Текст книги "Развод. Цена искупления (СИ)"

Автор книги: Анна Гранина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 40.

Вика.

Телефон продолжает вибрировать в кармане, настойчиво и беспощадно, словно набат, от которого невозможно скрыться. Я не смотрю на экран, не беру трубку. Я уже знаю, кто это.

Максим.

Он звонит, не прекращая, с упорством, которое граничит с одержимостью. Словно силой воли он может заставить меня ответить, заставить меня услышать его. Но я не готова. Не хочу.

– Он не отстанет, – тихо говорит Рома, и в его голосе я слышу не просто презрение, а ярость, которая клокочет где-то глубоко внутри.

– Пусть звонит, – отвечаю я так же тихо, но твердо, стараясь сохранить видимость спокойствия.

– Может, мне ответить? – усмехается Рома, и эта усмешка больше похожа на оскал, на вызов, который он бросает в пустоту.

Я не успеваю ответить.

В этот момент в дверь раздается резкий, требовательный стук.

Громкий.

Тяжелый.

От каждого удара у меня внутри все сжимается, как будто кто-то сжимает сердце в кулаке. Я не двигаюсь, смотрю на дверь, не в силах дышать.

– Он с ума сошел? – зло бросает Рома, вставая. Его глаза горят, словно он готов броситься в бой.

Я хватаю его за руку.

– Не надо.

– Ты хочешь, чтобы он ломился сюда, как ненормальный? – в его голосе ярость, которая рвется наружу. – Я сейчас выйду к нему и объясню, что он нам больше не нужен.

Я сжимаю ладони в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу. Еще один удар в дверь. Глухой. Раздражающий. Как он сам.

Я вдыхаю и медленно подхожу к двери. Щелчок замка – и вот он передо мной.

Максим.

Высокий. Мрачный. Его пальто расстегнуто, руки сжаты в карманы, а глаза…

Боже.

Я помню этот взгляд.

Жесткий. Давящий. Неумолимый.

– Ты подала на развод.

Не вопрос. Обвинение.

Я выпрямляю спину, стараясь не дрогнуть.

– Да.

В его глазах что-то темнеет, словно тучи перед грозой.

– Почему я узнаю об этом от своих юристов?

В голосе сталь.

Когда-то от этого голоса у меня подгибались колени.

Сейчас…

Сейчас он меня только бесит.

– Потому что ты был слишком занят последнее время, – отвечаю холодно, стараясь не дрогнуть.

Максим усмехается.

Но эта усмешка – лёд, от которого бросает в дрожь.

– Ты серьезно думаешь, что можешь вот так взять и решить?

Я не отвожу взгляда.

– Ты сам всё решил.

Максим медленно качает головой, делает шаг вперед.

Я не отступаю.

– Я не позволю тебе это сделать, Вика.

Голос низкий, как раскат грома перед бурей.

За моей спиной напрягается Рома.

Я чувствую это кожей.

– Ты уже всё позволил, – произношу, и в голосе слышится усталость, которая копилась месяцами.

Максим задерживает взгляд на моем лице.

– Вик, ты не понимаешь, что делаешь.

– О, я-то понимаю, – твердо заявляю. – Я понимаю лучше, чем когда-либо.

Максим делает еще один шаг.

– Нет. – Он смотрит мне в глаза. – Ты злишься. Тебе нужно остыть, и мы обо всем поговорим.

За моей спиной раздается короткий смешок.

Рома.

Он не выдержал.

– Ты, значит, решил поучить маму, да? – голос звенит от напряжения. – Рассказать ей, что она ошибается? После того, что ты сделал?!

Максим переводит на него взгляд.

– Это не твое дело, Рома.

– Не мое?! – Рома делает шаг вперед, сжимая кулаки. – Ты разрушил нашу семью, ты трахнул мою невесту, и теперь ты пришел сюда читать лекции?!

Максим молчит.

Но я вижу, как его взгляд темнеет.

– Уходи, – холодно говорит Рома.

Максим стоит, не двигаясь.

– Ты не понимаешь, Рома.

– Понимаю! – сын делает резкий шаг вперед, ярость рвется из него, как огонь. – Ты мне больше не отец! Ты не имеешь права здесь быть!

Максим медленно моргает.

– Я не спрашивал твоего разрешения.

Рома заносит кулак.

Я не успеваю его остановить.

Но Максим ловит его.

Просто останавливает, сжимает пальцы – крепко, болезненно.

Рома замирает.

– Слабый удар, – негромко замечает Максим. – Учился бы лучше.

Рома пытается выдернуть руку, но не может.

Максим склоняется ближе.

– Не лезь в то, чего не понимаешь, Рома.

– Я понимаю всё! – почти рычит сын.

Максим грубо разжимает его пальцы и отталкивает.

– Ты – ребенок, – голос его становится резче. – А я решаю вопросы с твоей матерью.

– Твоей бывшей женой!

Я толкаю Максима в грудь.

Он не двигается.

Его глаза стальные.

– Мы не закончили, Вик.

Я смотрю в его глаза.

– Для меня – давно закончили.

Дверь захлопывается.

Секунда тишины.

Громкий удар кулаком по дереву.

– Ты поняла, Птичка?! – голос Максима звучит жестко, грубо, как рык.

Я сжимаю кулаки.

– Не Птичка. И не твоя.

Слышу, как он задерживает дыхание.

А потом – тяжелые шаги.

Он уходит.

Я оседаю спиной на дверь.

Руки дрожат.

Рома стоит рядом, его пальцы все еще сжаты в кулаки.

– Он не отступит, мам.

Я поднимаю на него взгляд.

– Я знаю.

Мы смотрим друг на друга.

И я знаю, что это только начало.

Максим не остановится. Он никогда не останавливается.

Он будет бороться, пока не получит то, что хочет.

Или пока не разрушит всё вокруг.

– Что будем делать? – голос Ромы дрожит от гнева и боли.

Я закрываю глаза, пытаясь собраться.

– Будем жить.

– Как?

– Не знаю. – Я открываю глаза и смотрю на сына. – Но мы справимся. Вместе.

Мы оба знаем, что Максим вернется.

Вопрос только в одном:

С чем?

В напряжении проходит еще пару дней.

Два дня, которые пролетели как один долгий, мучительный сон. Я пыталась отвлечься, занять себя чем-то, но мысли о Максиме, о том, что произошло, не отпускали. Они висели надо мной, как тяжелый туман, мешая дышать.

Сегодня я приехала в ателье. Работа. Она всегда была моим спасением, моим убежищем. Здесь я могла забыть обо всем, погрузиться в мир тканей, выкроек, заказов. Здесь я была не Викой, которая сломалась, а Викторией Волковой, владелицей успешного ателье, которая знает, как превратить кусок ткани в произведение искусства.

Но сегодня даже работа не приносила облегчения.

На столе передо мной гора дел: неоконченные заказы, счета, эскизы, которые нужно утвердить. Я знаю, что должна заняться этим. Должна. Но каждая бумажка, каждый заказ напоминают мне о том, что жизнь идет дальше, даже если я к этому не готова.

Я беру в руки эскиз вечернего платья, которое нужно срочно сдать через неделю. Ткань уже лежит на столе – шелк, нежный, как облако. Я провожу пальцами по его поверхности, пытаясь сосредоточиться.

– Вика, – раздается голос моей помощницы, Лены. – Клиентка по платью на примерку приедет через час.

Я киваю, не отрываясь от эскиза.

– Хорошо. Я успею.

Лена смотрит на меня с беспокойством, но ничего не говорит. Она знает, что лучше не лезть.

Я беру ножницы и начинаю кроить ткань. Движения привычные, почти механические. Раз, два, три. Шелк поддается легко, как будто сам знает, куда ложиться.

И тут телефон в кармане вибрирует.

Я замираю.

Не сейчас.

Но телефон не умолкает. Вибрация продолжается, настойчивая, как будто кто-то стучится в дверь моего сознания.

Я вытаскиваю его и смотрю на экран.

Максим.

Сообщение.

Я не хочу читать. Не хочу знать, что он пишет. Но пальцы сами нажимают на экран.

«Вик, нам нужно поговорить. Это важно.»

Я сжимаю телефон в руке, чувствуя, как внутри все сжимается.

– Вика? – Лена снова зовет меня, но я не могу ответить.

Мой взгляд прикован к экрану.

«Ты не можешь просто взять и вычеркнуть меня из своей жизни. Мы не закончили.»

Я чувствую, как гнев поднимается где-то глубоко внутри.

– Вика, ты в порядке? – Наташа подходит ближе, но я отмахиваюсь.

– Да, все нормально.

Я набираю ответ, пальцы дрожат.

«Мы закончили, Макс. Ты сам это сделал.»

Отправляю и сразу же выключаю телефон.

Не хочу больше видеть его сообщений. Не хочу слышать его голос.

Я кладу телефон на стол и возвращаюсь к работе. Шелк, ножницы, нитки. Вот что важно сейчас. Вот что реально.

Но внутри все еще бушует буря.

Я беру иголку и начинаю сшивать детали платья. Каждый стежок – это шаг вперед. Каждый стежок – это попытка забыть.

– Вика, вип клиентка приехала, – снова зовет помощница.

Я киваю, откладывая работу.

– Иду.

Я смотрю на себя в зеркало. Вижу бледное лицо, темные круги под глазами. Но это не важно. Сейчас я должна быть профессионалом. Должна улыбаться, говорить, делать вид, что все в порядке.

Я выхожу в зал, где уже ждет клиентка.

Спустя час я заканчиваю работу и захватив кофе в кабинете, иду на выход. Но успеваю только ступить в сторону парковки. Как сбоку слышу знакомый девичий голос:

– Здравствуйте, Вика. Я хочу с вами поговорить.

Девочки, весь марафон в одной проде принесла. Все, выдохлась( Остальное завтра.

Глава 41.

Вика.

Алиса стоит передо мной, чуть склонив голову набок, её губы тронуты тонкой, насмешливой улыбкой. В её глазах – ликующее торжество, будто это не обычная встреча, а финальный акт спектакля, который она разыгрывала долгие годы. Она смотрит на меня с таким видом, словно только что одержала победу в битве, о которой я даже не подозревала.

– Здравствуйте, Вика, – произносит она медленно, растягивая слова, как будто смакуя их вкус, наслаждаясь каждым звуком.

Я не отвечаю. Просто смотрю на неё, и впервые вижу по-настоящему. Не ту милую, робкую девушку, которая однажды вошла в наш дом, смущённо улыбаясь, держа Рому за руку.

Нет.

Передо мной стоит другая Алиса. Та, что была с нами с самого начала, но оставалась в тени. Та, что терпеливо ждала своего часа. Та, что сейчас показывает своё истинное лицо.

– Нам не о чем говорить, – говорю я твердо.

Алиса улыбается, и в её улыбке столько яда, что мне становится холодно.

– Напротив, Вика. Есть.

Она делает шаг ко мне, медленно, размеренно, с удовольствием наблюдая, как я впитываю каждое её слово. Её движения плавны, как у хищника, который знает, что добыча уже в ловушке.

– Ты думаешь, что это всё случайность? – её голос мягкий, почти ласковый, но с подспудной насмешкой. Нахалка, “тыкает” мне. Усмехаюсь слегка в душе.

Я молчу, чувствуя, как внутри меня нарастает напряжение.

– Думаешь, что Максим изменил тебе просто так? По глупости? По ошибке?

Она изучает моё лицо, словно ищет слабое место, куда можно нанести удар.

– О, нет. – Алиса качает головой, её глаза сверкают каким-то болезненным огнём. – Он изменил тебе потому что любит меня.

Внутри что-то замирает. Она говорит это слишком уверенно. Слишком одержимо. Будто не просто пытается меня убедить. А доказывает самой себе.

– Мы вместе уже почти месяц, – продолжает она, и её слова летят в мою израненную душу.

Я чувствую, как что-то холодное прокатывается по моему позвоночнику.

Она делает ещё один шаг, приближаясь ко мне, и её дыхание почти касается моего лица.

– Всё началось ещё тогда, когда мы жили в вашем доме.

Я застываю, не в силах пошевелиться.

– Ты ведь помнишь? – её голос наполняется сладким ядом. – Я была рядом всегда.

Я сжимаю пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Ты была так занята. Ателье, клиенты, встречи, работа… – Алиса наклоняет голову, наблюдая за моей реакцией. – Ты даже не заметила, как Максим начал остывать к тебе.

Он не остывал. Но я не могу сказать это вслух.

Я вспоминаю те ночи.

Я лежу в постели, смотрю в потолок.

Тяну руку в пустоту.

Рядом никого.

Где-то в глубине дома горит свет.

Я думаю: он работает.

Я всегда так думала.

– Он начал видеть МЕНЯ, – шепчет Алиса, и я едва не вздрагиваю.

– Не смей.

Она улыбается, и в её глазах читается торжество.

– Он смотрел на МЕНЯ.

– Замолчи.

– Он влюбился в МЕНЯ.

Её голос дрожит от эмоций, и мне становится не по себе. Потому что я уже слышала это. Не здесь. Не сейчас. Но слышала.

***

20 лет назад.

Листья кружатся в воздухе, осень пахнет чем-то острым, тёплым и тревожным. Передо мной стоит Даша. Нервно курит, пальцы дрожат. Её голос резкий, полный боли.

– Ты слепая, Вика, – говорит она. – Думаешь, что он любит тебя? Думаешь, что он счастлив?

Я сжимаю кулаки.

– Он мой муж.

– Он не будет с тобой счастлив! – она выбрасывает сигарету в сторону, резко, зло.

– Он любит меня.

– Нет, ты будешь так думать всегда. Но во сне, в воспоминаниях и, даже когда он будет тебя трахать, признаваться в любви – это будет для меня и мне. Наивная дурочка Викуся. Или как там… Птичка?

Глаза её сверкают. Точно так же.

Я моргаю. Возвращаюсь в настоящее. И понимаю. Господи. Я понимаю.

Алиса стоит передо мной, её глаза сошли бы за глаза Даши. То же безумие. Та же одержимость.

Я чувствую приступ дурноты. Это не совпадение.

– Ты всё спланировала, – говорю я тихо, с трудом узнавая собственный голос.

Алиса замолкает. На секунду. А потом… улыбается.

– Я просто взяла то, что хотела.

Я смотрю в её глаза. Холодные. Чужие.

– Что же ты хотела? – спрашиваю я, но в глубине души уже знаю ответ.

– Максима. Не тебе же всю жизнь так жить.

Ответ быстрый. Как выстрел.

– Ты не любишь его, – говорю, чувствуя, как что-то внутри ломается.

Алиса пожимает плечами.

– О, Вика… – голос становится сладким, приторным. – Ты ничего не понимаешь.

Она делает шаг ближе.

– Я всю жизнь мечтала о нём.

Я застыла.

– Всю. Жизнь.

Мои мысли бушуют. Она не может… Но её взгляд говорит, что может.

– Я знала, что он будет моим. Я сделала так, чтобы он стал моим.

И тут всё встаёт на свои места. Она пришла в мою семью не просто так.

– Кто тебя научил?

Она моргает.

– Что?

– Кто научил тебя играть эту роль?

Она смотрит на меня. И снова улыбается.

– Больная? Не ищи подвоха и виноватых в том, что ты потеряла всё.

Я напрягаю пальцы.

– Кто?

Алиса делает последний шаг. Её губы почти касаются моего уха. Её голос как отравленный шёпот:

– Ты всегда была глупой, Вика.

В её глазах нет ни сожаления, ни стыда. Только злорадство и самодовольство.

– Он любит меня, Вика, – произносит она сладко, как будто это какое-то божественное откровение.

Я молчу.

– Ты понимаешь? Любит. Меня.

Я качаю головой, даже не со злостью, а с каким-то глубоким презрением.

– Ты жалкая, Алиса.

Она вздёргивает брови, но в глазах мелькает что-то похожее на тревогу.

– Ой, ну только не надо это «жалкая». Это ты жалкая, Вика, ты просто не смогла удержать мужчину, а теперь…

– Нет, ты жалкая, – перебиваю я, и голос мой звучит твёрдо, без колебаний. – Ты решила, что потянешь взрослого, состоявшегося мужчину, что он останется с тобой, потому что ты молодая, смазливая, и у тебя красивое тело?

Я делаю шаг вперёд, и на этот раз она чуть отступает.

– Ты такая наивная, Алиса. Такая смешная.

– Ты просто злишься, потому что он теперь со мной.

– Со мной, с тобой, какая разница? – усмехаюсь я. – Ты думаешь, что знаешь, как удержать мужчину? Что после постели его не нужно ничем “кормить”? Что ему не нужна женщина, которая умеет “держать удар”? Которая может разговаривать, поддерживать, понимать его без слов?

Я наклоняюсь ближе.

– А ты что можешь, Алиса? Капризничать? Мило хихикать? Скандалить и устраивать сцены? Взрослый мужчина быстро устает от пустышек.

Она молчит.

– Тебя хватит на пару месяцев, если не меньше. Ты даже не представляешь, что значит быть рядом с таким, как Максим. Ты думала, что ты выиграла? А ты даже игру не знаешь.

Её дыхание сбивается, но она пытается держаться.

– Он любит меня, – повторяет она, словно блаженная дурочка.

Я отстраняюсь и смотрю на неё холодно.

– А мне плевать. Главное – кого люблю я.

Я вижу, как что-то в ней надломилось.

– Ты… ты просто завидуешь.

Я смеюсь. Громко, искренне, так, что у неё глаза расширяются.

– Завидую? Тебе? – я качаю головой. – Нет, Алиса. Я тебя презираю.

Она стискивает зубы, но я уже не слушаю её.

Я развернулась, чтобы уйти, но остановилась на секунду и, не оборачиваясь, бросила:

– Держись от моего сына подальше.

Теперь я повернулась к ней лицом.

– Иначе я твою жизнь в ад превращу.

Она моргает, растерянно.

– Поняла?

Она молчит.

Я прищуриваюсь.

– Скажи «да, Виктория Алексеевна».

Она сглатывает.

– Да…

– Только попробуй, сука такая испортить ему жизнь своим появлением еще раз. Бойся меня, ищи меня в толпе и жди. Я приду и уничтожу тебя. И никто тебя не спасет.

Я ухожу, оставляя её стоять там, где она всегда будет и была – в моей тени.

Глава 42.

Вика.

Я ухожу, оставляя Алису стоять там, где ей место – в моей тени. Её силуэт растворяется в сером воздухе парковки, но её слова всё ещё цепляются за меня, как колючки. Шаги отдаются эхом в голове, каждый – как удар молотка, вбивающий гвоздь в то, что осталось от моего сердца. Я не оборачиваюсь. Не могу. Потому что если увижу её снова – эту самодовольную улыбку, этот триумф в глазах, – я либо раздавлю её, либо развалюсь сама.

Разговор с Алисой оставил отвратительное послевкусие, словно я прикоснулась к чему-то грязному, липкому, что не отмыть с рук. Её голос – резкий, пропитанный сладким ядом – звенит в ушах, вгрызается в мысли, как занозы. «Он любит меня, Вика». Я пытаюсь вытеснить это, убедить себя, что она просто безумна, что её слова – пустота. Но они режут. Потому что я всё ещё люблю Максима. Люблю так сильно, что каждый вдох – это борьба с этой любовью, каждый выдох – попытка её отпустить, но тщетная.

Я подхожу к машине, пальцы дрожат, пока я роюсь в сумке в поисках ключей. Металл холодит кожу, и я замираю, глядя на своё отражение в тёмном стекле. Глаза красные, веки тяжёлые, но слёз нет. Я не позволю им пролиться. Не здесь. Не из-за неё. Не из-за него. Открываю дверь, сажусь за руль, захлопываю её с глухим стуком. Тишина салона давит, и я делаю глубокий вдох, но воздух кажется густым, как сироп.

А потом закрываю глаза.

Господи.

Всё это слишком.

Слишком больно. Слишком несправедливо. Пальцы сжимают руль так сильно, что костяшки белеют. Это не просто злость – хотя она кипит где-то глубоко, готовая вырваться. Это тоска. Тяжёлая, как камень на груди. Я вижу его лицо – тёплые глаза, усталую улыбку, руки, которые когда-то держали мои. Он был моим. А теперь он её. Или ничей. И я не знаю, что хуже.

Я включаю зажигание, двигатель оживает с низким урчанием, но даже этот звук не заглушает шума в голове. Машина трогается с места, шины шуршат по асфальту, унося меня от парковки, от того места, где я только что стояла, разрывая себе душу. Впереди – встреча с адвокатом. Просто сухая деловая беседа о бумагах, о подписях, о том, как разорвать то, что я строила годами. Процесс пошёл. Развод – уже не просто слово, не просто стопка документов. Это реальность, которая вгрызается в меня, как ржавчина в металл. И я не знаю, выдержу ли.

Я больше не буду женой Максима Волкова.

Эта мысль режет, как нож по живому. Хочу сказать себе, что это освобождение, что я сильная, что справлюсь. Но вместо свободы – пустота. Будто кто-то вырвал кусок из груди и оставил меня истекать кровью. Я всё ещё люблю его. И эта любовь – цепь, которую я не могу сбросить. Сжимаю руль сильнее, пытаясь удержаться, не дать себе развалиться прямо здесь.

Дорога стелется впереди, серая и бесконечная. Бросаю взгляд в зеркало заднего вида – парковка исчезает вдали, теперь нет места, что не осквернено воспоминаниями. Я словно бездомная. Почву из-под ног выбило. Скитаюсь по углам, где прошлое душит меня ночами. Он забрал даже тот дом, что казался мне незыблемым. Где он обнимал меня по утрам, где мы смеялись над глупостями, где я думала, что это навсегда. Теперь там только грязь и предательство. Моргаю, прогоняя жжение в глазах. Не сейчас. Не здесь.

Телефон на пассажирском сиденье вибрирует, мельком вижу имя – адвокат. Напоминание о встрече. Нужно держать себя в руках. Втягиваю воздух через нос, выдыхаю через рот, как будто это может собрать меня по кусочкам. Я одна в этой машине, и тишина давит сильнее, чем я ожидала. Никто не сидит рядом, никто не скажет, что всё будет хорошо. Только я и эта боль, которую я ношу с собой двадцать четыре на семь.

Включаю радио, чтобы заглушить звенящую тишину. Старый рок, резкий и громкий, бьёт по ушам. Хорошо. Пусть. Пусть хоть что-то отвлечёт меня от его лица, от её голоса, от того, что я потеряла. Дорога впереди сужается, поворот за поворотом уводит меня дальше от прошлого. Но оно всё ещё со мной. В каждом ударе сердца. В каждом воспоминании, которое я не могу забыть.

***

Я ещё не отошла от встречи с адвокатом, когда вернулась домой. Усталость после разговора о разделе имущества, о датах, о подписях легла на плечи, как мокрый плащ. А дома меня ждала ещё одна порция новостей. Что за день такой?

– Ты продаёшь стартап?

Смотрю на Рому, чувствуя, как внутри шевелится тревога, будто холодный ветер колышет занавески.

Он кивает, скрестив руки на груди, спокойный, как озеро в безветрие.

– Да, мама.

Вглядываюсь в его лицо, ищу хоть тень сомнения, хоть намёк на колебание. Но в его глазах – только тихая, твёрдая решимость, как у человека, который уже принял решение и не собирается оглядываться.

– Зачем? Это ведь твой проект, твоя мечта…

– Было время, когда я так думал, – отвечает он, пожимая плечами. – Но сейчас всё иначе.

Качаю головой, не находя слов.

– Что изменилось?

Рома отводит взгляд, делает глубокий вдох, словно собирается нырнуть в ледяную воду.

– Друзья зовут меня в Англию.

Моргаю, пытаясь уложить это в голове.

– В Англию?

– Они запустили проект. Ай-ти, защита данных, конфиденциальность. Им нужны люди с головой. Предложили мне место.

– И ты… согласился?

Он кивает, уголки губ чуть приподнимаются.

– Думаю, это лучший шаг сейчас.

В груди сжимается что-то тяжёлое.

– Но ты ведь столько вложил в стартап…

– Всё меняется, мама, – его голос мягкий, но твёрдый. – Иногда, чтобы идти дальше, нужно отпустить то, что держит.

Закрываю глаза, вдыхаю, пытаясь унять нарастающий шум в голове.

– Когда ты уезжаешь?

– Через неделю.

Тяжесть в груди становится острее.

– Так скоро?

– Да. Ещё нужно решить с квартирой. Может, пущу туда друга пожить, одногруппника с универа. Он как раз ищет жильё.

Смотрю на него внимательно, изучаю его лицо – такое знакомое, но вдруг повзрослевшее.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Хочешь, чтобы я тебя отговорила?

Рома качает головой, чуть улыбаясь.

– Нет. Я хочу, чтобы ты знала. И… – он замолкает, смотрит мне в глаза, – чтобы ты подумала о себе.

Хмурюсь.

– О чём ты?

– Мам, тебе не нужно здесь оставаться, – его голос становится тише, теплее. – Ты заслуживаешь жить, а не тянуть эту ношу. Скоро все узнают. Пресса затрубит. – Он морщится, словно от боли.

Сжимаю пальцы, чувствуя, как его слова бьют в самое сердце.

– Пока развод не оформлен, я никуда не поеду.

– Тогда после. Подумай об этом.

Криво улыбаюсь, горько и устало.

– Всё не так просто, Рома. Мне дорого то, что тут. Ателье – это не просто работа. Это моя жизнь. Я не могу бросить всё в один день. Нужно найти управляющего, человека, которому можно доверять. А это время.

Он смотрит на меня, и в его взгляде – смесь нежности и грусти.

– Но ты подумаешь?

Выдыхаю, кивая.

– Да, Ром. Обещаю.

Он улыбается, но в глазах остаётся тень печали. Мы стоим молча, и тишина между нами звенит, как натянутая струна. Всё меняется. Он уедет через неделю. А я останусь. Пока.

Рома бросает взгляд на часы, потом на куртку, небрежно висящую на спинке стула.

– Ты куда? – спрашиваю, чувствуя, как тревога снова поднимает голову.

– С друзьями за город. Покататься на квадроциклах.

Напрягаюсь, невольно сжимаю губы.

– Рома…

Он усмехается, и в этой усмешке – весь он, парень, который вырос слишком быстро.

– Мам, всё будет нормально.

– Ты уверен, что это хорошая идея?

Он берёт куртку, надевает её, застёгивает молнию с лёгким щелчком.

– Мне нужно развеяться. Отключить голову хотя бы на день.

Понимаю. После всего, что было, ему нужен воздух, простор, скорость. Но тревога всё равно тлеет внутри, как угли под пеплом.

– Будь осторожен.

– Конечно.

– И позвони, когда вернёшься на базу.

Он закатывает глаза, но уголки губ дрожат от сдерживаемой улыбки.

– Мам…

– Я серьёзно, Рома.

Он смотрит на меня, и в его взгляде мелькает что-то тёплое.

– Ладно. Позвоню.

Слежу, как он идёт к двери, как его силуэт растворяется в проёме. Дверь тихо щёлкает, и я остаюсь одна. Тревога гудит в груди, но я заставляю себя дышать.

Мой сын уедет через неделю.

Стою посреди комнаты, глядя на пустой стул, где висела его куртка. И думаю: может, он прав? Может, и мне пора отпустить прошлое? Пока что я здесь. Но, может, не навсегда.

А может, действительно стоит уехать после развода? Волков – не последняя фигура на бизнес-олимпе страны, и как только пресса разнюхает про наш развод, прохода не дадут. Не хочу каждый день читать ложь и домыслы жёлтой прессы о причинах. Надеюсь, развод пройдёт быстро. Претензий к Максу у меня нет. Мне не нужно от него ничего. Деньги – его страсть, его активы, пусть распоряжается ими сам. Чтобы содержать себя, мне хватит ателье. Оно приносит хороший доход, выручка растёт с каждым кварталом. А если уехать и открыть ателье в Лондоне, например? Сколько планов было по расширению моего детища… А теперь… Теперь я стою здесь, одна, и впервые за долгое время спрашиваю себя: чего хочу я? Может, пора перестать цепляться за то, что рушится, и построить что-то своё?