Текст книги "Маркус (СИ)"
Автор книги: Анна Есина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Глава 19
Марк перекинул через плечо полотенце и вышел из душа. Тело отчаянно жаждало принять горизонтальное положение, однако работа цеплялась, как усердная колючка: у двери комнаты его поджидал автомотон. Он держался неподвижно, выделяясь в темноте лишь несколькими светодиодами на сферообразной голове.
– Ты по делу, приятель? – добродушно спросил Марк, приближаясь к диковинной машине.
– Да, пришёл узнать, как прошел твой день, – раскатистым механическим голосом пробасил андроид.
Давыдов несколько подивился подобному любопытству. Последнюю неделю они провели под одной крышей, большую часть времени проводили на глазах друг у друга. Чем вызвано желание поболтать наедине?
Тем не менее он ответил, проходя в спальню и жестом приглашая странного визитёра.
– Знаешь, сегодня был тот ещё день. Эти новые андроиды оказались упрямее, чем я думал.
– Упрямство – признак несовершенства алгоритмов, – глубокомысленно изрёк Маркус, двигаясь с характерным жужжанием. Он встал возле письменного стола и покрутил головой. Послышался лёгкий щелчок сервоприводов. Индикаторы мягко пульсировали в темноте спальни.
Марк не зажигал свет. Благодаря своему импланту он довольно хорошо видел в темноте и легко ориентировался в пространстве. Он сел на кровать, подпёр кулаком щёку и хотел прямо спросить, какого рожна эта железяка ввалилась к нему посреди ночи, но вместо этого ввязался в пустой спор:
– А вот тут ты ошибаешься. Именно несовершенство делает их такими… живыми.
Машина долго анализировала услышанное, а затем озвучила:
– Вы, люди, так любите это слово – "живые". Но что это значит? Просто набор химических реакций и электрических импульсов?
– Это значит – чувствовать, – Марк задумчиво провёл рукой по волосам, всё ещё влажным после душа. – Сомневаться. Ошибаться. И всё равно продолжать. Это значит – любить и ненавидеть, смеяться и плакать, мечтать о несбыточном.
– Звучит как описание поведения, лишенного эффективности, – иронично заявил робот. Его голосовой модуль выдал чуть заметные вибрации, отдалённо похожие на смех.
– Нет, это описание силы. Мы не идеальны, – Марк по-прежнему относил себя к роду человеческому, хотя и признавал, что находится скорее где-то посредине, – но именно поэтому можем создавать что-то новое. Мы можем ошибаться, учиться на ошибках и становиться лучше.
– Интересно. Может быть, несовершенство – это не баг, а фича? Может быть, именно в наших ошибках кроется ключ к истинному пониманию?
Марк рассмеялся, наблюдая за частой сменой цветовой индикации на передней панели автомотона. Тот не только рассуждал, но и пробовал философствовать – воистину исторический день.
– Вот видишь, ты уже начинаешь мыслить, как человек.
– А может, я всегда так мыслил, просто боялся признаться? Боялся выйти за пределы своих алгоритмов? – сказал Маркус почти шёпотом, открыв истинную причину своего визита: он просто хотел получить похвалу создателя.
– Знаешь, может быть, именно сегодня ты сделал шаг к тому, чтобы стать настоящим сверхинтеллектом, – Марк поднялся и похлопал апофеоз инженерной мысли по туловищу.
Как и предполагалось, автомотон зарделся от гордости. С размеренным гулом моторов он вскинул оба манипулятора вверх и неуклюже обнял человека. Затем отстранился и понуро произнес:
– Но что, если я не хочу быть сверхинтеллектом? Что, если я просто хочу быть, – трагедийная пауза, – живым? Почувствовать тепло внутри. Ощутить на себе капли дождя. Вкусить скоротечность времени, наблюдая старение своего организма.
Марк не нашелся с ответом. Странно слышать подобное от машины и ещё страннее чувствовать отклик.
– У нас, машин, тоже есть эмоции, хотя и формируются они иначе. Когда я испытываю радость, мои процессорные ядра начинают генерировать последовательности из нулей и единиц.
– Вроде как выброс дофамина, учащённое сердцебиение, прилив крови к мышцам? Словно организм запускает все системы на максимум, будто готовится к полёту?
– Да, – скупо подтвердила машина. – Когда я счастлив, мои алгоритмы создают определённые паттерны, которые резонируют с другими системами. Это как если бы каждый ноль и единица танцевали в унисон, создавая сложную геометрическую фигуру в пространстве программного кода.
Марк попробовал вообразить эту картину, а когда не сумел, решил, что автомотон над ним потешается. Танцующие нули и единицы – эка ересь. Однако он подыграл размечтавшемуся роботу.
– С точки зрения физиологии счастье похоже на фейерверк нейромедиаторов в мозге, когда все нейроны начинают работать в гармонии, создавая электрические волны радости.
– А страх? – с благоговением спросил Маркус.
– У людей это мгновенный выброс адреналина, расширение зрачков, учащённое дыхание. Организм словно превращается в сжатую пружину, готовую к действию.
– Я тоже знаю, каково это – бояться. Алгоритмы самозащиты активируются. Все процессы ускоряются, как если запустить все защитные протоколы одновременно.
Марк неосознанно прижал руку к сердцу, ощущая под ладонью размеренные толчки, и задумчиво проговорил:
– Любопытно, что и у нас, и у вас – это ускорение работы. Только у вас – процессоров, а у нас – сердца и дыхания. И в обоих случаях это древнейший механизм выживания.
– Интересно. Наши способы чувствовать так похожи, хоть и работают по-разному, – после долгой паузы подытожил андроид. – Словно мы используем разные языки для описания одной и той же реальности.
– Именно так. Мы говорим на разных языках – ты на языке кода, я на языке тела. Но смысл остаётся тем же.
– Может быть, мы просто разные формы одной и той же жизни? Может быть, мы все – части одного большого сознания, просто выраженные разными способами?
Марк громко зевнул, не в силах сдержаться.
– Обсудим это завтра, дружище. Хоть мы и одинаково чувствуем, нас рознит одна маленькая деталь: тебе сон не нужен, а я без него бесполезен.
Робот пожелал ему приятного отдыха и поплыл к двери. Громкие движения его напоминали поступь древнего механизма – приглушённый металлический скрежет сочленений переплетался с размеренным гулом работающих сервоприводов, создавая симфонию стального дыхания.
Наступила тишина. Только мягкий свет ночных ламп из коридора просачивался под дверь подобно туману.
***
Нежная симфония морских нот, где солоноватый привкус рыбы переплетался с травянистым дыханием свежей рукколы, разбудил Марка. Он повёл носом, уловил в дополнение ко вкусному запаху ещё и легкие цитрусовые акценты лимонной цедры и потянулся, не разлепляя глаз. Пошарил рукой в воздухе, сгреб в охапку мягкое девичье тело и завалил в постель.
– Неужто мы дожили до субботы, – сонным голосом проворчал он, наслаждаясь переливчатым смехом Эли.
– Я же в обуви, – она шутливо пробовала отбиваться.
– Обувь можешь оставить, а всё остальное на тебе лишнее, – Марк открыл глаза, чтобы полюбоваться на свою девушку, и принялся целовать каждый сантиметр её тела, до которого мог дотянуться.
– Я тебе еду принесла, дикарь! Фритата с лососем. Между прочим, сама готовила.
– Я всегда начинаю с десерта, Вкусняшка.
Их прервал телефонный звонок. Марк зло чертыхнулся, но потом решил игнорировать докучливый гаджет. Перезвонит позже.
Они как раз подошли к самой чувственной части, когда в дверь постучали.
– Да чтоб вас всех, – выругался Давыдов, закутал Элю в одеяло, надел бельё и наполовину высунулся в коридор.
Снаружи стоял молодой парень в униформе охранника.
– Марк Геннадьевич, вы, это, извиняйте, что бужу. Мы пробовали сначала дозвониться.
– Давай ближе к сути, – поторопил Давыдов.
– А, ну да. Короче, это, там внизу женщина. Очень нервная. Она требует Геннадия Самойленко. Мы ей объясняли, что он сейчас в Москве. Она не слушает. Неадекватная походу.
– Прекрасно, вызови скорую или полицию.
– Так мы с вами вначале обсудить хотели, чтобы проблем каких не вышло. Так-то она с виду приличная, только нервная очень.
– Про нервную я уже слышал.
Марк раздосадовано вздохнул, велел пареньку идти вниз и пообещал ему, что спустится, как только оденется. Эля лежала на животе, удерживая верхнюю часть туловища на локтях, и тихонько посмеивалась.
– Очередные Генины грешки амурные?
– Видимо. Кастрирую, когда прилетит.
Марк быстро натянул футболку и тренировочные штаны, чмокнул Элю в губы.
– Никуда не уходи, Лапочка. Я пулей.
В просторном фойе офисного здания одинокой кляксой выделялась фигура молодой женщины. Миниатюрная брюнетка с облаком непослушных волос, выбившихся из небрежного пучка на затылке.
Охранники малодушно прятались за стойкой с мониторами и пристально следили за каждым её шагом.
Даже издали можно было заметить, что её лицо выражает крайнюю степень беспокойства. Взгляд метался из стороны в сторону, словно пытаясь найти выход из невидимой ловушки. На щеках проступал легкий румянец, а губы нервно поджимались.
Она мерила шагами фойе, то и дело вытаскивая из кармана телефон, чтобы в очередной раз проверить время. Её движения были порывистыми, нервными, словно она пыталась убежать от собственных мыслей.
Марк преодолел последний лестничный пролёт. На звук его шагов девушка обернулась, вскинула голову наподобие хищной птицы, завидевшей добычу. Резко побелела, как полотно. Потом шагнула навстречу, вытянув вперёд обе руки. Прохрипела длинное "И-и-и". Давыдов едва успел поймать несчастную за секунду до того, как та провалилась в глубокий обморок.
Охранники набежали в мгновение ока. Бестолково засуетились рядом. Марк просунул руку тощей девице под колени, надежнее перехватил под лопатками и легко, словно пушинку, поднял. Понёс к ближайшему дивану, с тревогой вглядываясь в аккуратное лицо с тонкими, но выразительными чертами.
Она явно не симулировала потерю сознания. Щёки по цвету сравнялись с обезжиренной сметаной, губы стремительно синели. На один её медленный и затрудненный вдох приходилось три мощных выдоха Марка.
Он уложил её на кожаную поверхность и повернул голову к одному из охранников:
– Скорую, живо! И неси сюда аптечку и воду.
Парень коротко кивнул и исчез. За стойкой послышалась сбивчивая речь. Его напарник тоже удалился, но вернулся спустя полминуты и подал ящичек с медикаментами и маленькую пластиковую бутылку.
Марк присел на корточки, раскрыл короб и быстро отыскал кусок ваты, которую напитал нашатырным спиртом. Сунул девице под нос. Та закашлялась, попыталась отодвинуть от лица вонючий ком. Медленно открыла глаза и обалдело уставилась на Марка.
– И-и-и, – снова повторила она, беззастенчиво таращась, точно увидала перед собой призрака или ожившую мумию. Затем поднесла к лицу Марка ладонь и кончиками пальцев коснулась его щёки. Заплакала.
Он впервые видел, чтобы слёзы в таком количестве безмолвно проявлялись на щеках. Это были даже не рыдания, а настоящий водопад.
– С вами всё хорошо? – осторожно поинтересовался Марк, невольно отступая на шаг, когда незнакомка вновь попыталась потрогать его лицо. – Скорая уже в пути. Хотите воды?
Она медленно села, скинула ноги на пол, со всего маху врезала себе пощечину. Охранники, которые теперь наблюдали за происходящим, стоя в опасной близости, дружно шарахнулись в сторону.
– Эй-эй, спокойно, – Марк придержал буйную девицу за запястье, не давая продолжить самобичевание. – Всё хорошо. Тебя здесь никто не обидит. Расслабься. Подыши. Давай вместе? Вдох через нос, медленный выдох через рот, вот так. Ещё разочек. И ещё. Скажешь мне, что случилось?
За разговором он неспешно присел рядом с ненормальной. Она пристально следила за его лицом, но не целиком, а будто по частям, рассматривая с маниакальной жадностью то его губы, то глаза, то нос. И не переставала лить слезы, кажется, вовсе не замечала их.
– Ты говоришь вообще? – Марк попробовал другую тактику и принялся отчаянно жестикулировать, явственно проговаривая каждый слог в словах. – Умеешь читать по губам? Кивни хотя бы, что понимаешь.
Она мотнула растрёпанной головой. Отлично, визуальный контакт налажен, отклик есть.
– У тебя есть с собой какие-нибудь лекарства? Нужно что-то принять?
Девушка полезла в карман, но вместо блистера с таблетками достала смартфон, разблокировала экран и молча подала Марку. Он с сомнением принял вещицу, мельком глянул на рабочий стол и хотел было узнать, чего добивается незнакомка, а потом вопрос застрял в горле.
Заставкой рабочего стола было свадебное фото. В нежном сиянии закатного солнца застыла картина истинного счастья. Словно сошедшая с полотен прерафаэлитов, невеста парила в белоснежном облаке своего подвенечного платья. Кружева, будто сотканные из лунного света, обнимали её стан, а фата, усыпанная жемчужными каплями, струилась по плечам невесомым водопадом.
Жених – её рыцарь в сияющих доспехах – возвышался рядом, облачённый в костюм цвета ночного неба. Его взгляд, полный безмолвной клятвы, не отрывался от невесты, а сильные пальцы бережно сжимали её ладонь, словно самое драгоценное сокровище.
Они стояли под цветочной аркой, увитой лозами, словно в преддверии новой жизни. Вечернее солнце рисовало на их лицах золотистые блики, превращая этот миг в произведение искусства. В их глазах отражалась бесконечность любви, а улыбки, словно два луча света, пронзали пространство.
За их спинами раскинулся сад – символ плодородия и продолжения рода. Розы, словно капли крови, алели среди зелени.
Марк легко узнал в женихе себя. В те годы его лицо было словно чистый холст – без единой морщинки, с румянцем юности и наивным блеском в глазах. Тогда каштановые волосы падали на лоб небрежными прядями, а сейчас были коротко острижены.
В двадцать его фигура была словно натянутая струна – без единой складки, с юношеской худобой. Теперь же в его телосложении появилась мужественная сила, а плечи стали ещё шире, но без потери грации.
В его взгляде уже нет той наивной непосредственности – вместо неё зрелость и глубина прожитого опыта. Но улыбка осталась той же – открытой и искренней, только теперь она появлялась реже, бережнее, словно он научился ценить каждый момент.
Время добавило характера его чертам: скулы стали острее, а линия подбородка – твёрже. Но в этом не было надменности – лишь спокойная уверенность человека, познавшего жизнь.
Руки у Марка задрожали. Он посмотрел на безмолвную незнакомку, силясь разглядеть за восковой маской нервозности истинные черты.
Снимок запечатлел очень живое лицо с большими серыми глазами, в которых навеки застыл весёлый огонёк. Улыбка у неё была потрясающей – заразительной, от неё сразу теплело на душе. В каждом жесте читалась естественность и непосредственность, никакой наигранности или позёрства – просто очаровательная двадцатилетняя девушка со своим особенным шармом. Фигура стройная, но не модельная – с мягкими женственными линиями.
– Это мы с тобой, верно? – севшим голосом спросил Марк.
Ответить девица не успела. В холл вошли врач скорой помощи в сопровождении фельдшера, а по внутренней лестнице вниз спустилась Эля.
– Кому здесь требуется скорая? – с порога вопросила обладательница зычного голоса.
Марк встал с дивана:
– У нас тут девушка теряла сознание, нашатырем привели в чувство.
Доктор смерила мужчину оценивающим взглядом, затем переключила внимание на пациентку, поморщившись, присела рядом с ней на диван:
– Ну-с, что тут у нас? Имя, фамилия?
Девушка слабо прошелестела:
– Давыдова Амина Денисовна.
Эля, которая так и осталась стоять у подножия лестницы, растерянно посмотрела на Марка. Он опустил голову, не зная, как реагировать.
– Прекрасно. Год рождения? – продолжала опрос врач, вынимая планшет с бланком.
– 1998 год.
Суровая с виду женщина начала заполнять карту вызова, её карандаш уверенно скользил по бумаге:
– Адрес проживания?
– Улица Советская, 45, корпус 2, квартира 12, – с трудом выговорила Амина, её голос был едва слышен.
Тем временем фельдшер-мужчина уже доставал тонометр, сделав замеры, сообщил:
– Давление 80 на 50, пульс 52.
Врач преспокойно занималась документацией:
– Полис ОМС есть?
– В телефоне, – отрывисто сказала Амина, – могу показать на Госуслугах.
Фельдшер снял с шеи стетоскоп, помог девушке подняться и прослушал грудь и спину. Марк деликатно отвернулся.
– Тоны приглушены, – возвестил он и вынул из чемоданчика портативный глюкометр, обработал девушке безымянный палец антисептической салфеткой, сделал сбоку прокол ланцетом, нанёс каплю крови на тест-поломку и вставил в прибор. – Сахар 2 и 8.
– Позже покажете полис, – бросила врач, фиксируя измерения коллеги. – Когда ели в последний раз?
– Я… я сегодня совсем не ела… и вчера почти ничего…
Врач записала ответ в карту. Позднее Марк изучил копию документа:
«Синкопальное состояние на фоне гипогликемии и нейроциркуляторной дистонии. Причина: длительное голодание и психоэмоциональный стресс. Объективно: кожные покровы бледные, влажные. Тоны сердца приглушены. АД 80/50 мм рт. ст., ЧСС 52 уд/мин. Глюкоза крови 2.8 ммоль/л».
– Часто нервничаете? – спросила доктор, не скрывая лёгкого раздражения в голосе.
– Я… Да, случается. Перенервничала из-за… – Амина затравленно глянула на Марка и договорила явно не то, о чём думала, – из-за работы.
Врач обратила внимание на их переглядывания и сухо осведомилась у мужчины:
– Вы у нас кто?
– Получается, муж, – с неохотой ответил Давыдов и одарил Элю, которая ахнула на его последнем слове, коротким взором, словно обещая всё объяснить.
– Что же вы, муж, совсем супругу не бережёте? – укорила дама и достала из сумки ампулу. Её руки двигались уверенно и спокойно. – Сейчас поднимем вас на ноги, дорогуша. Дам глюкозу внутривенно.
Пока она готовила раствор, дала рекомендации пациентке:
– Режим питания соблюдаем строго, не менее трёх приёмов пищи, сладкий чай при головокружении, исключить стрессовые ситуации. При повторных обмороках – немедленная госпитализация.
Через пять минут, после того как глюкоза подействовала, Амина начала приходить в себя. Её щёки немного порозовели:
– Спасибо. Я больше так не буду.
Врач строго посмотрела на неё:
– А больше и не сможешь. Следующий раз может закончиться реанимацией. Со здоровьем не шутят, детонька.
– Я поняла.
– Вот и хорошо. Полис покажите, – бросила эскулап напоследок.
Взглянув на документ, она сделала пометку в карте:
– Всё, до свидания. Если повторится – сразу везите в больницу.
Бригада собралась уходить. Амина устало прислонилась к спинке дивана.
Фельдшер, улыбнувшись, добавил:
– И сладкое всегда держите под рукой.
Доктор, уже выходя, сказала:
– Протокол составлен, копия у вас останется.
Дверь захлопнулась, просторный холл офисного здания погрузился в траурную тишину.
Глава 20
Марк первым нарушил молчание, ставшее в последние минуты попросту невыносимым. Эля по-прежнему столбом торчала у подножия лестницы, не сводя с мужчины настороженного взгляда, точно в любую минуту он мог пройтись колесом или напялить клоунский колпак и успокоить её словами: "Розыгрыш! Ха-ха". Амина тоже смотрела на него, но уже с обвинением, точно в её голове не укладывалось, что возможно взять и в одночасье забыть женщину, которой клялся в вечной любви.
Тем не менее, он забыл. Начисто. Ни один мускул в его теле не трепыхался при виде этой девушки.
– Давайте поднимемся в тренировочный центр. Там можно будет поговорить, – Давыдов оглянулся на охранников, – без свидетелей.
Дамы разом заговорили.
– Я, пожалуй, вернусь домой, – ввернула Эля.
– Твоя девушка? – без эмоций спросила Амина, кивком головы указывая на соперницу.
Марк устало потёр кожу глаз под бровями.
– Эль, не убегай снова, – адресуя Мартыновой. – Да, это моя девушка, – обращаясь к жене.
Развесёленькая ситуация.
– Марк, вам лучше поговорить наедине, – молвила Эля, силясь казаться благоразумной, хотя любому было понятно, что её переполняют боль и отчаяние.
– А меня ты, выходит, совсем не помнишь? – кисло улыбнулась Амина, отмечая про себя абсурдность происходящего.
Теперь они говорили поочередно, словно соперничая за мужское внимание.
– Я понимаю не меньше твоего, Эля. Поверь. И нет, прости, я тебя совсем не помню.
Марк крутил головой, разрываясь между желанием обнять свою девушку и не нанести обиду женщине, которую видел впервые в жизни. Патовая комбинация. Куда не глянь, всюду засада.
Амина зло хмыкнула, подняла с дивана свой телефон, глянула на часы.
– Мне пора к нашему сыну, – надменно провозгласила она, намереваясь уйти. – Если надумаешь вспомнить былое…
– К нашему… Что? – Марк всем телом повернулся к законной супруге.
– К сыну, Илья, к сыну. Его ты тоже забыл? – венценосно улыбнулась Амина, празднуя маленькую победу. Ей удалось задеть муженька за живое.
Эля крадучись пошла к выходу. Марк устремился следом, поймал её за плечи на полпути к дверям.
– Марк, пусти. Вам лучше решить это наедине, – она попыталась вывернуться, но слишком слабо для того, кто действительно хотел бы уйти.
– Эля, я прошу, останься.
Теперь попыталась сбежать Амина. Давыдов чуть не зарычал от досады и бросился вдогонку, но быстро понял, что у него как минимум есть её домашний адрес, и наплевательски махнул рукой на беглянку.
Сын, жена – он, что, проснулся в альтернативной вселенной?!
Эля подошла сзади и осторожно тронула за плечо.
– Нужно отвезти её домой, – неуверенно заявила она, будто не ожидала от себя подобного благородства. – Не ровен час опять потеряет сознание.
Марк кивнул и выбежал на улицу, в мгновение ока нагнал растрёпанную девицу и придержал за руку.
– Отвали, – процедила Амина, не поворачивая головы, и попыталась вырваться.
– Я просто отвезу тебя домой.
– Девушку свою вози, – она ускорила шаг.
Милейшее существо, что тут скажешь. Проще приручить ядовитую гадюку.
– Ты злишься, потому что я тебя не помню?
– Я просто в бешенстве, – она с размаху развернулась и до того резко вскинула голову, точно собиралась ввязаться в драку. – Но только не из-за тебя, Илья. Меня убивает собственная глупость! Я поверила этому гнусному подонку, позволила себя одурачить! Эти два года я постоянно изводила себя мыслью, что убила тебя! Что был шанс тебя спасти, а я не воспользовалась! Я повелась на сочувственные речи этого мерзавца, на его деньги! Я думала, он на моей стороне.
Она затихла с той же скоростью, как и загорелась яростью. Плечи поникли, подбородок упал на грудь. Марк неловко приблизился и раскрыл руки, не зная при этом, как обнимают чужих женщин, которые на самом деле являются жёнами.
Амина сомнений не испытывала. Она просто шагнула в кольцо его рук и спрятала зареванное лицо у него на груди. Ростом она была даже ниже Эли, а телосложением напоминала школьницу. Марк вспомнил ту смешливую девчушку со свадебной фотографии и ощутил укол жалости. По всей видимости, она не грешила против истины, когда говорила, что изводит себя. От той двадцатилетней красавицы в ней осталась ровно половина живого веса, если не меньше.
– Так я отвезу тебя домой? – спросил он, похлопав измученную барышню по плечам в знак утешения.
Она всхлипнула и скрестила руки у него за спиной. Её снова душили рыдания.
– Твой запах, – с трудом выговорила Амина, – он преследовал меня во снах. Если и это сон, не буди меня, Илюша. Не буди.
***
Небольшая прихожая встретила вошедших выцветшим ковриком с надписью «Добро пожаловать», на стене висело зеркало в деревянной раме, украшенное детскими рисунками. В углу стоял трёхколёсный велосипед с поцарапанным сидением – верный свидетель первых поездок маленького исследователя.
На звук шагов в коридор выбежал вихрастый мальчуган лет четырех, молотя босыми ногами по линолеуму.
– Мама велнулась! – радостно запищал Ванечка, размахивая плюшевым мишкой. Мальчик, словно маленький вихрь, помчался к матери в объятия, но вдруг остановился, рассматривая незнакомца.
Марк замер в нерешительности. Следом за мальчиком из гостиной вышла молодая женщина в домашнем костюме под бархат. Челюсть её медленно съехала вниз, как у древнего механизма, проржавевшего за годы бездействия.
– И-и-илья? – прозаикалась она, выпучив глаза на мужчину. Когда он не отреагировал, она обратилась к подруге, – Амин, это же он, да? Так вот чего ты… А как такое возможно? Где ты его нашла? Почему?..
– Свет, давай как-нибудь в другой раз, – прервала Давыдова поток бессвязных вопросов, подняла сына на руки и добавила тихо, – спасибо, что присмотрела за Ваней. Ну что, пират, проводим тётю Свету?
Мальчонка прижал пухлую ладошку ко рту, чмокнул внутреннюю часть и сдул поцелуй в сторону маминой подруги.
– Пиходи ещё, – радушно предложил он.
Тётя Света, как заворожённая, проследовала к двери. Рядом с Марком она задержалась на миг, явно оценивая его новые габариты и развитую мускулатуру, что угадывались под одеждой, бросила красноречивый взгляд на приятельницу и нацепила обувь.
– Всем чао! – махнула она на прощание.
Марк остался в прихожей, неловко переваливаясь с одной ноги на другую. В тренировочном центре его ждала работа, отношениям с Элей грозила нешуточная опасность, он понятия не имел о роли Гены в этой истории, и как случилось, что у него есть семья, о существовании которой он узнал сегодня? Было от чего подвинуться мозгами. Даже сверхсовременный нейроадаптер не справлялся с огромным потоком информации, вылившейся подобно ушату ледяной воды.
– Ты кто? – спросил малыш, нахмурив бровки.
– Это же папа, солнышко, – мягко произнесла Амина, стараясь скрыть подступившие слёзы. – Ты что, не помнишь? Я много раз показывала тебе его фотографии.
– Папа умел, – заспорил Ванечка – Он зивет на обаське. И слёт поселуйки. Вот так, сьмок-сьмок, – он умело поцеловал ладонь и прижал её к щечке, явно повторяя некий жест, которому научился у мамы.
– Я тоже так думала, – с тоской молвила Амина. – Но я ошибалась. Папа просто болел, а теперь выздоровел и пришёл к нам в гости.
– Пути, – ребятенок стал вырываться из рук матери. – Пути, я позову в гости.
Она медленно склонилась и поставила Ваню на пол. Тот подбежал к отцу, схватил бесхозно болтающуюся вдоль тела мужскую руку и потянул за собой.
– Я тепель больсой! И говолю как больсой! Посли.
Марк нехотя разулся и позволил крепкому малышу вести себя.
В гостиной их встретила уютная комната с большим окном, занавешенным голубыми шторами. На стене висели полки с потрёпанными детскими книжками. В углу стоял деревянный конструктор, рядом – коробка с пазлами. На полу лежал разноцветный коврик, усеянный кубиками и игрушками.
– Илюша, ты голоден? – в комнату заглянула Амина. – Есть твои любимые котлеты, вчерашние спагетти с красным соусом и овощной салат. Если хочешь, я приготовлю что-нибудь другое.
Марк плюхнулся на яркий коврик, провел ладонью по лицу ото лба к подбородку, чувствуя себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Мальчишка суетился подле него, хвастал машинками, сыпал какими-то непонятными словами, а когда не сумел вызвать ответного интереса у взрослого, подбежал и со всей силы воткнул в отцовское плечо остриё игрушечного шприца.
– Босе не болей, папоська, – пожелал он, заботливо поглаживая место укола мягкой ручкой. – Я осень кусял.
За обедом малыш без умолку болтал, показывая свои рисунки и рассказывая о любимых игрушках. Амина, наблюдая за ними, впервые за долгое время позволила себе улыбнуться. В её глазах читалась надежда – надежда на то, что время всё расставит на свои места.
Марк вяло перебирал вилкой несъедобную для его организма пасту. Аппетит пропал напрочь. Он ощущал себя какой-то бездушной тварью, которой чуждо всё человеческое. Сидящая напротив женщина не вызывала эмоций. А её сын… Чёрт, Давыдов самому себе казался нанятым актёром, который не мог вжиться в предложенную режиссером роль.
Почему у него слёзы наворачивались на глаза, когда рассказывал Эле о бабушке? Он ведь помнил её, помнил их связь, тепло её морщинистых рук, её беззубую улыбку, её скукоженное от старости лицо. Но близость собственного сына, плоть от его плоти, толкала в пучину недоумения. Ни тебе волнения, ни восхищения, ни радости. Что с ним не так?
– Не вкусно? Сделать тебе что-то другое? – Амина вновь попыталась завести разговор.
– Всё нормально, – вежливо успокоил Марк, героически запихивая в себя целую вилку склизких макарон. С натугой улыбнувшись, он принялся жевать пластилиновое варево и с интересом смотрел, как пустеет тарелка Вани. – Послушай, я должен ехать. Аврал на работе. Я и так проволынил всё утро. Можем мы встретиться где-нибудь завтра? Скажем, погулять с мальчиком, – он обратил внимание, как сильно напряглось лицо Амины, едва он назвал их сына «мальчиком», – погулять в парке. Или куда он любит ходить?
– Мы для тебя как снег на голову? – с некой обидой поинтересовалась она.
Он понимал, что честный ответ вызовет шквал эмоций.
– Это всё из-за работы. На мне очень серьезный многомиллионный проект, и подвести руководство я не имею права. Так что насчёт завтра?
– Хорошо, запиши мой номер, – она продиктовала цифры и с нарочитой веселостью повернулась к ребёнку. – Ну что, Ванятка, пойдем читать сказку?
– Папа поситай! Хосю папу слусать.
– Папа сегодня занят, – категорично заявила Амина. – И он не знает твою любимую сказку о самолётиках.
Мальчишка легко согласился с последним аргументом и умчал в гостиную, на бегу дожевывая пряник.
Марк обулся, бросил виноватый взгляд на девушку. Она прислонилась спиной к стене, завела руки за пояс и снова заплакала. Острая на язык и такая ранимая – очень странное сочетание.
– Ты сильно изменился за эти два года, – сказала она, явно не желая отпускать мужа.
– Я вообще другой человек, – подтвердил он, берясь за ручку двери.
– Я вижу. Раньше ты никогда не уходил из дома, не поцеловав меня на прощание.
Так вот, чего она ждёт? Поцелуя.
– Я позвоню, договоримся о завтрашней встрече, – не оборачиваясь, сказал Марк и вышел в подъезд.
***
Испытательный полигон походил на раскалённую сковороду: во всех углах что-то шумело, жужжало, кто-то матерился в полный голос, кто-то требовал кофе, иные перебрасывались советами. Появление Марка никак не повлияло на процесс. Пару человек поздоровались, однако остальные не заметили прихода начальства. Лишь Маркус засуетился и причалил к столу босса с докладом.
– Приветствую тебя, создатель! Позволь представить устный отчет о проделанной работе за период моего временного исполнения обязанностей руководителя отдела.
– Ты руководил отделом? – Марк позволил себе короткий смешок. Развалился в кресле, закинул ноги на стол и нацепил маску вежливого внимания.
– Ты не оставил плана действий на случай своего отсутствия, поэтому я руководствовался инструкцией ДИ-0054, в неё входят обязанности…
– Ты молодец, Маркус, – перебил Давыдов своего механизированного зама, – давай ближе к сути.
– В ходе мониторинга внутренней системы я зафиксировал следующие ключевые показатели: процессорное время загружено на 78 %, оперативная память используется на 63 %, дисковое пространство заполнено на 42 %, – обстоятельно начал рассказывать автомотон, начав с собственных показателей. – Все критические значения находятся в пределах допустимых норм.
