Текст книги "Искусство любить Пышку (СИ)"
Автор книги: Анна Есина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 7
Алёна
Меня удивляет этот вечер. Ни на что особенно не рассчитывала, когда соглашалась на встречу с Максимом Владимировичем. Честно говоря, ждала в качестве собеседника копию Кузи из сериала «Универ», спортивного, накаченного и пустоголового. А получила абсолютный антипод: яркого, остроумного и божественно красивого тренера с задатками знатока тонкой детской психологии.
Не уловила момент, когда место привычной собранности и отчуждённости заняла расслабленность. Но последние два часа мы болтали без умолку. Я даже забыла о первом правиле толстушек: не есть при посторонних. Уминала салат и горячее за обе щеки, а всё потому, что разум был поглощён осмысливанием очень здравой педагогической теории.
Тёплое освещение, приглушённая музыка и постоянно пополняющиеся чашки с чаем служили фоном к нашей беседе. Я изредка касалась пальцами кончика косы, выдавая лёгкий мандраж, а Максим держался открыто и внимательно следил за моей реакцией на каждую фразу.
Началось всё с ёмкого замечания о том, что наша образовательная система нуждается в модернизации.
– Вот мы сидим, отдыхаем, а ведь даже эта пауза работает на когнитивные процессы, – пустился в объяснения Максим.
– В смысле?
На долю секунды мне показалось, что нить разговора утрачена, и Максим принялся энергично жестикулировать, словно рисуя некую схему:
– Когда мы двигаемся, неважно, бежим, танцуем или просто прогуливаемся, в мозге запускается целая цепочка реакций. Усиливается приток крови к префронтальной коре – это та зона...
– ... которая отвечает за внимание, планирование, принятие решений, – подхватила мысль.
– Плюс выброс нейромедиаторов: дофамин даёт мотивацию, серотонин – спокойствие, а мозговой белок буквально «подпитывает» нейроны, улучшая пластичность мозга.
– Звучит как лекция по нейробиологии, – улыбнулась я, по-прежнему плохо улавливая суть толкований. А сама мысленно возликовала: вот, что ценю в мужчинах больше глянцевой внешности – отточенный ум. – Но интересно. Только как это применимо к системе образования? У нас же не тренажёрный зал или балетная студия со станками, а класс с партами.
Максим кивает, будто ждал этого вопроса:
– Никто и не просит ставить турники у доски! Речь о микро-включениях физических нагрузок в процесс. Например, перед контрольной проводим две минуты глубокого дыхания с движениями: подняли руки, сделали вдох, опустили – выдох. Это снимает тревожность и «прочищает» голову. Или на уроке математики организуем игру с мячом: ученики кидают его друг другу и называют примеры. Движение плюс концентрация равно двойной эффект. – Он дал мне осмыслить не такую уж новаторскую методику и добавил с блеском в глазах: – Даже просто встать, потянуться, сделать круговые движения плечами, и уже кровь активнее идёт к мозгу.
– Это отлично работает в младших классах, где прямо в плане урока прописана физминутка. – Мой скепсис прорвался наружу. – Но дети из среднего и старшего звена будут смеяться. Скажут: «Это как в детском саду!»
– А ты подай это как «секретную технику чемпионов». Со средним звеном точно сработает. Если рассказать, что спортсмены перед соревнованиями делают похожие разминки – не для забавы, а чтобы мозг работал на максимуме, дети откликнутся. Они любят истории про «взрослые» методы.
Старшеклассникам, я уверен, и объяснять ничего не придётся, тут куда важнее авторитет тренера. В отношениях со своими учениками я придерживаюсь трёх моделей: старший товарищ для малышей, равноправный партнёр – для подростков, и требовательный прапор – для взрослых групп.
До меня постепенно начала доходить суть его идеи. Не бороться с естественной потребностью двигаться, а использовать её. Вместо одергивания: «Сиди ровно!», говорить: «Давайте зарядимся энергией для следующей задачи!»
– Но как убедить коллег? – назрел у меня здравый вопрос. – У нас традиционная модель образования, которая подразумевает изучение дисциплин через неподвижность.
– И отношение к двоечникам на галёрке, как к хулиганам и бунтарям, – согласился Максим. – Вспомнить хотя бы нас в школьные годы. Я сильно ошибусь, если назову тебя отличницей и прилежной ученицей?
– Нет, – скромно потупилась. – У меня всего две четвёрки в аттестате, а в дипломе только одна. Алгебра и физика всегда давались мне с огромным трудом.
– А я был троечником и прогульщиком. Позднее в педагогике даже термин такой закрепился: гиперактивный ребёнок. Только, на мой взгляд, всё это ерунда. Все дети от природы очень активные и любознательные, они пары минут спокойно усидеть на месте не могут. Просто в одних эту любознательность и стремление к движению подавляют родители, воспитатели и учителя, в другие так легко не сдаются.
Лично я родителям своих учеников объясняю, что движение – не «баловство», а биологическая необходимость. Дети ведь не статисты. Их тело – инструмент познания, а не часть неподвижного интерьера. Когда они прыгают, лазают, балансируют – они не «проказничают», а учат мозг работать.
– Получается, мы сами ограничиваем их потенциал, – вздохнула я с сожалением, дивясь простоте вывода, который всегда находился перед глазами, но в поле моего зрения попал буквально только что.
– Не ограничиваем, а пока не используем все возможности, – мягко поправил Максим. – Но это можно изменить. Начни с малого: одна разминка в день. Потом сможешь запустить целый проект «Активный класс». Название, кстати, дарю. Безвозмездно.
– Ага, «то есть даром», – со смехом подхватила я, припоминая реплику Совы из старого советского мультика про Винни-Пуха, и вдруг с удивлением обнаружила нас в машине перед моим домом.
Я так увлеклась обсуждением, что не запомнила обратный путь, даже не поняла, как мы очутились в столь тесном замкнутом пространстве и почему мне так уютно и спокойно рядом с тренером.
– Давай я провожу до квартиры.
Макс вышел из-за руля, придержал для меня пассажирскую дверь и подал руку. Крупные пальцы, широкая ладонь и тщательно подстриженные ногти. В неё хотелось провалиться целиком, свернуться калачиком и попросить накрыть сверху другой дланью. Так что я без колебаний взялась за его руку и медленно выпрямилась.
Наши лица сближались медленно. Запахи смешивались. Дыхание учащалось. Максим неотрывно смотрел на мои губы, а я в панике шарила взглядом у него за спиной, сочиняя отговорки. Мы ведь не станем целоваться на первом свидании? Тем более, что у меня нет никакой уверенности, можно ли считать наши посиделки за романтическое сближение. По мне так...
– Тебя кто-то обидел в прошлом? – внезапно огорошил Максим.
– Нет, а к чему этот вопрос?
– Ты съёживаешься рядом со мной и даже пятишься назад.
Безуспешно, между прочим. Хватка у него борцовская. Я не вырывалась, конечно, в полную силу, но была близка к панике. У него в глазах плескалось такое чёткое намерение завершить вечер крышесносным поцелуем, что поневоле затрясешься. А я не готова. Мне боязно подпустить к себе кого-то даже ради разовой акции нежности.
– Спасибо за приятный вечер, – проговорила с уверенностью и мягко высвободила руку. – Мне понравилось наше общение.
– Повторим завтра?
Я собиралась согласиться, когда Максим решил окончательно меня запутать:
– Поужинаем где-нибудь вместе?
– Зачем?
Видимо, удивление на моём лице было настолько трагедийным, что тренер растерялся.
– Потому что ты мне нравишься и мне приятно проводить с тобой время, – ответил вдумчиво, как если бы объяснял глуповатому ребёнку прописные истины.
Я хмыкнула. Нравлюсь, ага. А Луна – это сырная голова, что приколочена к звёздному небу.
– Нет, Максим, не повторим. Я не встречаюсь с мужчинами, – похлопала его по плечу и бодрой поступью направилась к подъезду.
– Почему? – полетел в спину резонный вопрос.
– Так проще, – резюмировала с улыбкой и скрылась в тепле.
Раздаривать свои чувства в данном случае – расточительство чистой воды. На слуху полно примеров подобных отношений: он Апполон, Само Совершенство, тренер всея Руси и Ожившая картинка; она замарашка с кучей комплексов и рассадником тараканов под черепушкой. По законам жанра она непременно потеряет голову от любви, а вместе с ней и любые понятия о достоинстве. Он покорит вершину и отчалит в свою страну подтянутых мышц со столицей в городе Самолюбование. Ей останется только томно вздыхать долгими зимними вечерами, и по кусочкам собирать себя заново. Потому что подобные мужчины – они как ураганы. Ворвутся вихрем, всё взбаламутят, большую часть испортят или попытаются переделать под себя, и, наигравшись, вышвырнут вон.
У моей двери уже дежурила соседка Инна, та самая предательница, которая подтолкнула меня в загребущие лапы Максима Владимировича. Я не поздоровалась. Насупилась, нашла в сумке связку ключей, потеснила Иуду бедром и молча вошла в прихожую.
– Что, облом, да? – сочувственно запричитала приятельница. – Сдулся красавчик как мыльный пузырь? Вот сотню раз зарекалась идти на поводу у своей чуйки.
Она молотила языком, что семечки лузгала. Без спроса ввалилась в квартиру, бросилась на кухню, чтобы вскипятить чайник и даже не постеснялась занырнуть в холодильник в поисках антистрессовых деликатесов. На столе появился контейнер со вчерашним салатом с курицей, баклажанами, шампиньонами и морковью, сыровяленая колбаса, сырная нарезка и кусок недоеденного морковного торта.
– Ты рассказывай-рассказывай, – подначила меня Инна, заботливо предлагая устроиться на стуле. – Авось полегчает. Он ведь не явился на свиданку? Ну, жук навозный!
– Почему? Явился, – перебила я заготовленный список оскорблений.
– Да? – Инка застыла с заварочным чайником и жалостливо прижала его к пышной груди. – Нахамил, да? Как этот твой...
– Роберт, – подсказала я, с неохотой вспоминая последнее неудавшееся свидание. – И нет, Максим был очень мил. Диеты мне не совал, на слоновью прожорливость не намекал. Мы почти всё время проговорили взахлёб.
Соседка явственно стушевалась. В её мировосприятии моя постная физиономия плохо вязалась с удачным свиданием.
Она присела на краешек табуретки, налила в кружку заварку, от души хапнула и скривилась от горечи.
– Тьфу ты, Ленка! Совсем мозги мне запудрила, – досадливо возвестила Инка, выплюнула терпкую жижу обратно в кружку и снова растеклась сочувствующей лужицей. – Этот отморозок приставал к тебе, да?
После чего сама же ответила на свой вопрос и затарахтела, как старый советский холодильник марки «ЗИЛ».
– Ленок, ты пойми, время сейчас такое – сплошной разврат. Секс давно перестал быть сакральным таинством двух влюблённых людей и превратился в обыденность. Трахнуться после пяти минут знакомства – это вроде чистки зубов, ежедневный ритуал, полезно, мол, для здоровья. Я понимаю, что ты...
– Ин, не было ничего. – Устало вытянула руки вдоль столешницы и грохнула поверх свою голову. – Ни попыток, ни поползновений. Максим и здесь оказался на высоте.
– Тогда почему ты такая?
– Какая?
– Как будто из-под асфальтоукладчика выбралась. Плоская, невесёлая и еле живая. Ой, постой, кажется, догадалась! Он не пригласил тебя на второе свидание?
– Пригласил и даже настаивал. Я сама отказалась.
– Бог мой, почему? – всплеснула руками подруга.
– Потому что мне нужны отношения, особенно с мужчиной вроде Максима. Я не готова выполнять роль зеркала для самовлюблённого нарцисса.
– Чего-чего? Это Дягилев-то нарцисс?! Или ты так завуалировано называешь его п...расом?
Я аж подавилась последним словцом.
– Он не!.. Нормально у него с ориентацией, в общем. Просто не моего поля ягодка.
– А кто ж тогда твоего? Царица полей – кукуруза?!
Я подпёрла щёку кулаком и крепко задумалась.
– Не знаю, Инк. Но точно уверена, что ввязываться в неравные отношения не буду. Грызть ногти, сгорать от ревности и задыхаться от каждого взгляда – это, знаешь ли, хорошо в шестнадцать лет. А когда тебе в два раза больше, хочется банальщины: иметь под боком какого-нибудь бухгалтера с хлебозавода или завалящего инженера. Желательно с залысинами, пивным брюшком и диванообразной жопой.
Инка загоготала:
– Ты себя-то слышишь, мать? Рассуждаешь, как будущая попадья. С такими запросами тебе не инженер нужен, а дьякон из села Обрыдлово.
– Дьякон тоже сойдёт, – солгала, не моргнув глазом, и смачно зевнула, намекая соседке, что той пора восвояси.
А ночью долго ворочалась без сна и пыталась заглушить истошные вопли внутреннего голоса. Тот требовал наплевать на страхи и принципы и сунуть страусиную голову в костёр.
Глава 8
Максим
Я сижу за столом в своём кабинете, листаю резюме и жду очередную кандидатку. Настроение на нуле. В башке до сих пор набатом бьётся последняя фраза Алёны. «Я не встречаюсь с мужчинами. Так проще». Вынос мозга какой-то. Кому проще? И если не с мужчинами, то, выходит, с женщинами? Ощущаю какую-то странную злость. Плюнуть бы на всё да забыть, но мысли упорно крутятся вокруг этой чокнутой.
В коридоре слышны лёгкие шаги, затем следует осторожный стук в дверь.
– Войдите, – поднимаю глаза.
В проёме появляется девушка. Дарья Андреевна. Стройная, почти хрупкая, с большими глазами и лёгкой улыбкой. Внешне симпатяга. Но первое впечатление штука обманчивая. Знаю это по опыту.
– Здравствуйте, Максим Владимирович, – она переступает порог, держит в руках папку с документами. – Я Дарья, мы договаривались о собеседовании.
– Присаживайтесь, – киваю на стул напротив. – Расскажите, почему решили попробовать себя в тренерстве?
Она садится, поправляет прядь волос, на секунду задумывается.
– Всегда любила спорт. В детстве занималась гимнастикой, потом плаванием. А когда впервые попала на тренировку по единоборствам… – глаза загораются. – Это же такая энергия! И дисциплина. И ещё возможность помогать детям становиться сильнее не только физически, но и внутренне.
Я киваю, отмечаю искренность. Но пока рано делать выводы.
– Опыт работы с детьми есть?
– Да, конечно! – оживляется. – Два года в детском центре, вела там занятия по общей физической подготовке. И ещё полгода в летнем лагере, там тоже были спортивные смены.
– С какими возрастами работали?
– От четырёх до четырнадцати. В основном занималась с дошкольниками и младшими школьниками.
Хорошо. Это важно. С малышами нужен особый подход: и терпение, и чуткость, и умение не перегнуть палку.
– Расскажите, как бы вы провели первое занятие с группой пятилеток? – задаю пробный вопрос.
Дарья на секунду замирает, потом начинает говорить, сначала осторожно, потом всё увереннее:
– Начнём со знакомства. Чтобы дети не боялись, чтобы почувствовали лёгкость, пошли на сближение. Потом приступим к разминке в игровой форме: например, «как зверушки»: кто-то прыгает как зайчик, кто-то ходит как мишка. Дальше предложу простые упражнения на координацию: перекаты, кувырки, балансирование. И обязательно устроим игру в конце, чтобы малыши ушли с улыбкой.
Киваю. Неплохо. Но… слишком опосредованно. В четыре года дети с удовольствием поддержат игру в зайчиков, а вот для шестилеток придётся изобрести что-нибудь более взрослое. Впрочем, это поправимо.
– А если кто-то отказывается выполнять упражнение? Плачет, боится, скучает по маме.
– Тут важно не давить. Предложить альтернативу. Например, если не хочет кувыркаться, пусть попробует просто перекатиться на бок. Или постоит рядом, посмотрит, как выполняют упражнение другие. Главное, не заставлять действовать через страх. Дети должны чувствовать, что им здесь безопасно.
Вот это уже серьёзно. Хороший ответ. А в подкорке складывается новая схема по завоеванию своенравной учительницы. Чёрта с два я отступлюсь. Запала она мне крепко.
– Допустим, родитель приходит и говорит: «Моему ребёнку скучно, он не хочет ходить». Что скажете?
Дарья задумывается, но ненадолго. При этом смотрит на меня чуть дольше, чем требуется, наклоняет голову, будто оценивает реакцию. Хлопает ресницами и зачем-то заправляет невидимую прядь светлых волос за ухо. Облизывает губы.
– Спрошу, что именно ребёнку не нравится. Может, упражнения слишком простые или слишком сложные. Или не хватает взаимодействия, тогда добавлю парные задания. А ещё предложу родителям посмотреть занятие, чтобы они увидели, как мы работаем. Иногда дети просто не точно рассказывают, а на деле всё нормально.
Улыбаюсь.
– То есть вы готовы слушать и ребёнка, и родителя?
– Конечно! – восклицает уверенно. – Без диалога ничего не получится. Хотя… – делает паузу, чуть прищуривается, – иногда диалог получается слишком увлекательным. Особенно если собеседник… интересный.
Её взгляд упирается в меня словно дуло пистолета. Спина у неё прямая, плечи расправлены, грудь выпячивается вперёд. Меня, что, пытаются охмурить? Ненавязчиво, но предельно чётко. Бесит.
Я мягко, но твёрдо возвращаю разговор в рабочее русло:
– Давайте о технике. Какие базовые приёмы вы бы дали детям 5–7 лет?
Она слегка краснеет, будто осознав, что перешла грань дозволенного, и спешит ответить по делу:
– Ну… В этом возрасте, наверное, стоит сосредоточиться на координации и балансе. Отлично подойдут упражнения «лабиринт», «кошка» или «медведь».
Ну чисто зоопарк, что раздражает ещё больше. Тем не менее, киваю одобрительно. Я всего лишь беседую с соискателем на должность тренера, въедливость подключать ни к чему.
– Правильно. А почему вы ушли из детского центра? – решаю задать прямой вопрос.
Она чуть опускает глаза, но отвечает честно:
– Там сменилось руководство. Новый директор решил сократить спортивные программы, сделать упор на академические занятия. Мне это… не близко. Я верю, что движение – это основа развития.
– Хорошо. Предлагаю порассуждать о такой ситуации. Ребёнок на тренировке ударил другого. Ваши действия?
Не колеблясь:
– Разберусь, что случилось. Если инцидент произошёл случайно, объясню, как контролировать силу. Если намеренно, то поговорю наедине: почему так поступил? Что чувствовал? И потом вместе с группой обсудим, как можно выражать эмоции без агрессии.
Отлично. Именно так.
– Дарья, – смотрю прямо, – я ценю ваш энтузиазм и искренность. Но хочу сразу обозначить: здесь работа. Работа с детьми, работа в команде. Никаких личных симпатий, никаких игр. Только профессионализм. Вам это понятно?
Честно пытаюсь выдать эту отповедь помягче, но девица смущается. Бросает мимолётный взгляд на мою правую руку, видит отсутствие кольца и на секунду замирает. Щеки чуть розовеют, но взгляд остаётся твёрдым.
– Абсолютно. Простите, если дала повод подумать иначе. Я здесь ради работы. И ради детей.
Киваю. Хороший ответ. А я чёртов самодур и холерик, которому требуется шапочка со льдом, чтобы остудить мозг. И согласие одной строптивой барышни из гимназии напротив. Никак не могу забыть запах её волос, что рассыпались между нами вместе с рекламными листовками. Смесь яблок и душистой ванили. А сами пряди волнистые, длинные, шелковистые на вид. Воображаю, как они рассыпаются по обнажённой спине, и утробное ворчание рвётся наружу.
– Хорошо, – говорю наконец. – Даю вам шанс. Первые три месяца занимаетесь с детьми под моим контролем. Будем вместе планировать занятия, разбирать ошибки, искать подходы. Согласны?
Её лицо озаряется. На этот раз чисто профессиональной радостью.
– Конечно! Спасибо!
– Не спешите благодарить, – усмехаюсь. – Будет непросто. Но если продержитесь, станете отличным тренером.
Она улыбается, крепко сжимает мою протянутую руку, трясёт с энтузиазмом.
– Я постараюсь.
Провожаю её взглядом до двери. Вздыхаю. Надеюсь, не ошибся. Потому что дети – это святое. Их нельзя отдавать в неумелые руки.
К вечеру настроение не улучшается, и я решаюсь на отчаянный шаг.
Толкаю дверь учительской в гимназии, и будто в другой мир попадаю. Тёплый гул голосов, интенсивный запах женских духов – мешанина преотвратная, к слову, – звон чашек. В центре сидит Лидия Эдуардовна, вся в улыбках, с букетом в руках. Я её немного знаю, в прошлом году она привела ко мне на занятия своего внука. Вокруг неё море женских лиц, в основном знакомые, но возрастная категория явно старше меня лет на двадцать.
Замечаю Алёну. Как раз её мне и нужно. Делаю шаг, ловлю её взгляд, чуть киваю в сторону коридора – мол, выйдем на минутку. Но не тут-то было.
– О-о-о, мужчина! – раздаётся сочный голос Татьяны с позабытым отчеством, учителя русского. Ещё одна бабушка моей ученицы. – Что же это вы нашу именинницу не поздравляете? Раз заглянули, то должны непременно тост произнести! Под чай!
Не успеваю глазом моргнуть, как меня уже подхватывают под руки, усаживают на свободный стул между двумя солидными дамами за пятьдесят. На столе тут же материализуются чашка, тарелка и приборы.
– Ну что же вы, Максим Владимирович, раз явились без приглашения, так хоть вниманием своим нас побалуйте! – смеётся Лидия Эдуардовна. – Сейчас мы вас приобщим к торжеству!
Я поднимаю руки в шутливой капитуляции:
– Сдаюсь! Но только если разрешите сначала сказать пару слов имениннице.
Все затихают. Я встаю, лихорадочно припоминаю сведения из родительской анкеты (кажется, бабушка в одиночку воспитывает внука, а преподаёт вроде математику) и обращаюсь к Лидии Эдуардовне:
– Вы как теорема: строгая, точная, но без вас вся школьная жизнь теряет логику. С днём рождения!
Фух, отбрехался!
Дамочки взрываются хохотом. Кто-то выкрикивает: «Отменная формулировка!», кто-то – «Максим, да вы поэт!». По всему видно, что учителя балуются отнюдь не чаёчком.
С интересом смотрю на Алёну. Она сидит с багровыми щеками, в глазах читается паника, уголок рта чуть подрагивает. Красивая до рези в грудной клетке. Её не портит ни тугой пучок, стягивающий волосы на затылке, ни бесформенный свитер размера на три больше.
Разговор течёт сам собой. Я подкидываю шутки, ловлю взгляды, замечаю, как Алёна наблюдает за мной из-под ресниц. Но подойти опять не успеваю, меня берут в оборот.
– Максим, а что вы всё один да один? – спрашивает Зинаида Михайловна, завуч. Перезнакомиться мы успели. – Такая внешность, и до сих пор без пары?
Почему всех так заботит мой статус холостяка? Я, между прочим, без приглашения ввалился на приватную учительскую вечеринку, но разве кому-то приходит на ум вопрос, какого лешего я здесь потерял? Нет, всем интересно узнать, почему я прозябаю бобылем.
Я делаю вид, что смущаюсь:
– Да есть одна… но она меня будто боится. Или не замечает. Не пойму. Отделывается отговоркой, что не встречается с мужчинами, мол, так проще.
– О-о-о, – тянет Татьяна Петровна, историчка, придвигаясь ближе. – Любовная драма? Рассказывайте!
И я, словно поддавшись настроению, завожу жалостливую шарманку и мельком поглядываю на Алёну, которая вдруг перестаёт краснеть и наливается сочным оттенком весенней зелени.
– Понимаете, она красивая, умная, с характером. А я… Ну, я же тренер. Для неё, наверное, просто «мужик, балующийся штангой». Недостаточно умён и хорош.
Советник директора давится судорожным глотком воды, брызжет слюной и заходится в приступе кашля.
– Ой, бросьте! – вмешивается молодая химичка, совсем юное дарование, поди недавняя выпускница вуза. Даже имени её не запомнил. – Девушки любят уверенных!
– Уверенности-то хватает, – вздыхаю я. – А вот как до души достучаться?
За столом начинается бурное обсуждение. Советы сыплются как из рога изобилия:
– Подарите что-то необычное! Не цветы, а, например, книгу её любимого автора!
– Нет, лучше пригласите на экстравагантное свидание. В планетарий или на мастер-класс по гончарному делу.
– Сделайте вид, что вы совершенно случайно оказались там же, где она: в той же кофейне, на той же выставке, в том же автобусе. Последний вариант, впрочем, рискованный. Вдруг она решит, что вы преследователь!
– А по-моему, сейчас каждая девушка мечтает заиметь собственного сталкера, – апатично комментирует химичка, и Алёна буквально-таки испепеляет её взглядом.
Меня начинает забавлять ситуация, поэтому с показным вниманием выслушиваю остальные предложения.
– А вы не думали просто поговорить? Не о себе, а о ней. Что её волнует, что радует? Люди любят, когда их слышат.
– Разговоры, конечно, хорошо. Мы, женщины, и впрямь любим ушами, но я предложу вам стопроцентный алгоритм. – Видимо, в дело вступает учительница информатики. – Носите с собой блокнот. Когда она спросит: «Что записываете?» – загадочно улыбнитесь: «Так, рабочие заметки… и кое-что ещё». Пусть додумывает. Через три дня «невзначай» оставьте блокнот на виду. Внутри должны быть её имя в сердечке и схема идеального свидания. Но! Не переборщите с романтикой: если там будет план захвата её сердца с этапами и продуманной стратегией – дама испугается.
Алёна хмурится, я мысленно ухохатываюсь. Наперёд понимаю, что всё вышеперечисленное – бред сивого мерина, и с жадностью ловлю её взгляд. В нём ни тени насмешки, только лёгкий испуг и капелька чувства вины. И мне вдруг становится важно, чтобы она тоже озвучила свою версию.
– А что скажете вы, Елена Викторовна?
Однако назойливая информатичка перехватывает инициативу, наваливается на стол, чтобы быть ближе ко мне (дамы в подпитии – это, конечно, зрелище на миллион) и увещевает:
– Напомните, она сказала вам, что не встречается с мужчинами, потому что так проще? – Когда киваю, насильно удерживаю себя от того, чтобы не глянуть на Алёну. Дама с туго завитой рыжей чёлкой расплывается в блаженной улыбке. – Ах, «так проще»… Знакомая формула. Значит, за этим «проще» скрывается не пренебрежение, а страх. Страх, что всё усложнится, что придётся менять привычки, что… В общем-то, чувства – это всегда риск.
– Если она так говорит, значит, уже думала о вас! – вклинивается завуч. – Иначе просто дала бы от ворот поворот! Не заинтересовали, и всё тут. А вы, Максим, получили объяснение. Это ваш шанс, точно говорю!
– Вашим главным инструментом должна стать чёткость, – вступает в разговор Лидия Эдуардовна. – Избегайте размытых формулировок. Никаких «может, сходим куда-нибудь?» Лучше так: «В субботу в 16:00 в парке. Там новая выставка фото. Если хочешь, идём вместе». Конкретика снимает чувство тревожности.
Алёна приподнимается и наполняет свою чашку соком. Жадно пьёт, смотря при этом в тарелку, и внутреннее чутьё подсказывает мне, что мы подобрались к ценным советам.
– И ещё: покажите, что уважаете её границы. Если она говорит «нет», вы принимаете её точку зрения, а не настаиваете на своём. Это парадоксально, но именно такое поведение вызывает доверие. Так она увидит, что вы не пытаетесь её сломать.
Всё-таки житейская мудрость – штука довольно полезная. Спустя полчаса голова пухнет об обилия информации, и мне ещё предстоит рассортировать её по полочкам.
Теперь можно расслабиться. Заботливые кумушки подкладывают в мою тарелку еды, и я наслаждаюсь закусками ровно до того момента, пока Алёна вдруг не встаёт со своего места. Принципиально не глядя на меня, идёт к имениннице, целует в щеку и быстро шепчет что-то. Они переглядываются, математичка кивает, а моя Белоснежка подбегает к шкафу, выуживает оттуда пуховик и пулей выносится в коридор.
Отсчитываю сто секунд и тоже откланиваюсь. По лестнице просто слетаю, за раз перемахиваю по три ступеньки. На выходе вдруг очухиваюсь. Нужно показать, что я уважаю её границы. Вряд ли стремление догнать, сгрести в охапку и зацеловать до посиневших губ можно выдать за стремление не переть напролом.
Так что отчаливаю домой, а в голове медленно зреет коварный план.
