Текст книги "Развод. Цена искупления (СИ)"

Автор книги: Анна Гранина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 37.

Вика.

Тишина в комнате давит на уши. Рома сидит напротив, сгорбившись, его взгляд пустой, устремлён в никуда. Кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели. Я вижу, как его пальцы дрожат, как будто он пытается удержать что-то внутри, что вот-вот вырвется наружу. Его дыхание прерывистое, неровное, словно каждый вдох даётся ему с трудом.

Я знаю этот взгляд.

Я видела его сегодня утром в зеркале. Удивительный он, похож и на меня и на Волкова.

– Мам… – его голос срывается в хрип. – Я так жалею…

Моё сердце сжимается, будто его сдавили тисками. Я чувствую, как комок подкатывает к горлу, сильно прикусываю щеку, не позволяя себе расплакаться.

– О чём, сынок? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кричит от боли.

Рома откидывается на спинку дивана, закрывает глаза. Его лицо искажается гримасой страдания, словно он пытается спрятаться от реальности, которая слишком тяжела, чтобы её вынести.

– Жалею, что когда-то вообще подошёл к ней. Что заметил её среди всех. Что позволил себе в неё влюбиться.

Он хрипло усмехается, но в этом звуке нет ни капли радости. Только горечь. Горечь, которая разъедает его изнутри.

– Ты бы видела, какой она была тогда… – голос дрожит, словно он говорит о чём-то, что уже никогда не вернуть. – Такая светлая, такая искренняя… Она казалась настоящей. Из нее будто огонь лился.

Я сжимаю зубы так сильно, что челюсти сводит судорогой. Внутри вновь поднимается волна гнева, боли, отчаяния. Но я не могу позволить себе сорваться. Не сейчас.

Он говорит об Алисе с сожалением.

В каждом его слове я слышу боль.

И если бы можно было хоть как-то вытащить эту боль из его сердца и забрать себе…

– Ты не виноват, сынок, – тихо говорю, но Рома резко вскидывает голову. Его глаза вспыхивают, полные злости и отчаяния.

– Виноват! – голос звенит, как натянутая струна. Он бьёт кулаком по спинке дивана, и я вздрагиваю. – Я сам привёл эту тварь в наш дом! Я сам защищал её, когда ты, когда отец смотрели на неё с подозрением! Я сам убеждал себя, что это неважно, что она не похожа на других, что она “другая”!

Я закрываю глаза на мгновение, чтобы собраться.

Я поверила.

Но мой инстинкт не подвёл меня.

– А она… – хрипит, будто ему больно даже говорить. – Она просто врала мне в лицо, понимаешь?

Он резко поднимает голову, а глаза полны ненависти.

– Она трахалась с ним, пока я думал, что строю с ней будущее. Она улыбалась мне, говорила, что любит, а потом…

Он замолкает, тяжело дышит, проводит ладонями по лицу, словно пытаясь стереть этот кошмар.

Я чувствую, как по телу пробегает холод.

– Я её ненавижу, мам, – рычит с яростью. – Ненавижу за каждое слово, за каждый поцелуй, за каждую ночь, когда я прижимал её к себе и верил, что она моя.

Я хочу что-то сказать, но не могу.

Потому что нет слов, которые могли бы смягчить его боль.

– Я не знаю, что было хуже, – он вдруг смотрит на меня. – То, что она это сделала? Или то, что он?

Я вдыхаю, не в силах отвести взгляд.

– Я всегда ставил его в пример. Всегда думал, что он – человек, которому можно доверять, который не предаст.

Моё сердце сжимается в болезненной судороге.

Рома говорит о своём отце.

О том, кого он боготворил.

– А он просто взял и уничтожил всё, что у нас было, – продолжает он. – Как будто это вообще ничего не значило. Как будто я для него… никто. И Ты тоже!

Я чувствую, как слёзы подступают к горлу, но не позволяю им пролиться.

Рома отворачивается, опускает голову, пальцы снова сжимаются в кулаки.

– Почему, мам? – голос срывается. – Почему он так поступил?

Я не знаю, что ответить.

Я не могу оправдать Максима.

Я не могу сказать, что всё ещё верю в него.

Потому что я больше не верю.

– Я бы убил его, – Рома вдруг произносит это так спокойно, что у меня по спине пробегает холод. – Когда я увидел их там… Если бы ты не остановила меня, мам… Я бы убил.

Я вскакиваю с места.

– Не смей так говорить! – мой голос звенит в напряжённой тишине. – Ты что, хочешь сломать себе жизнь из-за них?!

Рома смотрит на меня.

– А какая у меня теперь жизнь?

И я не знаю, что сказать.

Потому что он прав.

Потому что его мир разрушился так же, как и мой.

– Что мне теперь делать, мам? – он смотрит на меня с такой болью, что мне хочется разрыдаться. – Как мне выкинуть её из головы? Из сердца? Как мне теперь видеть его и не ненавидеть до судорог?

Я подхожу к нему, кладу ладони на его плечи.

– Мы справимся, сын.

Рома качает головой.

– Нет, мам. Я больше не знаю, кто мы. У нас больше нет семьи.

Я закрываю глаза, сжимаю пальцы на его плечах.

Он прав.

Но мне страшно это признать.

Но я не могу позволить ему утонуть в этой боли.

– Мы с тобой – это семья, Ромка, – говорю с решимостью. – И пока мы есть друг у друга, мы не одни.

Рома смотрит на меня, долго, пристально.

А потом медленно кивает.

И мне хочется поверить, что этого достаточно.

Но я знаю, что путь к исцелению будет долгим.

И он только начинается.

Замолкает, уходя в свои мысли.

Рома сидит на полу, сгорбившись, его лицо скрыто в тени. Он молчит, но я вижу, как его плечи напряжены, как пальцы снова сжимаются в кулаки. В комнате тихо, только часы на стене отсчитывают секунды, каждая из которых кажется вечностью.

– Мам, – наконец произносит он, и его голос звучит глухо, словно он говорит из какой-то бездны. – Я даже отцом его назвать не могу.

Я замираю. Эти слова режут, как нож. Я знаю, что он прав, но всё равно больно слышать это от него.

– Он звонил, – продолжает Рома, не поднимая головы. – Я видел его номер. Но не взял трубку. Не хочу слышать его голос. Не хочу знать, что он там будет оправдываться, врать, как всегда…

Он поднимается на ноги и резко вскидывает голову, глаза горят.

– А Алиса… – он произносит её имя с такой ненавистью, что мне становится холодно. – Она звонила десять раз. Десять, мам! Я смотрел на экран и думал: что она хочет? Объяснить? Извиниться? Сказать, что это всё была ошибка?

Он хрипло смеётся, но в этом смехе нет ни капли радости. Вновь ерошит волосы.

– Я не взял трубку. Не хочу её слышать. Не хочу видеть. Не хочу знать, что она там ещё придумает. И првда ее мне тоже не нужна!

Я чувствую, как моё сердце разрывается. Я хочу подойти, обнять его, но знаю, что он сейчас как раненый зверь – любое прикосновение может вызвать только боль.

– Я не хочу никого видеть, мам, – говорит это тихо и решительно, что я понимаю: это не просто слова. – Ни его, ни её. Никого.

– Ромка… – начинаю, но он резко перебивает меня.

– Нет, мам, не надо. Не говори, что всё будет хорошо. Не говори, что время лечит. Я не хочу слышать это сейчас.

Он смотрит на меня, и в его глазах столько боли, что мне хочется кричать.

– Ты знаешь, что самое гадкое? – дрожащим голосом. – Я до сих пор помню, как он учил меня играть в футбол. Как мы ездили в отпуск. Как он говорил, что я – его гордость. А теперь…

Он замолкает, проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть воспоминания.

– А теперь он просто чужой человек. Который предал меня. Который разрушил всё, что у нас было.

Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но сжимаю зубы. Не сейчас. Не перед ним.

– И она…. Она знала, мам. Она знала, что он мой отец. И всё равно…

Он не заканчивает фразу, но мне и не нужно слышать продолжение. Я вижу, как его руки снова сжимаются в кулаки, как он пытается сдержать ярость, которая бурлит внутри него.

– Я не знаю, что делать, – продолжает тихо, почти шёпотом. – Я не знаю, как жить с этим. Как просыпаться и не думать о них. Как дышать, когда всё внутри будто разорвано на куски.

Я подхожу к нему, осторожно кладу руку на его плечо. Он не отстраняется, но и не смотрит на меня.

– Ромка, – говорю мягко, – ты не должен проходить через это в одиночку. Я здесь. Я всегда буду здесь.

Он медленно поворачивает голову, смотрит на меня. Его глаза полны сомнения.

– А что, если я не смогу это пережить? – надломленно.

– Сможешь, – отвечаю твёрдо, хотя сама не уверена в своих словах. – Мы справимся. Вместе.

Он смотрит на меня ещё несколько секунд, а потом медленно кивает. Но в его глазах я вижу пустоту.

– Я не хочу никого видеть, мам, – повторяет. – Ни его, ни её. Никого.

– Хорошо. Никого.

Он снова опускает голову, и я понимаю, что разговор окончен. Он сказал всё, что мог.

Я остаюсь рядом, но знаю, что он сейчас где-то далеко. В своём мире боли, гнева и отчаяния.

И я не знаю, как вернуть его обратно.

Я смотрю на него, чувствуя, как сердце разрывается от боли. Он молчит, но я вижу, как его плечи напряжены, как пальцы снова сжимаются в кулаки.

Внезапно он резко поднимается. Его движения резкие, словно он пытается сбросить с себя что-то тяжёлое, невыносимое.

– Поехали отсюда, – говорит глухо, но с какой-то странной решимостью.

Я смотрю на него, не понимая.

– Куда, Ромка? – спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

– Поехали куда-нибудь, мам! – он почти кричит, его глаза горят. – Здесь всё грязное. Всё пропитано ложью, предательством. Я не могу больше здесь находиться. Я тут все для нее, а она…

– Хорошо, – говорю тихо. – Поехали.

Мы выходим из дома, и холодный воздух вновь бьёт в лицо. Рома идёт быстро, почти бежит, словно пытается убежать от чего-то. Я едва поспеваю за ним.

Такси, на котором я приехала, всё ещё ждёт у подъезда. Водитель, увидев нас, кивает и открывает дверь.

– Куда едем? – спрашивает он, когда мы садимся на заднее сиденье.

Отвечаю, называя адрес нашей старой квартиры.

Рома молчит, смотрит в окно. Лицо напряжено, губы сжаты. Я знаю, что он сейчас где-то далеко, в своих мыслях, в своей боли.

Дорога кажется бесконечной. Город мелькает за окном, но я почти не замечаю его. Всё моё внимание приковано к Роме. Он сидит, сжавшись, словно пытается стать меньше, незаметнее.

Когда мы подъезжаем к дому, Рома вдруг говорит:

– Здесь всё по-прежнему. Столько лет прошло… ничего не меняется.

– Да.

Мы выходим из машины, и я плачу водителю. Рома рядом по парковке бродит.

– Пойдём, – говорю я мягко, беря его за руку.

Рома заходит вслед за мной в квартиру, останавливается на пороге.

– Пакеты….

– Угу, хотела ужин нам приготовить.

Он кивает, но я вижу полное равнодушие. Он проходит в гостиную к дивану, садится, опускает голову.

– Мам…

Я сажусь рядом, осторожно кладу руку на его плечо.

– Я здесь, Ромка, – говорю мягко.

Он медленно опускает голову мне на колени. Его тело напряжено, но постепенно он расслабляется. Я глажу его волосы, чувствуя, как он дрожит.

– Я не знаю, что делать, – шепчет он. – Всё болит. Всё.

– Знаю, сынок, – отвечаю, хотя знаю, что мои слова не могут унять его боль.

Он замолкает, и через некоторое время его дыхание становится ровным. Он засыпает.

Я сижу, глажу его волосы, смотрю на его лицо, которое даже во сне кажется напряжённым. Я чувствую, как слёзы катятся по моим щекам, но я не вытираю их.

– Мы справимся, – шепчу , хотя сама не уверена в этом.

Он спит, а я остаюсь рядом, чувствуя, как боль и горечь вновь наполняют комнату.

Завтра нужно найти юриста. Я хочу развод.

Постараюсь сегодня еще главу принести.

Глава 38.

Вика.

Телефон вибрирует на столике, разрывая утреннюю тишину. Я не сразу понимаю, что это звонок, слишком глубоко погружена в ощущение пустоты, но, когда экран вспыхивает во второй раз, я машинально тянусь к нему.

Оля.

Я смотрю на её имя на экране и на мгновение закрываю глаза. Моя подруга. Та, кто всегда чувствовала меня, даже через телефон. Та, кто не любит церемонии, не терпит притворства.

Я глубоко вдыхаю и отвечаю:

– Привет.

– Вика! – голос её полный восторга, звонкий, как колокольчик. – Ну ты, конечно, королева! Я до сих пор под впечатлением от показа! Шикарно, божественно, сногсшибательно! Я сидела в первом ряду и ловила восхищённые взгляды всех вокруг! Твоё имя гремит! Жаль, что ты сразу уехала! Где ты вообще пропала?

Я слушаю её, но внутри ничего не откликается. Раньше такие слова приносили бы радость, гордость, приятное волнение. А сейчас… Сейчас они лишь отдаляются от меня, как звук далёкого набата.

– Спасибо, – отвечаю глухо.

– Так ты где вообще? Что-то голос у тебя… – Оля замолкает на секунду, а потом в её голосе появляется настороженность. – Вик, всё нормально?

– Да.

Пауза.

– Виктория… – теперь её голос уже не веселый. В нём появляется эта её фирменная нотка, которая всегда означала, что она чуяла неладное. – Чего молчишь?

– Я не молчу, – устало выдыхаю.

– Да ладно, брось, я же тебя знаю! – Оля не даёт мне ускользнуть. – Чё случилось? Умер кто?

Я закрываю глаза.

– Да, – мой голос хриплый, бесцветный, почти шёпотом.

– Что?! – Оля тут же становится серьёзной. – Господи, Вик, кто?

Я открываю глаза, смотрю в потолок.

– Моя семья.

На другом конце линии наступает гробовая тишина.

Я почти слышу, как Оля замирает, задерживает дыхание.

– Вик, – тихо произносит она. – Ты сейчас серьёзно?

– Да.

Она не говорит ничего. Долгую секунду. А потом:

– Где ты?

– В городской квартире. Старой.

– Я еду.

– Не надо, Оль.

– Заткнись, – отрезает она. – Ты серьёзно думаешь, что я тебя оставлю одну после таких слов? Сколько мне надо времени, чтобы доехать?

– Оля…

– Сколько, блядь?! Что мнешься, как малохольная.

Я закрываю глаза и сдавленно выдыхаю:

– Приезжай.

– Всё. Жди.

И она сбрасывает звонок.

Я опускаю телефон на колени и просто смотрю в пустоту.

Что теперь? Я правда хочу, чтобы Оля приехала?

Я даже не знаю.

Но внутри что-то дрожит, тонкой нитью пробегает осознание: я не одна.

Может, это единственное, что сейчас имеет хоть какое-то значение.

Быстро готовлю Ромке обед и собираюсь.

В зеркало смотреть не хочется. Там чужая женщина. Кое-как замазываю тональником синяки и капаю в глаза капли чтобы красноту убрать. Чуть румян и хайлайтер. Меня это, конечно, мало спасает. Но…

Ромке сообщение чтобы поел и не творил глупостей.

Пишу Ольке сообщение, что встретимся в кофейне, что рядом с домом. Кидаю ей геолокацию и выхожу из квартиры. Дверь закрываю снаружи. Пусть сын дома посидит чуть, мне так спокойнее.

–

– Господи, Вик… – Оля смотрит на меня, широко распахнув глаза, её пальцы судорожно сжимают чашку с капучино. – Я просто… у меня нет слов.

Я молчу, обхватывая ладонями горячую кружку. Мы сидим в маленьком кафе неподалёку от дома. Здесь тихо, нет посторонних взглядов, да и Рома не услышит этот разговор. Я не хотела говорить обо всём этом при нём.

Оля нервно выдыхает, поправляет светлые пряди волос и продолжает:

– Вик, я в жизни бы не подумала, что он на такое способен. Я знала, что он сложный, жёсткий, но вот так… Так предать тебя. Так уничтожить Ромку.

Я опускаю взгляд в чашку, в которой кофе давно остыл.

– А я должна была догадаться, – мой голос глухой. – Я не знаю, как я не заметила… или не хотела замечать.

– Да брось! – Оля вспыхивает. – Ты, блядь, не ясновидящая! Кто бы мог подумать, что этот сукин сын настолько… ничтожество!

Я слабо улыбаюсь, но в этой улыбке нет ни капли радости.

– Что делать будешь? – Оля внимательно смотрит на меня.

Я поднимаю на неё взгляд.

– Развод, – говорю твёрдо, и внутри меня, впервые за последние сутки, пробегает что-то похожее на уверенность. – Только адвоката найти нужно.

Оля кивает, сжимая губы.

– Я помогу, – отвечает она тут же. – У меня есть хороший юрист. Я сейчас же позвоню. Опыт, сука, не пропьешь. – С горечью замечает. Она сама через сложный развод прошла.

Я качаю головой.

– Завтра. Сегодня… я просто хочу немного переварить всё.

– Да что тут переваривать?! – она отставляет чашку, её глаза сверкают злостью. – Вик, он не просто изменил тебе. Он уничтожил всё, что у вас было! И ладно ты… Но Рома! Как, блядь, можно было так поступить с собственным сыном?!

Я глубоко вдыхаю.

– Я не знаю, – шепчу, и моя уверенность снова даёт трещину.

– Это не мужчина, – резко бросает Оля. – Это мразь. Тряпка. Гнильё. Я бы плевать на него хотела, но мне так обидно за Ромку! Ты бы видела своё лицо, когда рассказывала, как он выглядел…

Я закрываю глаза, перед мысленным взором снова вспыхивает его лицо.

Моё сердце сжимается.

– Он убит, Оль, – голос дрожит. – Я даже не знаю, как ему помочь. Я не знаю, как склеить его после этого.

Оля цокает языком.

– Максим уничтожил его, Вик. Ты только вдумайся… Парень, который всю жизнь боготворил своего отца, который смотрел на него снизу вверх, который готов был загрызть любого, кто посмеет сказать про него хоть слово… А он просто… блядь… трахнул его невесту! Без пяти минут жену!

Её голос дрожит от возмущения, от злости, от ярости, которую она не может сдержать.

– Сука, какая же она тварь! – она резко выдыхает, хватая бумажную салфетку и сминая её в кулаке. – Как можно было так с ним поступить? Как можно было втираться в доверие, играть в любовь, а потом вот так… Блядь, у меня слов нет!

Я провожу пальцами по вискам.

– Я не знаю, Оль.

– И ты уверена, что не хочешь, чтобы я заказала ей машину с цементом? – Оля поднимает на меня взгляд, и я понимаю, что она не совсем шутит.

Я хрипло смеюсь, хотя этот смех больше похож на срыв.

– Хотела бы, но мне надо быть сильной ради Ромы.

Оля кивает, глубоко вдыхая, будто пытаясь сдержать эмоции.

– Я помогу, Вик. Как скажешь. Завтра же свяжусь с юристом.

– Спасибо.

Она резко берёт мою руку, сжимает её в своей ладони.

– А ты держись, Вик. Ты сильная. И ты не одна.

Я смотрю на неё, чувствую, как в груди что-то дрожит, что-то ломается, но я не даю слезам пролиться.

– Я знаю, – шепчу в ответ.

И впервые за эти ужасные часы мне действительно хочется в это верить.

Девочки, еще главушка. Продолжим дальше завтра ближе к ночи. И я очень хочу вас попросить подписаться на меня как на автора. Читает много человек, а захожу в профиль, подписчиков всего 32. Ну правда( обидно мне. Я вам еще историю приготовила, скоро принесу, а вы не подписаны, пропустите же! Всех обнимаю, все-все читаю. Мало отвечаю, бью себя по рукам, чтобы было время написать еще продолжение иен спойлерить в коммах. Пальцы бегают по клавиатуре... еле успевая за мыслью.

Глава 39.

Виктория

Офис адвоката встречает меня прохладной сдержанностью: стеклянные стены, строгие линии мебели, нейтральные тона. Всё здесь кричит о профессионализме и деловой чёткости, но я не чувствую себя частью этого мира. Я прохожу за секретарём в просторный кабинет.

Адвокат принимает меня в просторном, но сдержанно оформленном кабинете. Здесь всё дорого, но без показного пафоса – кожаные кресла, тёмное дерево, массивный стол, за которым сидит мужчина в идеально сидящем костюме. Взгляд у него цепкий, проницательный, руки аккуратно сложены на столешнице.

– Виктория Волкова?

Я киваю и сажусь в кресло напротив.

– Да.

Адвокат кивает в ответ, делая пометку в бумагах.

– Мне рекомендовали вас как серьёзного юриста.

– Это правда, – спокойно отвечает он. – Вы пришли по вопросу расторжения брака, верно?

– Да, – мой голос звучит ровно, хотя внутри всё сжимается.

– Давайте обсудим детали. Брак зарегистрирован официально, верно?

– Да. Мы женаты двадцать лет.

Он кивает, открывает папку и достаёт чистый лист бумаги.

– Итак, вы хотите подать на развод. Давайте разберём основные моменты. У вас с супругом есть совместно нажитое имущество?

– Да, – я опираюсь на подлокотники кресла, пытаясь сохранять спокойствие. – Дом, три квартиры, автомобили. Есть инвестиции, банковские счета. Но мне ничего не нужно.

Адвокат слегка приподнимает бровь.

– Простите, но это в корне неверный подход. Ваш супруг – господин Волков, человек с огромными активами, и если вы откажетесь от своей доли имущества, это может быть расценено как попытка скрытого дарения или уход от обязательств перед кредиторами, если таковые имеются.

– Мне не нужны его деньги, – твёрдо повторяю. – Мне нужна новая квартира, что куплена недавно, ателье и машина. Остальное пусть забирает себе.

Литвинов внимательно смотрит на меня.

– Виктория, я понимаю, что для вас сейчас главное поставить точку. Но ваш супруг – человек неглупый. Вы уверены, что он сам согласится с таким разделом?

Я стискиваю зубы.

– Я не знаю, каким он будет сейчас. Но раньше бы не стал чинить препятствия.

Литвинов кивает.

– Хорошо, это мы ещё обсудим. Теперь по процедуре. Раз у вас есть совместно нажитое имущество, а также общий ребёнок – пусть он уже совершеннолетний, но всё же это влияет на процесс – развод оформляется только через суд.

Я понимаю это, но всё равно внутри всё сжимается.

– Значит, я должна подать заявление лично?

– Совершенно верно, – отвечает он. – Я могу подготовить документы, составить заявление, но подавать его должны вы сами.

Я киваю.

– Хорошо.

Литвинов кладёт передо мной чистый бланк.

– Давайте заполним вместе.

Я беру ручку.

– ФИО, дата заключения брака… – адвокат диктует, а я записываю.

– Причина расторжения?

Я на секунду замираю, затем, сжав пальцы, пишу: "Измена супруга. Утрата доверия."

– Всё верно, – комментирует Литвинов, проверяя документ. – Теперь важный момент: вы желаете разделить имущество в рамках этого процесса или отдельно?

– Отдельно, – твёрдо отвечаю я.

Адвокат на секунду задерживает взгляд на мне, затем снова кивает.

– Ваше право. Однако это не означает, что супруг не подаст встречное заявление с требованиями.

Я сжимаю губы.

– Я понимаю.

– Тогда последний шаг. Подписывайте заявление, и сегодня же вы подадите его в суд.

Я ставлю подпись, и Литвинов берёт лист, аккуратно складывает его.

– Теперь доверенность.

Он кладёт передо мной другой документ.

– Эта доверенность даёт мне право представлять ваши интересы в суде, участвовать в заседаниях, запрашивать документы и вести переговоры с адвокатами Волкова.

Я подписываю и этот документ.

Литвинов убирает бумаги в папку и спокойно смотрит на меня.

– Виктория, вы готовы к сложному процессу?

Я молчу несколько секунд, затем поднимаю голову.

– Я готова закончить это.

Адвокат едва заметно улыбается.

– Тогда начнём.

*** Я выхожу из здания суда, чувствуя, как воздух давит на грудь, как будто кто-то невидимый крепко сжимает меня в своих холодных пальцах. Всё позади. Все подписи поставлены, все бумаги поданы. Теперь остаётся только ждать.

Я остановлюсь на верхней ступеньке и глубоко вдыхаю. Внутри – пустота. Я не чувствую облегчения, не чувствую победы, не чувствую ничего, кроме ноющего напряжения где-то в глубине души. Развод. Я подала на развод. Это не просто слово, не просто формальность. Это конец. Конец двадцати лет жизни, конца семьи, конец того, что я когда-то называла своим миром.

Машинально сжимаю пальцы на ремешке сумки и направляюсь к дороге. Останавливаю такси. Назвать адрес старой квартиры удаётся не сразу – горло сжимает какой-то странный комок, но водитель терпеливо ждет, пока я соберусь.

В дороге я смотрю в окно, но не вижу города за стеклом. В голове – сотни мыслей, и все они упираются в один неизбежный вопрос: Какой будет его реакция?

Максим ещё не знает. Пока не знает. Но скоро…

Я не уверена, ни в чем. Тот ли это человек, которого я любила столько лет? Или теперь он кто-то другой? Способен ли он просто принять это? Или начнёт бороться?

Я не знаю.

Раньше я бы сказала, что знаю его лучше, чем себя. Но после всего… после всего я не могу быть уверена ни в чём.

Такси останавливается у дома. Я сажусь на лавочку, задерживаясь на мгновение, прежде чем войти внутрь. Я опять понимаю, насколько сильно устала. До самых костей.

Собираюсь с силами и всё же открываю дверь.

Квартира встречает меня… тишиной. Где-то на кухне тихо тикают часы, в спальне приглушённый свет – Рома, скорее всего, лежит на диване, зарывшись в телефон или просто смотря в одну точку.

Я закрываю дверь и ставлю сумку на комод, машинально достаю телефон.

И в этот момент он звонит.

Максим.

Его имя вспыхивает на экране, как предвестник чего-то неизбежного.

Я застываю.

Вот оно. Он уже знает.

В груди холодной волной накатывает тревога. Сердце глухо стучит в висках, но я не жму кнопку ответа.

Смотрю.

Просто смотрю, как экран продолжает мигать, как его имя высвечивается в контактах.

Максим звонит.

Что он скажет? Что сделает?

Я не знаю.

И знать не хочу. Назад пути нет. И когда он рушил нашу жизнь он точно это знал. Так что же теперь звонить? Чтобы что? Нет. К разговору с ним я не готова и не хочу его. Перевожу телефон в беззвучный режим и помыв руки иду к сыну. Теперь нужно собраться с силами и рассказать ему, что подала на развод.

Девочки, завтра марафоним? Только смогу после 9 вечера по Мск.