Текст книги "Развод. Цена искупления (СИ)"

Автор книги: Анна Гранина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 47.

Вика.

Следующий день после развода, и той ночи с Максимом тянется, как наказание. Я просыпаюсь в пустой квартире, и тишина давит, как бетонная плита. Дома оставаться нельзя – стены смыкаются, мысли кружатся в голове, как стервятники, и я чувствую, что ещё немного, и сойду с ума. Надо ехать на работу.

Ателье – мой спасательный круг, там время летит быстрее, там я могу притвориться, что всё ещё держу себя в руках.

Заставляю себя встать, натянуть платье, нанести макияж, чтобы скрыть следы бессонницы – красные глаза, тёмные круги. Голова гудит, виски сжимает боль, но я сглатываю это, беру сумку и выхожу. Закину таблетку от головной боли в по пути.

Дорога в мастерскую проходит в тумане. Работа – единственное, что всегда успокаивало меня, даже в самые чёрные дни.

Я вхожу в ателье, здороваюсь с девушками, их голоса звучат приглушённо, как из-под воды. Они знают про развод, чувствуют, что со мной что-то не так, но молчат.

Я благодарна за это.

Прохожу в кабинет, закрываю дверь, сажусь за стол.

Нужно двигаться дальше.

Ателье слишком долго было моим якорем, но теперь оно тянет вниз.

Мне нужен управляющий – кто-то, кто возьмёт всё на себя, кто даст мне шанс уехать хоть куда-то, да в тот же Лондон, подальше от этого ада.

Достаю телефон, набираю номер моего старого знакомого из кадрового агентства. Он отвечает после второго гудка, голос бодрый, деловой.

– Вика, привет. Чем помочь?

– Привет, – говорю я, стараясь звучать твёрдо, хотя внутри всё дрожит. – Мне нужен управляющий для ателье. Срочно. Человек с опытом в моде, надёжный, с головой на плечах. Должен разбираться в бизнесе, уметь вести команду, следить за финансами. И чтобы не подвести. Можешь найти?

– Вот эт да. Запросец.. Так, погоди чуть. Давай попробуем, Но сразу говорю, что результата быстро не жди. ОЧень узкий сегмент. – отвечает он. – Составлю запрос, начнём искать. Сколько времени даёшь по максимуму?

– Месяц, – цежу я. – Максимум.

– Ого. Да это почти вчера. Но я постараюсь. Я перезвоню, как будут кандидаты.

– Спасибо, – кладу трубку, и руки опускаются на стол. Месяц. Целый месяц, чтобы найти того, кто вытащит меня из этой ловушки. Я не могу больше тянуть сама – ни сил, ни желания. Но найдется ли такой человек? Я такая дотошная, что я боюсь, что сроки поиска кандидатур на год растянутся.

А может продать его и все? Пусть все к черту катится?

Немного подумав, остываю. Не для этого я столько лет посвятила этому детищу!

Открываю ноутбук, запускаю эскизы, но пальцы замирают над клавишами.

Мысли ускользают, как песок сквозь пальцы. Опять про ночь после развода…

Да сколько можно?

Хорошо, что Ромы тут нет. Если бы он был здесь, если бы видел… Стыд и позор… Растираю лицо вспотевшими руками.

Я сорвалась ночью с Максимом, мне было бы стыдно смотреть сыну в глаза будь он рядом. Он звонил вчера, голос сухой и тревожный: «Мам, как дела?» Я соврала, что всё в порядке, успокоить его хотелось. Не хочу, чтобы он знал, как низко я пала. Хорошо, что он там, строит свою жизнь, не видя моего позора. И всего, что происходит тут.

Максим. Его имя всплывает, что сравнимо удару под дых, и я сжимаю кулаки. Я ненавижу его – за Алису, за предательство, за то, что он сломал нашу семью. Но больше всего я ненавижу себя. Та ночь – моя слабость, мой позор. Напилась, сорвалась, позволила ему взять то, что он давно потерял. От самой себя мерзко. Его руки на мне, его «я люблю тебя» – всё это яд, что я сама выпила. Как я могла? После всего, что он сделал, после его лжи, я упала в его объятия, как дура. И теперь эта грязь на мне, смою ли я её когда-нибудь?

И когда прекратятся мои метания из стороны в сторону? Часть меня его любит, а другая равносильно ненавидит. Я растерзана изнутри. Я потеряна и уничтожена. За спиной двадцать лет счастливого, порой сложного, брака. Это больше половины моей жизни сейчас. И я срослась с Волковым всеми клеточками. Оторвать так болезненно сложно… В один момент… сколько времени мне понадобится на это?

Голова болит сильнее, виски сжимает, как в тисках. Бессонница последних недель, стрессы – моё здоровье трещит по швам. Надо провериться. Это не просто нервы – слишком часто я просыпаюсь от кошмаров, слишком часто голова раскалывается так, что хочется кричать. Может, врач что-то найдёт. Или скажет, что я просто разваливаюсь от этой жизни.

Я сглатываю, возвращаюсь к эскизам, но буквы плывут перед глазами. Работа успокаивает, но не сегодня. Мысли о Роме, о Максиме, о себе – они тянут назад, в эту яму, из которой я пытаюсь выбраться.

Я смотрю в окно – серое небо давит на город, как моё прошлое на меня. Надо уехать. К Роме. Начать заново. Найду управляющего, передам ателье, и всё. Свобода. Если она вообще возможна после всего.

Глава 48.

Максим.

Офис встречает меня привычным холодом – свет ламп, запах кофе, гул и суета. Я сижу за столом, сжимая ручку так, что пальцы белеют. Прошло несколько дней с тех пор, как Алису забрали, но её безумный смех всё ещё звенит в ушах, как эхо, от которого не избавиться. Она разрушила всё – мою семью, мою жизнь. И я не успокоюсь, пока не вытрясу из неё правду, пока не раздавлю её, как она раздавила меня.

Мне тошно везде.

И единственное, что держит меня на плаву это знание что у Вики и Ромы все относительно хорошо.

Я, словно сталкер, слежу за своей женой. Да, пусть перед законом мы больше не муж и жена. Для меня она останется женой до конца. Это место только ее. Вечером после работы я еду во двор нашей старой квартиры. Удивительно, что она не съехала в новую. Запрокидываю голову, закуриваю и безотрывно смотрю на желтый свет, что лется с седьмого этажа. И представляю чем она занята. Читает, готовит ужин, у нее тихо играет музыка? Или… плачет.

И пиздец. Пачки сигарет как не бывало. До блевоты курю и курю.

Дверь открывается, входит Сергей чеканной походкой и, с непроницаемым, как всегда лицом. Даже если вокруг будет твориться пиздец мирового масштаба, ни один мускул на его лице не дрогнет.

Он садится напротив, кладёт блокнот на стол. Я не даю ему заговорить первым.

– Что с ней? – голос мой режет воздух. – Вытрясли что-нибудь?

Сергей выдыхает, открывает блокнот.

– Допросили вчера, – начинает он, голос ровный, но осторожный. – Она не в себе, Максим Сергеевич. Бормочет про любовь, про Дарью, но вчера выдала кое-что новое. Упомянула нового человека – «тетку». Сказала: «Тетя знала, что делать». Имя не назвала, замкнулась. Мы давим, но она то плачет, то смеётся. Сломанная совсем.

Я наклоняюсь вперёд, гнев вскипает, горячий и тяжёлый.

– Тетка? – цежу я. – Какая тетка? Дарья была одна, я знал её семью. Выясняй, кто это. И где она взяла препараты. Мне нужно имя, Сергей. И быстро.

– Уже копаем, – отвечает он, делая пометку. – Проверяем её связи, старые контакты Дарьи. Если эта «тетка» реальна, найдём. Но Алиса крепко держит рот на замке. Говорит только про вас – что вы её любите, что она вас спасла. Бред полный.

– Спасла? – я сжимаю кулаки, голос дрожит от ярости. – Она травила меня, как крысу! Месяц сыпала мне дрянь в кофе, в еду, пока я не потерял всё! Она не выйдет, пока я не узнаю, кто за этим стоит. Ускорь анализы. Неделя – слишком долго. И подключай мозгоправов.

Сергей кивает, смотрит мне в глаза.

– Поговорил с клиникой. Сказали, можно за три дня, но дорого. Очень дорого. Уже все оформил

– Плевать на деньги, – рычу я. – Пусть делают. Я хочу знать, что она мне подсыпала. И найди эту «тетку». Если она псих, как Алиса, я их обеих закопаю.

– Сделаем, – говорит он, закрывая блокнот. – Ещё что-то?

– Держи её под замком, – голос мой становится ледяным. – И шевелись. Время не ждёт. И, блядь, – растираю ноющие виски, – под твой контроль и айтишников – пресса. Пронюхают, суки про развод и скандал. Все чистить и удалять, карать так как никогда не делали.

Он встаёт, уходит, и дверь закрывается с тихим щелчком. Я остаюсь один, и тишина впивается в меня, как нож. Алиса. Её безумные глаза, её крики: «Ты мой, я же Даша». Она больная тварь, но это не оправдание. Она разрушила мою семью, и я уничтожу её. Но гнев – это только поверхность. Под ним – боль, что режет грудь, что не даёт дышать.

Птичка. Её лицо всплывает перед глазами – её слёзы в суде, её дрожь той ночью, когда я держал её в последний раз. Прощалась…

Я люблю её. Люблю больше жизни.

Я встаю, подхожу к окну. Серое небо давит на город, как моя вина на меня. День заканчивается, и я еду в свою новую берлогу – тесную, пустую, чужую. Только по пути сворачиваю в старый двор, что был нам домом десять лет. Седьмой этаж, но без светящихся окон. Где же ты, Птичка моя, летаешь?

Глава 49.

Вика.

День в ателье тянется бесконечно, и к вечеру я чувствую, как усталость и головная боль сжимают меня в тиски. Я выхожу из мастерской, закрываю дверь, и холодный воздух бьёт в лицо, но не освежает. Ехать домой не хочу – там тишина, пустота и тени той ночи с Максимом, что всё ещё жгут меня изнутри. Я стою на тротуаре, сжимаю сумку, и понимаю – ещё одна ночь в одиночестве меня добьёт. Достаю телефон, набираю Олю. Она отвечает после второго гудка, голос бодрый, как всегда.

– Вик, привет! Ты где?

– Привет, – говорю я, голос дрожит от усталости. – Только вышла с работы. Не хочу домой. Можно к тебе?

– Да ты что, конечно! – восклицает она. – Приезжай, я как раз домой собираюсь. Привезу вкусняшек, посидим. Давай, жду.

Я кладу трубку, сажусь в машину, и дорога к Оле становится спасением. Её квартира – в получасе езды, уютное гнездышко с тёплым светом и запахом её духов.

Когда я вхожу, она уже открывает дверь, в одной руке бутылка вина, в другой бокал.

– Ну что, подруга, совсем тебя работа заебала? – говорит она, её резкий голос звучит почти ласково. – Проходи.

Я снимаю пальто, сажусь на диван в её гостиной. Оля раскладывает еду на журнальном столике – коробочки с горячим ризотто, булочки с трюфелем, что-то с пряным соусом. Запах заполняет комнату, и я невольно расслабляюсь. Она открывает вино, наливает себе в бокал, а мне суёт кружку с чаем.

– Пей чай, – командует она, заметив, как я морщусь. – Вижу, что голова трещит. Вино тебе сейчас только хуже сделает.

– Спасибо, – шепчу я, грея руки о кружку. Она права – головная боль стучит в висках, и алкоголь меня бы добил.

– Ешь, – говорит она, пододвигая мне тарелку с ризотто. – Не спорь. Ты небось неделю на кофе живёшь, а выглядишь, как призрак.

Я беру ложку, пробую – тёплое, сливочное, и желудок отзывается, напоминая, как давно я не ела нормально. Оля смотрит на меня, отпивает вино, прищуривается.

– Ну, колись, – говорит она, откусывая булочку. – Что у тебя творится? И не ври, я же вижу.

Я сжимаю ложку, смотрю в кружку. Стыд жжёт горло, но Оля – единственная, кому я могу это сказать.

– Я спала с ним, – шепчу я, голос дрожит. – С Максимом. В ночь после развода. Напилась и… сорвалась.

Она замирает, бокал повисает в воздухе. Потом выдыхает, качает головой.

– Ну, ты даёшь, Вик, – голос её мягчеет, но резкость всё ещё сквозит. – И что? Теперь себя грызёшь?

– Мне мерзко, Оля, – говорю я, слёзы подступают. – После всего, что он сделал, я позволила ему… Я ненавижу себя.

Она ставит бокал, садится ближе, кладёт руку мне на плечо.

– Слушай сюда, – говорит она, голос твёрдый, но тёплый. – Я через это прошла, помнишь? Мой развод – тот ещё пиздец был. И я тоже “падала”, напивалась, цеплялась за бывшего, как дура. Это не конец, Вик. Ты живая, ты человек. И ты справишься.

Я шмыгаю носом, смотрю на неё. Её глаза – как опора, держат меня.

– Он сломал всё, – шепчу я. – А я ещё хуже сделала.

– Да пошёл он нахуй, этот твой Максим! – Оля вспыхивает, голос режет воздух. – Сука, мразь, козёл ебаный! Двадцать лет тебе мозги ебал, а потом с этой шлюхой Алиской замутил! А она – тварь конченая, ненормальная сучка! Ты видела её взгляд? Я замечала – странный, пустой, как у психопатки, когда никто не смотрел. Думала, показалось, а оказалось – нет. Она влезла в твою семью и всё разъебала! Они оба, бляди, друг друга стоят!

Я невольно улыбаюсь сквозь слёзы. Оля и её язык – резкий, как нож, но сейчас он лечит. Её слова про Алису цепляют – я тоже видела этот взгляд, но гнала мысли прочь. Теперь всё сходится.

– Спасибо, – шепчу я. – Мне правда тошно.

– Тошно – это нормально, – говорит она, сжимая моё плечо. – Но ты себя не грызи. У тебя есть Рома, есть я, есть жизнь впереди. А этот мудак пусть гниёт со своей шлюшкой.

Рома. Его имя греет грудь. Он в Англии, и я рада, что он не видел моего падения. Если бы он знал, мне было бы стыдно смотреть ему в глаза. Он звонит каждый день, а я вру, что все в порядке. Он не должен знать.

– Я хочу уехать, – говорю я тихо. – К Роме. В Лондон. Ищу управляющего, чтобы бросить всё.

– Правильно, – кивает Оля. – Уматывай отсюда, Вик. Здесь только могила с этими воспоминаниями. А там – новая жизнь. Ты это заслужила.

Я киваю, отпиваю чай. Голова болит, виски сжимает. Бессонница и стрессы выматывают, и я думаю – надо провериться. Завтра запишусь к врачу. Это не просто нервы – слишком часто я просыпаюсь в поту, слишком часто голова раскалывается.

– Пресса ещё не прознала? – спрашивает Оля, прищурившись. – Эти суки любят такие истории.

– Мне всё равно, – отвечаю я, голос глухой. – Самое худшее уже случилось. Пусть пишут что хотят.

– Ну и правильно, – хмыкает она. – А я у тебя останусь ночевать. Не отпущу тебя одну домой в таком состоянии. Доедай, и спать.

Я киваю, беру ещё ложку ризотто. Её присутствие – как тёплый свет в этой тьме. Она права. Я жива. И я справлюсь. Ради Ромы. Ради себя. Ускорю поиски управляющего, уеду в Лондон, начну заново. И, может, смогу забыть ту ночь, что всё ещё тлеет во мне

Завтра продолжим!

Глава 50.

Максим

Офис тонет в полумраке, и единственный свет – голубоватый отблеск экрана ноутбука – выхватывает из темноты мой профиль, резко очерчивает напряжённые скулы, отражает усталость, которую я давно запретил себе чувствовать. Я сижу за столом, пальцы сжимают край столешницы, и включаю запись допроса Алисы – ту, что психотерапевт провёл вчера на корпоративной квартире. Сергей обещал результаты, и вот они. На экране её лицо – бледное, с тёмными кругами под глазами, волосы спутаны. Она сидит в кожаном кресле, спина выпрямлена до неестественного напряжения, подбородок приподнят, руки сложены на коленях. Даже её дыхание кажется выверенным, контролируемым. Но я смотрю на неё – молодое, тонкое лицо, по-своему привлекательное, и абсолютно пустое. Ни единой искренней эмоции. Это не та мягкая, застенчивая девочка, что втиралась ко мне в доверие. Это маска, и под ней – бездна.

– Вы говорите, что всё это было вашим осознанным выбором, – голос психотерапевта ровный, но вкрадчивый. – Что же вами двигало?

Алиса улыбается. Я вздрагиваю. В этой улыбке нет тепла, нет даже следа эмоций. Она идеальная, выверенная, но мёртвая.

– Любовь, – отвечает она, не моргая.

– Любовь?

– Да. Я люблю его. Всегда любила.

Её голос слишком ровный, слишком спокойный. Я замечаю, как её пальцы скользят по подлокотнику кресла – будто ей скучно, но мизинец дёргается, выдаёт нервозность. Психотерапевт смотрит на неё поверх очков, изучающе.

– Всегда – это сколько?

– С самого детства, – отвечает она, пожав плечами.

– Вы знали его в детстве?

Алиса замирает на секунду, но тут же усмехается.

– Нет. Но это неважно. Он – мой.

Мой. Это слово режет слух. Оно звучит не как признание, не как мечта, а как аксиома, которую не нужно доказывать. Я сжимаю зубы, гнев вскипает, горячий и тяжёлый.

– Вы уверены, что он чувствует то же самое? – спрашивает психотерапевт, делая пометку.

Алиса наклоняет голову набок, задумчиво щурится.

– А какая разница?

Тишина. Я чувствую, как по позвоночнику пробегает холодок. Психотерапевт откидывается в кресле.

– Вы считаете, что его чувства не важны?

Алиса смотрит прямо в камеру. Впервые за запись. Её взгляд – пустой, но цепкий, как будто она видит меня.

– Я считаю, что если человек твой – то он твой. Независимо от обстоятельств.

– А если бы он не захотел быть с вами? – голос психотерапевта становится настойчивей.

– Это не важно, – перебивает она резко. Её улыбка ширится, становится почти детской, но пугающей.

– А если бы он выбрал другую женщину?

Молчание. Алиса хмурится, накручивает прядь волос на палец.

– Он её выбрал? – говорит она, усмехаясь. – Странно. Тогда почему он был в моей постели?

Я стискиваю кулаки так, что костяшки трещат. Психотерапевт не реагирует на провокацию.

– Как вы думаете, что бы произошло, если бы он захотел вернуться к жене?

– Он не вернётся, – голос Алисы твёрдый, но пальцы дрожат сильнее.

– Но если бы?

– Я бы не позволила.

Я замираю. Психотерапевт наклоняется вперёд.

– Не позволили бы?

Алиса смотрит на неё, улыбается широко, почти невинно.

– Конечно. Вы же знаете, как легко управлять людьми. Тётя знала… Она всегда знала.

Я выключаю запись, откидываюсь в кресле, провожу рукой по лицу. Господи. Что это было? Её голос – ровный, холодный, её глаза – пустые, бездушные, без проблеска эмоций. Дрожь в руках, нервный мизинец, эта мёртвая улыбка. Она сломана. Абсолютно. Но насколько?

Я встаю, прохожу по кабинету, чувствуя, как напрягается каждый мускул. Она манипулировала мной, пудрила мозги. Но что, если она делала это и с Викой? С Ромой? Мысли о странных приступах усталости, провалах в памяти, замедленных реакциях крутятся в голове. Вика – бледная, измотанная в последние месяцы. Рома – резкие перепады настроения перед отъездом. Чёрт. Она их тоже опаивала?

Хватаю телефон, набираю психотерапевта. Он отвечает после третьего гудка, голос спокойный.

– Полонский.

– Мне нужно больше информации, – говорю я резко.

– Я уже дал вам заключение, – отвечает он, но в голосе слышится напряжение.

– Мне этого недостаточно.

Тишина.

– Что именно вас беспокоит, Максим?

Я провожу рукой по затылку.

– Всё.

Полонский медлит, но в конце концов выдыхает:

– Хорошо. Говорите.

– Как давно у неё это…?

– Вы имеете в виду её пограничное состояние?

– Да.

– Всю жизнь. Такие вещи не появляются внезапно. У неё неустойчивая психика, размыты границы дозволенного, отсутствует понятие эмпатии, норм морали.

Я стискиваю зубы.

– Вы хотите сказать, что она всегда была такой?

– Я хочу сказать, что она была подготовлена.

Я резко замираю.

– Что?

– Поймите, Максим, подобное поведение не формируется само по себе. Это не просто эмоциональная нестабильность. Это расчётливое, методичное манипулирование. Алиса – не просто жертва своего состояния, она искусно им пользуется.

Я начинаю ходить по кабинету.

– Кто мог её подготовить?

Полонский вздыхает.

– Мне сложно сказать. Возможно, кто-то из близких. А может, она сама изучала методы влияния на людей. Такие личности очень восприимчивы к психологии. Они буквально чувствуют слабые места и бьют в них с хирургической точностью.

Я вспоминаю её взгляд в записи. Чёрт.

– Вы сказали, что она может быть опасна, – продолжаю я.

– Да.

– Для кого?

Полонский медлит.

– В первую очередь для тех, кто стоит у неё на пути.

Я останавливаюсь.

– Вы хотите сказать, что если ей что-то не понравится…

– Она будет действовать. Холодно, продуманно. И без сожалений.

Я чувствую, как нарастает ледяной ком в груди.

– Она может причинить вред жене?

– Если Виктория станет препятствием для её цели…

Я стискиваю зубы.

– Чёрт.

– Максим, я советую вам держаться от неё подальше. Алиса – человек, которого не получится перевоспитать или убедить. Она живёт по своим правилам и не приемлет чужих.

Я провожу ладонью по лицу.

– Она могла… воздействовать на меня?

Полонский молчит, а потом говорит медленно, отчётливо:

– Вы замечали у себя провалы в памяти?

– Забывчивость и рассеянность последнее время.

– Потерю концентрации?

– Да.

– Неестественную апатию или чрезмерную раздражительность?

Я сжимаю кулаки.

– Да.

– Тогда я бы не исключал вероятность медикаментозного воздействия.

Я застываю. Сука.

– Опаивала.

– Такие препараты сложно достать, но возможно. Они замедляют когнитивные процессы, подавляют критическое мышление. В малых дозах дают эффект лёгкой заторможенности, в больших – могут вызвать галлюцинации и даже кратковременную амнезию.

Я едва удерживаю себя от того, чтобы не разбить кулаком ближайшую стену.

– Она могла делать это не только со мной.

Полонский молчит.

– С женой. С сыном.

Меня накрывает холодным гневом.

– Я не могу ничего утверждать, – осторожно говорит психотерапевт. – Но в вашем случае совпадений слишком много.

Я резко выдыхаю.

– Спасибо.

– Максим…

Я жду.

– Вы понимаете, что эта девушка не остановится?

Я сжимаю зубы.

– Понимаю.

– И что она может начать мстить?

– Я разберусь.

– Вам стоит быть осторожнее.

– Спасибо за совет.

Я отключаюсь, захлопываю ноутбук и хватаю телефон. Звоню начальнику охраны.

– Слушаю.

– С завтрашнего дня Вика и Рома под наблюдением. Они не должны ничего знать. Понял?

– Так точно.

Я бросаю трубку, подхожу к окну. Серое небо давит на город, как моя вина на меня.

Где ты была, Вика, всю ночь? Я ждал тебя почти до утра, сидел во дворе у старой квартиры, смотрел на седьмой этаж. Свет не зажёгся. Ты не приехала. Где ты была? С кем провела эту ночь?

Завтра продолжим!