Текст книги "Искусство любить Пышку (СИ)"

Автор книги: Анна Есина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

Максим

Ношусь по квартире на крейсерской скорости. С ужином уже разобрался, десерт приготовил, упаковал в полиэтилен и пихнул обратно в морозилку. Бельё на кровати сменил – да-да, я хренов оптимист по натуре.

Остаётся разобраться с мытьём полов. Мне ведь важно произвести впечатление. Мол, какой я аккуратист и чистоплюй. Надеюсь, Алёнке не взбредёт в голову идея залезть в шкафы, потому что именно туда я затолкал целый ворох ненужного хлама.

Пока вожусь с тряпкой, вспоминаю, что у меня нет запасной пары тапок. Несусь в прихожую, достаю с антресоли коробку с летней обувью и ставлю свои шлёпанцы. Сойдёт?

Поглядываю на часы. И в панике бегу домывать зал. Задним умом приходит мысль, что фрукты надо было выложить на тарелку, а не оставлять в большой миске. Это как-то совсем по-колхозному.

Да, я, блин, нервничаю. Боюсь накосматить. Стоит только оступиться, как нас опять откатит назад, а я заколебался подыхать по своей Белоснежке. Хочу хоть раз забыть о тормозах.

Ещё через десять минут выхожу из душа, напяливаю футболку и простые домашние шорты. Хочется думать, что такой вид настроит мою пугливую девушку на спокойный лад. Объявим «нет» напрягам и официозу. Сегодня только смех, шуточки и жизненно необходимая доза разврата.

Обхожу квартиру с финальной инспекцией. На всякий случай задёргиваю шторы в спальне. Потом передумываю и развожу обратно к стенам. Пускай мне останется хотя бы призрачный лунный свет. Не вдохновляет меня возня в кромешной темноте...

Звонок в дверь сбивает с толку. Плотно закрываю спальню и лечу встречать свою гостью.

Она хмурая как шанхайская полночь. Губы поджаты, щёки раскраснелись не то от мороза, не то от гнева. Беззвучно переступает порог и тут же упирает руки в бока.

– Зачем ты это сделал?

Давайте разбираться по порядку.

– Сделал что? – игнорирую тридцатиметровую зону отчуждения, которую она нагнетает между нами, встаю вплотную и берусь за бегунок замка на её пуховике.

Напрасные мечты не обнаружить под ним одежды умирают в конвульсиях.

– Заказал эту рекламу! – фырчит рассерженная Белоснежка. – Да ещё раздел меня по самое не балуйся!

А-а-а, вот она о чём. Выдыхаю с облегчением. Стягиваю с её головы шапку, разворачиваю к себе спиной и нарочно ласкаю пальцами шею, пока снимаю с Алёны верхнюю одежду.

– Я её не заказывал, – шепчу ей на ушко и губами вполне осознанно касаюсь мочки.

Она вздрагивает, каменеет, обхватывает себя руками. Трясётся как подтаявшее желе, но воинственности не теряет. Лихо разворачивается ко мне и сверлит взглядом.

– Тогда откуда взялся этот рекламный щит почти в самом центре города?!

Опускаюсь на колени у её ног. Алёна шарахается в сторону. Я привлекаю её обратно и всего лишь помогаю избавиться от унтов. Точнее, использую разувание как предлог дать волю рукам. Глажу икры и лодыжки, спрятанные в плотный чёрный капрон, вожу по округлым коленкам. Замечаю, что она в коротком чёрном платье. Обтягивающий верх, свободный низ и перевёрнутый треугольник выреза на груди, от которого не могу отвести глаз. Ложбинка так и притягивает к себе. Тянет занырнуть в неё языком.

– Фотограф, ну, тот, который работал на юбилее мамы, позвонил пару дней назад и попросил разрешение на публикацию снимка, – объясняю и выпрямляюсь, а сам решиться не могу, с чего начать вечер. То ли наброситься на её пересохшие губы, то ли пригласить к столу. Что её быстрее расслабит?

Алёна скрещивает руки под рёбрами. Мой ошалелый взгляд падает на грудь, замечает два приступивших под тканью бугорка, и самоконтроль отчаливает.

Едва она заговаривает:

– Почему ты не спросил моего разре... – я просовываю обе руки под каскад чёрных волос и подтаскиваю к себе для поцелуя.

Она возмущённо пыхтит мне в рот. Секунд двадцать, поди. Потом смирнеет и хватается за мои плечи. А я, нафиг, вышвыриваю из головы все стратегии. Задолбало.

Толкаю её обратно к двери, наваливаюсь сверху и охаживаю языком сладкие губы. Руки шарят у неё под юбкой сзади. Капрон убивает всю тактильность, но это всё равно приятно – прикасаться к ней вот так. Несдержанно. С варварской жадностью.

– Макс, – сипит она и откидывает голову, подставляя своё горло. – Ты торопишься.

– Не, Алён, это я раньше тормозил, – с жаром шепчу ей в шею и присасываюсь губами к соску, который топорщит лиф платья.

Белоснежку выгибает. Она ударяется затылком об дверь и вся размякает в моих объятиях. Неприкрыто стонет. Вонзает ногти в мою футболку и с нажимом ведёт от лопаток к шее.

Это ли не приглашение? Втискиваю своё колено между её и получаю согласие. Алёна сама отставляет ногу и охает, когда всей ладонью накрываю промежность. Средним пальцем толкаюсь внутрь через слои колготок и белья, а краем кисти растираю то место, которое реагирует особенно остро.

Зубами прикусываю другой сосочек и слышу паническое:

– Макс, Макс! Остановись! Я сейчас...

Она со всей силы вжимает мою голову себе в грудь и вдруг начинает всхлипывать. Жалобно. Хаотично. Комкает на мне футболку и дышит так, будто выбралась из-под толщи воды.

Руку я не убираю, но выпрямляюсь и с недоверием смотрю в зажмуренные глаза. Она только что кончила? От пары прикосновений?

Паскудство. Не предполагал, что всё настолько херово. У неё после недомерка Артёма и впрямь не было мужика. Сколько же длились те отношения? А-а, точно, шесть лет. С восемнадцати, если правильно запомнил её возраст на тот момент. Выходит, она около восьми лет одна. Серьёзно, блин?!

Аккуратно, словно так и задумано, переношу поглаживания на бедро. Целую налитую румянцем щёчку, чмокаю уголок рта. Жду, пока трусиха осмелится глянуть в ответ.

Она отворачивается. Смаргивает слёзы. Ловлю обе капли губами и молюсь, чтобы они не означали сожаление. Не хочу, чтобы она сейчас сбежала.

– Ты в порядке, шоколадка?

Мотает головой, нет, мол. Полный аллез с гитлер капутом. Неужели я всё пустил по бороде?

К счастью, Алёнка не пытается спастись бегством. Упирается лбом мне в плечо и вытирает мокрое лицо. Шмыгает.

– Я никогда ещё... Вот так... Извини, – шепчет, не поднимая головы.

– Ты извиняешься, что получила удовольствие?

Или оправдываешься? Или проклинаешь меня мысленно?

Мне срочно нужно вживить чип с искусственным интеллектом, который объяснял бы заскоки женской психики. Это в разы упростило бы жизнь.

– И да, и нет. С тобой было иначе. Лучше, я имею в виду. Макс, можем мы... не знаю, попить водички? У меня колени как на шарнирах и в желудке всё трясётся.

Да, Макс, пригласи уже девушку в дом, а то прилип как подорожник!

Даю себе конкретного пенделя, обнимаю замороченную Белоснежку за плечи и провожаю на кухню.

Она забивается в самый дальний угол между стеной и холодильником и залпом закидывает в себя стакан минералки.

– Я не мастер кулинарии, так что вот.

Ставлю на центр стола тарелку с нарезанными помидорами и огурцом и две порции макарон по-флотски.

– Выглядит аппетитно, – Алёна улыбается, берёт вилку и запускает в спагетти, но ест совсем вяло.

– Насчёт твоего разрешения и той нашей фотографии...

– Нет, Макс, всё в порядке. Я напрасно вспылила. Просто... Так непривычно видеть себя со стороны. Тем более такой, – она хмыкает и снова пьёт.

– Какой?

– Слишком глянцевой.

– Ты такая и есть. Как с обложки. Особенно когда расслабляешься и отпускаешь себя, как в тот вечер в ресторане.

Алёна качает головой и задумчиво вгрызается в ломтик огурца, а у меня опять фантазии шествуют не в ту степь. Пялюсь на её влажные губы и стараюсь не опрокинуть стол той частью себя, которая не просто на взводе. Похотливый ублюдок яростно требует внимания и готов разнести всё в щепки за одно только прикосновение.

Десертом мы балуемся в зале перед телевизором. На кофейном столике перед нами ваза с фруктами, рядышком лежат мои ноги – хей, я ведь изображаю расслабленность. И совершенно неважно, что пах приходится прикрывать подушкой.

Белоснежка и теперь не горит энтузиазмом. Ковыряется ложкой в креманке с тремя шариками мороженого, зачерпывает по крупинкам и медленно пережёвывает каждую. Процесс настолько неспешный, что она так и не находит клубнику, которую я с упорством мула запихивал внутрь пломбира. Зря старался, выходит.

Разговор у нас не клеится. Я всё обдумываю маленький инцидент в коридоре и силюсь понять, что значат обрывки фраз вроде: «Я никогда ещё... Вот так...» и «С тобой было иначе. Лучше, я имею в виду». Алёна делает вид, что поглощена фильмом – я даже названия не запомнил. Вижу только ушастого негра в банном халате и странную рыжую тётку в той же одежде. Ахинея какая-то.

– А какое желание загадал бы ты, попадись тебе джин? – спрашивает моя училка, отставляя десерт, и поворачивается ко мне.

Бросает красноречивый взгляд на подушку. Это мой столик, если что! Для виду приподнимаю креманку и опускаю обратно.

Сожрать её под заправкой из талого мороженого – вот моё желание. Единственное, на данном этапе. Но надо ответить что-нибудь брутальное, наверное. Типа я за мир во всём мире.

Пока медленно ворочаю шестерёнками, Алёна умудряется пошатнуть моё равновесие. Она вдруг подсаживается ближе, стирает с моего подбородка каплю мороженого и без раздумий слизывает с пальца.

Жестокая баба, прямо скажем. У меня и без её фокусов кровь кипит, а тут ещё такие испытания на прочность. Она в курсе, что я в своём воображении уже трижды уложил её на спину, облил сладкой талой массой и вылизал с ног до головы? Видимо, нет.

– Желания – это не про меня. Я стараюсь намечать цели и чётко следовать по пути их достижения, – выдаю, наконец, ответ, и он вызывает ответную улыбку.

Белоснежка придвигается ещё. Мы соприкасаемся плечами. И судя по тяжести её дыхания, эту близость следует считать опасной.

– Можно, я завяжу тебе глаза? – спрашивает она.

А вот это вопрос на миллион. Притом неожиданный.

– Э-э, поиграем в кошки-мышки?

– Почти угадал, – она неестественно смеётся, совсем как какая-нибудь карикатурная дьяволица из комикса, и мне хочется поддержать её веселье маньяческим ржачем. – Хочу попробовать кое-что.

– Шарф подойдёт? Или хреновина от штор? – я уже на ногах и только жду направления, куда бросаться: к портьерам или в прихожую. – Есть ещё полотенце в ванной!

Она смотрит отнюдь не на лицо, а ровнёхонько на то место, что находится на уровне её глаз. И облизывается. У меня подкашиваются ноги. Если я правильно читаю знаки...

– А галстука у тебя нет?

Даже если бы не было, я готов пошить его вручную сию же секунду! Но, к счастью, он есть. Притаскиваю из спальни сразу два: пошире и поУже.

Алёна снова проходится язычком по своим губам и... Короче, лучше не знать, что там у меня в мозгах происходит. Возрастной ценз перебирается за 21+.

Она за руку садит меня на прежнее место, обдумывает что-то и быстро перебрасывает свою ногу через мои. Устраивается сверху.

Гном Похабник гасит свет и разгоняет всех братьев по кроватям. А я не могу удержаться от соблазна и за попу подтягиваю свою Белоснежку выше. Устраиваю её на себе вместо подушки.

Она всё правильно ощущает. Ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее, и мы оба сдержанно стонем.

– А у тебя есть желание, шоколадка? – интересуюсь, пока она расправляет галстук и перебрасывает его через мою шею.

– Есть, – отвечает мне в губы и елозит вполне осознанно. Трётся об меня, закусывает губу и выдаёт с надрывом, вскидывая лицо к потолку. – Хочу стать твоей.

Только вместо исполнения этого желания, она затягивает узел у меня на затылке и расправляет атласную ткань на глазах.

– Я никогда ещё не ласкала... никого, – её жаркий шёпот у моего уха. Под шортами уже не дымится, там пепелище. И один чересчур жизнеспособный Феникс сейчас как воспрянет из пепла!

С трудом сглатываю. Подмять её под себя и отодрать до визга больше не кажется такой привлекательной идеей, а вот то, что делает она... Это раззадоривает.

Зная её стыдливость, я не надеялся, что всё начнётся именно с минета. По моему опыту к такой ласке девушки сами переходят спустя... Ой, да какая на хрен разница.

– Я весь в твоём распоряжении, – выдаёт мой внутренний подкаблучник и растекается по диванной подушке в предвкушении.

Алёна чмокает меня в губы и спешит спуститься ниже. Наверняка боится передумать. На шее тоже долго не задерживается. Скользит губами по щетине, в порыве вдохновения обхватывает ими кадык и тут же смыкает зубы на воротнике футболки. Рычит. Или пыхтит?

Расстраивает, что пересаживается на мои колени. Похабнику нравилось чувствовать на себе вес её тела и тот жар, что исходил от сладкого местечка. Но тут она задирает на мне футболку, и ощущения захлёстывают.

Она целует татуировку. Облизывает кубики пресса на животе. Ныряет языком в пупок. Это не сносит крышу, но заставляет бездумно податься бёдрами вверх.

И картинка в воображении складывается бомбическая. Я почти чувствую её сочные груди. Как они ложатся на мои бёдра, а изголодавшийся член упирается во впадинку между двумя мягкими полушариями. Хочу сгрести их руками и толкаться, пока...

Алёна опускается на пол. Её губы рядом с резинкой шорт. Понимаю, что нужно приподняться, и она стаскивает с меня всю одежду разом. Ну, кроме футболки и носков.

А вот теперь повязка на глазах начинает бесить. Не понимаю, чем вызвана заминка. Она передумала? Удивилась? Почувствовала отвращение? Что?! Что, блин, не так?!

Не успеваю потянуться к галстуку, как кожу в паху щекочет частое дыхание. Она прижимается к нему губами и вздрагивает, когда я реагирую.

В каком инкубаторе её растили? В наше время разве есть женщины, которые хотя бы однажды не отсасывали? А, да, Макс, выключай башку. Сейчас не время.

– Ты скажешь, если я сделаю неправильно или неприятно, хорошо? – она обхватывает меня ладошкой и с лёгким нажимом ведёт вверх, в потом чуть сильнее сжимает и спускается вниз.

– Без проблем, Алён. Пока всё охерительно, – хриплю, удерживая себя от того, чтобы не накрыть её руку своей и не показать, как будет правильнее.

Хочется попросить её взять меня в ротик, но это слишком рисковый шаг. Недаром она зависла в самом начале на добрых две минуты. Вдруг ей не понравился внешний вид? Или...

Понравился. Она сжимает губы вокруг головки и ведёт языком по краю. Я вцепляюсь в подлокотник и мну подушку, хотя всё внутри требует запустить пальцы в её волосы, обмотать ими оба кулака и руководить процессом.

– Алён, ты можешь... – открыть ротик пошире, чтобы я его трахнул (это мысли, но такие сочные, что избавиться от них не могу), – ... снять с себя платье. И бельё тоже. Хочу чувствовать тебя.

– Позже, – соглашается она и вбирает меня в свой влажный рот наполовину. Прячет зубы, смыкает губы и пытается щекотать языком.

Да-а-а-а, кто-то явно изучал теорию. Неумелостью тут и не пахнет. Белоснежка быстро находит удобный для себя угол, ловит ритм и медленная пытка становится тем ещё экзаменом на прочность.

Я запрокидываю голову назад и с жадностью слушаю те звуки, с которыми она выжимает моё самообладание.

– У меня получается? – в её голосе отчётливо слышно ликование.

– Да, Алё-ён, не останавливайся, – почти рычу и сам толкаюсь её в губы. – Ты чудо. Я предупрежу, когда финал будет... близко. Это на случай, если захочешь остановиться.

Хитрая плутовка мычит в знак согласия, и этот звук вибрацией отдаётся мне. Я уже не помню, что передо мной занеженный цветочек, который требуется оберегать. Зарываюсь пятернёй в волосы у неё на затылке и задаю собственный ритм. Она машинально упирается ладонями мне в бёдра, но не отстраняется. Сдерживается, пробует дышать носом, приноравливается к моим потребностям. Свободной рукой нашариваю её грудь, без спроса подныриваю под слои ткани и двумя пальцами скручиваю сосок. Представляю её на себе, как скачет на мне дико, вжимается грудью в лицо, и жар растекается по позвоночнику.

– Алён, я сейчас кончу.

Она тут же отстраняется, разворачивается к столу и тут же возвращается назад. Размазывает что-то холодное и липкое по члену – мороженое, – а потом с упоением слизывает. Буквально жрёт меня, и контраст у её губ и прохладной сладости такой, что я не выдерживаю. Почти целиком врываюсь внутрь и балдею от того, как она сглатывает.

Охрененно? Нет, это круче. Как взять первенство России без единого дня подготовки. Пришёл, увидел, победил.

Глава 22

Алёна

Гордость распирала изнутри. Еху-у-у, я справилась! Доставила Максу удовольствие и сама при этом завелась не на шутку.

У меня были опасения насчёт его вкуса. Интернет, где я вела изыскания на тему оральных ласк, неоднократно предупреждал, что семя не слишком приятно. Так что эксперимент с мороженым себя оправдал. Было не противно.

А вот что делать дальше? Об этом в теории не рассказывалось. Поэтому я забралась с ногами на диван, сняла с Максима повязку и попыталась сбежать. В смысле отсесть на другой край, отвернуться, чтобы он мог спокойно одеться.

Только у тренера имелись собственные планы. Он не дал мне спрятаться за завесой волос, поймал за подбородок и вынудил смотреть в глаза.

– Спасибо, мне очень понравилось, – с серьёзным видом поблагодарил, а потом и вовсе поцеловал в губы. Не чмокнул, нет. Долго и с наслаждением орудовал языком у меня во рту, пока я не начала задыхаться. – В следующий раз я хочу видеть тебя, окей?

– В смысле раздетую?

– И это тоже, – он повёл двумя сведёнными пальцами по моей шее и в два счёта оказался в вырезе платья. Занырнул в ложбинку и подлез под кружево лифчика. – Но я о другом сейчас. Не хочу, чтобы ты от меня пряталась. За одеждой, за повязками, за отговорками. Будь собой, Алён.

Меня умилила эта просьба. Какой он всё-таки чуткий, тонко чувствующий. Возится со мной наперекор себе. Миндальничает.

Внутренности затопило пенистой волной нежности. Запустила обе руки Максу в волосы и прижала к себе. И тут же ощутила его губы, блуждающие в вырезе платья.

Он раздевал меня неспешно, разворачивая как долгожданный подарок. Хрупкий и дорогой. Долго не мог понять, что за застёжка у платья. Я сама расстегнула крохотные пуговки на талии и распахнула полы.

Макс скинул с дивана все подушки и уложил меня на спину. Стащил колготки, оглядел всю. Я отвернулась к телевизору, не в силах вынести этот взгляд.

Он мягко вернул меня за подбородок. Потёрся носом о мою щёку.

– Ты очень красивая, Алёнка. Самая красивая.

Неторопливо спустил с плеч лямки бюстгальтера и принялся зацеловывать всюду. Его волосы щекотали кожу, а жёсткая щетина придавала контраст каждому касанию губ.

Расслабиться мне не давал липкий страх из прошлого. Вот сейчас что-нибудь обязательно пойдёт не по плану. Я не так вздохну или неудачно выгнусь...

Максим подлез мне под спину, нащупал застёжку лифчика и ловким движением снял. Я машинально прикрылась руками.

– Хей, скромница, мы договорились не прятаться, – пожурил он и с теми же чувственными поцелуями накинулся на мои ладони.

Покусывал костяшки, облизывал промежутки между пальцев, посасывал подушечки. С обожанием, которого я прежде не встречала.

И я сдалась. Опустила ладони и трусливо зажмурилась. Теперь он точно отвесит нелестный комментарий. Правда же?

– Алён, посмотри на меня.

Я – страус. Башка в песке и всё такое прочее.

– Ну же. Всего разочек, – продолжал настаивать Макс. – Хочу увидеть, как ты реагируешь на меня.

Реагирую? Трусовато приоткрыла один глаз и уставилась на его язык, нависший над сморщенным соском. Он лизнул его, затем вобрал губами и стал мягко перекатывать во рту. А сам при этом неотрывно следил за мной.

Задышала чаще. Стыд потихоньку сменялся недоумением. Ему нравится? Моя грудь, моё тело – они не вызывают отвращение?

Макс смял другую грудь ладонью. Отпустил. Вобрал снова и с тихим стоном накинулся губами на другую ареолу. Водил кончиком языка по всем морщинкам и утробно урчал.

Потом потянулся к столику, обмакнул два пальца в растаявшее мороженое и поднёс к моим губам.

– Оближешь?

Да с удовольствием. Пока поедала сладость, он спустился к животу. Паникой садануло как разрядом электричества. Я начала задыхаться и затряслась всем телом.

Столь не к месту вспомнился Артём. И его въедливый голос. «Живот у тебя кошмарный. Дряблый, рыхлый, отвратительный. Втягивай его в себя, не позорься».

Всё возбуждение схлынуло. Я высвободила ноги, прикрылась руками и попыталась встать.

– Эй, ну ты чего? – Макс поймал меня за плечи.

– Пусти, пожалуйста. Мне... Я... Не могу. Не готова. И вряд ли буду. Это слишком!

Подхватила с пола платье, рванула в ванную. Только Максим оказался проворнее. Встал в проёме, загородил собой выход и решительно произнёс:

– Алён, прекращай. Я не вправе настаивать на близости, но разговора тебе не избежать. Так что одевайся и кру-у-угом. Спальня прямо по курсу. Падаешь в кровать и настраиваешься долго и обстоятельно отвечать на мои вопросы.

С таким командным тоном не поспоришь. Всхлипнула, прижала к груди платье и нехотя зашагала в указанном направлении.

Макс пришёл через минуту. Полностью одетый. Протянул мне стакан воды и, как и я, устроился поверх покрывала. Вот только позу выбрал иную. Не свернулся сиротливо калачиком, а вытянул длинные ноги и закинул руки за голову.

– Что я сделал не так? – спросил немножко сурово, как мне показалось.

– Что ты, всё было прекрасно. Это я...

– Брось. Косяк был. Ты завелась, я видел. Сосала мои пальцы с такой жадностью, а потом хрясь и в ледышку превратилась. Почему?

– Я... я не знаю. Наверное, со мной что-то не так.

– Ты именно так и думаешь. И это полная чушь. С тобой всё прекрасно. Я даже доказать это могу.

Я отставила пустой стакан на тумбочку и вернулась в положение туго свёрнутого клубочка. Только теперь легла лицом к Максиму.

– Как?

– Дай руку.

Я мастер бестолкового подчинения, наверное, потому без опаски вложила свою ладонь в его и охнула, когда он накрыл ею свой неугомонный бугор.

– Скажи, это похоже на безразличие по отношению к тебе? Или думаешь, что у меня такая реакция на всех женщин?

Он придерживал мою руку за запястье и водил, водил, водил по своей напряжённой длине, а я задыхалась от ощущения твёрдости. И губы покалывало от желания снова опробовать его вкус.

– Так что тебя пугает, шоколадка? – гораздо нежнее спросил Макс и перекатился на бок.

– Мне стыдно признаться, – проблеяла и вдруг поняла, что это лишь отговорки. Подсознательно я продолжала блюсти дистанцию, не подпускала Максима к себе. Мне было проще ублажить его губами, чем признаться, что секс для меня – это пытка.

– Я не осужу, не рассержусь и не разочаруюсь в тебе, – он подобрался к моему лицу, заправил за ухо прядь волос и погладил шею. – Я уже понял, что прошлые отношения основательно тебя изуродовали. Но они в прошлом, так ведь? В настоящем есть только мы с тобой. Оба абсолютно нормальные.

– Ты прав во всём, Макс. Только... Я не знаю, с чего начать. Слишком много мыслей.

И тут я не кривила душой. Их и вправду было запредельное количество.

– Ты никогда не ласкала никого ртом, потому что?..

Я понимала, куда он клонит. Проще начать с обсуждения наименее болезненных тем. И если уж я не могу быть откровенной в рассказе, то вполне сумею справиться с честным ответом на конкретный вопрос. Осталось решить, готова ли я к подобным обсуждениям.

– Он считал это грязью. Никаких экспериментов, предварительных ласк и прелюдий. Только сам процесс. В одной позе. Всегда.

– И в первый твой раз тоже?

Я кивнула. Ту ночь вспоминать не хотелось. Было... больно. И противно.

– А поцелуи?

– Он разделял секс и поцелуи. Последние выражают привязанность, первый... Животная потребность, которую надо справлять. Как малую нужду.

Я замолчала надолго, а потом приподнялась на локтях и сама поцеловала Макса. Корыстно. Хотелось, чтобы так явственно приступивший в мозгу образ Артёма стёрся к чертям, исчез, истончился.

Максим ответил с огромной охотой. Распластал меня подле себя, завернул в покрывало и вторил моему языку до тех пор, пока я не перестала трястись.

– Ты когда-нибудь получала удовольствие от такой близости?

– Нет. Я научилась этому после расставания. Ну, знаешь, всякие приспособления...

– Покажешь мне как-нибудь? Хочу посмотреть, что тебе действительно нравится.

Показать, хм-м-м. Вряд ли. Только предательский язык сболтнул другое.

– Как-нибудь.

Максим прижал меня к себе теснее, позволяя устроиться в удобной впадине под мышкой, поцеловал волосы у меня на макушке и тихо велел:

– А теперь спи, Белоснежка. Привыкай быть со мной рядом.

Да я уже... Уткнулась носом в приятно пахнущую грудь и засопела. Потом вдруг резко открыла глаза и поделилась самым отвратительным фактом.

– Знаешь, он любил повторять, что я безобразная. Жирная, неповоротливая бегемотиха. И его это во мне раздражало.

Честно говоря, Артёма бесило во мне всё: как я ем, дышу, хожу, одеваюсь, умываюсь и даже чищу зубы. В постели в том числе. То не так легла, то слишком громко сопела, то недостаточно громко изображала страсть.

– Ублюдок, – коротко прокомментировал Макс. – Выбрось его слова из головы, они не имеют ничего общего с действительностью. Ты очень красивая. И вовсе не жирная. Мне нравится, что ты именно такая. Сочная, аппетитная. Вкусная, – говоря все эти приятные вещи, он как бы невзначай накрыл грудь ладонью, приподнял из-под низа и мягко сдавил в руке. Заворчал что-то неразборчивое.

– Мне сложно принять твои слова на веру, – признала с неохотой и выгнулась навстречу новым ласкам. – Слишком часто в прошлом я слышала обратное.

– Только от утырка этого недобитого?

– В основном да, но случалось получать нелестные отзывы от других мужчин. – Прозвучало как-то двояко, словно я какая-та гулящая баба и только с Максом изображаю недотрогу, поэтому пришлось оправдываться. – Пару лет назад решила, что пора налаживать личную жизнь, раз уж со всем остальным я справилась. Побывала на парочке неудачных свиданий. Столько же раз пробовала найти кого-то на сайтах знакомств, с ещё более плачевным результатом.

– Дай угадаю, – Максим ухмыльнулся, – вы встретились, поужинали, мило поболтали, а когда кавалеры пожелали продолжить знакомство в более интимной обстановке, ты застёгивала броню и сбегала.

– Ну почти, – я тоже развеселилась и в порыве чувств прижалась губами к кончику его носа. Чмокнула щёки и подбородок. – Меня так воспитали, понимаешь? Поцелуй на первом свидании – это табу. А некоторые...

– ... хотели гораздо большего, – закончил за меня Максим. – А когда не получали желаемого, били по самому больному – по твоей самооценке. Глупенькая моя шоколадка. Ты не толстушка, не бегемотик и даже не пухляш. Ты лакомый кусочек, который достанется только мне. Целиком. И знаешь, что я с тобой сделаю?

– Догадываюсь.

– А вот и нет. Я тебя раздену и утащу под одеяло, чтобы жамкать всю ночь.

– Только жамкать? – уточнила игриво, хотя на последнем слоге голос всё-таки дал петуха.

Спать рядом с мужчиной – такое в моей жизни происходило слишком давно. И об этом «давно» ни думать, ни вспоминать не хотелось совершенно.

– Обещаю, – на полном серьёзе заявил Макс и ловко отыскал пуговки на талии, которые удерживали платье запахнутым.

Он прекрасно понимал, что с каждым мгновением я начинаю нервничать всё сильнее, поэтому не затягивал. Аккуратно снял рукава, убрал из-под попы юбку, вмиг стащил с меня колготки и... Всё. Откинул уголок одеяла, позволяя спрятаться под ним от своих непомерных страхов. Снял с себя шорты и футболку, не глядя, зашвырнул куда-то, и присоединился ко мне. Обнял со спины, перебросил мои волосы через плечо и нежно поцеловал в затылок.

– Доверяй мне, Алён. Я слов на ветер не бросаю. Если сказал, что не трону, значит, так тому и быть.

– Спасибо, – сказала как можно чётче, а сама едва не разревелась от распирающих эмоций.

Я его не заслуживаю. Такого чуткого, понимающего, размеренного и правдивого. Почему он со мной возится – ума не приложу, но готова благодарить бесконечно.

Он перекинул через меня руку, приобнял за живот и засопел.

– Макс, – набралась храбрости поделиться впечатлениями, – ты лучший. Мне безумно повезло с тобой.

– А мне с тобой, шоколадка. Спи, не то слопаю без зазрения совести.

Утром он подвёз меня до дома, чтобы успела принять душ и переодеться перед работой. Около десяти минут мы сидели в его машине, с упоением целовались и всё никак не могли оторваться друг от друга.

– Пообедаем вместе? – в перерывах между двумя жадными чмоками спросил он.

– В кафе. Не хочу светиться у тебя в тренерской под камерами, – проговорила с жаром и всем лицом уткнулась ему в шею, напитываясь дурманящим запахом его кожи.

– Тогда ужинаем у тебя.

– Без проблем. Обещаю фирменный стейк.

– И что-нибудь сладенькое. – Он потянулся ко мне обеими руками, подлез под лиф платья и жадно смял ноющую грудь. – Хочу распробовать тебя хотя бы немного. Обещаешь?

– Нагишом?

– Читаешь мысли, хитровка.

– Просто они у тебя плоские, – съехидничала и поплатилась собственным языком.

Макс сгрёб моё лицо в ладони, сплющил щёки и с ворчанием накинулся на губы.

Мы провозились ещё около пяти минут, после чего нехотя вернулись в свои кресла.

Я быстро поправила одежду, застегнула пуховик и помчала к подъезду. Макс побибикал мне в след, а когда оглянулась, чтобы полюбоваться им ещё секундочку, поднёс к губам ладонь, поцеловал её, крепко сжал кулак и бросил в меня.

Недолго думая схватила воздух и расплющила его ласку в области сердца. Максим ухмыльнулся и сложил губы бантиком ещё раз. Потом, наконец, уехал.

А я вприпрыжку поскакала по лестнице, игнорируя лифт. Внутри всё звенело от счастья. Хотелось плясать до упаду и хохотать во весь голос.

Так что я внимания не обратила, как на моём этаже из-за выступа с шахтой лифта показалась чёрная тень и двинулась мне наперерез. Мужчина в тёмной куртке с накинутым капюшоном подошёл сбоку и со всей силы двинул меня по голове.

В левом ухе запищало, зато правым я отчётливо расслышала:

– Ах, ты потаскуха! Ноги перед ним вздумала раздвигать?!

Хватило пары звуков, чтобы понять, что это произнёс Артём.

Мама моя родная!