Текст книги "Искусство любить Пышку (СИ)"

Автор книги: Анна Есина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Алёна

Всё как-то слишком стремительно развивалось. Ещё десять дней назад я понятия не имела, кто такой этот Дягилев Максим Владимирович. Вернее, мне было известно, как он выглядит (как несравненный бог!) и что работает тренером в соседнем спорткомплексе, но всё остальное оставалось загадкой. А тут на тебе! Снежный ком обратился лавиной новых ощущений.

Мы теперь вроде бы встречаемся. Официально. Я целовалась с ним. Мамочки, и до чего же волшебно он это делает. Будто вместе с дыханием вгоняет в меня дозу чистейшего эндорфина.

А ещё я явственно почувствовала, что он не прочь перейти к более откровенным поцелуям и ласкам. Почему именно со мной? Чем я ему глянулась? Ума не приложу.

Могла ли я вообразить секс с ним? Проще пареной репы. Рядом с таким безукоризненно красивым экземпляром даже сосулька растает, а я вовсе не изо льда. Вот только... как перейти черту? Интимность процесса ведь предполагает обнажение, хотя бы частичное. Но как? Он же заметит, что я не стройняшка. Во что упаковать эти безобразные телеса: объёмную грудь, складки на боках, дряблый живот и целлюлитную задницу, – во что нарядиться, чтобы сойти за конфетный фантик, когда на самом деле ты неликвидная замызганная бумажка? Он явно надеется получить шоколадку и ещё неизвестно, как отреагирует, когда по итогу получит несъедобный кусок курдюка.

С этими тягостными мыслями ложилась спать. Влезла в любимую пижаму с поблекшими котятами, поставила телефон на зарядку, погасила лампу и уже готова была упасть на подушку и забыться сладким сном, когда телефон зазвонил.

Максим. Сердце привычно трепыхнулось в приступе бойкого восторга.

– Алён, ты мне так и не дала свою электронку. Куда методички слать? – Голос усталый, но всё равно приятный до невозможности, словно касание шёлковой тряпицы к коже.

– Сейчас напишу. А почему в мессенджер не сбросил?

– Честно?

– Угу, – зевнула, переводя телефон на режим громкой связи и устраивая рядом с головой.

– Появился предлог позвонить, и я им воспользовался.

– Макс, ты меня смущаешь.

– Чем? Своим желанием поболтать на ночь глядя с красивой девушкой?

– Вот именно. Непонятно же, почему набрал меня.

– Алён! Кто тебе внушил, что ты какая-то не такая?

– М-м-м, стопроцентное зрение и умение анализировать?

– Белиберда чистой воды. Зрение тебя подводит, а женскую логику многие вообще принимают за миф.

– Ты только что назвал меня глупой?

– Даже в мыслях не было. А вот себя ты оцениваешь неадекватно. Ты красавица. Сногсшибательная.

– Да, потому что могу налететь с разбегу.

– Нет, потому что я в любом случае удержу. Ты представить себе не можешь, как сильно мне хотелось прикончить твою соседку этим вечером. Прервала нас на самом интересном месте.

Я вздохнула, вспоминая, как нежилась в его руках. Невыносимо близко. Глаза в глаза. И такая буря виделась мне в его взгляде.

– Я тоже не робкого десятка, знаешь ли. Сумела бы удержаться.

– Намекаешь, что я антисекс?

– Ты что, Макс, кокетничаешь? Или нарываешься на комплимент?

– И то, и другое, Алён. Так я не в твоём вкусе?

– Д-да, – сказала слегка неуверенно.

– Вот же врушка, – он рассмеялся, и меня с ног до головы окутало пушистым теплом. – Я ведь знаю сотни две способов, как вывести тебя на чистую воду.

– Какая у тебя бурная фантазия!

– Ты даже не представляешь, насколько. Вот скажи, ты боишься щекотки?

– Нет, а ты?

– Опять сочиняешь? Ладно, можешь не выкручиваться, завтра лично проверю.

– Завтра?

– Да, ты ведь снова приглашена в тренерскую на обед.

– Макс, смею заявить, что я уже в постели и вовсе не намерена подрываться и нестись на кухню, чтобы приготовить...

– Я угощаю, расслабься, болтушка. И, погоди-ка, ты сейчас в кровати?

– Д-да, – опять у меня заикание прорвалось.

– Тогда падаю в свою. Если закроем глаза, можно притвориться, что лежим рядом.

– Я накрываюсь одеялом с головой.

– Да, так определённо будет теплее.

– Нет, Макс, ты вылезай. Я первая спряталась.

– Может, мне тебя поискать? Наощупь!

– Не боишься наткнуться на что-нибудь малопривлекательное?

– Только не говори, что носишь вставную челюсть!

– Договорились, молчу. Теперь тебе не слышно мою шепелявость.

– Зато я знаю одно занятие, Алён, в котором твоя беззубость могла бы стать подарком.

Намёк я уловила, но к столь скользким разговорам пока не была готова.

– Я тоже его знаю. Так уж и быть, грызи свои семки в одиночестве!

Он засмеялся и выдал ласкающим голосом:

– Какая ты всё-таки трусиха. Это из детства или приобретённое?

– Да нет, у меня было вполне обычное детство. Любящая бабушка и шумная ватага друзей. Годам к пятнадцати я начала полнеть, на этом фоне замкнулась в себе, растеряла все навыки общения и... – Захотелось оттаскать себя за волосы за неуместную откровенность. Мы ведь перешучивались, чего я вообще завела эту тему? – В общем, ничего интересного.

– Не скажи. То есть, по-твоему, ты полная, да?

– Макс! Не надо, я лишнее сболтнула.

– Алён, ты не полная. Вот ни грамма, прости за тавтологию. В тебе всего в меру и ты смотришься очень гармонично.

– Ага, я с этой гармонией задохнусь на стометровке.

– Это всего лишь вопрос практики и выработанной привычки. С бухты-барахты побежишь, конечно, собьёшься с дыхания и почувствуешь недомогание. Так, стоп, я не о том хотел сказать, а то ещё подумаешь, будто я начать бегать по утрам тебя подначиваю, а это не так.

– Разве?

– Клянусь значком заслуженного мастера спорта России!

– Заслуженный чем-то отличается от простого мастера спорта?

– Конечно. Мастер спорта – это показатель высокого профессионального уровня, а заслуженный мастер спорта – высшая награда за вклад в развитие российского спорта и победы на мировой арене. МС дают за выполнение нормативов и победы в национальных соревнованиях, а ЗМС – за выдающиеся международные результаты.

– Ты с детства любил драки, да?

– Драки? – в его голосе прозвучало лёгкое недовольство. – Это не драки, Алён. Совсем другое дело, – он помолчал немного, затем заговорил с искренним азартом. – Понимаешь, драка – это хаос. В подворотне мерятся кто сильнее, злее или наглее. Там нет правил, нет уважения, нет цели, кроме как победить любой ценой. Часто это выплеск злости, обиды, слабости даже. Ты бьёшь, потому что боишься, или потому что не умеешь по-другому. И после драки остаётся горечь, стыд, синяки и ничего больше.

А единоборства – это искусство. Это дисциплина, стратегия, самоконтроль. В зале ты учишься не просто бить, ты учишься понимать своё тело, чувствовать соперника, предугадывать его движения. Здесь есть регламент, и он не ограничивает, а защищает. Ты точно знаешь: никто не ударит в спину, никто не будет бить лежачего. Это честная борьба.

Ещё в единоборствах ты борешься не с соперником в первую очередь. Ты борешься с самим собой: со своим страхом, ленью, неуверенностью. Победа на ковре – это когда ты преодолел себя. Когда смог собраться в самый трудный момент, когда выдохся, но сделал ещё один шаг. Вот что важно.

Поэтому я тренирую детей. Хочу, чтобы они понимали: сила не в том, чтобы кого-то побить. Сила в том, чтобы держать удар, вставать после падения и идти дальше. Чтобы защищать слабых, а не запугивать. Чтобы быть сильным, но мудрым. Хей, я тебя не заболтал?

– Нет, что ты, – заулыбалась в полную силу. – Мне нравится твоя философия. Только она плохо вяжется с образом хулигана, о котором ты рассказывал.

– Я не говорил, что был хулиганом. Всего лишь излишне активным. Школа была для меня сущей пыткой. Высидеть стандартный урок без движения – для меня это как добровольно запереться в комнате со смыкающимися стенами. Они давят, давят, а под конец расплющивают. Так что когда я впервые попал в борцовский зал – старший брат взял меня на тренировку – это было как откровение. Запах пота, скрип матов, гул голосов… И эти парни постарше, крепкие, собранные, с глазами, горящими каким-то особенным огнём. Я стоял у двери, заворожённый, и думал: «Хочу так же. Хочу быть сильным. Хочу научиться этому».

– Сколько тебе тогда было?

– Шпингалет совсем, лет десять, наверное. В то время я был щуплым мальчишкой. Ветер дунет, и унесёт. Но упрямым! После уроков на полной скорости мчал на тренировку по вольной борьбе. Тренер, Игорь Михалыч, суровый дядька с добрыми глазами, сразу поставил всё на свои места: «Без дисциплины пропадёшь, сынок», – любил повторять он. «Спорт – это не только мышцы, это голова и характер. Запомни: каждый шаг вперёд – это победа над собой». И я впитывал каждое слово, как губка.

Потом пошли первые победы. Дались они, конечно, не сразу. Помню, на районных соревнованиях проиграл в четвертьфинале. Сидел в раздевалке, глотал слёзы и злился на себя, да так, что кулаки сжимались до боли. И тут Михалыч подошёл, положил руку на плечо и сказал спокойно: «Поражение – это не конец. Это урок. Завтра ждёт новая тренировка. И ты будешь сильнее». Эти слова будто впечатались в память.

К старшим классам я уже брал призовые места на областных турнирах. А в семнадцать выдрал зубами бронзу на первенстве Сибири! Помню тот день: как стоял на пьедестале, а в груди развёртывался ураган эмоций. Не просто радость, нет. Это было осознание: я на верном пути. Алён, я точно тебя не усыпляю?

– Нет, Макс. Мне приятно тебя слушать.

– Тогда завтра жду ответку. Хочу всё знать о твоём прошлом, и каким видится будущее, – натурально промурчал он, и мне вдруг взгрустнулось. Почему мы не рядом сейчас? А-а, да, у меня же таракаши.

– Настоящее тебя совсем не интересует? – Блин, я походу подцепила у Макса вирус кокетства.

– А в настоящем у тебя я, Белоснежка.

Ну всё, теперь я точно буду сожалеть, что выпроводила его за дверь.

– Почему Белоснежка?

– Приходи ко мне завтра на обед, узнаешь. – Мне отчётливо послышалось, как он коварно поиграл бровями и, кажется, даже воображаемые гусарские усы подкрутил.

– Это ты так учительскими советами козыряешь? Решил зацепить меня на крючок любопытства?

– Получается?

– Да, но тонкости у тебя никакой, Макс.

– Да чёрт с ней с тонкостью, главное, что я тебя цепляю.

– Чуточку.

– Лиха беда – начало.

– Вот ты жук!

– Добрый жук, как в сказке про Золушку.

– Сказала бы я, какой ты жук, – засмеялась, – только ты обидишься.

– Обзываться вздумала, шоколадка?

– А вот тут совсем без фантазии. Алёнка – шоколадка. Ты становишься предсказуемым.

– Не угадала, – поддразнил Максим. – Шоколадка, потому что ты мягкая, но с характером. Не таешь от первого прикосновения, но рядом с тобой сразу становится уютнее. Как от чашки горячего шоколада в холодный день.

– Язык у тебя без костей.

– Как у тебя, Алён, но твой гораздо вкуснее – это вынужден признать.

Я облизнулась непроизвольно, посмотрела на часы и сказала:

– Пора закругляться. Завтра на работу.

– Заехать за тобой? А-а, нет, погоди, не так. Я заеду за тобой в половине восьмого, будь готова.

– Деспотичные замашки у тебя, – возвела глаза к потолку. – Ладно, заедь. И дорасскажи уже, как получил мастера спорта, а потом стал заслуженным.

– Неужто опять хвастаться?

– Не, рекламируй себя. С такой самоотдачей, чтобы мне захотелось тебя купить.

– Ты в курсе, что торговля людьми является уголовно-наказуемым деянием?

– Так то торговля, а я всего лишь купить хочу.

– Типа тебе подобное сойдёт с рук?

– Ага. Пиариться будешь или как?

– Погоди, я ценник выдумываю.

– Сто тыщ миллионов, Карлсон уже всё за тебя изобрёл

– Не-е-е, скучно. Я отдамся в твои руки за натуральную валюту.

– Это которая в «Монополии»?

– Это которая два поцелуя, одни обнимашки и пара горячих стонов.

– Макс! Мося не треснет?

– Так ты ж жемчужинку покупаешь, неужели зажмотишься?

– Ахах, Жемчужинка! Живо выболтал, как словил мастера спорта? Завтра поторгуемся.

– Окей, пакую в сумку свой любимый аукционный молоточек. Устроим филиал Сотбиса. Итак, устраивайся поудобнее, моя любознательная. Мы начинаем.

Он трагедийно откашлялся, глубоко вдохнул и зачастил скороговоркой:

– Этот момент я никогда не забуду. Чемпионат региона. Три схватки. Три чистые победы. Когда объявили моё имя и вручили значок мастера спорта, руки тряслись, но не от усталости. От осознания: я сделал это. Я – мастер спорта! В тот вечер я шёл домой и улыбался всем прохожим, будто они все были моими друзьями.

Потом поступил в университет, как-то спонтанно выбрал туризм, наверное, оно было близко по духу. Но спорт не бросил. Наоборот, захотелось большего. Открыл для себя ММА, потом панкратион – вот где настоящий вызов! Тут и борьба, и ударка, и тактика на грани интуиции. Помню один бой по ММА: соперник тяжелее меня на десять килограммов. Первый раунд, я проигрываю. В голове паника: «Не справлюсь!» Но взял себя в руки: «Стоп. Думай. Анализируй». Во втором раунде перестроил тактику, сократил дистанцию, перевёл в партер, поймал на удушающий. Победил, конечно же. И в тот момент понял: ум важнее силы.

Звание заслуженного мастера спорта… Оно пришло не сразу. Были поражения, были травмы, были моменты, когда хотелось всё бросить. Но я шёл дальше. Всегда так делаю, натура такая непрошибаемая. Ключевым стал чемпионат мира по панкратиону в Софии. Мой выход в финале. Пять минут чистого напряжения. Соперник – грек, опытный, техничный. Мы изучали друг друга раунд за раундом. В последнем отрезке я рискнул всем: провел ложный выпад, сделал захват, потом резко выполнил бросок с амплитудой… И вот он, момент истины: судья поднимает мою руку. Очередная победа

Я не кричал, не прыгал. Просто выдохнул. Глубоко, с облегчением. Это была не только моя победа – это была победа всех, кто в меня верил: тренеров, семьи, ребят из зала. Они вкладывали в меня силы, время, душу – и вот он, результат.

После этого начались приглашения на сборы, мастер-классы. Но я всегда знал: моё призвание – не только побеждать, но и учить. В двадцать пять начал тренировать детей. Сначала возился только с малышами. Видел, как они боятся упасть, стесняются проиграть, жмутся у стенки. И учил их главному: что страх – это нормально. Важно идти вперёд, не смотря на него.

Год назад, кстати, начал работать и со взрослыми. Обучаю их панкратиону. Многие приходят «для себя»: сбросить стресс, обрести форму, найти единомышленников. А я вижу, как меняется их взгляд: появляется азарт, цель. Один ученик, сорокалетний бухгалтер, после месяца тренировок сказал: «Я никогда не чувствовал себя таким сильным. Спасибо, Макс». Вот в такие моменты и понимаешь, что всё делается не зря.

В прошлом году я создал в Иркутске федерацию панкратиона. Не ради громких слов, ради системы. Чтобы у ребят были турниры, сборы, возможность расти. Чтобы тренеры обменивались опытом. Чтобы спорт стал не просто увлечением, а опорой.

Я твёрдо убеждён: молодёжь нужно занимать. И в первую очередь – спортом. Это не просто тренировки. Это школа жизни: здесь учат падать и вставать, проигрывать и анализировать, бороться и побеждать. Прежде всего брать верх над самим собой. Спорт уберегает от пагубного влияния улиц, от сомнительных компаний, от ощущения, что ты никому не нужен. Он даёт цель, команду и наставника.

Когда вижу, как подросток, который ещё вчера слонялся без дела, сегодня с горящими глазами отрабатывает приём, или как взрослый ученик после тренировки говорит: «Я наконец-то чувствую себя живым», понимаю: вот ради чего я здесь. Это и есть моя главная победа.

Теперь ответь мне на вопрос, Алён. Зачем я все до единой мысли тебе выбалтываю?

– Может, ты пытаешься меня впечатлить? – Я разнежилась под его ласковый голос до такой степени, что совершенно потерялась в пространстве и времени.

Надо же, сколько всего он в себе сочетает! И любовь к детям, и заботу о подростках, и даже о потерянных взрослых умудряется подумать. Интересно, когда он всё успевает?

– Да я из кожи вон готов вылезти за один твой восхищённый взгляд.

– Да ну на!

– Ну да, блин!

Мы засмеялись, на сей раз хором.

– Спокойной ночи, Максим. Мне очень понравился наш вечер. И в кино, и в особенности этот разговор.

– Поцелуй себя от моего имени, Белоснежка.

– Это как?

– Завтра научу, – пообещал он и соблазнительно добавил: – Навеваю на тебя эротишные сны. Спи сладко, шоколадка.

Глава 14

Максим

Сегодня у нас с подростками силовая тренировка. Пик нагрузки перед субботними соревнованиями по ММА. На кону первенство города, и каждый из этих пятнадцатилетних парней и девушек выкладывается на максимум.

Пот катится по вискам, дыхание сбивается, но глаза горят тем самым огоньком, который подпитывает мою уверенность. Они готовы.

– Ещё подход! – громко, но без нажима командую я. – Помните: в субботу будет сложнее. Сейчас вы готовите себя к победе. Каждый повтор – это шаг к пьедесталу!

Артём, крепкий парень с вечно взлохмаченными волосами, стискивает зубы и выжимает штангу. Рядом Алина, миниатюрная, но упрямая, отрабатывает удары на лапах в паре с Есенией, её движения чёткие, выверенные. Я подхожу ближе:

– Алина, локоть фиксируй, не проваливайся при ударе. Молодец, вот так. Резче, резче! Чувствуй импульс от ног!

Она кивает, вытирает тыльной стороной перчатки пот со лба и продолжает.

В этом возрасте важно не просто давать нагрузку, нужно внушать веру в собственные силы. Они должны чувствовать: если сейчас получится, то и в субботу всё пройдёт как по маслу.

– Егор, не заваливайся назад! – кричу я пареньку, который работает с грушей. – Корпус прямо, работай ногами! Шаг – удар, шаг – уклон. Так, отлично, вот теперь другое дело!

В зале гулко отдаются удары, скрип кроссовок по полу, тяжёлое дыхание. Я хожу между ребятами, корректирую технику, подбадриваю:

– Да, Янис, вот так! Мощно, уверенно! Алина, ты сегодня в ударе, вижу прогресс! Егор, ещё три подхода и передышка на минуту.

Чтобы снять напряжение, вставляю шутку:

– Анекдот хотите? Пётр Ян на тренировке. Тренер ему говорит:

– Пётр, сегодня работаем над защитой от тейкдаунов.

Пётр, глядя в сторону, отвечает:

– Тренер, а если я просто ударю первым?

Тренер выдаёт устало:

– Тогда мы будем работать над защитой от дисквалификаций.

Зал взрывается смехом, кто-то бросает: «Ну спасибо, тренер! Теперь нам ещё париться, как бы не завалить кого в нокдаун» Атмосфера становится чуть легче, но работа не останавливается.

Мы проходим полный цикл упражнений: отрабатываем ударную технику, треним удары руками и ногами на лапах, работаем с мешками в комбинации «рука-нога», оттачиваем уклоны и нырки.

Насчёт элементов борьбы я уверен, у них отлично выходят переводы в партер, удержания, попытки болевых и удушающих приёмов. Разумеется , всё в рамках безопасной учебной формы.

А вот работе в клинче приходится уделять особое внимание: контроль соперника у стены зала, которая условно считается за сетку, и попытки свалить в партер отрабатываем в парах. Парней у меня чётное число, а девушек в группе всего трое. Поэтому поочерёдно служу спарринг-партнёром для одной из них.

И тут замечаю, что Есения, высокая стройная девушка с косой до пояса, вдруг замедляет темп. Мы вместе отрабатывали броски через плечо, я поддавался, чтобы ей было проще, но после очередного удачно проведённого приёма она вдруг застывает, слегка согнувшись, и держится за предплечье.

– Есения, что случилось? – подхожу к ней.

– Да ничего, – она пытается улыбнуться. – Просто потянула немного. Сейчас пройдёт.

Голос ровный, но взгляд выдаёт: что-то не так.

– Показывай, – я протягиваю руку.

Она осторожно сгибает и разгибает руку. Движения скованные, тревожный звоночек.

– Больно?

– Терпимо, – пожимает плечами. – Просто надо передохнуть.

Я киваю:

– Отдохни пять минут. Потом посмотрим.

Есения отходит в сторону, садится на маты, растирает руку. Остальные продолжают тренировку. Я слежу за ней краем глаза, она не расслабляется, будто ждёт чего-то.

Через десять минут она встаёт и возвращается к упражнениям. Сначала осторожно, потом всё увереннее. Я подхожу:

– Готова продолжить полноценно?

– Да, уже лучше, – кивает она.

Мы переходим к отработке комбинаций. Есения работает с Евой, они слаженно двигаются, блокируют, контратакуют. Всё идёт хорошо, я уже начинаю думать, что травма действительно была незначительной.

Но в конце тренировки, когда мы делаем заминку – растяжку и дыхательные упражнения, – Есения вдруг охает и оседает на пол.

Все замирают.

– Что? Где болит? – я тут же оказываюсь рядом.

– Рука… снова заболела, – шепчет она, морщась.

Ребята окружают нас, в глазах тревога.

– Тихо, спокойно, – поднимаю руку. – Всем вернуться к растяжке. Алина, принеси воды.

Пока Алина бежит за водой, я аккуратно ощупываю предплечье Есении. Нет отёка, нет деформации. Движения слегка ограничены, но не критично. Что-то тут не так.

– Есения, посмотри на меня, – говорю строго, но без злости. – Ты мне сейчас честно скажи: это настоящая травма или ты решила проверить, как я среагирую?

Она краснеет. Молчит.

– Я… я просто… – запинается. – Можно наедине, Макс Владимирович?

Посыл мне абсолютно непонятен. Я сажусь рядом с ней на маты:

– Послушай. Травма – это серьёзно. Если ты выйдешь на ринг с повреждением, будет только хуже. Но если ты здорова и просто перестраховалась – это другое. Давай разберёмся.

Она поднимает глаза, в них и стыд, и что-то ещё, какая-то робость и... страх? Или решимость? Не соображу.

– Простите, – тихо говорит. – Я, правда, испугалась. Думала, вдруг вы решите, что я не готова к соревнованиям.

– Глупости, – я кладу руку ей на плечо. Обычный ободряющий жест. – Ты одна из сильнейших в группе. И я верю в тебя. Но доверие – это честность. Если болит, говоришь сразу. Если страшно, тоже. Мы ведь команда.

Есения кивает, в глазах чуть не слёзы. Да какого чёрта происходит? Нервы у неё сдают, что ли?

Решаю разобраться со всем наедине. Быть может, вдали от любопытных глаз и ушей ей будет легче довериться. Я поднимаюсь и обвожу взглядом зал. Маленькая напутственная речовка:

– Ребята, запомните: спорт – это не только сила и техника. Это ещё и доверие. К себе, к партнёру, к тренеру. Если что-то не так, говорите сразу. Мы вместе найдём решение. А сейчас заканчиваем тренировку. Завтра отдыхаем, набираемся сил, высыпаемся, как в последний раз в жизни, а в субботу покажем всем, на что способны!

Они кивают, улыбаются. Кто-то хлопает Есению по плечу, кто-то шутит: «Ну хоть не в субботу сломалась!» Напряжение уходит, атмосфера снова тёплая, дружеская.

Подхожу к Есении и прошу зайти на пару минут в тренерскую.

По пути сталкиваюсь с Дарьей Андреевной. Она сияет восторгом.

– Максим, вы не поверите, – тараторит с энтузиазмом, – эти малыши… они просто невероятные!

Она на мгновение замолкает, словно заново переживая прошедший час, а затем продолжает с ещё большим воодушевлением:

– Пятилетки! А ведут себя как настоящие спортсмены. Все чётко выполняют задания, никто не отвлекается, не капризничает. Представляете, после каждого упражнения сами аккуратно складывают инвентарь на место. Я даже не напоминала!

– Да ладно? И без единого замечания? – деланно восхищаюсь, а сам мысленно подсчитываю время.

Через десять минут у меня обед с Алёнкой, через час я уже должен быть в районной администрации на очередном заседании Думы. Засада с этим расписанием.

– Ну, почти, – Дарья машет рукой. – Один раз Мишенька хотел побегать вокруг матов вместо того, чтобы делать упражнения, но стоило мне просто посмотреть на него и напомнить про ваше правило «сначала работа, потом веселье», как он тут же вернулся в строй. И знаете что? Через пять минут сам подошёл и сказал: «Дарья Андреевна, я больше не буду отвлекаться».

Она делает шаг вперёд, вставая ко мне почти вплотную и жестикулируя от избытка эмоций.

– А когда я предложила им небольшое соревнование: кто аккуратнее сделает перекаты, они так старались! Не ради приза, а просто чтобы сделать правильно. И поддерживали друг друга: «Тима, давай, у тебя получится!», «Мира, ты почти!»…

Киваю и расплываюсь в дружеской улыбке.

– Вы молодец, Дарья! Так держать!

И бегу разруливать ситуацию с травмированной восьмиклассницей.

Она ждёт в кабинете. Сиротливо ютится на самом краешке стула. Плечи опущены, голова поникшая. Скрещённые руки держит на коленях и нервно выкручивает пальцы. При моём появлении вскакивает, словно часовой на посту. Смотрит на меня с твёрдой решимостью.

Мне этот взгляд знаком. В нём уверенность в собственной правоте и желание расставить все точки над «ё».

– Макс... Владимирович, – начинает несмело, но по мере моего приближения её голос обретает звучность, – вы должны знать. Точнее, я хочу, чтобы вы узнали. Хотя вы и так, наверное...

Я намерен обойти стол и вести непростой разговор с позиции «тренер – ученик», чтобы было проще отговорить её от опрометчивых шагов. Она ведь надумала завязать с борьбой, наслушалась, поди, «мудрых» советов, что драки – не женское дело и так далее, но Есения неожиданно преграждает путь. Встаёт прямо передо мной, тянет вверх голову и, выпятив руки вперёд точно зомби, кидается на меня.

Годы практики в единоборствах не прошли даром. Её выпад я парирую с лёгкостью. Ловлю тоненькие запястья и заставляю держать дистанцию.

– Я вас люблю, Макс Владимирович. По-настоящему! – выпаливает девица и упорно простирает ко мне ручонки.

– Чего? – меня покидает дар речи от такого идиотского признания.

– Люблю и хочу принадлежать вам, – с отчаянием произносит Есения и с упрямством разъярённого медведя пытается встать ко мне вплотную.

Буквально таранит меня, оттесняя к стене. Я настолько шокирован, что в первые секунды поддаюсь напору и отступаю на шаг. А девчонка липнет, что клейкая лента, и растопыривает пальцы.

Стук в дверь пугает до усрачки. Я прекрасно понимаю, кто там мнётся на пороге, и мысленно взвизгиваю. Алёнка меня прикокешит. Тем более что она не дожидается, пока приглашу войти или сам открою, нет. Она вламывается внутрь.

Паника бьёт под жопу. Я убираю руки от чокнутой малолетки, резко оборачиваюсь назад и готовлюсь словить такого леща, что загодя ломит зубы.

Есения распоясывается окончательно. Что-то в моём неадекватном поведении наталкивает её на мысль, будто мне по нраву угловатые пигалицы, едва получившие паспорт, и она повисает на моей шее. Ещё пробует прижаться губами, только росту хватает лишь дотянуться до моей шеи.

Сейчас я начну материться! Притом в полную силу.

К счастью, в тренерскую заглядывает не Алёна. Фух, радуюсь, что сберёг яйца до следующей Пасхи.

– Доставку заказывали? – спрашивает курьер, и наваждение с меня спадает.

Отстраняю школьницу и иду забирать обед для нас с Белоснежкой. Осталось разгрести огромную протухшую проблемку с подростковой влюблённостью, и дело в шляпе.

Кладу пакет с контейнерами на стол, бросаю суровый отеческий взгляд на девчонку. Моя задача охладить пыл и не наломать дров. Сложновато будет.

– Есения, – подбираю ровные, твёрдые интонации, чтобы развести границы наших взаимоотношений, – я понимаю, что вам непросто было признаться, и ценю вашу искренность. Но я должен быть предельно откровенен с вами.

Делаю короткую паузу, подбирая слова, а сам придирчиво считываю её реакцию. Потупилась, дышит поверхностно, уткнулась носом в грудь и обиженно сопит.

– Между тренером и спортсменом могут быть уважение, доверие, наставничество, но романтические отношения недопустимы. – Тем более отношения с ребёнком, только сказать этого не могу. Она ведь мнит себя женщиной. Вся такая взрослая и созревшая. Тьфу. – Это нарушает профессиональные границы и вредит обоим. Для меня, как для тренера, важны ваша спортивная карьера, ваш рост, ваша безопасность. Личные чувства в эту картину не вписываются.

Есения судорожно вздыхает, щёки заливаются стыдливым румянцем. Она трусливо не смотрит на меня, но всё равно видно, что ей с трудом удаётся сдержать слёзы. Что ж, это вынужденная боль, превентивная мера вроде прививки от гриппа. Вначале будет дискомфорт, а после непременно полегчает.

– Простите… Я не хотела… Я не думала, что это станет проблемой…

А что, интересно, она думала? Что накинусь на неё, восьмиклассницу… Хотя нет, она в десятый перешла – да один черт! Наброшусь с голодными объятиями? Я их не позволяю себе даже со взрослой женщиной, которая нравится до трясучки.

– Вы не сделали ничего дурного, – мягко, но непреклонно продолжаю урезонивать Есению. – Чувства возникают непроизвольно (мне ли не знать, верно? Залип, как пацан, на хладнокровную училку) Но важно уметь их осознавать и держать под контролем. Особенно когда они могут помешать делу, которому мы оба посвятили себя.

Наша задача: работать над вашими результатами. Я готов быть для вас наставником, поддерживать вас в спорте, помогать расти как спортсменке. Но ничего больше. Это не вопрос вашей ценности как человека – это вопрос профессиональной этики.

Есения сглатывает, зло вытирает уголок глаза и, пересилив себя, смело встречает мой взгляд. В её глазах и стыд, и облегчение от того, что её не отвергли грубо.

– Я понимаю, – тихо говорит она. – Простите меня, Макс Владимирович. Я не должна была этого говорить. Обещаю, что больше ничего подобного не повторится. Я буду сосредоточена только на тренировках.

Киваю с одобрением:

– Спасибо, что поняли меня правильно. Я ценю вашу ответственность. Давайте оставим этот разговор между нами и продолжим работать так же продуктивно, как раньше. Договорились?

– Да, – твёрже отвечает Есения, выпрямляя спину. – Спасибо, что объяснили всё так… так честно и без насмешки.

– Всегда пожалуйста, – отворачиваюсь к окну, давая понять, что разговор завершён. – А теперь идите. Жду на соревнованиях в субботу.

Есения снова мотает головой, коротко улыбается, если верить отражению в стекле, и выходит из тренерской. А я мысленно гадаю, что стряслось с моей Шоколадкой. Опаздывает на целых пять минут.

Еда стынет, моё терпение трещит по швам, время поджимает. Не хочу тащиться в администрацию в компании голодного желудка и докучливых мыслей о том, почему меня опять продинамили. Ведь вчера ночью так хорошо поболтали, мне казалось...

Робкий стук в дверь. Ну наконец-то! Кидаюсь встречать опоздунью, только дверь распахивается сама, и меня едва не сшибает с ног молодой ураган по имени Дарья Андреевна.

Она врывается в тренерскую, с грохотом захлопывает дверь и тут же начинает говорить. Быстро, сбивчиво, почти на одном дыхании. При этом мечется по комнате, размахивает руками, то и дело впивается пятернёй в растрёпанные волосам, которые ещё совсем недавно были собраны в тугой русый хвостик. Энергия в ней бьёт через край, точнее – возмущение.

– Максим Владимирович, вы только представьте! Эта женщина… Марина Игоревна, мать Саши… Она просто накинулась на меня, как фурия! Прямо в холле, при всех родителях, при детях! Я даже опомниться не успела!

Она резко останавливается напротив меня, широко раскрыв глаза:

– Я же ничего такого не сделала! Мы разминались как обычно. Три подхода по восемь приседаний, всё по нормативам! Саша после второго подхода начал болтать с Петей, отвлекаться. Я ему спокойно говорю: «Саша, давай сосредоточимся, хорошо?», а он надулся и заявляет: «Я не могу больше!»