Текст книги "Маркус (СИ)"
Автор книги: Анна Есина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)
Глава 14
Три года назад
Обычно лучезарная Амина Давыдова сейчас казалась воплощением тревоги: её фарфоровая кожа приобрела пепельный оттенок, а в серых глазах читался первобытный страх; густые брови нахмурены, чувственные губы плотно сжаты, а изящные пальцы нервно теребили прядь растрепанных чёрных волос. В её сгорбленной позе с прижатыми к груди руками читалась беззащитность, а на висках проступил лёгкий пот, выдавая учащённое биение пульса.
Она расхаживала из угла в угол, игнорируя жёсткие металлические скамьи с отдельными креслами для посетителей больницы, и бросала частые взгляды на дверь в ожидании врача. Ей сказали, что заведующий отделением нейрохирургии спустится для разговора, как только освободится, однако прошло почти три часа, а доктор всё не показывался. Чудовищная неизвестность убивала.
Этим утром ей позвонили из больницы, и сухой женский голос без намёка на сопереживание объявил, что её муж, Илья Давыдов, попал в аварию: на полном ходу протаранил своим мотоциклом легковой автомобиль. В критическом состоянии его доставили в областную клиническую больницу.
Наконец, появился врач – высокий молодой мужчина в безупречно выглаженном белом халате, который, кажется, был слишком велик для его худощавой фигуры. Его темные волосы были немного длинноваты для врача, но аккуратно уложены, а на лице – легкая небритость, придающая ему более зрелый вид. Несмотря на молодость, в его уверенном взгляде и решительных движениях чувствовался профессионализм. Он двигался быстро, но без суеты, говорил четко и по делу.
– Привет. Я Андрей Павлович, заведующий нейрохирургией. Вы родственница Давыдова Ильи, пострадавшего в результате ДТП?
Амина кивнула и надтреснутым голосом подтвердила:
– Я его жена.
– Ваш близкий поступил к нам. Ситуация непростая, но мы здесь, чтобы помочь.
– Что с ним? Он выживет? – зубы стучали так, что слова сливались воедино.
– Слушай, у него серьезные травмы после аварии, – Андрей Павлович в сочувственной манере придержал убитую горем девушку за плечо. – Открытая травма головы, кусок кости размером с ладонь отсутствует, перелом бедра со смещением. На КТ нашли гематому, сильный ушиб мозга и перелом основания черепа. Плюс внутренние органы пострадали, селезенка порвана.
– Что сейчас происходит? – Амина не сдержала слёз, и они полились по щекам бесконтрольно.
– Наши ребята уже работают. Нейрохирурги делают операцию на голове, параллельно травматологи готовят к операции на бедре. Мы его интубировали, подключили к ИВЛ, капаем мочегонные, чтобы снизить давление на мозг. Началась противошоковая терапия.
– Какие шансы?
– Не буду скрывать, ситуация тяжелая. У него шок третьей степени, давление в голове высокое, показатели плохие. Но знаешь, что? Мы не сдаемся. Работаем сразу по всем фронтам – отек мозга, внутреннее кровотечение, шок. После операции сможем сказать точнее.
– Что делают с головой? – она и сама не понимала, откуда берутся вопросы. В мыслях перепуганной мышью металась лишь паника.
– Делаем трепанацию, удаляем сгустки, останавливаем кровь. После операции будет реанимация, там и познакомимся поближе.
– Когда его можно увидеть?
– Сейчас идёт операция, но как только стабилизируем – обязательно пустим.
– Спасибо вам, – всхлипнула Амина, начисто позабыв имя доктора. – Будем ждать.
– Поверь, мы тут не просто так штаны протираем. У нас команда отличная, оборудование – космос. Сделаем все возможное.
– Сколько времени займет операция?
– Часа три-четыре на саму операцию, потом еще часик-другой на стабилизацию. Затем реанимация, дней на 7-10 минимум. Но знаешь, что? Мы справимся. Вместе справимся.
Амина поблагодарила снова. Врач твёрдой рукой сдавил ей плечо, ободряя. Было в его облике что-то располагающее – может быть, искренняя забота в глазах или легкая улыбка, которая появлялась в моменты сочувствия. Это не выглядело насмешкой, скорее наоборот, притупляло боль и заставляло верить в лучший исход.
***
На следующий день Амина появилась в больнице с ребёнком на руках. Годовалый мальчишка в синем комбинезончике с Винни Пухом безмятежно спал, прижавшись щёчкой к материнской груди. Кукольные темные реснички слегка подрагивали.
Воспользовавшись пропуском, она поднялась на четвертый этаж, справилась на сестринском посту, где находится кабинет заведующего отделением нейрохирургии, и на негнущихся ногах приблизилась к нужной двери.
Всё тот же молодой врач, который проявил чудеса гуманности и сострадания, встретил Амину благожелательной улыбкой, пригласил сесть на диван, устроился рядом.
– Ваш сын? – с умилением глянув на карапуза, спросил он.
Давыдова подтвердила.
– Сколько ему? – не спешил переходить к сути эскулап.
– Год и два месяца, – каким-то неживым, механическим голосом отозвалась Амина. – Всё плохо, да?
Нейрохирург долго смотрел ей в глаза, затем опустил взгляд на свои руки с поразительно длинными и тонкими, как у музыканта, пальцами и начал издалека:
– Мы провели экстренную операцию. Это было крайне сложное вмешательство – четыре часа напряженной работы. Нам удалось стабилизировать состояние, остановить кровотечение и провести весь комплекс медицинских мероприятий.
К сожалению, сегодня утром показатели ухудшились – пациент впал в кому. МРТ показала обширные очаги ишемии в височной доле мозга. Сейчас состояние стабильное, но без признаков выхода из комы.
Амина думала, что заплачет, но слёзы больше не шли. Весь имеющийся запас она истратила ночью, когда безудержно рыдала на плече у мамы и вопрошала, за что её так наказывают.
– Я понимаю, как тяжело вам сейчас, – безымянный доктор продолжил свой монолог. – Но хочу подчеркнуть – мы делаем всё возможное. Каждый час мы контролируем все жизненно важные функции, проводим необходимую терапию. Состояние пациента стабильное, угрозы жизни нет. Важно понимать – восстановление после таких травм может быть очень долгим. Организму нужно время.
Я прошу вас не терять надежду. Ваша поддержка, присутствие рядом, разговоры с пациентом – всё это имеет огромное значение. Мозг очень пластичен, и иногда именно эмоциональная связь помогает запустить процессы восстановления.
Мы будем продолжать лечение и наблюдение. Я готов отвечать на все ваши вопросы и держать вас в курсе изменений. Давайте вместе верить в лучшее и делать всё возможное для выздоровления.
Амина почти не слушала. Да, безусловно, слова поддержки и вера в позитивный исход были ей необходимы, однако с куда большей благодарностью она приняла бы материальную помощь.
Приближался очередной платеж по ипотеке, они уже четыре месяца не платили по счетам за коммунальные услуги, холодильник зиял пустыми полками. Чтобы добраться до больницы, она взяла у матери-пенсионерки последние сто рублей. Через три дня у Ванюшки закончатся подгузники, новые купить не на что. Она и так экономила непромокаемые трусики, пользовалась ими только на время ночного сна или для длительных прогулок.
Нужно срочно решать с работой. За год до рождения Ванечки Илья вынудил её уволиться со службы и посадил дома, чтобы она заботилась о престарелой матери, почти полностью утратившей дееспособность из-за Альцгеймера. И теперь на её шее оказались сразу три иждивенца: мама, муж и годовалый сын. Хоть в петлю лезь, ей богу.
В сотый раз поблагодарив доктора за великодушие, Амина крепче прижала к груди сыночка и, чуть пошатываясь, поплелась по коридору, где в дальнем конце расположился блок интенсивной терапии. Попасть внутрь она не пыталась, понимала, что это не лучшее место для маленького ребёнка. Тяжело упала на скамью напротив дверей, ведущих в реанимацию, откинула голову назад и тихонько заскулила.
– Простите, вы Амина? – прервал её тяжёлые думы густой баритон.
Она с трудом опустила голову, чтобы посмотреть на мужчину. Мышцы шеи одеревенели от долгого пребывания в статичной позе и двигались с явной неохотой. Руки тоже казались чужими из-за детского тельца, которое хоть и казалось невесомым, но с каждой минутой всё явственнее становилось неподъемным.
Перед ней стоял высокий и подтянутый брюнет в классическом сером костюме. Глаза прятались за широкими линзами очков в тонкой черной оправе. Лоб овивала свежая повязка. Левая рука, согнутая в локте, покоилась на специальной подложке, ремень которой проходил через шею. На лице несколько ссадин и большой лиловый кровоподтёк под левым глазом.
– Меня зовут Геннадий Самойленко, я второй участник чудовищной аварии, в которой пострадал ваш муж, – возвестил незнакомец, так и не дождавшись ответа на свой вопрос.
– Хотите сказать, это из-за вас мой муж сейчас?.. – она намеревалась произвести "при смерти", но ужасные слова отказывались сорваться с языка.
– Нет, не из-за меня. Не могу сказать точно, повинен ли ваш муж в случившемся – следственные мероприятия ещё идут, виновник аварии устанавливается, – но от себя могу уверить вас, что со своей стороны сделал всё возможное, чтобы не допустить столкновения. Я не был пьян, скорость не превышал и на том перекрестке действовал согласно правилам дорожного движения. И всё-таки чувствую вину. Вы позволите?
Он указал рукой на скамью и уселся рядом, получив утвердительный кивок.
– Каковы прогнозы врачей? – мягко спросил Гена, искоса поглядывая на спящего малыша.
– Илья в коме. Состояние стабильное. Врач сказал, что видит в его показателях положительную динамику, угрозы жизни на данный момент нет.
Амина на миг скрючилась пополам, давая ноющей спине блаженную передышку, подержала руки с Ванюшкой на ногах, чтобы тело немного расслабилось, и вновь вернулась в сидячее положение.
– Мне сказали, у него открытая черепно-мозговая травма, – деликатно высказался мужчина. – Операция не помогла?
– Помогла на время, – она отвечала на автопилоте, просто повторяла ранее услышанную информацию, надеясь поскорее отделаться от сострадательного господина. Ей хватало собственных забот, ни к чему взваливать на себя чужое чувство вины. – Утром ему стало хуже. Обнаружились обширные очаги ишемии, как сказал доктор.
– Скажите, могу я вам чем-то помочь?
Амина непонимающе уставилась на него.
– Помочь? Чем, например? Взмахнёте волшебной палочкой и вернёте мне мужа целым и невредимым?
– К сожалению, это не в моей власти, – Гена развел руками и потупился. – Но я мог бы попытаться сделать что-нибудь для вас и вашего сына.
– Благодарю, – холодно заявила Амина. – Мы ни в чем не нуждаемся.
И с гордо поднятой головой направилась к выходу.
Глава 15
Два года назад
Вечер тянулся бесконечно. Амина едва поспевала со всеми делами. Приготовить ужин, накормить Ванечку, прибрать игрушки, разложить бельё по шкафам, запустить цикл на стиральной машине, подтереть пол в зале, залитый чём-то липким и засохшим – она уже не разбиралась, чем. Не имело смысла. С тех пор, как болезнь мамы перетекла в стадию тяжёлой деменции, оставлять бедняжку дома одну становилось небезопасно.
Вчера она собрала со всех подоконников горшки с цветами и разбила грядку из их содержимого прямо на своей кровати, а когда дочь, шокированная буйным огородом, попыталась убрать землю и выбросить испорченные растения, – хилая с виду старушка полезла в драку.
Сегодня, видимо, пыталась навощить пол раствором сахарной воды – эка невидаль.
Амина принесла в зал ведро и тряпку и приступила к уборке. Ванюшка крутился рядом, окунал в воду кораблик и перелазил с кресла на диван, воображая себя отважным капитаном дальнего плавания.
Тусклый свет лампы выхватывал из темноты осунувшееся лицо старухи, которая беспокойно крутилась в кресле.
Амина зыркнула на матушку, с трудом сдерживая раздражение, быстро устранила беспорядок и предложила:
– Мама, пойдём ужинать.
– Не хочу! – резко ответила та. – И вообще, кто вы такая? Где моя дочь?
– Я и есть твоя дочь, – сквозь зубы процедила Амина. – Сколько раз повторять?
– Врете! – взвизгнула ополоумевшая бабка. – У моей дочери руки не такие!
Амина сжала кулаки, но заставила себя говорить спокойно:
– Мам, у меня руки точно такие же, как всегда. Давай поужинаем, я приготовила твои любимые макароны по-флотски.
Она подхватила ведро и направилась в ванную. Тщательно выполоскала тряпку, замочила вонючие простыни, которые матушка пачкала с завидной частотой. Подгузники для взрослых зловредная старуха отказывалась одевать, а если дочери удавалось её уговорить, поутру оказывалось, что Алевтина Георгиевна их сняла и преспокойно ходила под себя на протяжении всей ночи.
Спину ломило от усталости. Покончив с бельём, Амина вытерлась полотенцем и с горечью посмотрела на свои руки: мозолистые, шершавые, кожа на сгибе пальцев растрескалась до крови. Ногти были коротко острижены и щерились заусенцами. Это были руки не молодой девушки, а дремучей колхозницы, которая с утра до ночи проводила время в изнурительном труде.
Она заглянула в гостиную и ещё раз позвала маму к столу.
– Не буду я есть вашу отраву! – старуха вцепилась в подлокотники кресла. – Знаю я вас, отравить хотите!
– Господи, мам… – Амина тяжело вздохнула. – Это просто ужин.
– Не называйте меня мамой! – взвилась матушка. – Вы не моя дочь! Где мои документы? Вы их украли!
Амина с трудом сдержала крик.
– Мам, все документы на месте. Я передала их подруге на хранение, чтобы Ванюша случайно не испортил.
– Врете! – старуха начала шарить по карманам. – Где мои деньги? Украли!
– Мам, у тебя нет денег, – устало повторила дочь, напоминая себе о придуманном правиле трёх "С": спокойно слушай и соглашайся. – Все сбережения в банке.
– В каком еще банке? – Алевтина Георгиевна подозрительно сощурилась. – Вы все придумали!
Амина молча подняла сына на руки и вышла, хлопнув дверью. Отнесла мальчика в спальню, усадила за игрушки и через минуту вернулась к матери с ужином.
– Ешь, – поставила тарелку. – Или я унесу всё и оставлю тебя голодной.
Пожилая капризуля подозрительно уставилась на еду.
– Что это?
– Макароны с мясом.
– Я такое никогда не ела!
– Мам, это твоё любимое блюдо.
– Не буду! – старуха отвернулась. – Идите отсюда!
Амина сжала зубы, но заставила себя улыбнуться.
– Мам, пожалуйста… – в её голосе прорезались слёзы. – Просто поешь.
Алевтина Георгиевна молчала, глядя в окно. Амина вздохнула и вышла, оставив еду на столе.
В коридоре она прислонилась к стене, закрыв глаза. Хотелось выть и бросаться на стены, рвать на себе волосы и надрывать горло в крике: "За что?". Ей двадцать пять лет, она молодая и красивая женщина. Была когда-то.
Сейчас и не вспомнить те дни, когда она блистала подобно утренней заре. Ныне её отражение в зеркале являло собой печальное зрелище увядающей красоты – некогда безупречные черты лица искажены измождением, а в выцветших глазах читалась глубокая печаль. Её царственная осанка поникла под тяжестью жизненных проблем, и мелодичный голос теперь звучал слабо и надломлено, словно последний вздох умирающего.
Когда она зашла проверить мать, та уже спала в кресле, уронив голову на грудь. Амина тяжело взгромоздила на себя щуплое тело и отнесла в постель.
– Прости, – прошептала, укрывая одеялом. – Прости, что я злюсь. Я злюсь не на тебя, а на жизнь, которая так ко мне несправедлива.
Выключила свет и вышла, тихо притворив дверь. В коридоре прислонилась к стене, пытаясь сдержать слезы. Но времени на то чтобы от души нареветься, у неё не было. Надо искупать Ванечку, уложить его, приготовить завтрак на всех троих, погладить вещи, перемыть посуду.
В половине первого ночи раздался деликатный стук в дверь. Амина отложила нож, которым нарезала бутерброды для утреннего чаепития и на цыпочках добралась до прихожей.
На пороге стоял Гена.
– Привет. Пустишь? Или обратно катиться ко всем чертям? – он широко улыбнулся, и в темных глазах мелькнули задорные бесята.
Амина безмолвно посторонилась, приглашая мужчину войти.
С последней их встречи минуло почти два месяца. И сейчас очень не хотелось вспоминать, какие именно слова она кричала ему в спину, когда практически силком вытолкала из квартиры.
Гена замер на вышарканном резиновом коврике, притянул дверь, повернул рычажок замка. Разулся. Амина, прислонившись спиной к стене, наблюдала за его действиями. Уклонилась от поцелуя в губы.
– Всё ещё злишься? – тающим шёпотом вопросил Самойленко, потираясь носом о её ухо. Его наглая рука обвилась вокруг талии, спустилась к бедру, сминая тонкую ткань застиранного домашнего халата, и раскрытой пятерней впилась в ягодицу. – С ума схожу, когда ты молчишь и так смотришь, будто кожу с меня содрать хочешь.
Второй ладонью он смял грудь и навалился всем телом, вынуждая прижиматься.
Амина оттолкнула его, но взяла за руку и повела в ванную. Оставив дверь чуть приоткрытой, чтобы в случае чего услышать маму или Ванечку, она развязала атласный поясок, распахнула халат и одним прыжком забралась на стиральную машину. Широко расставила ноги, призывая в их объятия Гену, откинулась на руки и запрокинула голову, чувствуя его ласки по всему телу.
Это был второй раз, когда она позволила этому мужчине откровенно прикасаться к себе. Прочие его попытки склонить её к близости заканчивались тем, что она позволяла ему брать её сзади, но только при условии, что свои жадные руки, губы, язык и зубы он будет держать в узде.
Впервые она поддалась его чарам полгода назад, когда он приехал с очередным визитом вежливости и свежим конвертом денег. Если бы не его финансовая помощь, они с Ванюшкой давно околели бы с голоду. Пенсии мамы и её более чем скромной зарплаты младшего воспитателя в детском саду едва хватало на еду и лекарства. Коммунальные платежи и взносы по ипотеке находились за гранью её возможностей, как и покупка одежды для быстро растущего ребёнка. А что уж говорить о покупке игрушек и сладостей – без Гены её любимый мальчик лакомился бы пирожными из макарон и отварным картофелем на палочке.
– Посмотри на меня, – велел Гена, обрывая дорожку чувственных поцелуев от тонкой шеи до впалого живота.
Амина перевела взгляд с потолка на лицо любовника.
– Перестань изводить себя, – он ласково погладил выступающие под бледной кожей рёбра, затем так же провел по острым тазовым косточкам. – Ты ни в чём не виновата и никому не приносишь боли. Он уже год как ничего не чувствует. Прекрати его и свои мучения.
– Ты будешь трахать меня или нет? – агрессивно прошипела она, ощущая, как злые слёзы застят глаза.
– Думаешь, я только этого хочу? – Гена запахнул халат, стянул ворот под самым горлом и прижался своим лбом к её.
– Я вообще о тебе не думаю, – солгала она, обороняясь всеми доступными средствами.
– Я знаю, – миролюбиво проговорил он, обнимая хрупкие плечи. – Зато я думаю о тебе. Потому и предложил…
– Заткнись, – оборвала его Амина. – Я помню, что ты предложил.
В их прошлую встречу он выдумал отключить Илью от аппаратов жизнеобеспечения, размахивал буклетами частного пансионата, куда намеревался поместить маму, и обещал, что выплатит все долги по ипотеке. Якобы безвозмездно, по доброте душевной.
Больше всего её разъярило то, что втайне от окружающих она мечтала о чём-то подобном. Разом решить все проблемы, словно точным ударом ножа – хрясь, и отсечь всё ненужное. Вот только этим ненужным были два самых родных человека: мама и муж. Какими глазами она будет смотреться в зеркало, если допустит это?
Не желая и дальше вариться в собственном соку, она спустилась на пол, встала перед мужчиной на колени и положила руки на пряжку ремня.
– Хочешь мои губы на своём члене? – без всякого кокетства спросила она. Строго и деловито.
Гена вобрал в кулак неаккуратный пучок у неё на затылке и ткнулся бедрами ей в лицо.
– Сучка, – процедил он сквозь зубы, – конечно, хочу.
Больше не было щемящей душу нежности, чувственных ласк или добрых словечек, которые заставляли сердце обливаться кровью. Лишь его дикий голод и её мастерство. Он пользовался ей, толкался в горло с ошеломляющей силой, хрипел от удовольствия и глухо рычал в потолок, пока по её щекам катились слёзы и грудь жгло от недостатка воздуха.
Она прекрасно понимала, что делает. Наказывает себя за связь с ним, за ту зависимость, которая развилась под гнётом обстоятельств. За мимолётно вспыхнувшее влечение.
В их первый раз всё было иначе. Она получила истинное наслаждение, отдавалась ему с такой охотой и самозабвением, что наутро возненавидела себя. С тех пор она никогда не позволяла себе испытывать удовлетворение с ним. Только после, когда оставалась одна, и тело всё ещё помнило его ласки, а между ног приятно саднило от его натиска.
Но сегодня проверенная схема дала сбой. Гена высвободился из захвата её губ ещё до того, как достиг экстаза, поднял с колен и крепко обнял.
– Какая же ты дура, Мина, – зло заключил он, собирая её слёзы губами. – Просто дурища.
– Уйди, пожалуйста, – попросила она, но вопреки словам перекрестила руки на его шее и всхлипнула. – Скажи мне, зачем тебе это? Зачем помогать мне? Тебя ведь признали невиновным в той аварии.
– С юридической точки зрения – да. А с позиции совести всё выглядит иначе. Я продолжаю радоваться жизни, тогда как ты медленно себя убиваешь. По-твоему, я должен спокойно на это смотреть?
– При чём здесь я? Ты не меня сбил, а моего мужа.
– Но знаю-то я тебя, а не его, – сказал Гена, будто это что-то объясняло. – Давай я завтра привезу сиделку и няню, мы вместе куда-нибудь сходим, выпьем по бокалу вина в хорошем ресторане. Тебе нужно выбраться из этих стен хотя бы на один вечер.
– Если я соглашусь, мы сможем заменить ресторан на гостиницу? Я мечтаю хотя бы раз выспаться.
Гена тихо рассмеялся.
– Впервые девушка зовёт меня в постель с целью поспать. Считай, что мы договорились. Заеду за тобой после работы, – он всё-таки умудрился запечатлеть на её губах долгий и жаркий поцелуй, затем отстранился, застегнул брюки и добавил. – Не провожай.
Когда она спустя пять минут прокралась в прихожую, чтобы запереть дверь, нашла на столике в прихожей пухлый бумажный конверт со стопкой ярких оранжевых пятитысячных купюр. И только тогда позволила себе разреветься в полную силу.
