Текст книги "Тропою волков (СИ)"

Автор книги: Анна Хисматуллина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 35.Легенда о белых камнях

Вторую седьмицу жили Брыська с Ишкой в селении гостеприимных весчан, а с ними – осиротевшее чаячье племя. Тяжко поначалу приходилось эвкам, привыкшим к уединению, среди хлебосольного и шумного народа – ничего, привыкли помаленьку. Посоветовавшись, весчанские старосты указали им пустующие земли, пролегающие недалече от каменистого морского берега. Кому другому бы там не по вкусу пришлось – сплошь песок, да камень, толком не вскопаешь, не засеешь.

Но привыкшим кормиться у соленой воды людям-чайкам неурожай был не страшен. Да и к крылатой родне, всяко, ближе, чем в лесной крепи. Вот и закипела работа – строить хижины, обносить частоколом, запасаться снедью – ловить, коптить, сушить жирную рыбу, которая еще не перевелась в здешних водах. Знать, не добралось, покамест, через море страшное лихо, посеявшее горькое семя в далеком краю... занятым делами, да хлопотами эвкам стало некогда предаваться горю.

Выбрали нового вождя, родного внука прежнего – славный муж подрос, достойный гордого деда. Дали ему, как водится, новое имя, собрали нехитрый праздник, с согласия гостеприимных весчан, проведенный в их селе, и вручили новому предводителю массивный посох, с искусно вырезанной чаячьей головой. А перед вручением три раза этим же посохом по спине стукнули – помни, молодой вождь – не ты взял, племя доверило! А с ним и судьбу свою!

Принял молодой, как подобает, из рук самого старого мужа знак правителя, и в это же время села ему на плечо крупная чайка. Зашумели радостно эвки – добрый знак! Признала и крылатая родня нового предводителя!

На рассвете, после веселого пира, Брыська потихоньку выскользнул из хижины, где отсыпались хозяева. Рано просыпается селение – скоро замычат коровушки в хлевах, закричат горластые петухи. И заспанные хозяюшки встанут с полатей, начнут хлопотать по хозяйству. Дел много – воды натаскать, тесто замесить, корму дать скотине – да собирать семье на стол. Но пока дымки еще не поднялись над крышами; весчане досматривали самые сладкие рассветные сны.

Лес, окутанный влажным сырым туманом, тоже казался спящим; сонным дыханием шелестел в густых ветвях студеный ветер. Брыська убедился, что вокруг нет ни одной живой души, с хрустом прогнул затекшую со сна спину и перекинулся на четыре лапы. Быть человеком, или собакой, для него было равно привычно, но на двух ногах не побегаешь наперегонки с ветром. Да и запахи лесные куда слаще собачьему носу, чутко вбирающему каждый оттенок.

Лапы бесшумно несли поджарое тело по влажной от росы траве, прелым листьям, устилающим землю пестрым ковром. Дыхание осени уже коснулось здешнего края, первым золотом выткало древесные кроны. Еще немного – и придут с севера лохматые сизые тучи, принесут с собой злые ветра, а там и первый снег. Успеют ли эвки обустроить свои хижины до прихода зимы? Если нет, зимовать им в селении гостеприимных хозяев.

Знакомый тоненький голосок послышался за зарослями густого шиповника. Брыська притормозил, бесшумно подошел ближе, стараясь не показываться на глаза. Увидев на круглой, как яичко, полянке Ишку с давешним белобрысым весчанином, черный пес поняливо хмыкнул.

Но тут же встревоженно поднял уши: девчонка плакала. И вырывала ладошку из хватки разгоряченного Канишки, да только слишком силен был еще недавно добрый, да ласковый ухажер. Глаза у парня совсем дурные стали, того и гляди – на травку уложит, и подол на голову задерет. Отмывайся потом от горького срама, да честным людям доказывай, что не сама давалась!

– Иди ко мне... чего реветь-то, дурешка? Мамке моей ты по нраву: ручки ловкие, сама ладненькая, да пригожая. Женюсь я на тебе! А кроме меня – кому ты нужна-то будешь, порченная? Чайкам своим? Так, они только со своими длинноносыми и милуются, чужих не берут! Али тому, чернявому обещалась? Тоже мне, муж справный – ни кола, ни двора...

Дожидаться, что там ответит рыдающая с перепугу девчонка, Брыська не стал. Просто вышел из кустов зловещей тенью и вздернул верхнюю губу, показав крепкие зубы. Чайки по сей день не проговорились о том, кто такой их гость, поэтому настырный Канишка не понял, откуда взялась черная поджарая псина с желтыми глазами. Зато Ишка сразу успокоилась: вытерла слезы, с непонятно откуда взявшейся силой отпихнула белобрысого и схватила с земли увесистую коряжку. – Пошел прочь, – взвизгнула она и замахнулась. Канишка растерялся, переводя взгляд с палки на зло скалящегося пса. – Уходи, слышишь?

Белобрысый медленно попятился, видно, боясь повернуться спиной к обозленной собаке. – Откуда только этакий кобелина тут взялся? – пробормотал он недовольно. – Не из нашего селения точно... нешто, блудный прибился? Или ты прикормила, а, Ишштарви? Услыхав свое полное имя, девчонка вздрогнула, потом зло прикрикнула на Канишку: – А хоть бы и прикормила, чтобы не хватали тут, всякие, без спросу... пошел, кому сказано!

Когда шаги незадачливого ухажера стихли вдалеке, Ишка бросила коряжку, опустилась на повядшую травку и разревелась. Горько, отчаянно, раскачиваясь из стороны в сторону. Брыська зорко огляделся по сторонам, сменил звериную ипостась и присел рядом. Обнял дрожащие плечи, притянул к себе. Девчонка будто только этого ждала – ткнулась мокрым лицом ему в грудь, и разрыдалась еще горше. Брыська не мешал – пускай выплачется вдали от чужих глаз.

Так и сидел рядышком, поглаживал вздрагивающую от плача спину. Трогал пальцами густую косищу, отросшую почти до пояса, думая, что однажды у маленькой храброй весчанки появится хороший муж. Который никому не даст ее за эту косу тягать, даже взгляд недобрый бросить побоится. А ведь был же у нее кто-то... Водан, первый раз увидев до лопаток обрезанные волосы, расказал, что так поступают с "самокрутками", против воли родителей выбравших себе мужа. Но Ишка про свое замужество не упомянула ни разу.

Немного успокоившись, весчанка умылась в чистом ручейке, весело пробегавшем неподалеку, между двух белых камней. Камни тянулись друг к другу – ни дать, ни взять – две руки, большая и маленькая. – Девчонки здешние говорят, эти камни особые, – уже весело рассказывала Ишка, переплетая волосы. – Когда-то, в этом лесу погиб славный юноша, защищая родное селение от разбойников.

А девушка его была красива, как нетронутый снег. Она не далась в руки главарю шайки, вместо этого вытащила нож и пронзила себе грудь. Когда люди нашли их, возлюбленные лежали рядом, и их пальцы переплелись между собой. Потом на этом месте появились белые камни, и этот ручей. Сказывают – стоит парню с девкой умыться в этом ручье, или вместе выпить воды, им уже не суждено будет расстаться, они проживут вместе всю жизнь, и умрут в один день. Красивая легенда, правда ведь?

– Правда-правда, – проворчал Брыська, зачерпывая ладонью прозрачную холодную воду. На вкус она и правда, казалась необычной, и чуть-чуть пахла медом. – А в твоей байке не говорят, что будет, если, к примеру, сразу две девки пьют, и один парень? С обеими будет свадьбу справлять? Или бабка старая захочет волшебной водички рядом с добрым молодцем испить? – Ну тебя... глупости какие говоришь! – рассердилась весчанка, даже ножкой притопнула. И, поскользнувшись, полетела прямиком в ручей.

– Искупнулась? Теперь только дождаться, когда красный молодец рядом окунется! – расхохотался зубоскал Брыська, протягивая руку. – Сразу замуж тебя выдадим! – Смешно тебе? – красная от гнева Ишка схватила его за рукав рубахи и дернула. Обида придала девчонке сил – растерявшийся насмешник шлепнулся в воду и сел, ошеломленно хлопая глазами. – Вот так вот, побегай теперь мокроштанный!

Брыська фыркнул, выскочил на травку и, повернувшись к девушке спиной, принялся отжимать одежду. Ишка выбралась наружу, горестно оглядывая мокрую рубаху. Потом виновато обошла парня, заглянула в лицо: – Брысенька, ты не серчай, я же не хотела... ну, Брыыысь... – Больно надо, на дуру-девку сердиться, – проворчал тот, поднимаясь на ноги. – Пошли уже в избу, сушиться, пока нос свой длинный не застудила!

Ишка радостно ухватила его за руку и повисла клещицей. Брыська фыркнул: – Шевелись, давай, прищепка! Когда вблизи потянуло запахом печного дыма и стало видно избы, парень дернул подругу за рукав: – Ишка, слышишь...

– Что? – девчонка уже обдумывала, что сказать добрым хозяевам, когда они увидят ее мокрой по самые уши. Брыська наклонился к ее уху: – А жениться я на тебе все равно, не стану, даже не надейся, так своим каменюкам и передай! Ишка захлопала глазами, чуть порозовела. Потом дернула плечиком, и, не глядя на парня, заспешила к дому...

Глава 36. Западня

Перед глазами плавал багровый туман, веки, точно залитые рыбьим клеем, никак не хотели подниматься. Больная грудь почти при каждом вздохе казнила надрывным кашлем. Вот ведь, как метко выразился языкастый тугор, сапожник без сапог и пекарь без хлеба! Других бойко лечил, почти любого мог за пару дней на ноги поставить, а самого обычная простуда в постель уложила! Срамота, да и только...

Хлопнула дверь внизу, недовольные женские голоса резко перекрыл мужской, грубый и властный: – Сказано вам – господин волхв никого сейчас видеть не желает! Да хоть десять коров у вас там отелиться не могут! Нет, не пойдет он "дитешку посмотреть" – лекарю неси, мамаша! Кому сказано, пошли за дверь, несносные...

Дверь хлопнула уже сильнее, во дворе яростно заголосила хозяйская беспородная пустобрешка, от которой шума было раз в десять больше ощутимой пользы. Лежащая у Водана на груди Сметанка подняла голову, повела ушами. Нежащаяся у натопленного очага рысь, наоборот, даже глаз не приоткрыла. Заскрипела жалобно деревянная лестница под тяжелыми сапогами. – Вот же дармоедки липучие, – рявкнул Сагир, плечом открывая дверь в комнату. Руки у него были заняты тяжелым деревянным подносом с плошками. – Лекарю или скотнику жаль лишнюю монету дать, лучше доброму волхву поплакаться, авось и так полечит!

Вставай, колдун, хозяйка тут тебе похлебку, да отваров всяких, лечебных, наготовила, и молока горячего, с медом. Глотай живее – сколько еще с тобой возиться можно, болезный! Есть совсем не хотелось, но спорить с разъяренным тугором – еще меньше. Сагир смахнул на пол обиженно мяукнувшую Сметанку, обхватил беловолосого за плечи, помогая сесть поудобнее, и брякнул ему на колени поднос.

– С ложки покормить, аль сам справишься? – голубые глаза насмешливо блестели, но Водан не обижался. Пару дней ему и правда, было настолько худо, что тугор почти силой вливал в него травяные отвары и мясной бульон. Обтирал пылающее в жестокой лихорадке тело, менял на лбу пропитанный холодной водой с уксусом лоскут ткани, привязывал к ногам разрезанную надвое луковицу. Последнее средство Водану было незнакомо – очевидно, так справлялись с губительной горячкой сами тугорцы.

Он протянул руку за ложкой, с радостью отмечая, что для того чтобы ее удержать, уже не нужно прилагать усилия. Осторожно зачерпнул пряный золотистый бульон, отправил в рот. Желудок не взбунтовался, как с ним пару раз уже случалось из-за сильного жара. К своему стыду, один раз Водан не успел вовремя свеситься над кроватью, или хотя бы предупредить Сагира. К чести тугорца, тот не стал добивать болезного, только недовольно покривился, стаскивая с себя испачканную рубаху.

Поначалу беловолосый удивлялся, откуда бы закаленному бойцу навроде Сагира знать особенности ухода за больными людьми. Потом подумал, что плох тот воин, который не сумеет промыть и перевязать раны искалеченному в бою товарищу, напоить его целебным отваром, спасая от губительной лихорадки. – Я тут с одним человеком потолковал, вроде, надежный, не как тот жиртрест с "Болтуньи", так вот, через две седьмицы его корабль отправляется вниз по реке, прямиком в Зелоград. К тому времени, ты окрепнуть уже должен.

Водан понемногу расправился с бульоном и теперь медленно глотал горячее жирное молоко, пахнущее душистым медом. При словах друга он недоуменно сморгнул: – А как же пророчество, то, о котором мне наставник рассказал? Сагир мрачно усмехнулся: – Если верить слухам, вокруг Зелограда тоже неспокойно, шныряют там всякие... а если твой дружок, который то ли человек, то ли волк, еще не помер, с девчонкой напару, то сообразит тоже туда отправиться. Вы же с ним изначально собирались князя повидать, аль нет? Заодно и про корабль с мертвяками своему Воичу поведаешь. А я про своих поспрашиваю...

Тугор сцапал из глубокой миски круглый темно-бурый шарик, повертел в пальцах: – Ишь, хозяйка наша расщедрилась, даже конфет тебе отсыпала, болезный! По нраву, видать, пришелся! Водан не успел и слова вымолвить – Сагир сунул шарик в рот. Посидел с широко открытыми глазами, потом выплюнул угощение и начал громко ругаться. Заметив неудержимую улыбку на лице беловолосого, он принялся яриться еще пуще, успевая отплевываться и глотать из ковшика холодную воду.

– Дурная твоя голова – это же перечный ягодник – его при сильной простуде обмакивают в теплую воду, либо в молоко, чтобы сок туда отдал, а не в рот тянут! На, глотни! Водан сунул взбешенному тугору кружку с остатками молока. Тот залпом проглотил его и едва сдержал рвотный позыв. Молоко Сагир ненавидел с детства.

– Пришибу, колдун паршивый... вот, как вжиль потянешь – сразу кишки выпущу и хозяйку, твою радетельницу, на них подвешу! А перед этим вас обоих этой дрянью накормлю по самое не балуй! Чего скалишься, сразу-то предупредить не мог?! – Не успел, – честно ответил Водан, сдерживая смех. Очень уж обескураженный вид был у вечно самодовольного тугорца! – Кто же знал, что ты этакую гадость в рот целиком потянешь! Взбешенный Сагир, вместо ответа, запустил в него кружкой из-под молока...

Две седьмицы спустя они поднялись на палубу крепкого судна под названием "Соленый пес". Этот ухоженный корабль ничего общего не имел с изношенной "Болтуньей" – на таком и в шторм попасть не страшно, и перед морским царем предстать не стыдно. Команда тоже подобралась на славу – широкоплечие, чернолицые от солнца мужчины приветливо поздоровались с обоими спутниками, а на рысь посмотрели с уважением. Накануне, перед отплытием, Водан отвел пятнистую кошку в ближайший лесок и попытался объяснить, что теперь она свободна.

Но лесная красавица с плачем побежала за ним, пытаясь ухватить лапой край рубахи, а когда он сурово прикрикнул, прижала уши и юркнула за ближайший куст. А вечером, как ни в чем не бывало, заявилась на постоялый двор. – А чего ты хотел? – скривил губы тугор, узрев наглую кошачью морду, протискивающуюся в комнату. – Это уже не дикая животина, хозяин ее к неволе приручил, да драться натаскал. А в лесу она с голоду сдохнет, там мясо в миску никто класть не будет! Таскай ее теперь везде с собой, или сразу придуши, чтобы не мучилась!

Рысь бодала ушастой головой колени "хозяина" и радостно, раскатисто мурчала. Водан только вздохнул, почесывая пеструю шею. Одной животиной меньше, одной больше. Тугора, вон, и то приручить удалось – не без иронии подумалось волхву – еду приносит, отвары целебные готовит, с ложечки кормит. И даже ошейник цеплять не надо!

А самой хищнице Водан, на всякий случай надел на шею полоску из крепкой кожи, с металлическими заклепками, чтобы сразу было видно – зверь домашний. Рысь недоуменно трясла головой, но стащить обновку пока не пыталась. Сейчас она вместе с хозяином стояла на палубе и смотрела на тающий вдалеке родной берег. Моряки беззлобно подшучивали над беловолосым, вместо попугая на плече, или, хотя бы, нормальной собаки, таскавшим с собой огромную кошку.

Но хищницу обижать или дразнить никто не собирался. Наоборот, почти вся команда повадилась подкармливать ушастую красавицу лакомыми кусочками. Тогда же рысь получила и кличку – Лакомка. В благодарность за угощение и ласку, Лакомка взялась избавить корабль от наглых толстых крыс. Моряки находили окровавленные серые тушки повсюду – рысь от души старалась, чтобы ее труд не остался незамеченным.

Одну, особо упитанную, Сагир, проснувшись, обнаружил у себя на животе. От расправы заботливую кормилицу спасло только вмешательство Водана. Крыса, под дружный хохот команды, полетела за борт, а тугор пригрозил, еще раз найдя подобное угощение в своей постели, скормить его лично волхву, без хлеба и соли. Моряки, посмеиваясь, обещали в таком случае, налить ему чарку, чтобы крысиное мясо лучше зашло. Путешествие, в этот раз, проходило на удивление спокойно.

Дыхание осени уже ощущалось в воздухе, но солнце еще пригревало, почти по-летнему. Свежий ветер все эти дни наполнял паруса, позволяя гребцам праздно любоваться зеленовато-голубыми волнами в барашках пены. Но дурные предчувствия не отпускали Водана – он уже успел на своем опыте убедиться – все, что начинается слишком хорошо, часто заканчивается настолько же плохо. Ночами, засыпая, он пытался мысленно взывать к наставнику, хотя и знал, что недостаточно окреп для очередной встречи с миром умерших. Какое-то чувство, глубоко внутри, нашептывало ему, что времени почти не осталось.

Через день корабль должен был добраться до Зелограда, а последнюю ночь капитан решил провести на берегу каменистого островка, где раскинулась рыбацкая деревушка, с нехитрым названием – Щучка. По словам моряков, жили там хорошо знакомые люди, не раз оказывавшие теплый прием усталым морским бродягам. Вот и в этот раз, завидев красно-белый полосатый парус, на берег высыпали люди. Выглядели они потрепанными и какими-то худыми, но это могло быть и от того, что год выдался не самый удачный, рассудил Водан. В конце-концов, именно ближе к Зелограду и начали твориться всякие нехорошие чудеса, впридачу к неурожаю и скотомору.

– Какие-то они загнанные все, будто их тут палками каждый день бьют, – разделил его подозрения хмурый тугор. – И чего у них с домами – смерч, что ли, прошел? Многие хижины и правда, выглядели так, будто их только недавно подлатали, а две на отшибе явно пострадали от огня. Не слышно было и лая собак – неизменных защитников и помощников любому сельскому жителю. Рысь жалась к ноге беловолосого и низко, угрожающе рычала. Ей, видно, тоже не нравились местные жители, или она чуяла кого-то еще, притаившегося среди крохотных лачуг.

– Оставь ее на корабле, что ли? – предложил Сагир недовольно. – В трюме закрой, пускай сидит, не хватало, чтобы на этих недокормленных рыбаков бросаться начала! Водан счел это предложение разумным и за ошейник отвел упирающуюся хищницу в трюм. – Посиди-ка ты тут, Лакомка, – как можно тверже сказал он жалобно мяукающей рыси. – Потерпи, скоро вернемся и выпустим.

Про себя он подумал, что для начала стоит познакомиться с местными жителями и узнать, как они отнесутся к громадной кошке в качестве гостьи. А может, ее и вовсе из трюма не выпускать, пока "Соленый пес" не отчалит. Переночует разок на корабле одна, ничего страшного, небось, не сделается! И все же, на душе скребли кошки. А сзади, еще громче скребли когти покинутой Лакомки, старающейся выбраться из трюма на волю. Капитан уже вовсю обнимался с высоким худым мужчиной, у которого на правой руке не хватало двух пальцев.

Выглядел он усталым и каким-то загнанным, знакомясь с волхвом, старательно отводил взгляд. Водан списал это на возможную нелюбовь к магам и колдунам. Либо просто к незнакомцам. Многие крошечные поселения, где все друг другу если не родные братья и сестры, то двоюродные точно, грешили такой вот неприязнью ко всему новому и непонятному. А может, им внушал понятные опасения высокий темнокожий тугор с мрачным лицом, стоявший за плечом Водана. Хорошо, что Лакомку оставили на корабле – судя по прохладному приему, громадной хищной кошке бы тут не обрадовались еще больше.

– Как дела, друже Ледок, рыба идет? – не подозревая о мыслях спутников, весело трубил капитан, и все норовил по-медвежьи обнять старого друга, сжать его до хруста в костях. Тот не возражал, но лицо у него по-прежнему было невеселое, а во взгляде мелькало что-то похожее на страх. – Идет, помаленьку, Чистобор, – неохотно выдавил беспалый и указал в сторону хижин. – Отдохните с дороги, женки сейчас сообразят чегой-то на стол. Банька уже топится, попаритесь всласть!

Весело гомоня моряки двинулись в сторону деревни. Водан пошел было следом, но тут под ноги метнулось что-то огненное, мелькнул в траве белый кончик хвоста. Лиса? Волхв споткнулся от неожиданности, ослабленные недавней хворью ноги подвели, и он едва не упал. Нечто просвистело перед носом, воткнулось в шершавый ствол. Водан растерянно уставился на тяжелую бронебойную стрелу, когда сзади рявкнул тугор: – Ложись! Беловолосый рухнул в траву, а над его головой просвистело еще несколько стрел. Вскрикнул жалобно кто-то из моряков. – Ах, вы сволочуги, – рявкнул Чистобор, прячась за широким деревом. – Ледок, ты чего творишь, головой скорбный? Ледок не ответил. Скорчившись в густой траве, Водан смотрел, как из хижин выскакивают оборванные поджарые парни, с луками и самострелами. Некоторым морякам удалось спастись от града каленых стрел, вовремя упав в траву, или метнувшись под защиту камней и деревьев.

Другие уже лежали на земле, из гостеприимной резко ставшей враждебной, и щедро поливали ее своей кровью. Прорываться обратно к кораблю было слишком поздно – разбойники стягивались в кольцо, отрезая уцелевшим путь. Водан вспомнил мелькнувшую под ногами лису, и отстраненно подумал, что каким-то образом наставник сумел предупредить его об опасности.

Даже через грань между живыми и мертвыми. Вот только это ненадолго помогло – сейчас их всех обнаружат и добьют. Как далекий сон вспомнилась схватка с черной тварью, заполнившая тело ослепительная энергия; миг, когда собственное могущество и сила ощущались, как никогда. Но сейчас этого не повторить – он слишком ослаб после недавней болезни, и подобный трюк с молнией наверняка превратит его в груду хрустящей поджарки.

Ледок стоял сгорбившись, пряча глаза, чтобы не видеть, как добивают людей, еще недавно считавших его другом. Законы гостеприимства священны в любой земле, и нарушившему их нет прощения. Что же заставило немолодого унылого рыбака предать старых друзей? К Ледку подошел худой рыжеволосый парнишка, скалясь в добродушной щербатенькой улыбке, похлопал его по плечу. Рыбак сгорбился еще сильнее.

– А-а-а, падла! – не выдержав вида предателя рядом с убийцей, Чистобор выскочил из-за дерева и бросился на обидчиков. Меча он с собой не носил, но старый верный нож всегда был под рукой. Брызнуло алым. На траву, держась за располосованное горло, рухнул предатель Ледок. Разбойник даже не взглянул на подергивающееся тело. В плечо и спину капитана вонзились сразу три стрелы, но он не дрогнул, будто не почувствовал вовсе.

Сверкнула, целясь в горло разбойника, сталь, запятнанная кровью гнусного предателя. Но тот был не новичком в схватках. Одним ударом он выбил нож из руки Чистобора – только кость хрустнула. Другой рукой он ударил снизу вверх – сложенные щепотью пальцы вошли в незащищенное горло, под подбородок. Перехватив обмякшее тело за голову, бандит сделал быстрое движение.

Хрустнули позвонки – капитан замертво рухнул в забрызганную липкой кровью траву. Водан замер, как можно плотнее вжимаясь в землю, пальцы нащупали на поясе рукоятку ножа. Когда прямо перед носом оказалась чья-то нога в крепком кожаном сапоге, он стремительным движением выбросил вперед руку, ухватился за щиколотку и дернул. С воплем разбойник рухнул на спину и тут же захлебнулся кровью – острое лезвие распороло горло, от уха до уха. Не дожидаясь, пока дружки убитого опомнятся, Водан подхватил выпавший из ладони убитого меч.

– Ах, ты, с-с-сука... – не без удивления протянул бритый наголо здоровяк, у которого через все лицо тянулся уродливый шрам, пересекая пустую глазницу. – Да, я же тебя, падлу, как куренка... Дожидаться рецепта своего приготовления беловолосый не стал. Без труда отразив нацеленное на него лезвие тяжелого двуручного меча, он скользнул бритому за спину. Одно, почти неуловимое движение – и разбойник, воя от боли, рухнул в траву с перерезанными под коленями сухожилиями.

Тело, вроде бы давно отвыкшее от тренировок, без труда вспоминало нужные движения, наливалось привычной силой. Краем глаза Водан заметил, как тугор, тоже успевший разжиться трофейным мечом, ловко прорубает себе путь среди нападающих. Голубые глаза прирожденного воина бешено сверкали, тело двигалось легко и стремительно, упиваясь смертельным танцем. Беловолосый невольно восхитился – тугор напоминал дикую черную кошку, красивую и очень-очень опасную.

Вот только, слишком много было разбойников, а до корабля уже не дойти. И призывать на помощь пресветлых богов времени не оставалось. Это только в сказках всякий колдун посохом волшебным – хрясь – и падают замертво многочисленные недруги. На деле, попробуй-ка, поколдуй, когда в кольцо взяли; только и успеваешь мечом махать, налево и направо.

Про давешнего рыжего паренька, о чем-то дружески беседовавшего с предателем Ледком, Водан и думать забыл. Как выяснилось – зря. Злой пчелой прожжужал пущеный из самострела болт, ужалил в ногу повыше колена. Беловолосый зарычал от боли и досады, рубанул по руке рано обрадовавшегося соперника. Кисть, вместе с мечом, полетели в траву, разбойник завыл дурниной. Водан повернул голову, чувствуя как немеет бедро. Рыжий паренек стоял возле расщепленного грозой дерева, щербатенько улыбался и перезаряжал самострел.

– Стежок? – в голосе Сагира послышалось неподдельное изумление, даже едва ли не страх, что для него было совсем уже не характерно. – Не сдох до сих пор, что ли, шкура поганая?! Что ответил рыжий, Водан расслышать не успел – на голову обрушилось что-то тяжелое, в глазах потемнело. Уже теряя сознание, он успел подумать, почему желтоватые глаза щербатого негодяя кажутся ему странно знакомыми...