Текст книги "Искусство любить Пышку (СИ)"

Автор книги: Анна Есина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Дарья снова заходила по комнате, хаотично жестикулируя:

– Ну, я и предложила ему сделать два приседания вместо восьми, чтобы не выбиваться из ритма, но и не перенапрягаться! А он – раз! – и расплакался! Убежал к маме да ещё нажаловался! И вот прямо посреди тренировки – бац! – эта Марина Игоревна налетает на меня с обвинениями!

Голос Дарьи дрожит и срывается, она то переходит на крик, то почти шепчет. Мне даже слова вставить не даёт.

– «Вы издеваетесь над детьми! Вы не умеете работать с малышами! Моего ребёнка надо перевести к другому тренеру! Верните нам Максима Владимировича!» – передразнивает она высоким, визгливым голосом. – И всё это при всех! При других родителях! При детях! Я пыталась объяснить: «Марина Игоревна, нагрузка дозируется, мы учитываем возможности каждого…», а она только громче орёт: «Вы кричите на моего сына! Вы его запугали!»

Она всплескивает руками, замечает стоящую на стуле кружку с остатками моего утреннего кофе и без спроса хватает. Жадно отпивает глоток и продолжает негодовать:

– Да я даже голоса не повышала! Ну, может, чуть громче обычного сказала, когда объясняла технику… Но это же не крик! А она так орала на меня, так унижала – я просто… я просто растерялась! Стояла и глотала эти обвинения, а внутри всё горело, и слова застревали в горле!

– Даш, послушай...

Куда там! Пассы с кружкой набирают нешуточный оборот. Дарья взвизгивает:

– Эта скандалистка мне занятия сорвала и всю группу разогнала! – и обдаёт меня холодным кофе.

Бежевое пятно растекается по низу футболки. Шорты тоже пострадали, судя по ощущениям.

Дарья замечает, что натворила, охает, отставляет кружку на стол и бросается ко мне.

Я действую чисто механически. Срываю верх, чтобы промокнуть низ. Помню, что в шкафу есть сменная рубашка, а вот тренировать детей в брюках будет не слишком удобно. К тому же под шортами бельё и запасного комплекта точно не имеется.

– Макс, простите! Экая я растяпа! – восклицает Дарья, падает на колени, выхватывает у меня футболку и пытается промокнуть следы кофе.

– Да ладно вам, – бормочу едва слышно.

В этот момент деликатный стук в дверь заставляет меня вообразить, как мы смотримся со стороны.

Я обнажён по пояс, стою ко входу полубоком. У моих ног трудится прехорошенькая блондинка. Работает на износ, можно сказать. Обеими руками жулькает безрукавку и тщательно вытирает ею мой пах. Хотя чем именно она занята, не видно, ширмой служат мои ноги. А вот её пыхтение от усердия разносится по всем углам тренерской.

И надо же случиться такому гадству, в дверях показывается Алёнка. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся. Видно, спешила сюда на всех парусах.

– Макс, ты извини, на совещании задержали. Срочный приказ из департамента образова...

Тут она замолкает. Видит нас. Я пробую развернуться, но упрямая коллега, кажется, вовсе не замечает посторонних, удерживает меня на месте одной рукой, а другой назойливо орудует в интимной зоне.

Замечаю, как расширяются глаза у Алёны.

– Да стойте смирно, Максим! Я почти кончила!

Понятия не имею, почему Даша употребляет именно это слово.

Алёна сглатывает, пятится к двери. И всё это происходит слишком стремительно. Успеваю только брякнуть беспомощно:

– Это вовсе не то, о чём ты подумала!

Только она в корне со мной не согласна. Полуголый я, девица у моих ног и ритмично раскачивающийся блондинистый хвостик – вот, что она наблюдает. И даёт дёру со всей прытью.

Шикар-на-хрен-доз.

Глава 15

Алёна

Не знала, почему так хотелось разреветься, покуда бежала от стадиона к остановке. Парочка свиданий и один затянувшийся поцелуй – ещё не повод проникнуться чувствами к мужчине. Наверное, меня зацепила наглость его выходки. Припозднилась всего на пятнадцать минут, а он уже нашёл мне замену. Более сговорчивую, если вспомнить, за каким занятием я их застукала.

Бесстыдники! Кругом дети, а они развратничают, и даже дверь не удосужились запереть.

«Это не то, о чём ты подумала!» Ага, разминка такая чемпионская. Ты ей ам, она тебе мням. Тьху, срамота!

Вот, почему я не доверяю красавчикам. Они чересчур уверены в своей безнаказанности. Раз родился со слащавой физиономией, впахивал полжизни на своё тело, то теперь думает, что ему всё дозволено. Девушек менять как перчатки, глупым женщинам мозги пудрить...

Оборвала эти пагубные мысли. Всё, довольно. Просрочился ухажёр. Не потянул высокий моральный облик. Забыли, растоптали и грейдером примяли.

Телефон надрывался до самого вечера. Тренер заваливал меня звонками и смсками. Последние удаляла, не читая. Все его вызовы сбрасывала. Мне так проще. Не люблю хамить людям, а никаких других слов, окромя бранных, у меня для Максима не имелось. Пускай и дальше охмуряет своими мускулами блондинистых куриц. Я из другого теста.

В девять часов ситуация обострилась. Серкан Болат припёр в подъезд свежую серию сериала «Постучись в мою дверь». Блин блинский, как сказал бы Кузя из «Универа».

Открывать я не спешила. Глянула в глазок, закусила губу при виде расстроено-встревоженного Максима и твёрдо решила, что разговаривать мы сегодня не будем. Я страус по натуре. Мне проще спрятаться от проблемы, чем решить её.

– Алён, ну давай поговорим! – донеслось в перерывах между стуками. – По-дурацки вышло. Даша...

О, так её Дарьей зовут?! Чудесно.

– ... она облила меня кофе. Нечаянно. То, что ты видела, не было... кхм, – он откашлялся и продолжил гнуть свою линию. – Впусти, пожалуйста. Не хочу всему подъезду рассказывать.

А меня нет дома! Ушла в мужской монастырь, приняла постриг и завязала с легкомыслием.

– Алён, серьёзно! Я всё могу объяснить.

Разумеется. У тебя была масса времени на придумывание отговорок!

Словом, на следующий день я была не в лучшем расположении духа. И всё стало во сто крат хуже после посещения дамской комнаты.

Пришлось справлять нужду в туалете для учеников. Злой рок распорядился сделать так, чтобы в учительском клозете ночью прорвало трубу, и сейчас там орудовали сантехники.

Не успела занять кабинку, как в предбанник ввалилась стайка хихикающих девчонок.

– Ну ты отбитая!

– Ваще краёв не видишь!

– И чё, он не орал?

Голоса казались смутно знакомыми.

– Какое там! – вступила в разговор четвёртая девица. – Набросился с порога, к стенке прижал, руки вверх задрал и понеслось.

– Чё понеслось?

– Моча по трубам, – заржала одна из старшеклассниц. – Ты нас за лохушек держишь? Кто на тебя набросился, Бурая? Это Макс-то? Ну-ну.

– А смысл мне врать? – насупилась некая Бурая.

И тут я сообразила, что это Есения Бурых, десятиклассница.

– А смысл ему тебя чпокать? Да ещё в тренерской! Заливаешь.

– Мы не... чпокались!

– Ну сосались, одна срань. Он видный кент, взрослый и при бабках. Нафига ему соска затюканная вроде тебя.

– Ой, Шорина, завидуй молча, – попробовала урезонить подругу другая девица. По голосу очень напоминала Злату Медведеву.

– Да, Крис, ты разберись вначале, потом кринжуй. Так что там дальше было, Есь?

– Да ничего. Я ему намекнула, он всёк. Облапал меня всю. Чекаго полное. И, к твоему сведению, Шорина, я не выдумываю, – с достоинством отозвалась Есения. – У него под грудью, вот здесь, жалящий скорпион наколот. Хвост вокруг пупка обвивается.

– Балин, Есенич, ты и под одежду залезть умудрилась?

– Говорю же, он секси. Мы увлеклись, я почти ему отсосала. Нас прервали.

– Нашла, чем хвалиться, давалка тупорылая, – фыркнула Женя Шорина.

– Ты кого давалкой назвала, сука?!

– Бабоньки, вы чего?

– Да свистит она всё! Далась такая подстилка тренеру!

– Ах ты стерва!

Превозмогая тошноту, бросилась разнимать девчонок. А в голове эхом отдавались слова Есении о татуировке со скорпионом. Откуда она могла о ней узнать? Случайно увидела на одной из тренировок? Максим и здесь позволяет себе вольности? Сверкает перед ученицами голым торсом или шлёт им провокационные фото?

На следующей перемене вдоль и поперёк изучила страницу тренера в соцсетях, прошерстила поисковик и до краёшечек наполнилась праведным гневом. Нет нигде его фотографий с обнажённым торсом. Есения никак не могла узнать о татуировке, если только не видела её воочию.

Вот, значит, каков товарищ спортсмен на самом деле! Не гнушается пользоваться влюблённостью малолетних девочек.

Всё встало на свои места. Его не видят с ровесницами, потому что его охотничьи угодья расположены в другой возрастной категории. Батюшки! Да он же педофил и растлитель детей! Преступник! Педагог-совратитель!

Понятно теперь, почему он начал за мной увиваться. Небось решил вскружить голову стрёмной тётке, чтобы отбиваться от нападок недругов. Смотрите, мол, у меня девушка имеется, вон какая видная, аж стрелки весов зашкаливают! Школьницы совсем не в моём вкусе.

Да по нему тюрьма плачет! Ишь чего выдумал, несмышлёных свиристелок охмурять! Ну я ему покажу, почём фунт лиха и где членистоногие на зимовку собираются.

В таком кипучем настроении заявилась в соседний спорткомплекс. Вахтёрша сходу разулыбалась, поди признала во мне недавнюю визитёршу.

– Алёна! Здравствуйте! А Максим наверху, разминаетси, – сдала пожилая дама Иуду с потрохами.

– Можно мне пройти?

– Конечно! Бахилки только наденьте-с!

Я бы и перчатки хирургические напялила, чтобы не оставлять следов, когда буду душить извращенца, да вот незадача, не запаслась.

По лестнице поднималась решительно, как палач, следующий к месту казни. Расстегнула пуховик, шапку сорвала с головы, чтобы яснее мыслить. Напрасные чаяния.

Зона, где занимался Максим, была просторной и хорошо освещённой: вдоль стен выстроились силовые тренажёры. Кроссовер, баттерфляй, машина Смита. Посередине стояли скамьи для жима и стойки для приседаний, а на полу лежали прорезиненные коврики. В воздухе витал лёгкий запах пота. Гул работающих механизмов и тяжёлое дыхание тренирующихся перебивались динамичной музыкой.

Я встала рядом с брусьями, отыскала тренера глазами и застыла мраморным изваянием.

Он даже не подозревал, как завораживающе выглядит, когда берётся за тяжёлые веса, а я не могла оторвать от него глаз, хоть и пыталась это скрыть. Напоминала себе, что явилась вовсе не пускать слюни по Максу, моё дело – торжество справедливости.

Но вот он подошёл к скамье для жима. Поправил гриф, проверил замки. Движения чёткие, выверенные, будто каждый шаг отрепетирован. Я невольно задержала дыхание, когда он лёг под штангу: мышцы на руках напряглись, вены чуть проступили под кожей.

«Раз… два…» – мысленно считала я, пока он выполнял подход. Лицо у него сосредоточенное, брови слегка сведены, губы сжаты в тонкую линию. На лбу уже блестели первые капли пота. Штанга опускалась плавно, почти нежно, а потом – рывок вверх! Я едва не ахнула вслух, но вовремя прикусила губу.

После жима настал черёд пресса. Максим сел на коврик, упёрся ногами в опору тренажёра и начал скручивания. Каждое движение провозглашали сила и точность. Мышцы живота перекатывались под борцовкой, и я вдруг поймала себя на том, что слежу за ритмом его дыхания: вдох – корпус поднимается, выдох – опускается. Попыталась отвернуться, сделать вид, что разглядываю расписание групповых занятий, но взгляд предательски возвращался к нему.

А потом он перешёл к приседаниям со штангой. Встал ровно, расправил плечи, принял вес на руки и начал. Глубокие, мощные приседания. Колени сгибаются под прямым углом, спина ровная, как струна. Я невольно сжала кулаки, будто могла так ему помочь. В какой-то момент наши глаза встретились. Он бросил короткий взгляд в мою сторону, едва заметно усмехнулся и продолжил.

Я поспешно отвернулась, делая вид, что заинтересовалась работой беговой дорожки рядом. Щеки предательски горели. «Спокойно, – мысленно приказала себе. – Сейчас я ему устрою утро в сосновой роще под камнепадом». Но сердце всё равно замирало всякий раз, когда он брал новый вес или задерживался в самой сложной фазе упражнения.

Когда Максим закончил и вытер лицо полотенцем, он подошёл ко мне с этой своей спокойной, уверенной улыбкой:

– Ну что, долго уже стоишь?

Его ласкающий тембр оказался тем самым катализатором. Любование схлынуло, и наружу прорвалась чёрная ярость.

– И много их у тебя? – Он слегка приподнял бровь, дивясь моему настрою. – Пустоголовых девчонок, перед которыми ты красуешься?! Совсем стыд потерял? Думаешь, никто не узнает?!

Чтобы для самой себя уяснить кое-что, сгрёбла чемпиона за грудки и дёрнула вверх край обтягивающей майки. А там все улики налицо, вернее, на пузе!

Детально прорисованный скорпион, изображённый вертикально. Голова твари упиралась в солнечное сплетение, хвост с острым жалом обвивал впадину пупка. Картинные мышцы брюшного пресса добавляли живости ползучему гаду.

Я уже видела часть этой тату раньше, на том фото, что Максим прислал мне в качестве благодарности за сытный обед. Потому сразу смекнула, о каком Максиме разглагольствовали девчонки в туалете.

Возмущению моему не было предела. Каков кобель! Хвост бы ему обкромсать за такие фортеля!

– Алён, ты чего?

– Я чего?! Ну погоди! Я это дело так не оставлю! Сегодня же, слышишь, сегодня же ты у меня загремишь по полной!

Бросилась вниз по ступенькам. Позади слышались лёгкие шаги, но в этот раз я оказалась быстрее. Гнев подгонял не хуже закиси азота.

Сейчас половина первого, приближается конец пятого урока. В фойе на плазменной панели отыскала глазами расписание 10-го «В» и прямо в верхней одежде и уличной обуви помчалась к кабинету информатики.

Наспех переговорила с учителем, отпросила Бурых с урока под предлогом срочной репетиции. Посвящать коллегу в свои планы не стала, потом сплетен не оберёмся, а речь, между прочим, шла о насилии над ребёнком, тема более чем деликатная.

Какая-то часть меня требовала обратиться за помощью к директору, всё-таки случай из ряда вон выходящий. Но рациональный голосок внутри подсказал, что следует действовать на опережение.

Я опрофанилась, когда напрямую обвинила Максима в домогательствах. Теперь у него преимущество, он вполне может сбежать. Так что проволочки недопустимы.

Высмотрела в толпе учеников Есению, оттеснила от подружек и поволокла за собой.

– Елена Викторовна, да что случилось?

– Позже, Бурых, позже все объяснения. Надевай куртку, переобувайся и вперёд!

– Куда?

– По дороге расскажу.

Пришлось наврать с три короба. Я лихорадочно прикинула, какую реакцию получу, если скажу, что мы идём изобличать разнузданного тренера. Еська, простая душа, по всей видимости любит подонка. Недаром её в столовой на днях обвиняли в симпатии к Максиму. А влюблённые дурочки в её возрасте те ещё жёны декабристов. Наверняка глупышка попытается обелить своего кумира. Не-е-ет, так дело не пойдёт. Устрою им очную ставку, и поглядим, кто раньше расколется.

Так что по пути на стадион я молотила языком беспрерывно. Несла что-то насчёт отстранения от субботних соревнований, обеспокоенности гимназии и прочей ерунды.

– Сейчас обсудим этот вопрос с твоим тренером, – утешила я девчонку, заметив, как побледнели её щёки, едва мы добрались до тренерской.

Открыла дверь без стука и с порога заорала:

– Вот теперь ты у меня попляшешь, голубчик!

Глава 16

Максим

«Кто поймёт загадочную русскую душу?» Подобным вопросом когда-то задавался классик, а меня тревожит его вариация на тему женщины.

Вот как понять их, коли логика в поступках отсутствует напрочь?

Алёнка вчера увидела, как мне сушат пятно на шортах. Напридумывала массу небылиц, приписала мне разврат вкупе с неадекватностью, сама на всё обиделась, а теперь и вовсе с ума сбрендила. Что она кричала мне в зале? Что я сегодня же загремлю по полной – и как прикажете это понимать?

Когда увидел её в тренажёрке, в животе приятно ёкнуло. Простила, значит, точнее поостыла и осмелилась на диалог. А у меня вещественных доказательств вагон и маленькая тележка. Сейчас по-быстрому разложим всё по полочкам, и я занежу эту строптивую грильяжную конфету, потому что дико соскучился. Да ещё у неё такой взгляд был. Кричащий, нетерпеливый, пожирающий. Раздевайся, мол, я хочу всего тебя облизать.

Только сладкий морок в её глазах продержался недолго. Стоило подойти и сказать всего одну фразу, призывное соблазнение сменилось воинственным настроем.

Алёнка подбоченилась, грозно свела в кучу аккуратные брови и разнесла меня в пух и прах.

И сейчас зыркает на меня с порога. Глаза-кактусы, зубы оскалены – моргни и загрызёт без зазрения совести.

– Вот теперь ты у меня попляшешь, голубчик! – выдаёт свирепо и вталкивает в тренерскую Есению.

Учительница бьёт землю копытом, адов дым столбом валит из ушей и ноздрей, взглядом можно прожигать железо насквозь. Девчонка рядом с ней скукоживается. Да и мне становится не по себе.

– Алён, что стряслось?

– Молчи лучше, – цедит сквозь зубы. – Кого угодно могла бы заподозрить, но ты... Ты! Уму непостижимо! Спортсмен международник, и вдруг такое пятно на биографии. Кому расскажешь – не поверят. А я расскажу, в этом можешь не сомневаться!

Я теряюсь от её напора. Не знаю, продолжать ли сидеть в кресле или встать на ноги и вести беседу на равных. Начинает казаться, что за любую промашку сердитая Елена Викторовна просто сотрёт меня в порошок.

Есения, видимо, разделяет мои опасения. Долгим пытливым взглядом сверлит профиль советника директора, потом исподлобья смотрит на меня и... внезапно бледнеет.

Она кидается к воинственно настроенной учительнице и шепчет на ухо:

– Нет, Елена Викторовна! Вы неправильно меня поняли. Я рассказывала о другом, о другом Максиме, – она сглатывает тихие слёзы, с ужасом косится на меня, подмечает, что я начинаю улавливать суть происходящего, и опрометью бросается к двери. На бегу роняет: – Простите!

Алёна в шоке, я в лёгком недоумении. Ещё один полный сюрпризов денёк.

Мы переглядываемся, потом, не сговариваясь, смотрим на дверь.

– Что она наболтала тебе? – спрашиваю с толикой любопытства.

– Не мне, одноклассницам. Я случайно подслушала их откровения. Выходит, всё враньё?

– А что конкретно?

– Что вы с ней... целовались, наверное.

– И ты поверила?

– У меня даже сомнений не возникло, она с такой точностью описала твою татуировку. А я проверила в интернете, ни на одном фото её нет.

Облегчение накрывает с головой. Я, наконец, могу откинуться в кресле и расслабиться. Где-то на задворках сознания всплывает давняя история схожего содержания, и внутри что-то на миг леденеет.

– Теперь нет, – с нажимом подчёркиваю первое слово. – С тех пор как начал заниматься с детьми, удалил все неликвидные снимки со своей страницы. Но ребетня до сих пор умудряется доставать их из старых архивов, – смеюсь, хотя и не чувствую веселья. – Особенно девчонки.

Алёна закусывает губу. Сдёргивает с шеи шарф, комкает шапку и суёт её в карман пуховика. Устало падает на стул и качает головой.

– Видимо, теперь мой черёд извиняться. Я поторопилась с выводами...

– Дважды, – перебиваю я, открываю ноутбук, запускаю видео с камеры наблюдения, что висит в углу тренерской над стеллажом с документами, и поворачиваю к ней. – В ситуации с Дашей тоже не было ничего зазорного.

Моя моралистка смотрит видео молча. В конце вздыхает, переводит взгляд на меня, и в нём красной нитью прослеживается отпечаток раскаяния. Только мне этого мало. Отматываю назад и запускаю наш разговор с Есенией, чтобы развеять все сомнения. Звук выставляю на максимум.

Алёна сникает окончательно. Опускает плечи и как бы растекается по стулу. А меня подмывает поделиться ещё одним фактом из своей биографии. То ли потому что я от природы болтлив не в меру, то ли хочется выглядеть в её глазах ещё краше.

– То был обычный день, как вдруг – бац! – звонок из администрации: «Максим Владимирович, срочно к директору!» Ну, думаю, опять какие-то бумажки подписывать… Прихожу, а там целая комиссия по этике сидит, психолог, лица у всех серьёзные, будто мир рухнул. И кладут передо мной заявление. Читаю и у меня буквально земля из-под ног уходит: Катя, моя шестнадцатилетняя ученица, обвиняет меня в домогательствах.

Алёна вздрагивает и сиплым голосом просит стакан воды. Пока вожусь с графином и стаканом, решаюсь на полную откровенность. Пускай знает, что нет у меня никаких отклонений.

– «Да вы что, ребята, с ума сошли?!» – чуть не выкрикнул я тогда. Но сдержался, конечно. В голове полный хаос. Как? Почему? Я же её отлично знал: способная девчонка, но с характером. Огонь, а не ребёнок!

Вспоминаю, как она в последнее время себя вела: задерживаться начала после тренировок, какие-то личные темы пробовала заводить. То открытку нарисует, то брелок смастерит… Я всегда реагировал одинаково: «Катя, спасибо, очень мило, но сейчас у нас тренировка, личные темы потом». Мягко, по-доброму, без грубости. А она всё равно упорствует, улыбается, кивает, а на следующий день снова за своё.

Когда мне предъявили обвинение, внутри всё оборвалось. Не страх даже нахлынул, а какая-то ледяная пустота. «Как они могут так думать обо мне?» – крутилось в голове. Началась проверка, а слухи уже по городу расползлись, как тараканы. В соцсетях стали появляться анонимные посты, комментарии: «А я всегда подозревал…», «Надо было раньше проверять…», «Мы доверили своих детей чудовищу», «Для таких надо отменить мораторий на смертную казнь. Вам Чикатило не хватило?» Будто приговор уже вынесли, без суда и следствия.

Вечерами приходил домой и часами заснуть не мог. Лежал, смотрел в потолок и думал: «Что теперь будет с секцией? Как ребята ко мне относиться станут? Кому я вообще нужен с таким клеймом?»

И вот однажды раздается звонок от школьного психолога. Та говорит: «Максим Владимирович, есть новости». Оказалось, подруга Кати призналась, мол, Катя всё придумала из-за неразделённой симпатии. Хотела, видите ли, «шумихой» моё внимание привлечь! «Ну надо же быть такой… наивной!» – только и смог выдохнуть я.

Потом был непростой разговор с самой Катей. Она сидела напротив, как раз на твоём месте. Маленькая, сжавшаяся, слёзы катятся по щекам. «Я не хотела, чтобы так получилось, – шептала. – Думала, вы вступитесь за меня, скажете, что это ошибка… И тогда мы сможем поговорить по-настоящему…»

Сердце защемило. Смотрел на неё и понимал: ребёнок просто запутался. Не знала, как чувства выразить, вот и придумала эту безумную схему.

Комиссия, конечно, во всём разобралась. Почти две недели родителей и ребят опрашивали, но ничего порочащего не нашли. Наоборот, ученики рассказывали, как я им про уважение и личные границы толкую.

На общем собрании директор объявил результаты расследования: «Обвинения признаны ложными». Катя публично извинилась. Честно скажу, в тот момент у меня ком в горле стоял. Не от обиды уже, а от облегчения. Её родители предложили помочь восстановить репутацию, организовали встречу с родителями учеников. Я ещё раз объяснил всем правила: что можно обсуждать с тренером, а что лучше оставить для разговоров с близкими или психологом.

После всего этого я провёл с ребятами тренинг по коммуникации. Говорил им прямо: «Ребята, если что-то беспокоит, говорите сразу. Не надо строить хитрые планы, не надо выдумывать драмы. Честность – это не слабость, а сила. А манипуляции, они только всё портят». Рассказал им про когнитивные искажения, как наши эмоции иногда обманывают нас, заставляют видеть то, чего нет. И про эмоциональный интеллект напомнил: важно уметь понимать и свои чувства, и чужие.

Катя продолжила тренировки. И знаешь, что самое приятное?

Алёна предполагает неуверенно:

– Она изменилась?

– Именно. Больше никаких игр, никаких намёков, только уважение и серьёзное отношение к делу. Я видел, что теперь она воспринимает меня не как объект влюблённости, а как наставника.

Эта история стала для всех нас жёстким, но нужным уроком. Да, было горько, обидно, тяжело… Но я извлёк из неё главное: доверие – штука хрупкая. Его годами зарабатываешь, а потерять можешь в один миг. Зато теперь в секции атмосфера стала ещё честнее и открытее. Мы все стали мудрее, и я в первую очередь. Поэтому первым делом повесил в тренерской камеру видеонаблюдения.

– Макс, я...

– Не надо извиняться, Алён. Ты вступилась за ребёнка, это естественное желание для любого нормального человека. А с Есенией мы уладим конфликт. Я найду правильные слова, чтобы объяснить ей, в чём разница между восхищением и настоящими чувствами, которые непременно возникнут в будущем, но уже по отношению к ровеснику.

Она кивает, допивает воду, ставит стакан на стол и поднимается, чтобы уйти. Моя попытка выглядеть открытой книгой сыграла злую шутку. Алёна воспринимает её за укор. Вот же глупенькая.

– Только у меня будет одна просьба.

– Да, конечно, – живо хватается она за возможность загладить вину.

– Поужинай сегодня со мной. Адрес скину ближе к вечеру.

Она задумывается, качает головой, словно говоря «нет», и соглашается.

– У меня дома, – добавляет так тихо, что я с трудом улавливаю. – Приходи к семи. Сможешь?

Машу гривой как китайский болванчик. Даже если мы ограничимся всего лишь ужином, я прилечу. Не ради возможного продолжения, хотя искренне на него надеюсь, а просто из желания узнать её поближе.

Прощаемся у двери. Алёнка снова влазит в свою непробиваемую скорлупу и игнорирует все мои кричащие взгляды на её губы.

– Почему скорпион? – спрашивает вдруг и царапает короткими розовыми ногтями по борцовке в районе пресса.

– Мой знак зодиака. Купить что-нибудь к ужину? Вино, фрукты, мороженое… всё сразу?

– Хорошо, что ты не спросил насчёт презервативов, – брякает и заливается густой краской, будто в жизни не говорила о контрацепции с мужчиной.

– А мы без них обойдёмся, – ляпаю в ответ и по тому, как округляются её глаза, понимаю, что сморозил очередную глупость. – В смысле, просто поедим.

Пылающие щёки и пересохшие губы – губительное сочетание. Неудивительно, что меня ведёт, как подростка при виде порно. Наклоняюсь и похищаю самый вкусный кусочек этого часа. Он отдаёт мятным дыханием и сластит на языке, как кусок тростникового сахара.

Пока провожаю её до центрального входа, в голове зреет коварный план. Хочу разговорить эту молчунью и выпытать всю подноготную. И теперь, кажется, знаю, как это сделать.