Текст книги "Развод. Цена искупления (СИ)"

Автор книги: Анна Гранина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 51.

Вика

День был долгим – эскизы, клиенты, очередное резюме от айчара, что опять не подошло. Усталость тянет плечи вниз, голова гудит, и я понимаю – ехать домой не хочу. Там тишина, пустота, мысли, от которых я всё ещё бегу. Решаю прогуляться – пройтись по улицам, вдохнуть воздух, дать себе хоть немного свободы от этого груза.

Шаги гулко отдаются по асфальту, я иду вдоль витрин, не глядя на них, и вдруг в голове всплывает мысль – а что, если Оля?

Время идет, а поиски управляющего всё ещё продолжаются. И я уже совсем отчаиваюсь. Кандидаты либо слишком зелёные, либо не чувствуют, что мне нужно.

Я устала от чужих лиц, от их пустых слов. Но Оля… Она дерзкая, за словом в карман не полезет – сколько раз она меня выручала за нашу дружбу? Она, конечно, не задерживается на должностях, потому что её острый язык и нрав никому не нравится, но мне это и нужно.

Ей можно доверять на тысячу процентов – честная, ответственная, пылкая и трудоголичка еще та.

Почему бы нет?

Я останавливаюсь, достаю телефон, набираю её номер. Оля отвечает сразу, голос бодрый, как всегда.

– Вик, привет! Как дела?

– Привет, – говорю я, шаги замедляются. – Все хорошо. Гуляю после работы. Не хочешь встретиться? Есть разговор.

– Ого, интрига, – хмыкает она. – Давай через час в «Кофемании» на углу. Подходит?

– Подходит, – улыбаюсь я. – До встречи.

Я убираю телефон, гуляю по скверу. А потом сворачиваю к кафе. Усталость всё ещё гудит в теле, но мысль об Оле в роли управляющего добавляет сил.

Кафе встречает меня тёплым светом и запахом кофе. Оля уже там, сидит у окна с чашкой латте и пирожным. Увидев меня, машет рукой.

– Ну, выкладывай, – говорит она, откусывая кусок. – Что за разговор?

Я сажусь, беру чай – голова побаливает, и кофе мне не светит. Делаю глоток, собираюсь с мыслями.

– Оля, я почти месяц ищу управляющего для ателье, – начинаю я. – Никого подходящего. И тут подумала… Может, ты попробуешь?

Она замирает, пирожное повисает в воздухе.

– Я? – голос её удивлённый, почти смеётся. – Вик, ты серьёзно? Я ж в моде не шарю, и ты знаешь, как я с работой – долго нигде не держусь.

– Потому что ты дерзкая и честная, – говорю я твёрдо. – Мне это и надо. Ты ответственная, я тебе доверяю на тысячу процентов. А я помогу – обучу всему. Ты справишься.

Оля хмурится, отпивает кофе, смотрит в окно.

– Не знаю, Вик, – говорит она медленно. – Это твоё детище, а я… вдруг облажаюсь? У меня опыта такого нет, и язык мой – сам знаешь.

– Ты не облажаешься, – настаиваю я. – Ты моя последняя надежда. Я не брошу тебя одну – две недели, месяц, сколько надо, я буду рядом, всё покажу. Пожалуйста, Оля. Я хочу уехать, а без тебя я не справлюсь.

Она смотрит на меня, глаза прищурены, потом вздыхает.

– Ладно, чёрт с тобой, – говорит она, усмехаясь. – Но ты меня учишь. Всему. И если я налажаю, сама будешь разгребать.

– Договорились, – улыбаюсь я, и в груди теплеет. Это мой выход.

Следующие две недели пролетают в вихре. Я провожу с Олей в ателье дни и ночи практически. Показываю всё – от эскизов до счетов, учу разбираться с клиентами, поставщиками, командой. Она ворчит, матерится в своей манере, но схватывает на лету.

Я вижу, как она вникает, как начинает чувствовать ритм работы, и впервые за месяцы мне становится легче. Максим не мелькает перед глазами. Алиса тоже исчезла, и я не знаю, что с ней, да и не хочу.

Их отсутствие – как свежий воздух, что я наконец могу вдохнуть.

Чувства к нему не пройдут быстро, я понимаю это. Двадцать лет не стереть из памяти никак. Но раны… Может, они всё-таки затянутся? Особенно если я уеду из России, оставлю всё это позади.

Мы сидим с Олей в ателье, я проверяю её первый отчёт, а она пьёт кофе, глядя на меня.

– Ну что, учитель, сдаю экзамен? – хмыкает она.

– Сдаёшь, – улыбаюсь я. – Ещё неделя, и я спокойна.

– А потом куда? К Роме в Лондон?

Я задумываюсь. Лондон – неплохо. Рома там, и я хочу быть рядом. Но он взрослый парень, ему мама под боком не нужна.

А что, если не только Лондон? Может, попутешествовать? Посмотреть страны, которые я люблю – Италию с её улочками, Францию с её вином, Испанию с её солнцем. Пожить то там, то там, искать себя. А что, идея! Думаю я, и в груди появляется лёгкость. Уехать, дышать, жить. Оставить ателье на Олю, а самой шагнуть в неизвестность.

– Может, и к Роме, – говорю я тихо. – А может, просто по миру. Посмотреть, пожить. Устала я тут.

Оля кивает, улыбается.

– Вот это по-нашему, Вик. Живи для себя. Ты заслужила.

Я киваю, отпиваю чай. Голова ещё побаливает, открываю телефон и делаю пометку, что нужно к врачу, забываю в этом дедлайне.Нужно узнать что со мной. Климакс, может, просто нервы? А может, пора себя беречь.

Я взбодрилась, и впервые за месяцы мне кажется , что я дышу полной грудью, я смогу. Раны затянутся. Я уеду. И, может, найду себя заново.

Глава 52.

Максим.

Клиника встречает меня холодом стерильных стен, запахом антисептика, от которого першит в горле. Я чувствую себя стариком потому что в последнее время в моей жизни дохрена врачей.

Я сижу в кабинете, где за годы прошло сотни таких же, как я, – людей с вопросами, на которые они, возможно, не хотят слышать ответы.

Врач, сухой, лысеющий мужик лет шестидесяти, перелистывает бумаги, морщит лоб. Очки съехали на кончик носа, пальцы постукивают по результатам анализов. Голос его ровный, но осторожный, и я уже понимаю, что ответ мне не понравится.

– Максим Сергеевич, – начинает он, чуть поднимая глаза. – Анализы готовы. В вашей крови есть остатки психотропных веществ. Следовые количества, но они подтверждаются.

Я наклоняюсь вперёд, пальцы впиваются в подлокотники кресла, гнев вскипает медленно, тяжело, срывая дыхание.

– Какие вещества? – мой голос звучит ровно, но режет воздух, как сталь. – Я хочу названия препаратов.

Врач вздыхает, перекладывает бумаги, проводит ладонью по лысеющему затылку, будто хочет оттянуть момент.

– Точно сказать невозможно, – наконец отвечает он. – Принимались давно – больше месяца назад, плюс-минус. Метаболиты разложились, идентифицировать препарат нельзя. Но это что-то подавляющее основные функции организма и психики.

В голове проносится Алиса. Чёртова сука.

– Чёрт, – цежу я сквозь зубы. – Это всё?

Врач поднимает на меня взгляд, выжидает, словно проверяет, стоит ли говорить дальше.

– Если есть новые образцы или данные о приёме, можем уточнить. Сейчас – только это.

Я встаю, кивок получается резким, жёстким, почти рывком. Выхожу из кабинета, закрываю за собой дверь, будто ставлю точку.

Но точки нет. Есть только гнев.

Она травила меня. Опаивала, держала в этом тумане, пока втиралась в доверие, разрушала мой брак, планировала ссору с сыном. Это была не случайность, не ошибка – план.

Я сажусь в машину, вцепляюсь в руль так, что костяшки белеют. Мысли крутятся вихрем, сливаются в одну бурю.

Две недели я по уши в делах, сплю по четыре часа в сутки, если повезёт. Несчастный случай на объекте в Сочи заставил меня поменять планы на триста шестьдесят градусов – огромный жилой комплекс премиум класса, мой проект, моя гордость. Я так долго хотел его построить. Обрушение перекрытий. Два рабочих пострадали, один в реанимации. Я улетел сразу после разговора с Полонским, жил в гостинице, пил кофе литрами, держал всё под контролем. Потому что иначе нельзя. Потому что это мой бизнес, моя ответственность.

Но Вика, Рома, – они не выходили из головы, падая спать я видел свою еще счастливую семью и не желал просыпаться. Мне без них пусто и плохо. Я без Вики не живу.

Вернулся три дня назад, вымотанный. И сразу – Лондон.

Рома.

Я не выдержал его молчания – звонков без ответа, сообщений, что висели непрочитанными.

Арендовал самолелт, полетел, надеясь, что лицом к лицу он меня услышит.

Ошибся.

Встретил его у кампуса – высокий, похудевший, с моими глазами, но холодными, чужим взглядом. Он стоял под дождём, капли стекали по его куртке, а я пытался заговорить.

– Рома, – начал я, голос хриплый от усталости. – Нам надо поговорить.

– Зачем приехал? – бросил он, не глядя на меня. Голос резкий, как удар.

– Ты мой сын, – сказал я, шагнув ближе. – Я хочу объяснить. Про Алису, про развод. Я не хотел тебя терять.

Он поднял взгляд, глаза тёмные, злые.

– Мне не нужен отец, который всё сломал. Не приезжай и не звони. – отрезал он и ушёл, не обернувшись.

Я стоял под дождём, глядя ему вслед, пока он не скрылся за углом.

Дождь бил по лицу, но я не чувствовал его.

Он не простит, возможно никогда.

Мой сын ушёл, как Вика. И я один.

В самолёте обратно я смотрел в иллюминатор, и пустота в груди была тяжелее, чем усталость от Сочи.

Телефон вибрирует. Сергей.

Офис встречает меня уже привычной ночной тишиной.Ровный свет ламп, запах кофе, что уже не бодрит – привычный фон для бессонных ночей.

Сергей ждёт в переговорной, сидит ровно, папка перед ним. Лицо как всегда непроницаемое, но я чувствую напряжение.

Я бросаю пиджак на спинку стула, падаю в кресло, смотрю прямо на него.

– Ну?

Сергей кивает, раскрывает папку, достаёт несколько фотографий, кладёт передо мной.

– У меня две новости. С какой начать?

Я невольно напрягаюсь.

– Сначала Виктория. Что с ней?

– Всё спокойно. Она почти всё время в ателье, работы полно, погружена с головой.

Я смотрю на фото.

Вика.

Она с Олей – они что-то обсуждают, смеются. Вика с бумагами в руках, за рулём, выходит из кафе. И на одной из фотографий улыбается.

Не широко, не беззаботно, но искренне. Я смотрю на это дольше, чем нужно. Она снова улыбается. Без меня.

Откладываю фото, провожу рукой по лицу.

– Хотя бы у неё всё налаживается, – говорю больше себе, чем ему. – И что ещё?

Сергей на секунду медлит.

– Есть ещё одна новость.

– Не тяни, Серег. Я устал сильно.

Он достаёт ещё одну фотографию, кладёт передо мной.

– Я нашёл того, о ком говорила Алиса.

Я моргаю, не сразу понимая.

Беру снимок, подношу ближе.

И чувствую, как всё внутри застывает.

С фотографии на меня смотрят её глаза.Я узнаю их. Эти черты, этот взгляд. Это Даша.

Нет.

Чёрт.

Я щурюсь, всматриваюсь, ловлю детали.

Похожа.

Очень.

Но…

Лицо старше, морщины, волосы чуть темнее, черты резче.

– Что за херня? – выдыхаю я, прижимая снимок к столу.

Поднимаю взгляд на Сергея.

– Это Даша?

Сергей качает головой.

– Нет.

Я моргаю, не сразу понимая.

– В смысле, блять, нет?!

Сердце стучит в ушах.

– Кто тогда?

Сергей спокойно складывает руки.

– Это её сестра.

Тишина.

Я чувствую, как внутри всё сжимается.

– Какая нахрен сестра?

– Родная.

Я ошарашенно смотрю на него.

– У Даши не было сестры.

– Была.

Я хватаю снимок снова, почти вдавливаю его взглядом в стол.

Сестра.

Родная.

Я ничего о ней не знал.

Сергей говорит спокойно, но я чувствую, как он сам напрягается.

– Ты не знал о ней, потому что она жила с матерью с младенческого возраста. Когда родители развелись, девочек разлучили. Дашу воспитывал отец, а потом он женился и появилась мачеха, которую Даша называла мамой.

Голова гудит. Это какой-то пиздецкий пиздец. Я никогда от нее не слышал ничего про сестру.

– Они переехали сюда когда Даша пошла в шестой класс. А ты с ней познакомился когда она заканчивала десятый, так? – спрашивает Сергей.

– Так, – еле отвечаю, все еще пребывая в ахуе.

– И она психотерапевт.

Я резко поднимаю взгляд.

– Что?

– Ее специальность психотерапия. Проработала по специальности всего два года. Потом она устроилась фармацевтом в крупную аптечную сеть.

Грудь сдавливает ярость.

Глава 53.

Максим.

– То есть ты хочешь сказать, что эта… – я показываю на фото, – готовила Алису?

Сергей молчит.

А потом кивает.

Я резко встаю, срываясь на шаг к окну. Грудь ходит ходуном, воздух не проходит в лёгкие.

– Эта тварь взрастила монстра.

Я сжимаю кулаки, чувствую, как дрожат пальцы.

Я смотрю в стекло, но перед глазами только этот снимок.

Её глаза.

Не Даша.

Но та же кровь.

Чёрт.

Я вдыхаю через нос, медленно разворачиваюсь.

– Где она?

– В Москве. Но конкретное место пока не знаем.

Я киваю, челюсти сжаты так, что болят виски.

– Найди её. Срочно.

Сергей кивает, собирает папку, выходит, а я остаюсь.

Стою, смотрю в стол.

Вспоминаю Алису.

Её голос.

Её слова.

"Я всегда знала, что он будет моим."

Нет.

Это не её слова.

Это слова той женщины, что её воспитала.

Меня пронзает осознание.

Всё это время я думал, что проиграл битву с одной одержимой девочкой.

Но я не знал, что за ней стоит настоящий кукловод.

Алиса

Эта квартира – клетка. Стены белые, голые, давят на меня, как крышка гроба. Я сижу на диване, пальцы теребят край рукава, пока нитки не лезут, а в голове шумит – громко, как ветер в ушах. Две недели здесь, с этими молчаливыми ублюдками в чёрных костюмах, что ходят вокруг, как тени. Они не говорят со мной, не смотрят, только следят. Я кричу – они молчат. Я смеюсь – они молчат. Я хочу вырваться, разбить их тупые лица, но не могу. Меня держат тут, как собаку, а я устала. Устала, устала, устала! Мне нужен Максим. Он мой. Мой, мой, мой! Почему он не приходит? Почему оставил меня тут гнить?

Я встаю, хожу кругами, неровными и быстрыми шагами. Охранник у двери – высокий, с каменным лицом – даже не шевелится. Смотрит сквозь меня, как будто я пустое место.

Ненавижу его. Ненавижу всех их. Но больше всех – её. Вику.

Эта сука, эта тварь, эта мразь, что стояла между мной и им. Она думала, что может его удержать?

Двадцать лет – ха!

Я разрушила их, раздавила её жалкую семью, как таракана под каблуком. Я ликую, я смеюсь внутри – они разбиты, семья Волковых сдохла, а я сделала это! Я!

Максим теперь один, и он вернётся ко мне, он должен, он мой!

Но где он? Почему не здесь? Я хочу его видеть, трогать, слышать его голос, чувствовать его тепло.

Он мой, мой, мой!

Вика должна сдохнуть. Я представляю, как её глаза стекленеют, как она падает, как её нет – и внутри всё поёт. Она украла его у меня, держала своими лапами, но я победила. Она никто, пустышка, тень, а я – настоящая.

Я – Дашина дочь, а значит я – его судьба.

Тётя знала, тётя всегда знала, как сделать так, чтобы он был моим. Она дала мне силу, дала мне средства, и я использовала их.

Максим горел в моих руках, шептал моё имя – нет, её имя, но это неважно, это я была там, я!

Вика сдохнет, и он забудет её, как плохой сон. Я ненавижу её, ненавижу, ненавижу! Хочу выцарапать её глаза, сломать её шею, видеть, как она корчится. Она не заслуживает его, не заслуживает жить!

Я падаю на диван, смеюсь – громко, резко, слёзы текут, но я не замечаю. Они думают, я сломалась? Нет, я сильнее их всех! Я разрушила Волковых, и это моя победа. Максим придёт, он должен прийти, он не может без меня. Я чувствую его – где-то там, близко, он думает обо мне, я знаю.

Но эти стены, эти тени – они держат меня, душат, и я задыхаюсь. Хочу кричать, бить, вырваться к нему, но не могу.

Я устала, я схожу с ума, я хочу его, хочу, хочу! Почему он не здесь? Почему бросил меня?

Дверь открывается. Я замираю, смех обрывается, слёзы жгут глаза.

Шаги – тяжёлые, уверенные. Я поднимаю взгляд, и сердце бьётся так, что грудь трещит.

Он. Максим. Мой Максим.

Он стоит в дверях, высокий, тёмный, глаза – как сталь, но я вижу в них меня.

Он пришёл. Пришёл ко мне!

Я вскакиваю, бросаюсь к нему, но охранник перехватывает, держит за плечи. Я кричу, вырываюсь.

– Максим! – голос мой срывается, переходит в дрожащий писк. – Ты пришёл! Я знала, знала, что ты придёшь! Ты мой, мой, мой!

Он смотрит на меня, глаза тёмные, холодные, но я вижу – он не может отвести взгляд. Он мой. Я смеюсь, слёзы текут, пальцы тянутся к нему.

– Отпусти её, – приказывает он охраннику, властно. Тот убирает руки, и я шагаю ближе, дрожу, улыбаюсь.

– Ты скучал по мне, да? – шепчу я, голос ломается от счастья. – Я знала, что ты не бросишь меня. Я всё сделала для тебя, Максим. Всё!

Он не двигается. Его глаза смотрят на меня с тем же холодом, с каким он смотрел на меня по началу. Это неправильно. Не должно быть так. Он мой. Только мой.

– Кто такая «тётя»? – спрашивает он вдруг, голос резкий, как удар. – Я знаю, что это сестра Даши. Говори, Алиса.

Я замираю. Мир трещит, ломается, стены давят сильнее, сердце колотится, как сумасшедшее, и я не понимаю, не понимаю, не понимаю! Сестра Даши? Он знает? Как? Откуда? Я отступаю, ноги дрожат, пальцы вцепляются в волосы, тянут, рвут, больно, но я не чувствую, я кричу внутри – нет, нет, нет! Он не должен знать, не должен, это моё, моё, моё!

– Что ты сказал? – голос мой срывается, высокий, визгливый, я смеюсь, но слёзы текут, я не могу остановиться. – Сестра Даши? Нет, нет, ты врёшь, ты не знаешь, ты не можешь знать!

Он шагает ко мне, глаза тёмные, злые, и я вижу – он не шутит, он знает, он всё знает! Я мечусь, отступаю, спотыкаюсь о диван, падаю, вскакиваю, руки дрожат, я кричу:

– Это не твоё дело! Не твоё, не твоё! Ты мой, Максим, мой, а она – она мне помогала, она знала, как тебя взять, как сделать моим!

– Почему ты молчишь? – шепчу я, сжимая пальцы в кулаки, но он смотрит, и я понимаю – сейчас что-то сломается. Это, сука, не по плану!

– Я пришёл посмотреть на тебя, – говорит он ровно.

– Посмотреть? – я смеюсь, истерично, резко. – Зачем смотреть? Ты ведь скучал. Я знаю. Ты же скучал?

Я снова тянусь к нему, пытаюсь коснуться его руки, но он отстраняется. Я замираю.

– Почему ты… – голос дрожит, рвётся.

– Ты разрушила всё, Алиса, – говорит он, и его голос – как цунами.

Я моргаю.

– Что?

Он смотрит прямо на меня, и в его глазах “нет меня”.

– Ты разрушила мою семью. Разрушила то, что было мне дорого.

Я отступаю на шаг. Грудь сдавливает боль, как тиски.

– Но я сделала это для нас!

Он качает головой.

– Ты сделала это для себя.

Я хватаю его за руку, пальцы вцепляются в рукав пиджака.

– Нет! Не говори так! – голос срывается. – Я тебя люблю! Ты нужен мне!

Максим медленно убирает мою руку со своей.

– А я не люблю тебя, Алиса. Я тебя ненавижу, презираю.

Холодный, чёткий голос. Глаза жгут, в груди всё ломается. Я не слышу этого.

– Ты врёшь! – я хватаю его за плечи, вцепляюсь, словно он может раствориться. – Ты мой!

– Я никогда не был твоим.

Я теряю воздух. Меня больше нет.

– Это Вика, да? – губы дрожат, сердце колотится в бешеном ритме. – Она что-то тебе сказала, она настроила тебя против меня!

Максим смотрит, как на пустое место.

– Вику трогать не смей.

Эти слова – как лезвие в горло. Я хватаю воздух ртом, боль сжигает меня изнутри.

– Она тебя не любит! Она никогда тебя не любила!

– Но я люблю её.

Мир рушится. Нет. Нет. НЕТ!

Я кричу, бросаюсь к нему, но его руки жёстко ловят меня, отталкивают назад.

– Ты лжёшь! – я шипю, руки дрожат, в глазах темнеет. – Ты не мог полюбить её снова! Она же была сдохла для тебя!

Максим стискивает челюсти.

– А ты хотела, чтобы она была мертва по-настоящему?

Я застываю. Он понял. Он знает.

– Ты хотела, чтобы с ней что-то случилось, да? – голос его низкий, как предвестник шторма.

Я не могу дышать.

– Это не так…

– Ты хотела её убить.

Мой смех рвётся резко, истерично.

– Нет! Я просто… Я просто хотела, чтобы она исчезла! – кричу я, голос срывается на визг. – Это не твоё дело, Максим! Ты мой, мой, мой! Тётя Маша знала, она сделала всё, чтобы ты был моим, а Вика сдохнет, сдохнет, сдохнет!

– Где её найти? – рычит он, шагая ближе, и я вижу – он хочет сломать меня, раздавить, вытрясти всё. – Где Маша, Алиса? Говори!

Я мечусь, паника рвёт грудь, я не хочу, не хочу, не хочу! Где Маша? Нет, нет, он не найдёт её, не должен, это моё, моё, моё! Я смеюсь, кричу, слёзы текут, я ненавижу его, ненавижу её, ненавижу всё!

– Не скажу! – визжу я, бросаясь к нему. – Не скажу, не скажу, не скажу! Ты мой, Максим, мой, и я не отдам её тебе, не отдам!

Он смотрит на меня, глаза тёмные, холодные, и говорит тихо, но голос режет, как нож:

– Хрен с тобой. Сам найду.

Я разбиваюсь.Я падаю на колени, волосы падают на лицо, я раздираю кожу на руках ногтями, кровь капает на пол.

– Не оставляй меня! – кричу я, голос срывается, слёзы душат.

– Прощай, Алиса, – говорит он, отходя к двери.

– Нет!

Он оборачивается, смотрит на охранника, голос ледяной:

– Забирайте.

Дверь открывается, входят мужчины в белых халатах, шаги тяжёлые, лица пустые. Я кричу, бросаюсь к Максиму, но руки в халатах хватают меня, тянут назад. Я вырываюсь, визжу, слёзы текут, кровь капает, всё тонет в хаосе.

– Нет! Нет! Нет! Я хочу к Максиму! Максим! – кричу я, голос ломается, но он уходит, исчезает за дверью, и я вижу только белые халаты, белые стены, белую пустоту. Он не вернётся. Но он не понял.Если он не мой… Он не будет ничей.

Глава 54.

Максим.

Опять, сука, этот офис, что встречает меня холодом, тишиной и моим собственным отражением в стекле. Я стою у окна, спиной к двери, сжимая пальцы в кулаки. Грудь сдавливает, внутри кипит гнев, но он не вспыхивает – тлеет, как угли в камине, раскаляясь всё сильнее.

Сергей входит без стука. Тяжёлые шаги, уверенные, но я знаю – он тоже напряжён. Он кладёт папку на стол, но я не оборачиваюсь.

– Нашли её, – голос твёрдый, но в нём есть что-то ещё. Сомнение? Тревога?

– Где? – выдыхаю я, смотря в темноту за окном.

– Окраина Москвы. Старый жилой район.

Я поворачиваюсь. Сергей вытаскивает из папки листок, кладёт передо мной. Кривые буквы, название улицы, номер дома. Дрянная, сероватая бумага, как из старых архивов.

– Это она.

Я беру листок, сжимаю в руке.

– Еду.

Сергей хмурится, скрещивает руки на груди.

– Охрану взять?

– Нет.

Он качает головой, но не спорит. Я хватаю ключи, разворачиваюсь к выходу.

– Максим… – голос его останавливает меня на пороге.

Я оборачиваюсь, и в его глазах читаю нечто большее, чем тревогу.

– Будь осторожен.

Я не отвечаю. Просто ухожу.

Москва смазана в окне машины – только серый фон, только дождь, что разбивается о стекло. Я держу руль крепче, чем надо, слишком резко вхожу в повороты. Меня жгёт нетерпение.

Я хочу посмотреть ей в глаза. Хочу знать, за что.

Окраина встречает меня совдеповскими косыми многоэтажками, облупившейся краской, влажным запахом сырости и табака.

Подъезд пропах мочой, стены исписаны похабными словами. Я поднимаюсь на третий этаж, стучу в дверь – резко, требовательно.

Тишина. Потом шаги. Скрип. Дверь открывается, и передо мной она.

Маша. Женщина, что, как оказалось, стояла за всем этим.

Я всматриваюсь в её лицо. Даша? Нет. Похожа, но не она.

Острые скулы, тот же цепкий взгляд, но глаза другие – мутные, с жёлтым оттенком, будто выцветшие от времени и дыма. Кожа дряблая, морщины прорезали её, как трещины на старом асфальте. Тёмные волосы собраны в пучок, седеющие пряди выбиваются из-под резинки, щербатая улыбка мелькает, обнажая прокуренные зубы.

Я смотрю на неё, и сердце не ёкает, ни на секунду.

Ничего. Ни боли, ни тоски, ни сожаления.

Даша – прошлое, мёртвое, давно похороненное, и эта женщина передо мной – просто её тень, чужая, пустая.

Никаких чувств, только холод и гнев.

– Заходи, Максим, – хриплый прокуренный голос, как скрежет ножа по стеклу. – Я знала, что ты придёшь.

Я вхожу.

Квартира – убогая. Воняет старостью, кислым потом, перегоревшим маслом. Желтоватые обои отходят от стен, стол завален бутылками, окурками, диван продавлен, покрыт пятнами.

Она усаживается на диван, жестом указывает на стул напротив. Я не сажусь. Смотрю сверху вниз.

– Зачем? – голос мой ровный, но в нём звенит сталь. – Почему ты это сделала? Что тебе нужно было от моей семьи?

Она улыбается, медленно, с наслаждением, как будто смакуя победу.

– Месть, Максим, – говорит она, голос спокойный, но я слышу в нём яд. – За Дашу. Мою сестру. Ты её сломал, бросил, а она спилась, сторчалась, умерла в каком-то бомжатнике. Оставила дочь сиротой.

Меня обдаёт холодом.

– Алиса – её дочь. – голос мой глухой, тяжёлый.

Маша хмыкает, наклоняя голову набок.

– От какого-то мажора. Кто отец – неизвестно. Но не ты, не переживай. Я забрала её из детдома, вырастила. И решила: ты заплатишь. Заберу у тебя самое ценное. Твою семью.

Я сжимаю кулаки. Грудь сжимает ярость.

– Ты воспитала её в ненависти? Вбила ей в голову, что я должен быть её?

Она кивает, глаза горят.

– Да. Я манипулировала ей. С детства вдалбливала, что ты её судьба. А потом она встретила Рому. И я поняла – вот мой шанс.

– Ты охуевшая больная сука. Препараты, – рычу я. – Ты снабжала её?

Маша смеётся, берёт со стола сигарету, прикуривает. Выпускает дым, щурится.

– Умный мальчик. Да, я дала ей их. Чтобы твои процессы затормозились, чтобы твоё состояние ухудшалось. А потом был тот чай. Алиса приготовила его, ты выпил – после алкоголя с партнёрами. Идеальная смесь. Ты был слаб, потерян, и она затащила тебя в постель.

Я вспоминаю самый ужасный вечер в моей жизни. Кулаки сжимаются автоматически и мне хочется убивать.

– Ахахах, просчитался великий и ужасный Волков?

Я вдыхаю, пытаясь сдержать ярость.

– Дальше выкладывай.

– У тебя не встал, Максим, – усмехается она. – Банально не встал. Но Лисенок решила, что победила. А я знала – ты сломаешься. Сука твоя ушла. Сын отвернулся. Я добилась своего.

Мои мышцы напрягаются, дыхание сбивается. Её лицо – маска торжества, и я вижу – ещё одна больная сука.

– Где ты их взяла? – голос мой режет, как лезвие.

Она пожимает плечами, улыбка не сходит.

– У меня свои связи. Не твоё дело.

Я медленно выдыхаю, беря под контроль собственное тело.

– Ты заплатишь за это.

Разворачиваюсь к двери, бросаю через плечо:

– Забирайте.

Мгновенно дверь распахивается. Входят мужчины в форме. Полицейские. Шаги тяжёлые, лица жёсткие. Маша вскакивает, сбивает бутылку со стола.

– Что?! – кричит она, кидается к столу, но её хватают, выворачивают руки за спину.

– Нет! Ты не можешь! Максим, сука, ты не можешь!

Я иду к выходу. Её крики – «Нет! Я сделала это за Дашу!» – тонут за дверью. Я больше “никогда” их не услышу.

– Все по закону и тихо. – Даю команду Сереге и уезжаю из этой клоаки.