Текст книги "Искусство любить Пышку (СИ)"

Автор книги: Анна Есина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23

Максим

Повторение – мать учения. Избитая истина. Алёна снова взялась за своё. Обед проигнорировала, телефон недоступен, на работе мне сказали, что она взяла пару дней за свой счёт, приболела, мол.

И как прикажете это понимать? С утра она благоухала как первый весенний цветок, улыбалась так, что у меня в душе всё искрило, а через час слегла в кровать с воспалением хитрости?

Я злюсь. Вот по-настоящему. Осточертела эта трагикомедия. Чувствую себя каким-то придурком, который без устали ломится в закрытую дверь. То она готова идти на сближение, то с упорством локомотива прёт назад, а потом снова не прочь пощипать котяру за усы.

Я в этой истории в роли подопытного кролика. Проходим тест на выносливость. На сколько ещё хватит простого мужицкого терпения, давайте-ка проверим?! Баста.

Вытесняю все мысли о Белоснежке из головы. Похабника под ручку с Влюблёнчиком отправляю на каторжные работы. Пускай пересмотрят свои вкусовые предпочтения. Чудаковатые девственницы явно не наш формат.

Так что почти до самого вечера мозг забит насущными делами. Я снова мотаюсь между двумя залами и в перерывах веду переговоры со спорткомитетом по поводу областных соревнований.

Отсиживаю два положенных часа в районной администрации, а после вызываюсь добровольцем в очередной новаторский проект Андрюхи. Нам с ним предстоит организовать рекогносцировку (проще говоря, перекинуть с места на место) двух памятников в черте города. Убрать монумент из трёх стальных килек от дворца культуры и заменить страхолюдину каменным изваянием из центрального парка.

Сильно не вдаюсь в детали перепланировки общегородского пространства. Моё дело маленькое: найти бригаду, подыскать подходящую машину и всё это организовать на безвозмездной основе, потому как бюджет города не предусматривает подобные траты.

Всё как всегда, в общем. Раздобудь незнамо что, незнамо откуда, но в кратчайшие сроки. Обожаю наш бюрократический аппарат. Всё так тесно повязано на отсутствии логики, что это не перестаёт меня умилять.

К вечеру хоть волком вой. Тоска накрывает лютая. Хочу увидеть свою училку. Сам не замечаю, как заезжаю в её двор, паркуюсь у нужного подъезда и отсчитываю этажи.

Точно помню, что окна её кухни выходят во двор. И на седьмом этаже горит свет, вот только люстра совсем не похожа на Алёнкину. Значит, её окно по другую сторону от узких бойниц в подъезде. И оно чёрное.

Её нет дома? Или она действительно свалилась с гриппом? Всякое ведь случается. Порхала майской пчёлкой, а тут вдруг, нате, температура под сорок. Могла же с ней приключиться гнойная ангина?

Пробую дозвониться ещё раз. Включается механический женский голос. Недоступна.

А что, если подняться? Спросить, не нужны ли ей лекарства. Я всё-таки не посторонний человек. Если потребуется, могу и у кровати подежурить с горячим брусничным морсом наготове.

Ежели опять наткнусь на тотальный игнор, так и быть, махну рукой. Неприступные крепости брать – это, конечно, занятие захватывающее, но не в том случае, когда тебе ясно дают понять, что осада будет длиться годами.

Решаю навестить Белоснежку. Поднимаюсь на этаж, стучу в дверь. Тишина. Ни единого звука изнутри не доносится. Вспоминаю, что где-то по соседству живёт подруга Инна, та самая, с которой мы на днях вместе пили чай.

Думается, она живёт в этом же подъезде, потому что в тот вечер забежала к Алёнке в тоненьком халате и шлёпанцах на босу ногу. Может, поискать её среди жильцов?

Только обходить квартиры нет никакой надобности. Этажом ниже сталкиваюсь на лестнице с той самой Инной.

– Здрасьте, – лопочет она, слегка задыхаясь. – Вы от Алёнки? Нашасталась, наконец? А то целый день её караулю.

Останавливаюсь, хотя до этого летел по ступенькам.

– Её весь день не было дома? – уточняю с беспокойством.

– Ну да, – Инна плотнее запахивает фланелевый халат. – На днях взяла у меня фен, обещала вернуть и с концами. А он мне завтра позарез нужен! Пойду, навтыкаю ей по первое число! – она всплёскивает руками и продолжает подниматься.

Я всё никак не соображу, что за пакость ворочается в груди. Не то червячок сомнений, не то мохнатый комок страха. Не по себе от этих шевелений. Предчувствие дурного стискивает желудок стальным кулачищем.

Инна дёргает дверь. Тарабанит кулаком, с негодованием оглядывается на меня.

– Так она дома или нет, не пойму?! – восклицает гневно.

– Я не застал. Телефон тоже недоступен, – пытаюсь предупредить попытку дозвониться, когда соседка вынимает свой смартфон и зло тычет пальцем в кнопки. – Инна, ты не знаешь, у кого она может быть? Другая подруга, коллега...

– Да какая другая?! Мы с ней с детства не разлей вода. Ща, погодь! У меня же ключи её есть запасные.

Через пять минут мы входим в коридор и напару замираем. Зеркало в прихожей вдребезги. Пол усеян осколками разной величины. Особенно кривой и длинный кусок рядом с плинтусом перепачкан засохшей кровью.

В мозгу завывает сирена. Мне всё меньше нравится происходящее.

Стараясь не наступать на осколки, на цыпочках вышагиваю в гостиную. Комната вроде в порядке, а вот по центру кухни валяется стул. На спинке и ножках висят куцые полосы скотча. На линолеуме подсыхает кучка какой-то каши, а ближе к холодильнику виднеются пятна засохшего кетчупа. Или...

Никакой это не соус, понимаю с запозданием. Да и кашу никто не ронял. Эти бурые пятна, рассыпанные по полу, словно пригоршня монет, ни что иное как следы крови, а бурая масса – присохшие остатки рвотных масс.

Инна видит то же, что и я. И взвизгивает так, что я невольно подскакиваю.

– Это он! Батюшки святы! Снова явился, паразит!

И я начинаю догадываться, откуда на стуле взялись обрывки клейкой ленты.

Оглядываю стол. Вижу молоточек для отбивания мяса (вроде чистый), столовый нож с закруглённым лезвием, зачерствелый кусок хлеба с пластиком заветренной колбасы, надкусанный до середины. В раковине стоит стакан.

– Он – это Артём?

Имя всплывает в памяти с неожиданной чёткостью. Меня накрывает осознанием, что с моей Белоснежкой могла приключиться беда. Кровь на кухне и в прихожей... Неужели этот мерзавец посмел привязать её к стулу?!

Спальня разорена. При виде перевёрнутого матраса и искромсанных простыней бросает в дрожь. Замечаю у окна разодранную подушку, горку перьев на ковре у окна и рискую предположить, что здесь происходило какое-то зверство.

Инна верещит где-то вдали. Бегу на звук и нахожу её на пороге ванной комнаты. А в самой купальне в густо красной воде...

Натурально тянет схватиться за сердце. У меня ноги подкашиваются и диковинный бабский вопль подкатывает к горлу.

В воде Алёнка. Наготы почти не замечаю. Взгляд цепляется за аккуратные пальчики на ногах. Потом выхватываю торчащую с другого края голову. Лицо накрыто мокрой тряпицей, и мне под ней мерещится гримаса ужаса.

Впечатлительная соседка всё горланит. Я отодвигаю её с прохода, кое-как заставляю себя протиснуться внутрь, подаю коленями на коврик – конечности совсем не держат. И едва ли не с содроганием вылавливаю из окровавленной воды руку Белоснежки.

Мне важно нащупать пульс, хотя бы слабенький, потому что с мыслью, что она пострадала, я ещё могу мириться, но вот представить...

Алёнка резко садится. Орущих бабьих глоток становится две. Через мгновение визгунья позади меня смолкает и неподъёмным грузом валится на пол. Замертво. Покойники начинают множиться.

Э-э-э, вернее сказать, их нет вовсе. Через секунду Алёна срывает с лица маленькое полотенце, таращится на меня огромными глазами-блюдцами и захлопывает рот.

Тишина. Я судорожно икаю. Моя учительница повторяет вслед за мной.

– А ты чего тут? – спрашиваем мы хором.

– Купаюсь, – заторможено отвечает она.

– Тебя спасаю, – говорю в свою очередь.

– От чего?

– От утопления, кажись.

Мы замолкаем. Алёна переваривает мою версию, с интересом разглядывает мою вытянувшуюся от изумления рожу. И мы, не сговариваясь, всматриваемся в воду. Она понимает, что ничем не прикрыта. А я отказываюсь анализировать ситуацию. Точнее, не в силах этого сделать.

Давеча обряженный в кандалы и строгий ошейник гном Похабник обретает свободу. Пялится на свою Белоснежку, подмечает все детали, даже то, как съеживаются под водой её сосочки. И треугольник кожи...

Шоколадка приходит в себя первой. Выпрямляется, закутывается в душевую занавеску и орёт благим матом (не в смысле нецензурщины, а весьма естественно рвёт мне барабанные перепонки тональностью, которой позавидовал бы Фёдор Шаляпин).

– А ну брысь отсюда!

Кажется, ещё и ножкой топотит, потому что отчётливо слышу плеск воды.

Выметаюсь подобру-поздорову (помните ведь, как важно сберечь к Пасхе всю атрибутику?). Деликатно притворяю дверь. Тут же замечаю, что соседка Инна понемногу приходит в себя. Морщится, приподнимает голову, щурится на меня.

– Она того, да? – уточняет шёпотом.

– Ага, – киваю нервно и вытираю мокрые руки о джинсы, – сейчас выйдет и обоих нашинкует в лапшу.

– Выйдет? – Инна бледнеет, сгребает в кучу полноватые телеса и садится, потирая затылок. – Воскресла что ли? Как этот мужик с прессякой и мускулами в «Вороне»? В него из дробовика жахнули, а он поднялся и всех перемочил!

Ни слова не понимаю из этой ахинеи. Да и некогда. Дверь зловеще открывается, и в коридор выплывает Алёнушка в банном халате. Благоухает свежестью так, что у меня начинается обильное слюноотделение. Мокрые волосы, смотанные в небрежный пучок, и распаренная кожа – сливочно-розовая, как мороженое с капелькой клубники, – заставляют Похабника вытянуться в струнку. Он, то бишь я, готов к выполнению любых команд. Сидеть, лежать, молчать, отправиться спасать мир – любой каприз за обещание ласки.

– А ты чего здесь расселась? – упирает Алёна руки в бока. – И кто вас вообще впустил?

Инна группируется, перетекает на четвереньки, упирается обеими руками в колени и с кряхтением встаёт с пола.

– Так ты живая? – интересуется она скептически.

А я придурок придурком. Улыбаюсь и разглядываю свою вкусняшку.

– Нет, блин, сейчас обратно вернусь и кони двину! – рявкает негостеприимная Белоснежка. – Вы откуда взялись? И почему так странно себя ведёте? Макс, тебя инсульт разбил?

Допускаю такую мысль. Вся кровь стеклась к тому месту, которое у мужчины считается первичным половым признаком. В башке дефицит мыслей, зато полно сочных фантазий.

– В смысле, откуда взялись?! Это ты куда провалилась? – Хамка с ходу налетает на мою девушку. – Телефон недоступен, к двери ты не подходишь! В прихожей чёрте что! Вся кухня кровищей заляпана! А в спальне?! Мы думали...

Алёна переводит взгляд с меня на подругу. Моргает часто, будто движение ресниц как-то влияет на соображалку. Потом подходит ко мне, нежно кладёт руки на мою грудь и аккуратно надавливает на подбородок, заставляя его захлопнуться. А я дышать перестаю от её близости и сладкого запаха.

В моих глазах пляшут хреновы сердечки, как на экране игрового автомата. Бинго! Страйк! Джекпот! Вы стали обладательницей суперприза! Хватайте быка за рога, а удачу ха хвост!

Сгребаю Белоснежку в охапку и жму к себе. Она в полном порядке. Цела и невредима. Какое облегчение!

Глава 24

Алёна

Развернулась всем корпусом к тёмной фигуре. Хватило всего одного взгляда, чтобы всё внутри вскипело. Ненавистью прямо-таки захлестнуло. Вот, кто сделал меня куцым подобием женщины! Обидой оглушило. Это же из-за него я почти восемь лет шарахаюсь от мужиков. Презрение затмило разум. Было бы из-за кого!

Что раньше меня привлекало в этом типе? Среднего роста, щуплый. Черты лица невыразительные. Мелкие бусинки глаз, безвольный рот, тонкие белёсые брови и такие же ресницы. Курносый. Невыразительный. В сравнении с Максом, этаким породистым скакуном, Артём казался загнанной старой клячей.

И хоть смотрел он на меня с яростью, былые рефлексы даже не встрепенулись. Наоборот, внутри поднялся ураган эмоций.

Я сжала кулаки, в правом крепче сдавила связку ключей, настроилась... Чёрт, недаром судьба меня свела с тренером по рукопашной. Следовало давно выучить пару-тройку приёмов по самозащите. Сейчас бы как отвела душу, выместила на бывшем всю скопившуюся за годы злость.

Но даже без подготовки ударила так, что жалкий недомерок пошатнулся.

– Слышь ты, скотобаза! – перешла на сленг дворовой шпаны. Годы общения со школьниками сказались, небось. – Ты кому предъявы кидать вздумал?! Ты мне кто?! Левый дядя с подворотни! Вот и катись на все четыре советских буквы!

Выдохлась. Пришлось втянуть побольше воздуха и ещё разок приложить ушлёпка по кислой физиономии. Для закрепления, так сказать, пройденного материала.

Капюшон с его головы свалился, открыв вид на поредевшую макушку. Тьху ты, позорище плешивое! И это ничтожество я когда-то любила. Полоумная. Где были мои глаза?!

Артём стушевался. Такого приёма он явно не ожидал. Думал, стервец, что возьмёт меня тёпленькой. Выскочит из-за угла, по маковке надаёт, а я и рассироплюсь? Не на ту напал! У меня бойфренд (хоть и не люблю заимствованные слова) – чемпион мира по панкратиону! Он таких плюгавых крысиных выкормышей одной левой пополам загибает, а пинком в трубочку сворачивает. Чтобы в мусоропровод заталкивать было удобнее, так-то вот!

– Чёт я не понял... – отряхнулся забияка, ну точно пёс шелудивый, которого отходили веником.

– Потому что ты тупой, Артёмка! – грозно подбоченилась и танком попёрла на бывшего. – Повторяю для труднодоступных: ещё раз сюда заявишься или подкараулить надумаешь, я из тебя чахохбили сделаю, потом в бешбармак зафарширую и всю твою родню на поминках этой кутьей угощу, понял?! А терь пшёл отсюда, чирий!

Топнула ногой, вынуждая трусоватого мужичонку вжаться спиной в двери лифта, и пригрозила ему связкой ключей. Коронную фразу Евгения Леонова не озвучила, но Артём считал её по моим жестам. Пасть порву, моргала выколю!

Мой мучитель, некогда испоганивший жизнь на годы вперёд, подскочил на месте и со всех ног ломанулся вниз по лестнице. Будь он собакой, наверняка бы увидела поджатые уши и хвост.

Спрашивается, где раньше дремала эта чрезмерная храбрость?! Почему в прошлом я охотно терпела все измывательства от этого негодяя?

Да потому что дура набитая. Верила его словам. Чувствовала себя никудышной уродиной, ожиревший свиноматкой и бесхребетной тварью, которая только для хозяйственных нужд и годится. Борщи варить да полы мыть – вот и весь мой список достоинств.

Именно Максим показал, что я значу гораздо больше. И даже не столько своим отношением, сколько той фотографией, вывешенной на всеобщее обозрение.

Я, оказывается, красотка, хоть и не обладаю габаритами модели. Сочная, аппетитная. Вкусная!

Ввалилась в прихожую. Тяжело дыша, опёрлась спиной о входную дверь и уставилась на себя в зеркало. Сильно ли отличается та идеальная девушка с баннера от той, что смотрит сейчас на меня из отражения с укоризной? Нет. Одета я, конечно, скромнее, но в общем и целом...

Решительно улыбнулась по-новому осмысленной себе. В пылу азарта стукнула кулаком по зеркалу. Вон я какая крышесносная!

Зеркалу мой пыл не понравился. Оно опасно накренилось, сползло ещё на миллиметр, а потом ка-а-ак рухнуло вниз. Едва успела отскочить вбок. И разлетелось на сотню осколков.

Это называется «мужика нет в доме». Всё на соплях.

С кряхтением опустилась на карачки и принялась собирать острые куски. Сколько лет несчастья сулит народное поверье? Кажись, семь. Только хренушки мудрецы угадали. Никому более не позволю втаптывать себя в грязь, даже косого взгляда не потерплю.

Ушла в мысли столь глубоко, что потеряла бдительность. Крепко схватилась за длинный осколок да ещё сдавить умудрилась.

Ойкнула от боли. Отдёрнула руку, а из неглубоких порезов кровь хлынула водопадом. Чертыхнулась, бросилась в ванную, пихнула травмированную кисть под струю ледяной воды.

А внутри прямо шествие феерии, парад самодовольства и фейерверк от лица гордости.

Вспомнилось, как чётко уделала Артёмку. Живо язык прикусил, мерзавец, хвост поджал и дёру.

Не успела насладиться триумфом, как желудок напомнил о себе сердитым ворчанием.

Эх, всегда у меня так. Чуть разволновалась и нате, здрасьте, жрать подавай. Не перестаю завидовать людям, которые на фоне стресса теряют аппетит. Мой, наоборот, лишь усиливается в нестандартных ситуациях. Стоит выбиться из равновесия, все мысленные оковы спадают, и меня беспощадно тянет к холодильнику.

На групповых занятиях с психологом нам рассказывали, что это ложное чувство голода, своеобразный рефлекс, который мы должны подавлять. Только как совладать, если пищевод буквально липнет к позвоночнику? Я физически ощущала его недовольство. Он сжимался в спазмах и требовал, требовал, требовал...

Вздохнула и поплелась на кухню. Обмотала порезанную ладонь вафельным полотенцем, кое-как соорудила себе бутерброд с колбасой и сыром, жадно вонзила в него зубы и проглотила, не жуя.

Одумалась сразу же. Алёнка, етитская сила, ты что творишь?!

Столь некстати накатили фрагменты сегодняшнего утра. Как толкались с Максом у одной раковины и чистили зубы его щёткой. Он целовал меня измазанными пастой губами, сладко прижимался сзади и тёрся об меня этой вкусной и красивой штуковиной...

Погрызенный бутерброд полетел на стол. Никакого обжорства и сухомятки! Есть куда более действенный способ совладать с эмоциями!

Достала из ящичка молоток для отбивания мяса и подкинула его в руке, примеряясь к утвари, которую не жалко расколошматить. Например, вот эта тарелка, полученная в подарок на 8 марта. Совершенно не жалко это убожество.

Замахнулась и тут же осеклась. Разумно ли бить посуду? Тем более осколки зеркала в прихожей сами себя не уберут.

Глянула на часы и взвизгнула: опаздываю! Через 15 минут прозвенит звонок на первый урок, а я в абсолютно неадекватном состоянии.

Решительно вынула телефон, набрала приёмную гимназии, прочистила горло, подбирая самые жалобные интонации, и просипела в микрофон:

– Санечка? Да, здравствуй! Это Рябова Елена Викторовна. Санюш, передай Ольге Ивановне, что я приболела.

– Ленка! Привет! Ну и голосок у тебя. Серьёзное что-то?

– Да нет, затемпературила. Голова чумная, даже с подушки её поднять не в состоянии.

– Это грипп сейчас такой каверзный!

– Надеюсь, что ты ошибаешься. Некогда мне грипповать. Послушай, передай, пожалуйста, Ольге Ивановне, что я пару деньков дома отлежусь.

– Конечно! Поправляйся! Заскочить к тебе вечерком с лекарствами?

– Спасибо, всё есть. Ты ангел, Сашуля!

Пока болтала, придумала, наконец, на чём выместить негатив. Рванула в спальню, вооружилась маникюрными ножницами и принялась кромсать простынь. Дело это оказалось утомительным и вялотекущим. Слишком короткие лезвия отказывались справляться с плотной тканью, постоянно застревали, кололи пальцы. В общем, остаток простыни я дорывала руками, а кое-где и зубами.

Увлеклась порчей имущества не на шутку. Подрала на лоскуты весь комплект. Вывернула матрас из углубления, прикинула, сколько он стоит и просто отпихнула в сторону. Мне не по карману такая роскошь, а вот подушку могу себе позволить.

Вцепилась в негодяйку ногтями. Изнахратила наволочку, потом накинулась на обнажённое тельце, набитое пухом.

Со стороны двора послышался вой сирены. Из любопытства подбежала к окну, приметила машину со включёнными спецсигналами и устроила себе маленькое конфетти из внутренностей подушки. БУГАГА, во мне дремлет маньяк-серийник!

Вернее, убийственный обжора. Всплеск энергии вкупе с кровожадностью не только не поборол голод, а усилил его стократно.

С тоской плюхнулась на стул в кухне рядом с заветным хранилищем продуктов и принялась выслушивать жалобные позывы организма. Не, ну это ни в какие рамки уже! Что ж так ворчать-то?!

Помчала к холодильнику, но на полпути взяла себя в руки и повернула к столу. Демонстративно отвернулась от недоеденного бутерброда, достала из шкафчика моток скотча и села обратно.

Пускай меня лучше примут за шизофреничку, только праздному обжорству я без боя не сдамся!

Отклеила часть липкой полосы от рулона и налепила на лодыжку. Повела к другой ноге, приладила к ножке стула, изогнулась буквой «зю», чтобы достать до дальних ножек и поняла, что моей растяжки для таких фокусов недостаточно.

Сообразила, что можно примотать себя к передним ножкам, и с восторгом принялась за работу. Мысли о том, что Макс пригласил меня с ним отобедать, гнала взашей. Уверена, что позднее придётся извиняться за очередной испорченный приём пищи – как-то у нас с первого дня не заладились эти встречи с перекусами – только душевное здравие важнее. А мне срочно требовалось привести себя в норму. Клятый Артемий своим появлением взбаламутил всю воду в тихом озерце.

С ногами я закончила и для верности решила ещё и руки обездвижить. Однако столкнулась с проблемой. Как примотать саму себя?!

Залепила полосой грудь, привстала вместе со стулом и попробовала заставить моток раскручиваться под собственным весом. Скакала на одной ноге, резко заваливалась в бок, пробовала даже приседать с длинными выпадами – дохлый номер.

Придётся нажраться по ходу пьесы. Облизнулась в предвкушении, и тут чересчур впечатлительный мозг подбросил картинку.

Макс с задранной до груди футболкой сидит на диване. Ноги широко расставлены, на глазах повязка из тёмно-красного в косую линейку галстука. Голова у него откинута назад, одна рука лежит на подлокотнике и тискает его с такой силой, что светлая ткань явственно трещит, а другая жмёт подушку с не меньшей силой. По всему видать, что Макс наслаждается моей неумелой лаской. Тихо стонет, подаётся навстречу, урчит или шипит сквозь зубы. Не от боли, нет. Я очень осторожна в этом плане.

Пережитое наслаждение – да, мне понравилось ублажать его ртом, – эхом отозвалось в низу живота. И вот этот голод, адский, неистовый, пробирающий до мурашек, побороть невозможно. Я хотела повторения. На сей раз без ширм и преград. Не терпелось увидеть его взгляд, направленный на меня в момент наивысшего удовольствия.

А ещё мне безумно понравилось засыпать рядом с ним. Ощущать тепло его тела, чувствовать ласковые касания, пропитываться его запахом и сгорать от противоречий.

Я по уши втрескалась в тренера, пора уже признать этот факт. Он прокрался в мою душу незаметно. По миллиметру отвоёвывал пространство для себя, а потом – хопачки – и расположился внутри целиком.

Что ж, раз это свершилось, пора осмелиться на дальнейшие шаги. Секс с мужчиной, лицом к лицу, тет-а-тет. Я справлюсь?

Ох, не уверена. Хотя... С тем слишком откровенным поцелуем тоже поначалу переживала, а вышло неплохо. Будем надеяться, опыта Макса хватит на нас обоих.

С таким вот настроем начала выпутываться из стульного плена. Но не тут-то было! Ножницы я не догадалась прихватить, пришлось прыгать вместе с ним до стола и пытаться разрезать путы столовым ножом. А им только в зубах ковыряться! Тупой, как Артёмка.

С горем пополам справилась со своей задачей. Хотела завернуться в пуховик и махнуть к стадиону. К счастью, вовремя вспомнила, что на мне вчерашние вещи и несвежее бельё. Разве в таком виде набрасываются на мужика с просьбой консумировать отношения? Ну, то есть углубить их, точнее сблизиться. Короче, вы поняли.

Правильно, айда прихорашиваться! И первым делом следует отмокнуть в ванне и привести голову в порядок.

Божечки, как страшно-то!