Текст книги "Искусство любить Пышку (СИ)"
Автор книги: Анна Есина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 17
Алёна
Я простояла перед шкафом, кажется, час, а может, и все два. Руки то тянулись к мягкому шерстяному свитеру с высоким воротом (мой защитник от всех комплексов), то отдёргивались. Он такой уютный, такой… безопасный. Скрадывал все линии, прятал то, что, по моему мнению, лучше не показывать. Но Максим… Он ведь видел меня в гимназии в более откровенном наряде, хотя глянулась я ему именно в юбке до пят и старушечьем свитере. Вдруг облегающий ансамбль покажется ему намёком на нечто большее?
«Надо что-то женственное, – шептала себе, разглаживая ткань юбки. – Но не легкомысленное. Никаких декольте. Никаких обтягивающих силуэтов. Что же тогда?»
Взгляд зацепился за платье в глубине шкафа, серое, полуприталенное, с рукавами три четверти. Я купила его полгода назад и ни разу не надела. «Слишком открыто», – решила тогда. Но сейчас… Сейчас это казалось шансом.
Примерила. Оглядела себя в зеркале. Вроде бы ничего. Линия талии подчёркнута, но не вызывающе. Ткань плотная, не облегает. Но тут взгляд упал на бёдра, и всё, паника накрыла с головой. «Нет, слишком откровенно. Он сразу заметит, что я не худышка!»
Внутренний голос подсказывал, что Макс и так в курсе моей весовой категории, но спорить с ним – моя вторая натура. Вновь сменила гардероб.
Снова свитер. Длинная юбка. Всё как обычно. Но внутри что-то протестовало. «Ты же готовишь для него ужин, – нашёптывал демонёнок с левого плеча. – Настоящий, изысканный. Почему бы не выглядеть соответственно?»
В итоге я выбрала компромисс: свитер, но не старый бесформенный, а новый, мягкий, кофейного цвета, с ажурной вязкой (вот теперь я не бабушка, а стильная бабушка!). И юбка… не до пят, а чуть выше щиколотки. Тёмно-синяя, с лёгким клёшем. Посмотрела в зеркало: силуэт стал мягче, женственнее. Не идеально, но… приемлемо. «Ладно, Алёна, ты выглядишь… съедобно. В хорошем смысле!» – подмигнула своему отражению.
На кухне развернулась настоящая битва. Я решила не мелочиться. Пусть Максим увидит: я не просто «закомплексованная училка», я могу удивить. В меню три блюда, каждое – испытание для моих кулинарных навыков.
Тартар из говядины с каперсами и перепелиными яйцами. Мясо должно быть идеальным, свежим и нежным. Я нарезала мелкими кубиками, добавила каперсы, лук-шалот, каплю вустерского соуса. Руки слегка дрожали, вдруг пересолю? Вдруг не понравится? Выложила на тарелку, украсила желтком перепелиного яйца. Выглядело… почти как в ресторане.
Ризотто с белыми грибами и трюфельным маслом. Рис арборио, бульон, грибы, вино… Всё должно готовиться строго по этапам. Помешивала, добавляла бульон ложку за ложкой. Аромат стоял такой, что я сама готова была съесть кастрюлю целиком. Но нет, это для него. Последний штрих: добавила каплю трюфельного масла. Боже, как пахло! Надеюсь, Максим оценит.
Шоколадный фондан с ванильным мороженым. Рецепт предполагал жидкую сердцевину – это главный фокус. Растопила шоколад, взбила яйца, добавила масло. Выпекала ровно 8 минут по рецепту. Секунды тянулись, как часы. Открыла дверцу, сверху взялась корочка, внутри… да, течёт! Успех! «Ура! Я не сожгла десерт – уже победа!»
Пока готовила, постоянно поглядывала на часы. Он придёт через час. Через сорок минут. Через двадцать. Руки суетливо мыли посуду, протирали стол, поправляли салфетки. «Всё ли идеально? Не слишком ли много специй? А если он не любит трюфельное масло? А вдруг он вегетарианец, а я тут с тартаром?!» В панике заглянула в интернет: «Признаки вегетарианца». Через минуту рассмеялась над собой: «Алёна, успокойся. Он же ел приготовленный тобой стейк да ещё нахваливал на все лады!»
За пять минут до звонка в дверь я в последний раз посмотрела в зеркало. Свитер сидел хорошо, юбка не слишком короткая. Волосы были собраны в небрежный пучок, пара прядей выбилась, так даже лучше, естественнее. Глубокий вдох.
Звонок.
Сердце замерло.
«Алёна, – сказала себе, – ты всё сделала правильно. Ты умная, ты талантливая, ты умеешь удивлять. И ты имеешь право быть красивой, просто так, без условий. А если что-то пойдёт не так, всегда можно сказать, что переволновалась».
Выдохнула. И пошла открывать.
На пороге стоял Максим с букетом цветов и бутылкой вина. Волосы взлохмаченные, глаза горели азартом. Он шумно втянул носом воздух, зажмурился как довольный котяра и расплылся в улыбке:
– Готов предложить руку, сердце и душу, только покорми меня ЭТИМ!
Я рассмеялась и вдруг поняла, что больше не нервничаю.
– Проходи. Сегодня у нас дегустация шедевров… или кулинарных экспериментов. В зависимости от результата!
Первые минут двадцать прошли в молчании. Макс всецело увлёкся тартаром, потом переключился на ризотто, попросил добавки обоих блюд и всё время утробно мурчал и закатывал глаза от наслаждения.
– Где ты научилась так готовить? Это же преступно вкусно! Грех чревоугодия в чистом виде!
– Весь фокус в качественных продуктах. Для тартара важно выбрать правильное мясо: нежное и сочное, – улыбнулась, слегка опустив взгляд. – Я ещё в детстве научилась готовить. Бабушка часто брала меня на кухню. У неё всё получалось волшебно…
Максим подлил нам вина и ненавязчиво заметил:
– Ты так умело всё делаешь, и готовишь, и пишешь планы занятий. Даже в полицию нравов играешь на полную катушку. – Мы чокнулись и под общий смех сделали по глотку. Он поставил бокал и добавил с лёгкой грустью: – Но при этом как будто держишь всех на расстоянии вытянутой руки. Словно боишься подпустить кого-то ближе. Например, сегодня я впервые услышал, что у тебя была бабушка. – Вообще-то я уже упоминала о ней, но встревать с замечанием не стала. – А что насчёт других родственников?
Я замерла на мгновение, совещаясь с внутренним голосом. Уместен ли этот экскурс в прошлое? Станет ли проще, если я поделюсь историей, которую похоронила несколько лет назад на задворках себя?
Максим не торопил, так что мне пришлось сдаться.
– Просто… не хочется снова наступать на те же грабли. Однажды я доверилась человеку, а он… – я запнулась и махнула рукой. Кончай трусить, зайчишка. – В общем, оказалось, что мои чувства для него ничего не значили.
Максим осторожно придвинулся к столу и мягко произнёс:
– Понимаю. Наверное, было очень больно. Но ведь не все такие, правда? Один плохой опыт ещё не приговор для всех остальных.
Отвернулась к окну, будто разглядывая что-то вдали, и чуть слышно ответила:
– Да, ты прав. Просто… страшно снова поверить. Страшно снова почувствовать себя такой уязвимой. Как будто открываешь дверь в тёмную комнату и не знаешь, что там, за порогом.
Максим кивнул.
– Может, попробовать делать маленькие шаги? Не сразу распахнуть дверь настежь, а сначала чуть-чуть приоткрыть… Чтобы понять: там не обязательно тьма. Там может быть что-то совсем другое.
Я слегка улыбнулась. Пожалуй, впервые за вечер мой взгляд стал чуть теплее.
– Звучит разумно. Но знаешь… мне нужно время.
– Конечно, – кивнул тренер. – Время – это то, что я готов дать.
– Время – это самое ценное, что можно дать, – невзначай поправила я, и пальцы невольно сжали край скатерти. – Ты вот спросил про других родственников. Их нет. Вернее, раньше где-то там обитала мама, но мы почти не виделись. Алкоголь и маргинальные ухажёры были для неё куда важнее единственной дочери, хотя я даже в этом не уверена. В смысле, что единственная. Её образ жизни не предполагал ответственного отношения к детям.
Максим слушал, затаив дыхание. Даже не шевелился, словно каждое моё слово являлось для него редчайшей драгоценностью. И такое отношение обезоруживало. Я не находила предлога замкнуться и молола языком безостановочно.
– Я недаром заикнулась о времени, как о лучшем подарке. У нас с бабушкой его оказалось слишком мало. Её не стало, когда я заканчивала одиннадцатый класс. Доучиваться и получать аттестат мне пришлось в интернете. А на первом курсе я познакомилась с парнем. Мы пробыли вместе без малого шесть лет. И знаешь, тогда… всё было сложнее, чем просто «не сошлись характерами».
И снова молчание окутало кухню, а на меня всей гурьбой навалились противоречия. Эх, была ни была!
– В школе я была… не такой, как сейчас, – продолжила еле слышно. – Полнее. Много полнее. И он… он был первым, кто сказал, что видит во мне что-то большее. Что ему всё равно, какой у меня вес. Что я красивая.
Голос сорвался на писк. Пришлось откашляться и выбрать интонации пожёстче.
– Мы начали встречаться. Сначала всё было хорошо. Он поддерживал меня, говорил, что поможет привести себя в форму. Я поверила, хотя не чувствовала в себе яростного желания измениться. Честно говоря, меня устраивала моя внешность. Но Артём... – тяжело вздохнула, с трудом озвучивая имя, которое всеми силами старалась забыть. – Мне хотелось ему угождать во всём. Я ведь считала, что встретила мужчину своей мечты. Объяснить, что он не идеал, а худший кошмар в моей жизни, увы, был о некому. Так что я пошла в спортзал, пересмотрела питание… а потом он начал меня контролировать. Сначала звучали безобидные фразочки типа «пару лишних конфет тебе точно ни к чему», потом – «этот наряд тебя полнит», потом – «может, пропустишь ужин? Так будет эффективнее».
Я сглотнула, чёртовы руки предательски задрожали.
– Он отслеживал каждый мой приём пищи, взвешивал продукты, требовал отчётов. Если я съедала что-то «лишнее», устраивал скандал. А когда я пыталась возразить, говорил: «Я же для твоего блага стараюсь! Хочешь остаться такой же толстой?» Он... иногда бил меня.
Максим зыркнул глазами, весь напрягся. Мышцы под футболкой так и заиграли. Я буквально ощутила, как внутри у него всё сжалось от гнева, но он сумел сдержаться, наверное, понимал, что сейчас важнее дать мне выговориться. Вряд ли я повторно осмелюсь на эту беседу.
– Постепенно я перестала есть вообще. Вес ушёл, но вместе с ним тело покинули силы, радость и желание жить. Я превратилась в тень. А он… в какой-то момент просто нашёл другую. Худую. «Идеальную», как он сказал. И бросил меня с расшатанной психикой, расстройством пищевого поведения и убеждением, что я по определению недостойна любви.
Пейзаж за окном перестал вдохновлять, и я осмелилась поднять глаза на Максима. Черты его по-мужицки красивого, в чем-то даже глянцевого лица оказались размыты – это слёзы портили мне обзор, но пролиться я им не дала.
– Всё закончилось больницей, – прошептала, не в силах выдворить из себя унижение. Какой же бесхребетной амёбой я была. – Булимия. Страшный диагноз, который мне поставили. Организм не выдержал. Меня нашла соседка. Без сознания на кухне. Таковы были последствия многомесячной борьбы с собственным телом.
Я залпом осушила бокал. Не потому что требовалась поддержка хмеля. Просто в горле пересохло.
– Дальше была долгая реабилитация. По крупицам я восстанавливала себя. Сначала научилась снова есть, потом – различать голод и насыщение, потом – доверять своему телу. Врачи, психологи, группы поддержки… Я постигала жизнь заново. Вес не ушёл, вернее, вернулся частично. Я до сих пор изредка себя ограничиваю, но не превращаю это в манию. И знаешь, цифры на весах вдруг перестали иметь значение. Главное, что вес перестал колебаться от опасной худобы до пугающей полноты. Я вернула контроль над пищевым поведением.
Но внутри… внутри остался этот страх. Страх, что любой мужчина, который проявит ко мне интерес, на самом деле ищет не меня, а идеальную картинку. Что стоит мне расслабиться, набрать пару килограммов, и он исчезнет. Что моя ценность измеряется не моими чувствами, не моей душой, а цифрами на весах.
Максим осторожно положил свою руку поверх моей ладони:
– Алён… то, что с тобой произошло, – это не просто предательство. Это эмоциональное и физическое насилие. И ты прошла через ад. Но ты справилась. Ты стала сильнее. И ты заслуживаешь человека, который увидит в тебе всё: твою силу, твой ум, твоё сердце, а не просто отражение в зеркале, которое, к слову, прекрасно. Вот без дураков тебе говорю.
Я глубоко вздохнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
– Я хочу в это верить. Правда. Но каждый раз, когда кто-то приближается… я вижу его лицо. Того, из прошлого. И слышу его слова: «Ты недостаточно хороша». И мне становится так страшно…
– Давай попробуем по-другому, – мягко предложил Максим. – Без оценок. Без «хороша/нехороша». Просто… два человека, которые узнают друг друга. Шаг за шагом. Без спешки. Ты можешь в любой момент остановиться, я не стану давить. Обещаю.
Посмотрела на него долго, внимательно, будто пытаясь прочесть в его глазах правду. И медленно, почти неохотно, кивнула:
– Хорошо. Давай попробуем. Но… будь терпелив со мной. Мне нужно время, чтобы научиться снова доверять.
– У нас его достаточно, – он улыбнулся. – И знаешь что? Сегодня мы точно будем есть десерт. Настоящий, калорийный. И наслаждаться каждым кусочком. Без угрызений совести. Договорились?
Другого ответа не подразумевалось, поэтому я с лёгкостью согласилась.
Глава 18
Максим
– Макс, ты бледный, как простыня! – Алёна щёлкает пальцами перед моим лицом. – Дыши глубже. Всё пройдёт идеально.
Я выдыхаю, сжимаю букет кремовых роз крепче – мамины любимые – и полностью готов к труду и обороне, точнее к семейному торжеству.
– Да, просто… шестьдесят лет. Первый большой праздник без папы.
– Как давно его нет с вами?
– Почти пятнадцать лет. С его смерти мы все будто разучились веселиться, когда собираемся вместе.
– Он бы гордился тобой, – Алёна поправляет лацкан моего пиджака и улыбается так, что внутри что-то салютует.
Мы с ней не виделись почти целую неделю с того ужина, самого, к слову, вкусного в моей жизни. После городских соревнований началась подготовка к областным, плюс эта незатухающая борьба за ветхую котельную – я дюже истосковался по своей Белоснежке.
– Пошли удивлять мою маму!
Мы входим в кафе и оказываемся в волшебной стране воображения: под потолком парят сотни шаров, мерцающие гирлянды создают эффект звёздного неба, а вдоль стены громоздится гигантский фотоколлаж: на нём снимки времён от маминой юности до сегодняшнего дня. На каждом столике разложены букетики ромашек и карточки с памятными датами.
Наша первая совместная поездка на море: все строят замок из песка.
Первая рыбалка с папой – 1995 год (Андрею 5 лет, мне ещё нет года): папа взял старшего сына с собой, и тот поймал свою первую рыбку, маленького окунька.
Первый школьный звонок – 1997 год: Андрей идёт в первый класс, я стою рядом, держу его за руку и тоже хочу в школу.
Первое семейное лыжное путешествие – 1998 год: все вместе поехали в лес, катались с горки, пили горячий чай из термоса и смеялись, когда папа упал в сугроб.
Начало традиции «Воскресный пирог» – 1999 год: мама решила, что каждое воскресенье семья будет собираться за большим столом с домашним пирогом – эта традиция сохранилась до сих пор.
Заложение «Капсулы времени» – 2000 год (Андрею 10, мне 6): в день новоселья закопали жестяную коробку с детскими рисунками, записками и фотографиями – договорились открыть через 20 лет. Потом благополучно забыли, в каком месте двора её зарыли.
Первый новогодний маскарад – 2003 год: устроили домашний праздник с костюмами и призами за лучший образ. Папа был Дедом Морозом, мама – Снежной королевой, а мы с братом – пиратом и супергероем.
Ежегодный пикник у озера – с 2001 года: каждое лето в первые выходные июня семья выезжает на озеро, жарит шашлыки, играет в волейбол и запускает воздушных змеев.
Андрей получил первую стипендию программиста – 2010 год (ему 20 лет): родители гордились, мама испекла торт, а я устроил шуточный парад в его честь.
Я выиграл первые соревнования по вольной борьбе в масштабах страны – 2012 год (мне 18 лет): принёс домой медаль, вся семья собралась в кафе, чтобы отпраздновать победу.
Мама получила повышение на работе – 2015 год: стала заведующей отделом, коллеги устроили сюрприз-вечеринку, а сыновья подарили ей большой букет тюльпанов и сертификат в книжный магазин.
Андрей защитил диплом с отличием – 2014 год (ему 24 года): на торжественную церемонию приехали мы с мамой, к тому моменту папы не было с нами уже пять лет, устроили праздничный ужин дома.
Дальше памятный момент: я открываю свою секцию по вольной борьбе – 2020 год (мне 26 лет): первый набор детей, волнение, радость – мама пришла на первое занятие и прослезилась от гордости.
– Нравится? – Андрей возник за спиной, ухмыляясь. Мой старший брат, с которым мы совсем не похожи. Он коренастый, светловолосый, носит очки и залысины, вечно спокойный, но сейчас глаза горят.
– Ты гений, брат! – я хлопаю его по плечу. – Это же… вау!
– Мы старались, – Соня, жена Андрея, подходит с близнецами на буксире. – Правда, мальчики?
– Дядя Макс! – Костян и Миха повисают на моих руках как пара диких африканских мартышек. – Научи нас бороться! Сейчас! Прямо сейчас!
– Сначала разминка! – я принимаю боевую стойку. – Приседаем! Хлопаем! Прыгаем!
Через минуту по залу скачет целая орда детей, повторяя за мной смешные упражнения. Близнецы хохочут так, что чуть не падают, остальные подключаются в процессе. Кто-то изображает борцовский захват, кто-то кувыркается.
– Это хаос, – смеётся Соня, – но какой чудесный!
– Тренировка будущих чемпионов! – подмигиваю я.
Алёна встаёт чуть в стороне, с восторгом наблюдает за моими чудачествами и прикрывает рот рукой от смеха.
– Так вот как ты тренируешь детей? Через баловство?
– А как иначе? – я подскакиваю к ней, хватаю за руку. – Давай с нами!
– Нет-нет, я лучше посмотрю, – она отступает на шаг. Как всегда боится оказаться в центре внимания, но глаза так и блестят озорством.
В этот момент музыка стихает, все замирают. В дверях появляется мама.
– Господи… – она задыхается от эмоций и прижимает руку к груди. – Что это?..
Зал взрывается аплодисментами. Кто-то запускает конфетти, звучит торжественная музыка, а мы с Андреем шагаем к имениннице с двумя букетами кремовых роз – тех самых, которыми часто баловал её отец.
– С юбилеем, мам! – я вручаю ей цветы. – Это всё для тебя!
– Помнишь, как в детстве ты устраивала нам дни рождения? – Андрей обнимает её за плечи. – Теперь наша очередь.
Мама вполне ожидаемо плачет, она у нас такая сентиментальная и трогательная. Тихо и счастливо что-то шепчет нам по очереди, а мы обнимаем её с двух сторон.
– Спасибо, – в сотый раз талдычит она. – Это самый лучший подарок.
Праздник прямо на старте набирает полную мощность.
– Первый тост! – объявляет ведущий. – За нашу замечательную именинницу!
Гости тянутся к фуршетным столам.
Я выискиваю глазами Белоснежку, но меня самого ловит мамина подруга.
– Максим, – тётя Света хватает меня за рукав, – кто эта очаровательная девушка?
Я слежу за морщинистым пальцем и вижу свою пропажу. Пару минут мы просто наблюдаем за тем, как Алёна лихо отплясывает цыганочку с подружками Сони, потом щебечет с бабушками и мимоходом успевает помогать детям собирать огромный пазл.
– Алёна, – я невольно расправляю плечи. Официальную часть я исполнил, уделил внимание матери, поздоровался со всеми гостями, теперь хочу вплотную заняться своей спутницей. – Советник директора в гимназии. Умная, добрая и… идеальная для меня.
– Смотри не упусти, – подмигивает тётя Света.
– Она умеет быть в центре всего, – замечает Андрей, присоединяясь к нашему кружку сплетников с двумя бокалами шампанского. Один оставляет у себя, другим делится с тётей Светой. А мне ничего не перепадает, ибо спортивный режим.
– И при этом не теряет себя. – Я не делюсь полным комплектом мыслей, хотя знаю, что её открытость закончится ровно в тот момент, когда Алёна поймает мой взгляд. – Знаешь, она как будто… дополняет всё вокруг.
– Рад за тебя, Макс, – брат чокается со стаканом минералки у меня в руке. – Папа бы одобрил.
Я оглядываюсь на фотостену. Там, среди снимков, наш отец. Замираю рядом с карточкой, где он молодой, улыбающийся, в рабочей робе. Вернулся из Чернобыля, где участвовал в ликвидации последствий аварии на атомной станции, ещё не зная, какой ценой ему это обойдётся… Инфаркт в 45 лет.
Алёна неожиданно появляется рядом, кладёт руку мне на плечо и мягко подмечает:
– Твой папа был красивым мужчиной. В тебе много от него. Та же улыбка, тот же огонь в глазах.
– Он любил говорить, что сила – не в мышцах, а в сердце. Если сердце доброе, ты сможешь всё, – я сглатываю комок.
– И ты следуешь этим словам. Видишь, как все на тебя смотрят? Как дети бегут к тебе? Ты даришь им радость. Я прежде не встречала таких людей, как ты, Максим. По-настоящему светлых, без единой червоточины.
Её признание греет вовсе не душу. Всё тело обдаёт жаром. Я вдруг ощущаю дикую тоску по своей Белоснежке. Оглядываю её с головы до ног.
Сегодня она не в образе консервативной училки. На ней красивое синее платье, облегающее каждый изгиб. Плечи открыты, в декольте так и тянет упасть лицом. Сливочная кожа манит прижаться губами, а вьющиеся чёрные волосы, рассыпанные по спине, делают её похожей на русалку. Хотя нет, скорее даже на Сирену, которой невозможно сопротивляться.
– Тебя можно украсть на пять минут? – склоняюсь к её ушку и спрашиваю хрипло.
– Конкурс воспоминаний! – громогласно объявляет ведущий. – Кто расскажет самую трогательную историю про именинницу?
Алёна с толикой озадаченности оглядывает зал.
– А это уместно?
– Более чем, – я уже веду её за руку в сторону гардероба.
Сильно не напираю, боюсь спугнуть, как уже случалось неоднократно. Но сегодня она в приподнятом настроении. Отвечает всем моим заигрывающим улыбкам и хихикает, пока продираемся в самый дальний угол помещения со стойками с верхней одеждой.
Я припадаю спиной к стене и притягиваю её к себе. Не хочу зажимать, отрезая пути к отступлению. Мне важно, чтобы она чувствовала себя комфортно.
Она набрасывается первой. Запускает руки мне в волосы, привстаёт на носочки и тут же целует. Не задумываясь, испорчу я её макияж или нет. Просто отдаётся моменту и разделяет мой звериный голод.
Мы ударяемся зубами, прыскаем от смеха и пожираем друг друга со всей серьёзностью. Алёнка сама кладёт мои руки на свои бёдра, позволяя... да практически всё. И это окрыляет.
Мимоходом меня посещает идея обсудить один вопрос, но сейчас третьим между нами точно не найдётся ни миллиметра свободного пространства. Так что отложим на потом.
Я, наконец, добираюсь до влекущей попы и мысленно повизгиваю, пока жамкаю сдобные булочки. Фигура у Алёнки высший смак. Выдающаяся грудь, мягкий животик, тонкая талия – не шестьдесят сантиметров, да и кому они нужны? На модельках только тряпки хорошо смотрятся, а в спальне у них ухватиться не за что.
А тут... Простор и раздолье. Я так увлекаюсь, что мозги вырубает. Крепче вжимаю в себя податливую Белоснежку, меняю нас с ней местами – теперь она у стены, а я настойчиво проникаю языком в её рот.
Она тихо стонет, хватается руками за мои плечи и копирует всякое движение. Вот буквально. Стоит мне провести языком по её нёбу, уже в следующую секунду она повторяет то же своим. Притом к рукам это не относится. Ниже моей груди она не спускается, будто верит, что по низу я целиком состою из острых шипов.
Сдаётся мне, козлина Артём был её первым и единственным мужчиной. И тем ещё пуританцем тире сукиным сыном. Алёна же совсем как девственница реагирует. И это заводит, хотя и заставляет быть в тонусе. Стоит незначительно оступиться, и мы опять откатимся на сто шагов назад.
Умом я всю эту стратегию медленного завоевания понимаю, только на практике всё летит к чертям. Отрываюсь от губ, спускаюсь к шее, и руки сами собой мнут животик, а кончики пальцев устремляются к низу.
Алёнка вздрагивает, почти насильно отнимает от своего обнажённого плеча мою голову и сбивчиво просит:
– Макс, не торопись, пожалуйста. Мне... неловко... Это лишнее.
Остановиться так же сложно, как поймать зубами пулю, но я держу данное обещание. Никакого давления. Поэтому возвращаю ладони на поясницу, упираюсь лбом ей в плечо и оправдываюсь:
– Прости, шоколадка. Увлёкся. Да это и неудивительно, вон ты у меня какая.
Из зала до нас доносятся усиленный динамиками голос моего брательника:
– Помню, как однажды мама учила нас печь пироги! Я тогда засыпал всю кухню мукой, а Макс опрокинул кастрюлю с тестом на кота! Три часа потом отмывали несчастного Гошу, а наутро он всё равно пах дрожжами!
Зал взрывается хохотом. Алёна тоже улыбается, мечтательно вздыхает и говорит шёпотом:
– Я вообще-то не против. Не в смысле близости... но кое-чего... Не знаю, как правильно выразиться.
Мне до безумия хочется посмотреть ей в глаза, только это всё испортит. Поэтому продолжаю жаться щекой к её нежной груди и терпеливо жду объяснения, до которого уже допёр. Она никогда не делала минет. И о куни знает лишь понаслышке.
Хей, шесть лет в отношениях. За это время люди поневоле проникаются друг к другу доверием и всяко разно пытаются экспериментировать, хотя бы из любопытства. Но, видать, Артёмка родом из ужастика от Хичкока.
– Оральные ласки и всё разнообразие, – мямлит моя скромная учительница, – в общем, я подкована только в теории. На практике...
Решаю прекратить эту пытку признаниями. Мне всё ясно. Как-нибудь мы непременно обсудим все интересующие меня вопросы, а пока я накрываю её губы своими, глажу румяные щёчки и заверяю:
– Всё хорошо, Алён. Тебе нет нужды оправдываться, если ты чего-то боишься или не хочешь.
Она прячется за закрытыми веками, но в конце все же встречает мой взгляд.
– Я хочу. И боюсь.
– Чего?
– Разочаровать тебя. И себя тоже. Ты привык к другим отношениям, я это чувствую.
Потрахались и разбежались? Что уж скрывать, случалось и такое. Неоднократно. Грудь, увешенная медалями, в юности бередила не только чувство гордости. Бывали у меня и серьёзные отношения. Пару раз. Только зачем об этом говорить?
– Алён, неопытностью ты меня не разочаруешь, уж поверь. Секс – это не музыкальный талант. Чтобы им заниматься, не обязательно рождаться с идеальным слухом. Ему можно научиться. Познать себя и своё тело, так же изучить партнёра, его реакции. Ты ведь не хуже меня это понимаешь, правда?
Кивает, грустно улыбается.
– Тогда чего ты на самом деле боишься?
– Полюбить тебя боюсь, Макс. Ты слишком... Во всём. Как будто не реальный. Не для меня.
Ох уж эта шоколадка! Ни дня без загонов.
– Я по секрету тебе скажу, Белоснежка: я уже в тебя влюблён. И ничуть не боюсь. А знаешь, почему? – Она смотрит с интересом. Видно, что польщена моим признанием. – Потому что я живу этим моментом. Не оглядываюсь назад и не пытаюсь продумать наперёд будущее. И ты тоже начинай наслаждаться, окей?
Вместо ответа она льнёт к моей груди и до того крепко обхватывает за талию, что сомнений не остаётся. Мой посыл она услышала и растрогалась.
Мы возвращаемся в зал с настроем побеждать. Ввязываемся в сумасшедшие конкурсы с ломанием воздушных шаров пятой точкой, отгадываем песни по смайликам, в пантомимах узнаем киногероев и прочая. Алёнке нравится, а я балдею от её заразительного хохота и детского восторга. Она так радуется копеечным призам, с таким азартом ввязывается в танцевальный батл с моей мамой, а потом берётся перепеть в караоке брата Андрюху, что на душе теплеет.
Всё-таки я не ошибся в ней. Ежиная броня, за которой она прячется – явление приобретённое. Под ней скрывается разудалая девчонка-хохотушка.
И чём дольше я смотрю на неё, тем сильнее чешутся руки свернуть шею некоему Артёму.
Мои племянники-близнецы, уставшие, но счастливые, засыпают на диване. К полуночи гости начинают расходиться, оставляя после себя море улыбок и тёплых слов.
Когда зал окончательно пустеет, мы собираемся тесной компанией: брат с супругой, я с Алёнкой и сияющая как новогодняя гирлянда мама.
– Спасибо вам, мои дорогие, – мама обнимает нас всех по очереди. – Это был лучший день в моей жизни.
– Мам, – я жмусь к ней теснее, – вовсе даже не лучший, а всего лишь один из. У нас ещё много юбилеев впереди. И каждый будет таким же ярким. Тебе ведь всего двадцать пять!
Откуда ни возьмись к нам вылетает фотограф. Нацеливает на нас объектив и принимается щёлкать затвором. Берёт отличный план на всю семью, по просьбе брата фотографирует их с женой, и я решаюсь на отчаянный шаг. Хватаю Алёнку за плечи и даю знак папарацци.
– Что?! Макс, не нужно! Я отвратительно получаюсь на фотках. Пусти!
– Тш-ш, не вырывайся. Грош цена твоему вранью. Ты выглядишь... – кусаю её за мочку ушка и признаю очевидное, – как самое вкусное лакомство.
– Макс! – она дёргается, но уже от смущения. Перетаскивает мою руку со своей сочной попы обратно на талию и улыбается в камеру. – Прибью тебя.
– Вот знал, что в тебе есть замашки доминатрикс, – не перестаю дурачиться и обеими руками стискиваю такой манящий животик.
Мы соприкасаемся щеками, и я чувствую, как горит её кожа и то, какая она бархатная. Гном Подождун во мне начинает бесноваться. Изуверская пытка – быть так близко к Белоснежке и довольствоваться редкими поцелуями. Так что Крепкий орешек (стойкий братец Подождуна) невольно утешает бедолагу. Когда-нибудь эта Вкусняшка у нас заночует, и, клянусь бородой Похабника, выспаться ей не светит.
