Текст книги "Развод. Цена искупления (СИ)"

Автор книги: Анна Гранина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 24.

Путь до Москвы оказывается труднее, чем я ожидала.

Как бы я ни храбрилась, как бы ни убеждала себя, что всё нормально, перелёт длиной в восемь часов тянется бесконечно.

Самолёт взлетает, и я стараюсь расслабиться, устроиться поудобнее, но уже через несколько минут понимаю, что это невозможно.

Боль в ноге ноет тупой, пульсирующей волной.

Да, бизнес-класс даёт комфорт: просторное кресло, удобный подголовник, внимательный персонал. Но даже здесь, даже с возможностью вытянуть ногу и не чувствовать себя зажатой, мне некомфортно.

Каждое движение отдаётся тянущей болью, и чем дольше я сижу, тем сильнее ноет лодыжка.

Чёрт.

Я давно не девочка.

Организм уже не тот, что раньше.

Раньше я могла сутками работать, не спать, не есть, но всё равно оставаться в ресурсе.

Сейчас же любой стресс откладывается глубже, сильнее, и восстанавливаться после него сложнее.

Я устала.

Физически. Морально.

И мне нужно домой.

К своему мужу.

Еще будучи в аэропорту я попросила Макса не встречать меня, рейс задерживался и когда точно будет посадка, я не знала. Поэтому сейчас он на благотворительном вечере. Без меня.

Но…

Я спешу в зал, с каждым шагом боль в ноге становится всё сильнее. Лодыжка ноет, пульсирует, но я не останавливаюсь.

Главное – успеть.

Перед входом в зал я выдыхаю, поправляю платье, расправляю плечи. Я не должна выглядеть уставшей.Не должна показывать, что меня выбило из колеи.

Я успела.

В холле много людей. Кто-то разговаривает в стороне, кто-то держит бокалы с шампанским, и я улавливаю отдельные фразы, но меня интересует только одно – как проходит вечер.

Я ловлю взглядом сцену. Ведущий говорит что-то в микрофон, на экранах за его спиной сменяются слайды с информацией о фонде и его подопечных.

Всё организовано идеально.

Меня заполняет смесь облегчения и гордости. Они справились.

Алиса справилась. Умница.

Я перевожу взгляд на неё. Она стоит чуть поодаль, с кем-то общается, что-то уточняет у координатора. Она полностью погружена в процесс, и это меня приятно удивляет.

А потом я вижу его.

Максим стоит рядом со сценой, чуть отвернувшись от ведущего, сосредоточенно слушает, но мне не нужно видеть его лицо, чтобы понять – он в своей стихии.

Чёрный смокинг идеально сидит, плечи прямые, взгляд спокойный. Его уверенность ощущается даже на расстоянии.

Но как только он поворачивает голову и видит меня, его спокойствие меняется.

Я вижу, как его глаза темнеют.

Его ноздри едва заметно раздуваются, линия скул напрягается. Он смотрит не просто на меня – он смотрит на мою походку.

Проклятая лодыжка.

Максим делает быстрый шаг ко мне.

Я не успеваю ничего сказать, как он уже рядом, его рука ложится мне на талию, а другая опускается на запястье, сжимая его так, будто он хочет убедиться, что я реальная.

– Вик, – обращается так, что мурашки по коже. – Что. С. Тобой?

– Всё в порядке, – пытаюсь улыбнуться, делая вид, что не замечаю его напряжения. – Просто подвернула ногу.

Не желаю на этом акцент делать. Если Макса понесет, то всем вокруг плохо будет.

Он медленно переводит взгляд вниз, туда, где под подолом скрывается эластичный бинт.

– Просто? – его голос приобретает стальной оттенок.

– Максим… – начинаю, но он только сильнее прижимает меня к себе.

– Почему я узнаю об этом сейчас? – слышу, что злится. Точнее уже зол.

– Потому что это неважно. – Я чуть вырываю запястье из его хватки, но он не отпускает. – Важен этот вечер. Важен ты. И то, что я все-таки успела несмотря на всевозможные задержки в аэропорту.

Ну хоть как-то смягчить его пытаюсь.

Он прищуривается, явно не доволен.

– Мы поговорим об этом позже.

Я тяжело выдыхаю.

– Макс, давай…

– Я сказал. Позже. – жёстко отрезает и больше ничего не говорит.

Вместо этого он резко сжимает моё запястье, подтягивая ближе, касается губами моего виска и шепчет:

– Ты успела, Птичка.

И я выдыхаю.

Да.

Но прежде чем я успеваю сказать что-то ещё, ведущий объявляет:

– А теперь слово берёт организатор и главный спонсор этого вечера, человек, благодаря которому мы сегодня здесь, – Максим Волков.

Все в зале оборачиваются в нашу сторону.

Максим ещё пару секунд держит мой взгляд, затем разжимает хватку, выпрямляется и направляется к сцене.

Я наблюдаю, как он уверенно берёт микрофон.

– Дамы и господа, – чётко, ровно, властно.

Он не говорит пафосных слов, не льстит, просто конкретно и по делу рассказывает о проекте, о том, почему он важен. Почему здесь важны не деньги, а люди. И почему он за него взялся.

Он говорит – и его слушают.

Я смотрю на него и чувствую гордость.

Это мой муж.

Когда он заканчивает речь, зал аплодирует. Люди поднимают бокалы, а я ловлю его взгляд.

Всё получилось, родной. И я тобой горжусь.

Я перевожу дыхание и оглядываюсь по залу. Люди довольны, фонд собрал внушительную сумму, вечер проходит без накладок.

Я замечаю Алису. Она отлично держится.

Я не ожидала, что она так быстро адаптируется, но факт остаётся фактом – она справляется.

Когда Максим подходит ко мне снова, он тоже смотрит в сторону Алисы.

– Она справилась, – говорит ровно.

– Да, – соглашаюсь.

Он хмурится, но в его взгляде нет холода.

– Для новенькой – очень даже неплохо.

Я поворачиваюсь к нему, в голосе слышится легкая улыбка:

– Это была похвала?

Он чуть щурится, взгляд скользит по залу.

– Не перегибай, Птичка.

Но по тому, как он смотрит на девушку, я понимаю – он и правда доволен.

Я чувствую, как усталость начинает догонять меня. Лодыжка ноет, но я стою рядом с ним, ощущаю тепло его руки, слышу, как ведущий благодарит гостей за участие, как люди обмениваются впечатлениями, а внутри расползается тёплое спокойствие.

Я дома.

Я здесь.

Всё как должно быть.

А пока я ещё не знаю, что случится совсем скоро. И с какой болью я буду выкорчевывать из своего сердца нож.

Глава 25.

Работа. Работа. Работа.

Я исчезаю в ателье, в материалах, в эскизах, в обсуждениях с командой. Две недели сливаются в один непрерывный поток встреч, примерок, правок и срочных решений.

Коллекция почти готова, но я знаю – в последний момент всё равно что-то пойдёт не так. Так бывает всегда. Как бы идеально мы ни планировали, как бы чётко ни соблюдали график, в финальные дни перед показом что-то обязательно сорвётся. Поэтому я выкладываюсь по максимуму.

Я прихожу домой поздно. Иногда так поздно, что Макс уже спит. Иногда он ждёт меня, сидя в кабинете, просматривая документы, а когда я прохожу мимо, просто бросает:

– Долго.

И в этом одном слове столько всего: недовольство, раздражение, но и понимание. Он знает, что я не могу иначе. Он сам такой.

Рома и Алиса всё чаще обсуждают свадьбу. Их разговоры звучат фоном в те редкие часы, когда я оказываюсь дома.

– Мам, а что ты думаешь насчёт ресторана? – спрашивает Рома, когда я сижу за кухонным столом, уткнувшись в ноутбук.

Я поднимаю голову, моргаю, возвращаясь из мира тканей и моделей в реальность.

– Какого ресторана?

Рома закатывает глаза.

– Нашего. Свадебного. Мы с Алисой выбрали два варианта, но не можем определиться.

Я смотрю на него, затем перевожу взгляд на Алису. Она стоит рядом с ним, улыбаясь.

– Я… – я тру переносицу, пытаясь перезагрузить мозг. – Покажите мне варианты?

Алиса тут же вытаскивает телефон и открывает фотографии.

– Вот этот, – показывает первое место. – Светлый зал, панорамные окна, терраса. Очень красиво.

– А этот, – Рома перелистывает дальше, – с классическим интерьером, но шикарным банкетным меню.

Я смотрю, пытаюсь что-то сказать, но в голове только мысли о тканях, подиуме и освещении зала для показа.

– Оба хорошие, – говорю наконец.

– Мам, это не ответ, – смеётся Рома. – Ты же у нас человек со вкусом.

Я вздыхаю, понимая, что они хотят от меня полноценного мнения, а не формального одобрения.

– Первый, – говорю наконец. – Он больше подходит. Лёгкость, свет, воздух. Вам нужны эти ощущения.

Рома с Алисой переглядываются, затем Рома кивает.

– Я так и думал.

– Значит, этот, – улыбается Алиса.

Я чувствую, как в груди поднимается тепло. Они такие счастливые.

А я… Всё-таки я многое упустила за эти две недели.

Сначала мне казалось, что балансировать между подготовкой к показу и обсуждением свадьбы сына я вполне смогу, но теперь понимаю – я оказалась за бортом.

– Список гостей тоже готов.

Я поднимаю голову от чашки чая, моргаю.

– Уже?

– Да, – кивает сын.

Я отодвигаю чашку, ощущая, как внутри медленно поднимается странное чувство.

– Как-то быстро… неожиданно…

– Ну, мы с Алисой хотели поскорее всё определиться, чтобы спокойно заниматься остальными моментами, – поясняет он.

– А я? – вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его обдумать.

Рома на секунду зависает, потом виновато улыбается.

– Мам, ну ты же всё время на работе. Мы собрались во время бизнес-ланча и всё решили.

Я смотрю на него, не сразу понимая смысл сказанного.

– "Мы" – это кто?

– Алиса, папа и я, – спокойно отвечает сын.

Тишина.

Я медленно кладу ладони на стол.

– Вы обсуждали список гостей без меня? Вот так… за обедом?

Рома хмыкает.

– Ну а что? Время было удобное. Заодно внесли последние корректировки.

– Корректировки? – повторяю, чувствуя, как брови сами собой приподнимаются.

– Папа посмотрел список и предложил немного его пересмотреть, – поясняет он, не придавая значения моему напряжению.

Максим.

Конечно.

Он всегда предпочитает делать всё так, как считает нужным. Даже если это свадьба нашего сына.

– Могли бы хотя бы сказать мне, что собираетесь это делать, – наконец произношу я.

– Мам, ну ты же всё равно доверилась бы папе, – пожимает плечами Рома.

Я смотрю на него и понимаю, что он не видит проблемы.

Но я чувствую… что-то не то.

Что-то, что цепляется где-то внутри, как мелкий крючок, оставляя за собой тянущее неприятное ощущение.

***

Максим не приходит домой.

Я жду его, не ложусь спать, не выключаю свет в спальне. Смотрю на телефон, но он не звонит и даже не отвечает на мои звонки и сообщения.

01:30.

Тишина.

02:15.

Я сижу в кресле у окна, обхватив себя руками, и слушаю оглушающую тишину.

Где он?

Почему не отвечает?

Я слышу звук открывающейся входной двери только в третьем часу ночи.

Проходит ещё немного времени, прежде чем он заходит в спальню.

Первое, что я замечаю, – он выглядит не просто уставшим.

Разбитым.

Пиджак немного помят, галстук ослаблен, глаза красные. Волосы чуть взъерошены, как будто он провёл пальцами по ним, нервничая.

От него пахнет виски. Немного. Не так, чтобы он пил всю ночь, он вообще практически не пьет, не любит это дело, но достаточно, чтобы понять – он не просто сидел на переговорах.

Он замечает меня и замирает на секунду.

– Ты где был? – голос звучит тише, чем я ожидала.

Максим поднимает взгляд, будто только сейчас осознаёт моё присутствие.

– С ребятами встречался, обсуждали рабочие моменты, – отвечает он коротко, опускаясь на край кровати и развязывая галстук.

– Ты не брал трубку, – говорю ровно.

Он тяжело выдыхает.

– Был занят. Извини.

Я встаю, подходя ближе.

– Максим…

Он потирает лицо рукой, как будто пытается стряхнуть с себя усталость.

– Вик, я реально вымотан. Давай поговорим завтра.

Завтра.

Я смотрю на него, и внутри поднимается та самая тяжесть, что появилась за ужином.

Что-то не так.

Что-то совсем не так.

Я открываю рот, но в последний момент молчу.

Потому что если я спрошу сейчас – мне придётся услышать ответ.

А я не уверена, что готова. Потому что интуитивно догадываюсь чем он недоволен.

Но завтра…

Завтра я всё равно спрошу.

Девочки, меня ж похитили, в отпуске всей семьей. Прошу понять и просить, пишу ночами, пока все спят. Запаса у меня нет. Как только я вернусь домой, график нормализуется. Обещаю, что историю допишу максимально быстро.

Глава 26.

Виктория.

Тучи сгущаются.

Я чувствую это каждым нервом, каждой клеткой.

Но пока я сама себя обманываю.

Показ коллекции уже через несколько дней.

Я разрываюсь между бесконечными проверками, звонками, примерками, правками. Дни летят в бешеном темпе, сливаются в одну серую массу из стресса и недосыпа.

Я едва прихожу домой, и дом уже не кажется домом.

Рома и Алиса переехали. Мы с Максимом остались вдвоём.

Только я не чувствую, что мы вместе.

Максим возвращается поздно. Всегда.

Если раньше мы хотя бы пересекались за ужином, он рассказывал что-то о работе, о планах, о новых сделках, то теперь – пустота.

Он вообще перестал делиться со мной чем-либо.

Все разговоры сведены к обрывочным фразам:

– Как день?

– Нормально.

– Как дела на работе?

– Всё под контролем.

И я не знаю, что именно под контролем.

Я просто чувствую, как он уходит.

Но я отказываюсь это признавать.

Я устала.

По-настоящему. До дрожи в руках, до ломоты в спине, до пустоты в голове.

Я прихожу домой в абсолютную тишину.

Нет Ромы, его шуточек. Нет Алисы, её мягкого голоса. Нет Максима.

Есть пустая спальня.

Пустая кухня.

Пустой дом.

Я открываю холодильник, смотрю на еду, но аппетита нет. Закрываю.

Макс снова вернётся поздно.

Раньше меня это злило. Я бы уже позвонила, написала.

Теперь я не звоню и не пишу.

Я просто сажусь в гостиной, закутываюсь в плед и смотрю в одну точку.

Это временно, уверяю я себя.

Я знаю, что Макс не идеален. Я знаю, что у него бывают периоды, когда он **полностью уходит в работу, когда его не дёрнуть никакими вопросами, никакими разговорами.

И я даю ему это время.

До показа.

А потом… Я всё исправлю.

Я вырву его из этого вечного замкнутого круга, и мы вернёмся.

Вернёмся друг к другу.

Ведь разлад – временный.

Я закрываю глаза и заставляю себя в это верить.

Просто надо немного подождать.

Я пытаюсь себя убедить, что это временно.

Но внутри уже поселился холод.

Я чувствую его по-другому.

Максим отдаляется.

Не просто задерживается на работе. Не просто погружён в дела.

Он стал другим.

Если раньше я слышала в его голосе усталость, но и привычное тепло, если раньше он даже поздно ночью, едва перешагнув порог дома, находил время просто коснуться меня, поцеловать, посмотреть в глаза, то сейчас…

Сейчас он словно выключился из нашей жизни.

Мы не ссоримся, не спорим, не выясняем отношения.

Мы просто… перестали быть.

Нас нет.

Мы живём под одной крышей, но словно два чужих человека.

И хуже всего то, что я не понимаю, когда это произошло.

Когда я его потеряла?

Когда он перестал смотреть на меня так, как раньше? Когда перестал касаться так, будто ему мало?

Когда он перестал меня хотеть?

Мы не занимались любовью уже хрен знает сколько…

Я даже не сразу это поняла.

Дни сливаются в работу, в показы, в ткань, эскизы, организацию. Я прихожу домой поздно, но*он приходит ещё позже.

Я засыпаю, не дождавшись его. А утром… а утром его уже нет.

Меня это пугает.

Раньше такого не было.

Да, у нас бывали периоды, когда работа забирала всё время. Мы уставали. Но мы никогда не отдалялись вот так

Я стою перед зеркалом в ванной, смотрю на себя.

Я не изменилась.

Я всё та же женщина, которой он всегда восхищался.

Всё та же, в кого он когда-то влюбился.

Жена, мать его ребёнка, его опора.

Так почему я чувствую себя ненужной?

В голове всплывает мысль, от которой перехватывает дыхание.

Может, дело не в работе?

Может быть, у него появился кто-то ещё?

Иначе как объяснить его поздние визиты домой, его молчание, его отсутствие?

Как объяснить то, что он даже не пытается коснуться меня?

Меня бросает в жар, а потом в холод.

Нет.

Нет.

Максим не из тех, кто предаёт.

Я знаю это точно.

Я не позволю себе думать иначе.

Он никогда не поступил бы так со мной.

Никогда.

Он знает, что я не прощу предательства.

Так же, как и он сам.

Я глубоко вдыхаю, тру лицо руками, словно пытаюсь смыть все эти глупые, навязчивые мысли.

Но осадок остаётся.

Я разучилась понимать его.

И это самое страшное.

Я не знаю, что творится у него в голове.

Не знаю, о чём он думает, когда ночью возвращается домой и даже не заходит в спальню.

Не знаю, почему он больше не разговаривает со мной.

Я жду.

Жду своего показа.

Жду момента, когда мы сядем, поговорим, всё исправим.

Но где-то внутри я понимаю – исправлять, возможно, уже поздно.

Потому что разрыв уже случился.

Просто я ещё не успела этого осознать.

Завтра продолжим)

Глава 27.

Виктория

Путь домой кажется мне бесконечным. Сил больше нет. Последние дни я работаю на износ, почти не ем, не сплю, и даже кофе уже не помогает. Показ – моя цель, мой финальный рубеж. Ещё немного, и я смогу вздохнуть спокойно, перестать бежать, хотя бы на мгновение.

Но пока – ещё нет.

Я уже не чувствую боли в ноге, будто организм просто отключил эту часть нервных окончаний. Или же я так устала, что уже не замечаю сигналов собственного тела. В машине я засыпаю, но когда водитель сообщает, что мы приехали, я едва заставляю себя открыть глаза. Дом.

Свет горит в окнах гостиной.

Максим дома.

Странно. В последние недели он почти всегда возвращался позже меня, а сегодня он опередил. На секунду я задерживаюсь в машине, не спеша выходить. Что-то внутри меня сжимается в неприятном предчувствии.

Когда я вхожу в дом, бросаю пальто на крючок, почти не слышу звука собственного дыхания. Странная тишина. Не та, что успокаивает. Та, что давит.

В гостиной он.

Максим стоит у окна, одной рукой держит телефон, в другой – стакан воды. Взгляд усталый, но цепкий, в лице – жёсткость, которую я слишком хорошо знаю. Она появляется, когда он не доволен. Когда что-то идёт не по его сценарию.

– Ты опять поздно, – его голос ровный, но я чувствую, как за этим спокойствием прячется раздражение.

Я тяну руки к вороту блузки, едва сдерживая желание прикоснуться к вискам и снять напряжение. Взгляд бросаю на часы – почти час ночи. Действительно поздно.

– Завтра показ, – я выдыхаю, подбирая слова осторожно. – Всё идёт не так, как должно. Работа кипит, времени нет.

Максим смотрит на меня несколько секунд, потом бросает телефон на стол и делает пару шагов ко мне. В его движениях напряжённость, словно пружина внутри него сжалась до предела.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, пытаясь понять причину его настроения.

– Всё то же самое, – пожимает плечами, но в этом жесте скованность. – Бизнес, контракты, поставщики. Финансовый отчёт не сошёлся. Совет директоров вставляет палки в колёса.

Его голос становится холоднее, жёстче.

Раньше он рассказывал мне всё. Мы обсуждали его проблемы за ужином, он всегда спрашивал моего мнения. Теперь же – ничего. Я чувствую, как он отдаляется.

– Всё наладится, – тихо говорю я, осторожно касаясь его руки.

– Ты так уверена? – в его голосе скепсис.

– Да, – я заставляю себя улыбнуться. – Мы оба сейчас на пределе. Это временно. Скоро всё встанет на свои места.

Он не отвечает. В его глазах нет прежней лёгкости. Я чувствую, как что-то в нём стало тяжёлым, непроницаемым. Это не просто усталость.

– Завтра я постараюсь приехать на показ, – говорит он после паузы.

Я вскидываю взгляд.

– Правда?

Он медлит. Затем медленно кивает.

– Правда. Рома с Алисой тоже будут.

Я киваю в ответ.

Он смотрит на меня. Долго, выжидающе. Будто хочет что-то сказать, но передумывает. Затем легко касается моего подбородка, большим пальцем проводя по моей щеке.

Я поднимаюсь на цыпочки и тянусь к нему за поцелуем.

Он не отстраняется, но… это не тот поцелуй.

Не жадный, не страстный, не тот, в котором я чувствовала его силу, его эмоции, его собственничество.

Просто… лёгкое прикосновение губ.

Как будто это формальность.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается.

Максим отстраняется первым.

– Тебе пора спать, Вик. Завтра важный день.

– А ты?

– Мне ещё нужно поработать в кабинете.

Обида вспыхивает мгновенно. Он даже не пытается скрыть, что предпочитает моему обществу работу.

Раньше он никогда так не делал. Он всегда находил для меня время. Даже если устал. Даже если у него были дела.

Но я глотаю это чувство.

Сейчас не время.

Я молча киваю и направляюсь в спальню. Уже закрывая за собой дверь, чувствую, как внутри разрастается неприятное чувство.

Что-то не так.

Максим совсем другой.

Не в словах. Не в жестах. В чём-то глубже.

Я ложусь в кровать и закрываю глаза, убеждая себя, что это просто стресс.

Завтра он будет рядом. Завтра всё станет на свои места.

Но где-то глубоко внутри я знаю – завтра всё рухнет.

Глава 28.

Вика.

Вечер показа.

Я до последнего верю, что он придёт.

Несмотря на то, что Макс с утра был раздражён, несмотря на его сообщения, в которых он написал, что завален работой, несмотря на растущее напряжение между нами, я всё равно надеюсь.

Но его нет.

За кулисами кипит работа: последние штрихи, модели на выходе, команда контролирует всё до мелочей, и я тоже должна быть полностью включена в процесс, но часть меня всё равно ждёт. Я несколько раз украдкой смотрю на экран телефона, но сообщений нет. Только старое: «Извини, не успеваю. Джек внезапно приехал. Нужно все решить».

Он готовился к этой встрече давно. Но сроки внезапно перенес сам партнер и Максу пришлось все перетасовать.

Обидно ли? Безусловно.

В телефоне пусто.

Я выдыхаю. Всё в порядке. Я справлюсь.

Зал полон, свет приглушён, и я слышу, как ведущий начинает объявлять нашу коллекцию. Волнение пробегает холодной волной. Сейчас всё внимание будет приковано к нам.

Рядом оказывается Рома. Он кладёт руку мне на плечо, слегка сжимает.

– Всё будет отлично, мам.

Я смотрю на него, заставляю себя улыбнуться.

– Конечно.

Но внутри всё не так однозначно.

Музыка, свет, модели выходят одна за другой, плавно перетекая в целостное зрелище. Это наша работа. Наш труд. И сейчас он должен окупиться.

Я ловлю реакции зала, замечаю, как фотографы ловят лучшие кадры, как люди перешёптываются, делая комплименты. Мы сделали это. Всё прошло идеально.

Только вот Макса здесь нет.

Я чувствую это каждой клеточкой.

Аплодисменты, закрытие показа, ведущий снова берёт микрофон, благодарит всех гостей и приглашает на фуршет.

Рома смотрит на меня:

– Мы останемся на афтерпати?

Я немного задумываюсь, но потом качаю головой.

– Нет. Домой хочу. Я устала и чувствую себя не важно.

Может быть, заболела…

Рома кивает, и мы выходим из зала. Внутри небольшая пустота. Казалось бы, я должна радоваться, ведь показ удался, но внутри что-то гнетёт. Какое-то предчувствие, которое я пока не могу объяснить.

– Я завезу тебя, а потом поеду к Алисе, – сообщает Рома, садясь за руль.

Алисы тоже сегодня нет рядом с Ромкой. Она подхватила какой-то вирус и уже второй день лечится дома.

– Хорошо, – тихо отвечаю я.

Всю дорогу я молчу, и он тоже не задаёт лишних вопросов. Машина плавно останавливается у дома, и я открываю дверь.

– Спокойной ночи, мам, – говорит Рома.

– И тебе, сынок, – отвечаю я и закрываю дверь.

Но, сделав несколько шагов, я замечаю, что свет в доме горит. Странно. Я точно не оставляла его включённым.

Я поворачиваю ключ в замке, дверь тихо скрипит, впуская меня в дом.

Свет и в прихожей горит.

Странно.

Нить тревоги незримо обвивает грудь, сжимая её всё сильнее с каждым ударом сердца.

Я снимаю туфли, осторожно ставлю их у порога, выпрямляюсь и прислушиваюсь.

Дом молчит.

Но тишина не плотная, не спокойная, а какая-то… напряжённая, словно перед грозой.

И вдруг – звук.

Слабый, приглушённый.

Голос.

Глухой, чуть растянутый в ленивом удовольствии.

Я застываю.

Поднимаю голову вверх, к лестнице.

Шаг за шагом, почти бесшумно, я поднимаюсь на второй этаж.

Каждое движение даётся с трудом, словно воздух стал густым, липким, затягивающим.

Я не хочу знать.

Не хочу слышать.

Но с каждым шагом голос становится отчётливее.

Я узнаю его.

Этот голос принадлежит моему мужу.

Что-то внутри меня разламывается, превращаясь в холодный, острый осколок.

Я подхожу к спальне.

Дверь приоткрыта.

Я толкаю её сильнее.

И мир рушится.

Максим.

Он на кровати, откинувшись на подушки.

Рубашка расстёгнута, оголяя сильную грудь.

Возле него – слишком близко, слишком интимно – сидит Алиса.

Я застываю.

Её волосы спутаны, щеки раскраснелись, а глаза…

Глаза пылают тем самым огнём, который мне знаком.

Тем самым, который принадлежал той… другой… что давно в прошлом.

Я не дышу.

Запах в комнате – это его парфюм, но в нём есть чужой аромат.

Женский.

И если бы только это… но… запах секса… тоже отпечатывается у меня на подкорке.

Я опускаю взгляд.

Простыни смяты.

Бокал с виски стоит на тумбе, наполовину полный.

Они даже не пытались скрыть следы.

Меня бросает в жар, но я остаюсь холодной, замёрзшей до костей.

Максим медленно поворачивает голову, его глаза встречаются с моими.

Я вижу в них осознание.

Не испуг.

Не сожаление.

Просто понимание.

Он не делает резких движений.

Не вскакивает, не бросается ко мне с объяснениями.

Не говорит: «Это не то, о чём ты думаешь».

Просто смотрит, как рушится мой мир.

Как умирает всё, во что я верила.

Алиса замирает.

Её губы дрожат, она судорожно натягивает простыню на плечи.

Но уже слишком поздно.

Я всё вижу.

Я всё знаю.

В голове гул.

Воздух превращается в яд, который я не могу вдохнуть.

И в этот момент за моей спиной раздаётся голос.

Глухой.

Злой.

Разрушительный.

– Что, блядь, здесь происходит?!

Я замираю.

Рома.

Мой сын стоит за мной, но я чувствую, как его взгляд пронзает комнату.

Максим резко переводит глаза на него.

Рома смотрит на отца.

На женщину, с которой собирался строить жизнь.

В его глазах гнев.

Боль.

Предательство.

Он видит всё.

Он понимает всё.

Мы с ним в одну секунду погибаем.

Я стою между ними всеми. Муж… отец. Сын… она.

Я раздавленная.

Сломанная.

Мир рушится.

И я не могу его остановить.