно отплывала прочь, слышны были яростные шлепки весел и отрывистые выкрики капитана. Звериный вой повторился, но теперь в нем слышалась явная угроза. В воду, с палубы, полетело темное, тяжелое; шумно обрушилось в воду.

Загадочный корабль наполнялся новыми звуками; хлопали расправляемые паруса, бешено моталось ветрило, точно под рукой торопливого кормщика. Скрипела палуба под невидимыми ногами, как живые шевелились в уключинах весла. Небо вдалеке потихоньку розовело, наливалось просыпающимся солнцем. Давным-давно умерший корабль готовился встречать новый день...